Критическая точка

Воздух в Косом переулке был густым и спёртым, пахло старой пылью, сушёными жабами и чем-то несвежим, въевшимся в камни мостовой. Рыжеволосая девушка, закутанная в поношенную мантию с надвинутым капюшоном, старалась слиться с тенями, прижимаясь к стенам домов. Её зелёные глаза, обычно такие живые и смелые, теперь беспокойно скользили по земле, выискивая трещины в булыжниках, и лишь изредка поднимались, чтобы проверить, не следят ли за ней. Она остановилась у неприметной лавки с заляпанным окном, на котором криво висела табличка «Редкие ингредиенты и диковинные зелья». Сердце колотилось где-то в горле. Она быстро огляделась и юркнула внутрь. Звяканье колокольчика над дверью показалось ей оглушительно громким. За прилавком, в густой тени, копошился худой, как скелет, старик. Его кожа была жёлтой и похожей на пергамент, а когда он ухмыльнулся, обнажив ряд кривых пожелтевших зубов, от него запахло забродившими пиявками и чем-то тухлым. — Вовремя, — прохрипел он, и его глаза-щёлочки блеснули. Девушка, не говоря ни слова, швырнула на прилавок маленький туго набитый мешочек. Золотые галеоны звякнули о дерево. — Как и договаривались, — её голос звучал резко, выдавая напряжение. Кривыми пальцами старик ловко развязал шнурок, быстро пересчитал монеты, позвякивая ими, и удовлетворенно кивнул. — Ваше зелье, мисс, — он протянул ей маленький пузырёк с мерцающей жёлтой жидкостью. — Двух капель будет достаточно... на стакан воды. Но, — его голос стал слащавым, почти интимным, а запах изо рта — ещё более невыносимым, — если хотите добиться... стойкого эффекта, то лучше принимать каждый день. Две, а то и три недели. Девушка судорожно сглотнула, подавляя подступающую тошноту. Её пальцы сжали холодное стекло. Она лишь молча кивнула, сунула пузырёк в самый дальний внутренний карман мантии и, не попрощавшись, выскочила на улицу. Она чувствовала на себе его пристальный, жадный взгляд. Дом Уизли был тихим и, как ей всегда казалось, уютным. Но сейчас его стены давили на неё. Она проскользнула в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, часто и прерывисто дыша. Дрожащими руками она стянула мантию, скомкала её и засунула под кровать, в самый тёмный угол. Именно в этот момент в дверь постучали. Сердце ёкнуло и подпрыгнуло к горлу. Она замерла. — Джинни? Ты не спишь? — это был голос Гермионы. Облегчение, острое и сладкое, разлилось по всему телу. Ведьма выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Входи. Дверь открылась, и на пороге появилась Грейнджер. Она выглядела уставшей, её карие глаза были затуманены грустью. — Прости, что так поздно, — она попыталась улыбнуться, но получилось жалко. — Не могу уснуть. — Всё в порядке, — поспешно ответила Джинни, отводя взгляд от щели под кроватью, где хранилась её тайна. — Заходи скорее. Гермиона вошла и закрыла за собой дверь. Они сели на край кровати, пружины жалобно скрипнули. Девушка без сил опустила голову на плечо подруги, и Уизли машинально обняла её. Повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь их дыханием. — Сегодня они узнали пол ребёнка, — вдруг тихо, с какой-то опустошённостью в голосе произнесла она. Джинни почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Это мальчик, — выдохнула Гермиона, и её голос сорвался на шёпот. Девушка зажмурилась и крепче обняла подругу. В горле встал ком. — Рон — козёл, — прошептала она с такой ненавистью, что сама удивилась. — Не могу понять, что он нашёл в этой… Лаванде. И как он мог променять тебя на эту… ходячую проблему. Грейнджер на секунду выдавила из себя что-то похожее на усмешку, горькую и короткую. Но потом её плечи опустились ещё ниже. — Он её любит, это видно, — она сказала это просто, без надрыва, и от этого стало ещё больнее. Она замолчала, хватая ртом воздух, а потом добавила, и в её голосе прозвучала та самая рана, которая никогда не заживёт. — На меня он так никогда не смотрел... Джинни прижалась щекой к её волосам, глядя в стену. Её рука непроизвольно потянулась к карману, где лежал тот самый пузырёк. Всего две капли, — пронеслось у неё в голове. - И он будет смотреть. Он будет видеть только меня. Но горечь во рту была не от зелья. Она была от стыда и отчаяния. И от страшной, ледяной правды: даже самое сильное зелье не заставит человека полюбить по-настоящему. Оно создаст лишь иллюзию. Красивую, прочную и такую же ядовитую, как эта жёлтая жидкость в склянке. А она была готова на это. Ради мести. Ради того, чтобы хоть кто-то посмотрел на неё так, как Рон смотрел на Лаванду. Она обняла подругу ещё крепче, словно пытаясь защитить её от самой себя.

***

Предрассветный воздух в спальне Тома был наполнен тишиной, почти ощутимой, как бархатная подушка. Он начал просыпаться медленно, неохотно, выныривая из глубин сна, где властвовали только он сам и пустота. Веки дрогнули, сопротивляясь реальности, и наконец поднялись, открыв вид на Гарри. Тот сидел верхом на нём, ещё окутанный пеленой сна, но глаза уже горели решимостью, смешанной с соблазном, который Реддл так хорошо знал. Этот взгляд, полный обещаний и безграничного доверия, был для него самой сильной магией. — Доброе утро, мой муж, — промурлыкал мужчина, его голос был хриплым и низким, как вибрация струны, тронутой самой глубиной души. Эта мысль, эта новая реальность, которая ещё недавно казалась немыслимой, теперь обретала форму в каждом его слове, в каждом прикосновении. Гарри улыбнулся, его движения были плавными, уверенными. Он медленно наклонился, и губы коснулись его шеи, оставляя едва заметные фиолетовые следы — отметины страсти, которые были для Реддла дороже любых драгоценных камней. Том застонал, наслаждаясь каждым прикосновением, движением, которые открывали его, делали уязвимым, но в то же время — живым. — Том… — Гарри схватил его за волосы, притягивая ближе, его дыхание вырывалось прерывистыми стонами. — Такое утро мне нравится больше всего, — промурлыкал Реддл ему на ухо, его горячее дыхание щекотало кожу. Он сделал мягкий толчок, прижимая бёдра парня к себе, ощущая его тело, тепло, желание. — Если ты собираешься так будить меня каждый день, — добавил он с усмешкой, — боюсь, я обнаглею. Гарри выдохнул, его улыбка стала ещё шире, наполняя комнату светом. — И что тогда? — его голос дрожал от предвкушения. — Одного раза мне будет мало, — усмехнулся Том и, поддавшись внезапному порыву, нежно укусил его за сосок. — Ах, Том… — Поттер прикусил нижнюю губу, его стон смешался со стоном удовольствия. Боль от укуса мгновенно сменилась волной ещё большего возбуждения, разлившейся по телу. — Я готов на это, — прошептал он, впиваясь в губы мужа всей своей страстью. Именно в этот момент, на пике их общего наслаждения, когда мир вокруг них сузился до размеров их переплетённых тел, в дверь испальни тихо постучали. Том остановился, его тело застыло. Гарри отчаянно застонал, не желая прерывать этот момент. — Мой Лорд, — послышался голос Барти Крауча, — пришла мисс Грейнджер. — Пусть подождёт! — выкрикнул Гарри раньше Реддла, его голос был полон неповиновения и желания. Он вновь прижался к мужу, впиваясь в его губы, начиная двигать бёдрами в том же ритме, что и раньше. — Не останавливайся, — прошептал он в губы Тома, его слова были мольбой. Мужчина ухмыльнулся, его глаза сверкнули, когда он почувствовал, как парень снова поддался его ритму. Он ускорил темп, наслаждаясь каждым стоном, каждым движением. За дверью, Крауч и Гермиона, стоявшие в тишине коридора, услышали приглушённые стоны, доносившиеся из спальни. Оба покраснели. — Пройдём в гостиную, — сказал Крауч, его голос был непривычно неуверенным. — Да, отлично, — улыбнувшись, ответила девушка, и, обогнав мужчину, поспешила вниз по лестнице, чувствуя, как щеки горят от смущения и какого-то странного, нового для неё чувства. Барти шёл чуть позади Гермионы, его взгляд скользнул по её сжатой в кулак руке. — Как твоя рука? — спросил он негромко, стараясь говорить нейтрально, но в голосе прокралась тревога. Она замедлила шаг, разжала ладонь, показав бледные шрамы, всё ещё оплетённые тонкими золотистыми нитями лечебной магии. — Уже лучше. Пальцы иногда дрожат, но в остальном всё… сносно. Барти кивнул, сглотнув ком в горле. Ему хотелось сказать больше — спросить, спит ли она по ночам, не возвращается ли боль, — но слова застряли, как колючки. Вместо этого он лишь пробормотал. — Рад слышать. Гостиная Малфой-Мэнора встретила их тихим звоном хрустальных подвесок люстры, чей свет мягко мерцал на позолоченных рамах портретов предков. Каждый штрих интерьера дышал аристократизмом: тяжёлые бархатные шторы, резная мебель из чёрного дерева, вазы с живыми белыми розами, чей аромат смешивался с запахом свежеиспечённого хлеба. Воздух был пропитан тишиной, нарушаемой лишь лёгким звоном приборов. Грейнджер вошла в гостиную первой. За столом из полированного эбенового дерева, под портретом гордого Малфоя I, сидели Нарцисса и Люциус. Она замерла на мгновение, заворожённая их безупречной гармонией: Нарцисса в платье цвета лунной пыли с жемчужным ожерельем, Люциус в строгом серебристом камзоле, его бледные пальцы перебирали рубин на перстне. — Приятного аппетита, — быстро произнесла Гермиона, заставляя себя улыбнуться. Женщина оторвалась от бокала с чаем, её ледяные черты смягчились. — Мисс Грейнджер, — её голос звучал как шёлк, скользящий по стали. — Не ожидала, что вы решите нас навестить. Надеюсь, ничего серьёзного? — Нет, что вы, — девушка махнула рукой, стараясь выглядеть непринуждённо. — Я пришла к Гарри, но он… — она запнулась, почувствовав краску на щеках. Люциус ухмыльнулся, отодвинув тарелку с недоеденным омлетом. — О, наш мистер Поттер нынче чрезвычайно занят Темным Лордом, — его губы изогнулись в язвительной усмешке. — Они уже разбили три антикварные вазы. Надеюсь, следующей будет та уродливая амфора с гиппогрифом. Нарцисса резко ткнула его острым каблуком под столом. Мужчина дёрнулся, чуть не уронив вилку. — Ауч! Дорогая, это же семейная реликвия! — Тогда веди себя, как подобает главе семьи, — парировала она, сверкнув глазами. Обратившись к Гермионе, Нарцисса продолжила мягче. — Мы рады вам, мисс Грейнджер. Просто не ожидали столь… раннего визита. Девушка кивнула, смущённо опустив взгляд. Люциус закатил глаза и принялся водить ножом по тарелке, вырезая узоры в остатках яиц. — Тинки! — Нарцисса хлопнула в ладоши, и у её ног тут же материализовалась маленькая эльфийка в идеально выглаженном полотняном фартуке. — Госпожа звала? — пискнула та, кланяясь так низко, что длинные уши коснулись пола. — Накрой ещё четыре прибора. Я, полагаю, скоро присоединятся Том и Гарри. Не забудь бокал вина. Услышав имя «Том», Гермиона едва заметно вздрогнула. Она никогда не слышала, чтобы кто-то, кроме Гарри, называл его так непринуждённо. Даже мысленно она всё ещё звала его «Тёмным Лордом» — словно титул мог защитить от памяти о тех страшных годах. - Мисс Грейнджер, что предпочтёте? — аристократка наклонилась, поправляя вазу с лилиями, но её глаза ловили каждое движение девушки. — Круассан с кофе, пожалуйста, — попросила Гермиона, снимая куртку и садясь за стол, взглянула на Крауча. Нарцисса наблюдала за ними украдкой, прикрыв лицо бокалом с ромашковым чаем. Она закусила губу, подавляя улыбку. — Барти, — её голос прозвучал мягко, но с нотой приказа. — Присаживайся. Завтрак холоднеет. Он открыл было рот, чтобы отказаться, но встретил её взгляд — тот самый, что заставлял трепетать даже Беллу. — Спасибо, — пробормотал он, опускаясь на стул рядом с Люциусом. Его колено случайно задело Гермиону под столом — она вздрогнула, но не отодвинулась. Тинки тем временем суетилась вокруг стола, расставляя фарфоровые тарелки с гербом Малфоев. Аромат свежемолотого кофе смешался с ванильным запахом круассанов. Гермиона взяла один, крошки посыпались на скатерть, и она покраснела, пытаясь их собрать. — Не беспокойтесь, — Нарцисса махнула рукой. — Тинки всё уберёт. Эльфийка завизжала от восторга, получив задание, и тут же принялась вытирать стол волшебной тряпкой. Люциус, наконец оторвавшись от окна, устремил взгляд на Барти. — Крауч, вы слышали, что старика Оливандера видели в Косом переулке? Говорят, он снова продаёт палочки. — Нет, — коротко ответил Барти, избегая взгляда Гермионы, которая насторожилась при упоминании мастера палочек. — Интереесно, — Люциус протянул слово, играя ножом, — что он... — Люциус, — Нарцисса положила руку на его запястье, и он замолчал, закрывая глаза. Грейнджер отпила кофе, пытаясь игнорировать нарастающее напряжение. Её мысли метались между Барти, чья нога теперь явственно прижималась к её под столом, и Гарри, который… Именно в этот момент со второго этажа донёсся грохот — словно что-то тяжёлое упало, а потом рассмеялись два голоса, сплетаясь в одном порыве. Все за столом замолчали. Люциус поднял бровь. — Четвёртая? Нарцисса вздохнула, но в её глазах блеснуло искорка тепла. — Пусть хоть все вазы побьют. Лишь бы были счастливы. Гермиона опустила глаза, внезапно осознав, как сильно завидует этому странному, жуткому, но такому живому счастью. Её нога под столом непроизвольно качнулась вперёд, коснувшись Крауча. Он замер, но не отодвинулся. Через десять минут дверь в столовую распахнулась, и на пороге появились Том и Гарри. Они вошли не просто как два человека, входящие в комнату. Они вошли как единое целое. Плечо Реддла касалось плеча парня, его пальцы покоились на его пояснице с безраздельной, почти вызывающей собственнической нежностью. Он ничего не скрывал. Его взгляд, обычно такой острый и оценивающий, сейчас был смягчён и прикован к лицу Гарри, а всё остальное в комнате потеряло всякое значение. Воздух в столовой на мгновение застыл. Люциус, подносивший кофе к губам, замер. Нарцисса перестала раздавать персики. Даже Барти Крауч, обычно невозмутимый, на секунду оторвал взгляд от документа. — Доброе утро, — прозвучал голос Тома, низкий, бархатный, наполненный глубоким удовлетворением. — Надеюсь, все выспались? — его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, адресованная исключительно Поттеру. — Доброе утро, — отозвался Гарри, и его голос, обычно такой твёрдый, сейчас звучал немного сонно и расслабленно. На его щеках играл румянец, а в уголках губ пряталась та самая улыбка, которая появляется только после долгих часов страсти. Том подошёл к его стулу, отодвинул его и подождал, пока парень сядет, прежде чем занять своё место во главе стола. Его движения были полны ритуальной почтительности, но в них не было и тени формальности. Это было обожание, поклонение. И он позволял всем это видеть. На шее у обоих, чуть выше белоснежных воротничков рубашек, красовались свежие тёмно-фиолетовые следы любви. Лорд даже не пытался их прикрыть или сделать вид, что их нет. Он сидел, выпрямив спину, выставляя их напоказ как трофеи. Как доказательство своего права на человека рядом. Нарцисса первой оправилась от лёгкого шока. Её губы дрогнули в едва сдерживаемой улыбке, и она поспешила налить Гарри свежевыжатый апельсиновый сок. — Вы прекрасно выглядите сегодня утром, — обратилась она к ним обоим, и в её голосе прозвучало неподдельное удовольствие. Люциус откашлялся и отложил газету. — Да, несомненно, — добавил он, скользнув взглядом по отметинам на шее своего господина и поспешно переведя его на тарелку. Даже он, привыкший к эксцентричности своего Лорда, был слегка смущён такой откровенностью. Барти Крауч-младший, сидевший напротив, казалось, пытался прожевать свой тост с усердием человека, который пытается уничтожить улики. Реддл, казалось, не замечал всеобщего смущения или наслаждался им. Он положил мужу на тарелку самые лучшие кусочки бекона и самые румяные тосты. — Ты почти ничего не ел вчера за ужином, — мягко упрекнул он Гарри, и в его голосе прозвучала забота, которую раньше никто не мог от него услышать. Затем он повернулся к Люциусу и Краучу, и выражение его лица мгновенно стало деловым, хотя правая рука по-прежнему лежала на колене парня. — Новый закон о перемещениях, — начал он, и в его голосе зазвучали привычные стальные нотки. — Шикла хочет тотального контроля. Это неприемлемо. Я хочу, чтобы вы подготовили поправки, полностью отменяющие этот пункт. Мы не позволим Министерству превратить каждого волшебника в потенциального преступника. Пока мужчины обсуждали юридические тонкости, Гарри повернулся к Гермионе. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными изумления и… радости за него. — Как ты? — тихо спросил он, наклоняясь к ней. — Лучше, — прошептала она в ответ, и её взгляд на мгновение скользнул по Тому, который в это время аргументированно опровергал доводы Крауча. — Намного лучше. Видя… это, — она едва заметно кивнула в их сторону, — понимаешь, что жизнь продолжается. И она может быть… удивительной. Поттер улыбнулся, и его рука непроизвольно потянулась к шее, к тому месту, где ощущалась лёгкая боль. — Рон будет отличным отцом, — сказал Гарри, возвращаясь к вчерашней новости. — Он обожает детей. — Да, — Грейнджер улыбнулась, и на этот раз в её улыбке было меньше горечи и больше принятия. — А Лаванда… она будет прекрасной матерью. И замолчали. — Знаешь, а почему бы нам не устроить для них что-нибудь вроде праздника? — внезапно предложила ведьма, и её глаза загорелись привычным огнём. — Небольшой сюрприз. Гендерная вечеринка. Чтобы показать, что мы их поддерживаем. — Блестящая идея! — Поттер буквально вспыхнул от энтузиазма. — Мы можем устроить её здесь! В саду! С шариками и всем прочим! Их оживлённый разговор привлёк внимание Тома. Он прервал спор с Краучем и повернулся к ним. Его взгляд смягчился, едва он взглянул на Гарри. — Что-то интересное? — спросил он, и его пальцы чуть сильнее сжали колено парня. — Мы хотим устроить вечеринку для Рона и Лаванды, — объяснил Гарри, и его глаза засияли. — По поводу малыша. Том медленно кивнул, его взгляд скользнул по сияющему лицу мужа, и уголки его губ дрогнули. — Конечно, — сказал он без малейших колебаний. — Располагайтесь в поместье как дома. Нарцисса, — он повернулся к ней, — окажи мисс Грейнджер всю необходимую помощь. — С огромным удовольствием, дорогой, — тут же откликнулась Нарцисса. — У меня есть контакты просто волшебного флориста. — К сожалению, — добавил Том, и в его голосе впервые за утро прозвучала лёгкая, но искренняя досада, — я не смогу присутствовать лично. Мне нужно срочно уехать в Германию с Долоховым. Дело не терпит отлагательств. Он посмотрел на Гарри, и в его взгляде читалось обещание наверстать упущенное позже. Обещание, понятное только им двоим. Гермиона, всё ещё немного опасавшаяся Долохова, тем не менее кивнула. — Спасибо вам, — сказала она, и её благодарность была искренней. — Это очень… великодушно. — Пустяки, — отмахнулся Реддл и снова перевёл взгляд на Поттера. — Всё, что делает его счастливым, важно для меня. Эти слова, произнесённые так открыто, при всех, повисли в воздухе. Даже Люциус перестал жевать. Гарри покраснел до корней волос, но не опустил глаз. Он смотрел на Тома, и в его зелёных глазах читались такой же восторг и преданность. Завтрак продолжился. Мужчина больше не возвращался к деловым разговорам. Он украдкой кормил мужа клубникой со своей тарелки, его пальцы то и дело касались его рук, шеи, волос. Он ничего не скрывал. Он любил. И позволял всему миру видеть это. А мир в лице изумлённых обитателей Малфой-Мэнора молча принимал эту новую, ошеломляющую реальность.

***

Вечерние сумерки мягко окрашивали небо в персиковые и лиловые тона, пока Реддл готовился к отъезду. В их спальне царила тишина, нарушаемая лишь шорохом тканей и прерывистым дыханием. Том не просто целовал Гарри на прощание. Он совершал настоящий ритуал прощания. Его губы скользили по ключице, останавливались на биении сердца у запястья, впивались в нежную кожу внутренней стороны бедра. Каждое прикосновение было одновременно и просьбой, и обещанием. — Я буду скучать по каждому твоему вздоху, — прошептал он, прижимаясь губами к его животу. — По каждой твоей улыбке. — Тогда возвращайся поскорее, — ответил Гарри, вцепившись пальцами в тёмные волосы мужчины. — Два дня. Не больше, — он поднялся, чтобы в последний раз поцеловать его в губы. — Я кое-что тебе оставил. Поищи в моей накидке. Щелчок аппарации прозвучал как выстрел. Наступившая после тишина была оглушительной. Поттер опустился на кровать, всё ещё хранившую тепло их тел. Пустота была физической, осязаемой. Но слова «Я люблю тебя», произнесённые Реддлом перед уходом, горели внутри него, как маленькое солнце, прогоняя тоску. Утром Малфой-мэнор превратился в муравейник. Первым прибыл флорист — экстравагантный французский волшебник по имени Флориан, чья борода была заплетена в замысловатые косы с живыми цветами. Он щёлкнул пальцами, и гирлянды из орхидей и лунного камня сами собой обвились вокруг колонн. Вскоре появилась Гермиона, а за ней — Джинни. Последняя вошла с чересчур широкой улыбкой и чуть натянутой лёгкостью в движениях. Её рыжие волосы были собраны в строгий пучок, что делало её лицо более взрослым и немного уязвимым. — Гарри! — она раскрыла объятия, и они были крепкими, почти отчаянными. — Этот дом всё такой же великолепный и пугающий, как я и помню. — Джин, — он обнял её в ответ, радуясь её присутствию. — Спасибо, что пришла. — Куда же я денусь от такого зрелища? — фыркнула она, но её глаза мягко светились. Она старалась. Старалась быть непринуждённой, быть другом. И Поттер, видя это, чувствовал, как старая рана между ними начинает затягиваться. Нарцисса взяла на себя роль главного распорядителя. Она порхала по залам, как лебедь, и давала тихие, но чёткие указания. Вечером к подготовке присоединились Люциус и Крауч, которых привела женщина. Люциус, облачённый в тёмно-серую мантию из тончайшей шерсти, с выражением крайнего недовольства на лице занимался украшением сада. — Я потратил целое состояние на садовых эльфов с безупречным вкусом, — ворчал он, направляя светящиеся сферы в кроны деревьев с помощью волшебной палочки. — И ради чего? Чтобы висеть на стремянке, как первокурсник. Нарцисса, проходившая мимо с охапкой шёлковых лент цвета шампанского, позволила себе язвительно улыбнуться. — Милый, ты забыл, как лично подбирал оттенок голубой краски для детской Драко? Ты отверг тринадцать вариантов, пока не нашёл «настоящий лазурный». Эльфы тогда плакали от усталости. Мужчина фыркнул, но уголок его рта всё же дрогнул. В это время в бальном зале разворачивалась другая сцена. Гермиона, стоя на высокой стремянке, пыталась закрепить тяжёлую гирлянду из живых звёзд. Барти Крауч неловко придерживал лестницу. — Левее, — командовала девушка, стараясь не смотреть вниз. — Нет, левее! Чёрт, Барти, ты меня сейчас уронишь! — Я стараюсь, — процедил Крауч сквозь зубы. Его пальцы побелели от напряжения. — Может, лучше использовать заклинание? — Они не держатся на этой лепнине! — почти простонала Гермиона. — Держи крепче! Ох, если бы Рон был здесь, он бы просто взмахнул палочкой и... Она замолчала, закусив губу. В воздухе повисла неловкая пауза. К своему удивлению, Барти нарушил молчание. — Уизли… — начал он с привычной резкостью, но потом запнулся и переформулировал мысль. — Он обладает определённой… грубой силой в таких делах. Но ему не хватает изящества. Гермиона изумлённо посмотрела на него сверху вниз. — Разве ты знаешь характер Рона? — Все знают Уизли, — буркнул Барти, всё ещё крепко держась за лестницу. — Шумливый. Заметный. Но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Он справился бы быстрее. Признаю. Гермиона неожиданно рассмеялась. — Да. Он бы так и сделал. И, скорее всего, половина гирлянд тут же упала бы на пол, — в её голосе прозвучала нежность, лишённая горечи. Крауч молча кивнул, и они продолжили работу в комфортной тишине. Тем временем на кухне Гарри и Джинни колдовали над главным шедевром — трёхъярусным тортом в голубых и серебристых тонах. Воздух был сладким и тёплым. — Помнишь, как мы с тобой пытались испечь торт на шестнадцатилетие Фреда и Джорджа? — смеялся Гарри, покрывая торт взбитыми сливками. — О боже, не напоминай! — девушка заткнула уши. — Тот ужасный розовый крем, который никак не взбивался… — А тот момент, когда он всё-таки взбился и мы оказались в нём по уши? Гарри подмигнул ей. Они рассмеялись, и на мгновение всё стало как прежде — легко, просто, по-дружески. Идиллия была такой полной, такой совершенной, что это не могло не вызвать подозрений. И когда Нарцисса позвала парня, чтобы решить вопрос с рассадкой гостей, в глазах Уизли что-то дрогнуло. Маска дружбы сползла, обнажив боль, ревность и отчаянное решение. Её движения были отточенными. Два бокала. Глинтвейн, подогретый в волшебном самоваре. Быстрый взгляд по сторонам — и пузырёк с мутной жидкостью в её руке. Две капли — ровно столько, сколько сказал старик. Они упали в один из бокалов, на мгновение вспыхнув тусклым золотом, а затем бесследно растворились. Когда Гарри вернулся, раскрасневшийся и всё ещё улыбающийся, она ждала его с двумя кубками. — За нас, — сказала она немного приглушённым голосом. — За старую дружбу. — За новую, — легко поправил её парень и, не раздумывая, сделал большой глоток из протянутого ей бокала. Он не видел, как её пальцы сжались так, что побелели костяшки. Он не чувствовал ничего, кроме сладкого вкуса специй и яблока. Ничего, кроме горечи предательства, замаскированного под сладкий напиток примирения. А зелье, тихое и неумолимое, уже начало действовать, разнося по его крови не любовь, а её бледную, навязчивую тень.

***

К семи часам вечера Малфой-мэнор превратился в ожившую сказку. Волшебные фонарики в виде светлячков мерцали на ветвях древних дубов, гирлянды из живых орхидей и лунного камня источали тончайший аромат, а по газону расхаживали грациозные существа, похожие на павлинов, чьи хвосты переливались всеми цветами радуги. Первыми, с почти военной точностью, прибыли Молли и Артур Уизли. Молли, одетая в своё лучшее платье цвета спелой сливы, ахнула, окинув взглядом великолепие зала. — О, Артур, посмотри! — восторженно прошептала она, тут же инстинктивно поправляя и без того безупречную складку на скатерти. — Какая красота! И подумать только, что всё это для нашего Ронни… Артур, одетый в поношенную, но чистую мантию, с любопытством разглядывал магические приборы, расставленные на полках. — Интересно, этот барометр предсказывает не только погоду, но и… — он потянулся к изящному прибору, но под строгим взглядом Люциуса, стоявшего у камина, поспешно отдёрнул руку. За ними с шумом и гамом ввалились Фред, Джордж и Парвати, окутанные облаком весёлого розового дыма, от которого все гости тут же начали беспричинно хихикать. — За виновников торжества! — провозгласил Фред, поднимая какой-то странный сверкающий коктейль. — И их будущего наследника, который, надеемся, унаследует нашу любовь к веселью, а не к скучным учебникам! — добавил Джордж, подмигивая Гермионе, которая лишь покачала головой, но улыбнулась. Затем появилась Полумна в платье цвета морского бриза и с серьгами в виде крошечных огурчиков, а за ней — Невилл, с трудом тащивший огромную кадку с подозрительно шевелящимся растением. — Это… это Визгоплюй, он очень дружелюбный, — с гордостью объяснил он Нарциссе, которая приняла подарок с вежливым, хотя и слегка озадаченным видом. — Он… э-э… цветёт только под колыбельные. Постепенно зал наполнился голосами, смехом и музыкой, которую невидимый оркестр извлекал из воздуха. Кульминацией вечера стало появление Рона и Лаванды. Их встретили взрывом конфетти из волшебных палочек и громкими, искренними криками «Поздравляем!». Уизли покраснел как рак и растерянно огляделся, а девушка ахнула, прижав руки к груди, и на её глаза навернулись слёзы счастья. — Рон, — прошептала она, сжимая его руку так, что побелели костяшки. — Это всё… это всё для нас? — Кажется, да, — пробормотал парень, ошеломлённый масштабом происходящего. — Я… я даже не знал… После поздравлений, гости разошлись по поместью. Молли и Артур восхищались садом, а Фред и Джордж уже успели устроить импровизированный балаган с фокусами. Лаванда, сияющая, как драгоценный камень, стояла рядом с Падмой и застенчиво улыбалась, принимая поздравления. — Я до сих пор не могу поверить, — призналась она Падме. — Всё так прекрасно… и так неожиданно. Рон же, немного оправившись от первоначального шока, отыскал Гарри и Невилла, которые в углу оживлённо спорили о новом профессоре зельеварения. — …и я говорю, что его метод варки Оборотного зелья просто антинаучен! — горячился Невилл. — Зато эффективен, — парировал Гарри. — Снегг бы никогда не позволил… — Бьюсь об заклад, он сейчас кричит в стену, что его место занял какой-то весёлый выпускник Пуффендуя! — с хриплым смехом вставил Уизли, подходя к ним и хлопая друга по плечу. — Рон! — Поттер обнял его. — Рад, что тебе понравилось. — Понравилось? Гарри, это потрясающе! — Рон развёл руками, оглядывая зал. — Мы такого не ожидали. Серьёзно. Спасибо. Ты… ты лучший друг. — Это не мне нужно говорить спасибо, — честно сказал парень, кладя руку ему на плечо. — Это была идея Гермионы. Она всё организовала. Улыбка рыжего на мгновение застыла. Выражение его глаз сменилось глубокой, искренней задумчивостью. — Правда? — тихо спросил он. — Она… Он не договорил, извинился перед друзьями и начал искать девушку в толпе. И нашёл её стоящей у арочного проёма, ведущего в сад. Она смотрела на звёзды, её лицо было спокойным, но в уголках губ таилась лёгкая грусть. — Гермиона, — окликнул он её, подходя. Она обернулась, и в её глазах мелькнуло удивление. — Рон. Всё в порядке? Твоя мама ищет тебя, хочет показать… — Да, да, — перебил он её, неуверенно почесав затылок. — Слушай… спасибо. За всё это, — он широким жестом обвёл весь зал. — Это было… неожиданно. И очень круто. Очень. — Не за что, — она мягко улыбнулась. — Вы оба это заслужили. — Я… — он запнулся, подбирая слова, и покраснел до корней волос. — Я знаю, что всё вышло как-то не так. Между нами. И мне… мне жаль, если я тебя… обидел. Я никогда этого не хотел. На лице Грейнджер появилась та самая, до боли знакомая ему, тёплая и немного грустная улыбка. — Я знаю, Рон. И я не держу на тебя зла. Честно. Я искренне рада за вас обоих. И за малыша. Лаванда, наблюдавшая за ними издалека, не проявила ни тени ревности. Она лишь тихо улыбнулась, гордясь тем, что её избранник способен на такую искренность и тактичность. Примерно через час Люциус Малфой, поддавшись настойчивым взглядам Нарциссы, поднял хрустальный бокал. Его тост был краток и исполнен свойственного ему достоинства. — За будущих родителей. Пусть их жизнь будет такой же светлой и радостной, как этот вечер. Пусть их дом будет крепок, а сердце — полно любви. Он сделал паузу и добавил с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — И пусть мне позволят галеоны никогда больше не подниматься на стремянку. Зал взорвался смехом и аплодисментами. Нарцисса покачала головой, притворно возмущаясь, но её глаза сияли от гордости за мужа. Позже, в тени цветущей глицинии, где аромат цветов смешивался с запахами ночи, Браун сама подошла к Гермионе. — Спасибо, — выдохнула она, и её голос дрогнул от искренних чувств. На ресницах блестели слёзы. — Это было… невероятно щедро с твоей стороны. После всего… Грейнджер, тронутая, обняла её в ответ. — Я тоже. Ты делаешь его счастливым. И это главное. Я искренне желаю вам всего наилучшего... Они немного поговорили о подготовке, о планах, о том, какой будет детская. Девушка с усмешкой призналась. — Ты не поверишь, но Крауч помогал мне делать эти причудливые цветы из шёлка. У него, оказывается, очень ловкие пальцы для такой тонкой работы. Кажется, втайне он романтик. Лаванда загадочно улыбнулась и слегка толкнула Гермиону в плечо. — Может, тебе стоит присмотреться к нему повнимательнее? — сказала она таким тоном, будто знала какой-то секрет. — Он не так прост, как кажется. И не так холоден. И прежде чем девушка успела что-то ответить или хотя бы осмыслить эти слова, Браун быстро ретировалась, смешавшись с толпой гостей, как раз в тот момент, когда к ним приближался сам Барти Крауч с двумя бокалами шампанского в руках и с несколько растерянным, нехарактерным для него видом. Вечеринка продолжалась. Воздух был наполнен смехом, музыкой и ароматом цветов. Но для Гарри всё постепенно приобретало лёгкий, едва уловимый оттенок нереальности. Принятое им зелье начинало действовать, окрашивая мир в розовые тона, делая улыбки окружающих чуть ярче, а звуки — приглушённее. Он чувствовал себя счастливым, лёгким на подъём, и эта лёгкость была обманчивой и опасной, как сладкий яд.