Критическая точка

Была глубокая ночь. Великолепный праздник подходил к концу, оставляя после себя тихое эхо музыки и аромат увядающих волшебных цветов. Последние гости, лениво переговариваясь, один за другим аппарировали с порога, оставляя залы Малфой-мэнора в элегантном беспорядке. Нарцисса Малфой, обычно являвшая собой воплощение безупречного аристократического спокойствия, наконец позволила маске сползти. Она стояла, прислонившись к мраморной каминной полке, и с видом полного, почти театрального изнеможения сбросила изящные туфли на умопомрачительных каблуках. Они с глухим стуком упали на персидский ковёр. — Люциус, дорогой, — её голос, обычно звонкий и чёткий, сейчас звучал хрипло, с лёгкой дрожью усталости. — Кажется, я сейчас просто рухну. Если миссис Уизли ещё раз начнёт рассказывать мне о преимуществах вязания детских носочков из шерсти гиппогрифа, я применю «Круцио». К себе. Чтобы отвлечься. Люциус, до этого момента сохранявший маску вежливого, хотя и слегка отстранённого хозяина, обернулся на её голос. Увидев её босой, с растрёпанными, выбившимися из идеальной причёски прядями платиновых волос, он замер. Его холодные глаза сузились, а затем в них вспыхнул знакомый ей огонь — смесь удивления, восхищения и внезапного острого желания. Он так редко видел её настоящей, без брони светских манер. — Полагаю, с уборкой справятся эльфы, — произнёс он, подходя. Он поднял туфли, и её саму. Затем обернулся к остальным гостям, и его голос прозвучал немного сдавленно. — Гарри, ты не против… разберёшься с остальными? — и, не дожидаясь ответа, понёс Нарциссу в сторону их покоев. Его шаги были быстрыми, почти поспешными. Барти Крауч, наблюдавший за этой сценой, скептически хмыкнул, протирая уже чистый бокал. — Прямо как в дешёвом борделе, а не в аристократическом поместье, — пробормотал он себе под нос, но в его глазах мелькнула тень чего-то неуловимого — возможно, даже лёгкой зависти? В опустевшей гостиной осталась лишь небольшая, но шумная компания: Гарри, Гермиона, Джинни, Барти, Рон и Фред. Джордж, перебрав огневиски, был благополучно доставлен домой в Нору вместе с Лавандой, которая жаловалась, что во время беременности её ноги отвыкли от каблуков. Рон, раскрасневшийся и сияющий, разлил по бокалам остатки какого-то искрящегося волшебного лимонада. — Ну, ещё раз... огромное спасибо, — он поднял свой бокал, его голос звучал немного невнятно, но был полон искренности. — Это был лучший вечер. Честное слово. Я до сих пор не могу поверить, что всё это для нас. — Да ладно тебе, — отмахнулся Гарри, развалившись на диване с видом заправского повесы. — Для будущего крестника ничего не жалко. Только предупреждаю: если он окажется пай-мальчиком, как Перси, я официально от него отрекусь. Все засмеялись, и даже угрюмый Барти позволил себе лёгкую усмешку. — Кстати, о нашем дорогом брате, — вдруг оживился Фред, словно только что вспомнил. — Он организует на выходных какой-то невероятно скучный поход для бывших студентов Хогвартса. Что-то про «единение с природой», «отказ от благ цивилизации» и прочую ерунду, — он скривился, как будто откусил лимон. — Но если мы все вместе возьмёмся за дело, может, получится выжать из этого хоть каплю веселья. Что скажете? Гермиона, которая уже начала клевать носом, вздрогнула и выпрямилась. — Поход? С Перси? — она удивлённо вскинула брови. — Это… звучит как наказание. Но, знаешь, — она немного смягчилась, — возможно, это неплохая идея. Сменить обстановку. Встряхнуться. — Я только за! — тут же откликнулся Рон. — Только если он не будет читать нам часовую лекцию о том, как правильно завязывать шнурки на походных ботинках. — Думаю, это неизбежно, — с лёгкой, почти незаметной усмешкой сказала Грейнджер. — Он уже прислал мне пергамент с рекомендациями по снаряжению. Три фута в длину. Все взгляды невольно устремились на Гарри и Джинни. Поттер чувствовал себя странно лёгким и беззаботным, эйфория от зелья ещё не прошла, окрашивая мир в мягкие, радужные тона. — Конечно, почему бы и нет? — он широко улыбнулся, и его голос прозвучал громче, чем обычно. — Будет как в старые добрые времена. Весело. Джинни, которая до этого молча наблюдала за разговором, словно со стороны, лишь кивнула, делая вид, что проверяет застёжку на своём браслете. — Ага, — коротко бросила она, по-прежнему избегая смотреть Поттеру в глаза. — Поход так поход. — Отлично! — просиял Фред, потирая руки. — Значит, решено. Я сообщу Перси, что он будет не один со своей картой, компасом и антисептиком для рук. Он будет на седьмом небе от счастья. Ну… на своём, очень скупом и упорядоченном небе. Крауч, всё это время молча стоявший в тени, словно тень самого себя, неожиданно кашлянул. — Если все организационные вопросы решены, то, полагаю, мне тоже стоит удалиться, — сухо произнёс он, поправляя мантию. — У меня на утро... деловые переговоры. — Конечно, Барти, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала искренняя благодарность. — И ещё раз спасибо за сегодняшний день. Ты был настоящим спасителем с этими гирляндами. Крауч кивнул, на мгновение задержав взгляд на её лице. В его обычно холодных глазах мелькнуло что-то неуловимое, а затем он развернулся и твёрдой, чёткой походкой вышел из гостиной. Вскоре ушёл и Фред, пообещав разослать всем совиные послания с подробностями. Рон, зевнув во весь рот, последним побрёл к камину, чтобы использовать летучий порох. Грейнджер, с трудом сдерживая зевоту, посмотрела на Гарри и Джинни. — Мне тоже пора. Спокойной ночи. И ещё раз... это был прекрасный вечер. Она быстро обняла их обоих и направилась к камину, оставив их одних в огромной, почти пустой гостиной. Воздух вдруг стал густым и напряжённым. Джинни наконец подняла глаза на Гарри. В её взгляде читалась странная смесь чувств: нежность, боль, вина и то самое пламя, которое он помнил столько лет. — Ну что ж... — начала она, но парень перебил её. Он шагнул вперёд, сократив расстояние между ними. Эйфория от зелья, смешанная с ностальгией и внезапно нахлынувшей волной нежности, была слишком сильна. Он не думал. Он действовал. — Спасибо, что пришла, Джин, — прошептал он приглушённым и немного хриплым голосом. И прежде чем она успела что-то сказать или отстраниться, он наклонился и поцеловал её. Это был не мимолетный дружеский поцелуй. Это был глубокий, полный непонятной даже ему самому тоски поцелуй, в котором было всё: и память о первой любви, и боль расставания, и ядовитый сладкий дурман зелья, искажающего реальность. Ведьма на мгновение застыла, её тело напряглось от неожиданности. Но потом она ответила. Её ответ был таким же страстным, таким же отчаянным, таким же полным непрощённых обид и несбывшихся надежд. Пальцы впились в его плечи то ли для того, чтобы оттолкнуть, то ли для того, чтобы притянуть ближе. Они разом оторвались друг от друга, тяжело дыша. В глазах Уизли читались ужас и торжество. Поттер же смотрел на неё в растерянности, пытаясь понять, что только что произошло и почему на его губах до сих пор ощущается вкус её помады и чего-то горького. — Мне пора, — выдохнула она дрожащим голосом, отступила на шаг, потом ещё на один, не отрывая от него взгляда, полного слёз и какого-то мрачного триумфа. — Спокойной ночи, Гарри. Она развернулась и почти побежала к камину, оставив его одного в огромной опустевшей гостиной. Эйфория исчезла так же внезапно, как и появилась, сменившись ледяной тошнотворной пустотой. Он провёл рукой по губам, всё ещё ощущая её прикосновение, и понял, что только что совершил чудовищную, непоправимую ошибку. А где-то глубоко внутри часть его души, принадлежавшая Тому, содрогнулась от внезапной, ничем не обоснованной боли. Ночь была долгой и беспокойной. Сны Гарри были беспорядочными и навязчивыми, как дурное зелье. В них постоянно мелькала Джинни — её рыжие волосы, развевающиеся на ветру, зелёные глаза, полные то смеха, то слёз, её звонкий голос, зовущий его куда-то вдаль. Чувства, которые он давно похоронил в себе, считая угасшими, вдруг ожили с пугающей силой. Они царапали его изнутри, жгли, как раскалённые угли, заставляя сердце биться в бешеном, неправильном ритме. Он резко проснулся, словно от толчка, незадолго до семи утра. Первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату в серые, призрачные тона. В груди было пусто и больно, под рёбрами саднило и жгло, как будто он проглотил стекло. Каждый вдох давался с трудом, был коротким и прерывистым. Слёзы сами собой текли по его щекам, тихие, беззвучные, катились по коже и оставляли мокрые следы на чёрной шёлковой наволочке. Он лежал и смотрел в потолок, не понимая, откуда взялась эта боль. Она была иррациональной, всепоглощающей, лишающей воли. Он не думал о Томе, не думал о вчерашнем поцелуе. Он просто чувствовал себя разбитым и потерянным, как будто внутри него было повреждено что-то важное. С огромным трудом он заставил себя подняться с кровати. Ноги были ватными, тело — тяжёлым и чужим. Он, как сомнамбула, брёл по холодному полу спальни, и его взгляд упал на массивный письменный стол Реддла. На спинке стула небрежно висела его мантия — чёрная, из тончайшей шерсти, с лёгкой серебряной вышивкой по краям. Гарри потянулся к ней. Ткань была прохладной на ощупь, но пахла им. Специфическим, ни на что не похожим запахом — дымом, старыми книгами, дорогими духами и чем-то ещё, что принадлежало только Тому. Громко всхлипнув, Поттер накинул мантию на плечи. Она была ему велика и свисала до пола, но он закутался в неё, как в защитный кокон, пытаясь найти в этом запахе утешение, опору, реальность. Его дрожащие пальцы инстинктивно полезли в карманы в поисках чего-то, что могло бы ещё сильнее связать его с отсутствующим мужем. Внутренний карман был пуст, но в другом кармане его пальцы нащупали что-то маленькое, твёрдое, обтянутое мягким бархатом. Он замер, сглотнув комок в горле, который никак не хотел проходить. Медленно, почти боясь, он достал коробочку. Она была из темно-синего бархата, простая и элегантная. Его руки так сильно дрожали, что он с трудом открыл крошечный замочек. Внутри, на белоснежном шёлке, лежали два обручальных кольца. Не просто кольца, а массивные, но изящные перстни. Одно — с крупным, идеально огранённым рубином цвета глаз Тома. Второе — с таким же изумрудном, в точности под цвет его собственных глаз. Они лежали рядом, переливаясь в утреннем свете, как два сердца, бьющиеся в унисон. Поттер ахнул, и из его глаз хлынули слёзы. Он не знал, когда мужчина успел это сделать. Заказал ли он их или купил сам, выбирал ли камни, думал ли о нём в этот момент… Этот жест, такой простой и в то же время бездонный, демонстрирующий любовь и связь, ранил его сильнее любого упрёка. Он сжал коробочку в ладонях и прижал к груди, к тому самому месту, где всё ещё ныло и горело. Он представлял, как Том выбирал эти камни, как представлял их на его пальце, как хранил этот подарок, чтобы вручить его в нужный момент. Вся их общая жизнь, всё доверие, вся та хрупкая и такая сильная связь, что возникла между ними, вдруг предстала перед ним в виде этих двух холодных прекрасных камней. А он... он всего несколько часов назад целовался с другой. Позволил яду, поднесённому бывшей возлюбленной, отравить его разум и сердце. Громко и безутешно рыдая, парень опустился на пол у кресла Тома, прижимая бархатную коробочку к лицу. Он плакал. Плакал от стыда, от боли, страха потерять то, что стало для него дороже всего на свете. И от осознания того, что странная, всепоглощающая тоска, разрывающая его грудь, возможно, была вовсе не его. А эхом той части души Тома, которая жила в нём и почувствовала предательство ещё до того, как он сам успел его осознать. Он сидел на холодном полу, закутавшись в мантию, сжимая в руках их будущее, и не знал, как теперь смотреть в глаза мужу, когда тот вернётся. Воздух в комнате был тяжёлым и густым, пропитанным слезами и отчаянием.

***

Реддл проснулся внезапно, как от толчка. Его глаза широко раскрылись в темноте номера мюнхенской гостиницы, сердце колотилось где-то в горле, а в груди лежала тяжёлая холодная глыба. Острая, пронзительная боль, похожая на укол иглой прямо в сердце, заставила его вздрогнуть и сесть на кровати. Первая мысль, ясная и полная паники, пронзила сознание: Гарри. С Гарри что-то случилось. Вторая мысль была приказом, не терпящим возражений: Немедленно возвращайся. Третья так и не успела сформироваться. Он уже был на ногах, его длинные пальцы лихорадочно сгребали разбросанные по стулу вещи и бросали их в дорожную сумку. Движения были резкими, отрывистыми, почти машинальными. Он подошёл к зеркалу, чтобы застегнуть запонки, и его взгляд упал на собственное отражение. Бледное лицо, тёмные глаза, расширенные от адреналина. Он заставил себя остановиться и сделать глубокий вдох. Рационализм, его верный союзник, начал брать верх над слепым животным страхом. Он в Мэноре, — напомнил себе Том, глядя в собственные глаза в зеркале. - С ним Крауч. Его друзья. Он в безопасности, под защитой. Может, он просто перебрал на вечеринке? — попытался он найти логичное объяснение той боли, которая всё ещё отдавалась глухим эхом под рёбрами. - Или ему приснился дурной сон? Или… он просто скучает по мне? Последняя мысль заставила его губы дрогнуть в подобии улыбки. Всем сердцем, каждой клеточкой своего существа он хотел бросить всё, аппарировать прямо сейчас в их спальню и убедиться, что с Гарри всё в порядке. Обнять его. Почувствовать тепло. Но он был Томом Реддлом. Темным Лордом. Архитектором нового мира. И он не мог позволить себе роскошь паниковать из-за дурного предчувствия. Сорваться сейчас — значит не только показать слабость, но и поставить под угрозу хрупкие договорённости с Министерством магии Германии. Этот договор был слишком важен. Он медленно выдохнул, разжимая сжатые кулаки. Он взял себя в руки, заставив маску холодного спокойствия вернуться на место. Но тревога, как назойливый комар, продолжала зудеть где-то на задворках сознания. Реддл прикрыл веки, вновь пытаясь отогнать навязчивые мысли, затем подошёл к письменному столу. Достал лист плотного пергамента, перо и чернила. Перо быстро и уверенно скользило по бумаге.

"Гарри,

Проснулся от странного ощущения. Всё в порядке? Невыносимо скучаю по тебе. Каждая минута вдали от тебя кажется вечностью. Жду вечера, чтобы быть с тобой. Береги себя.

Твой Том."

Он не стал описывать свой приступ паники, не стал его пугать. Он просто дал ему понять, что чувствует его. Подписался просто: «Твой Том». Эти два слова значили для него больше, чем все титулы. Едва положив письмо в конверт, оно вспыхнуло лёгким синим пламенем и исчезло, унеся его тревогу и нежность через пол-Европы. Мужчина поднялся с кресла и подошёл к окну. За стеклом виднелся серый промозглый мюнхенский рассвет. Дождь стучал по стеклу, а город тонул в тумане. Погода была до боли похожа на лондонскую. Он чувствовал себя оторванным от дома, от своего якоря. Спать больше не хотелось. Том повернулся к столу и достал из кожаной папки толстую стопку бумаг — договор с Министерством иностранных дел Германии. И вновь погрузился в чтение, поправки, юридические тонкости. Но теперь уголки его губ время от времени трогала лёгкая, почти невесомая улыбка. Он вспоминал мужа. Его упрямый взгляд, смех, руки, его преданность. Эти мысли согревали изнутри, прогоняя остатки холодной тревоги. Он работал, и мысль о скором возвращении домой делала каждый пункт договора чуть менее ненавистным.

***

Синее пламя, внезапно вспыхнувшее в воздухе и материализовавшее свёрнутый пергамент, заставило Гарри вздрогнуть. Письмо мягко упало ему на колени, как призрачное прикосновение. Он медленно поднялся с пола, всё ещё кутаясь в просторную мантию Тома, и опустился в кресло у письменного стола. Пальцы, всё ещё влажные от слёз, дрожали, когда он аккуратно вскрывал конверт со своими инициалами. Он развернул лист и начал читать знакомый чёткий почерк. Прочитав короткие строки, парень зажмурился, сжимая пергамент в руках. Он почувствовал… связь. Глубокую, необъяснимую, почти мистическую. Как Реддл всегда знал? Как он всегда чувствовал его страх, боль, ярость, даже на другом конце Европы? Приходил ли он незамедлительно, повинуясь этому зову? Мысли путались. Может, это из-за крестража, частицы его души, которая жила в нём? Или Реддл каким-то образом намеренно связал их ещё крепче, чем предполагал? Гарри не знал ответа. Но впервые в жизни ему отчаянно не хотелось, чтобы его чувствовали. Он не заслуживал этого внимания, этой заботы. Он был предателем. Он предал доверие Тома. Предал их любовь своим малодушием, своей слабостью, тем поцелуем, который теперь жег ему губы позором. Но вместо того, чтобы снова разрыдаться, Поттер сделал глубокий прерывистый вдох. Он должен взять себя в руки. Ради него. Ради них. Достал чистый лист пергамента и обмакнул перо в чернильницу. Рука дрожала, но он вывел твёрдыми, хоть и неровными буквами

"Все хорошо. Скучаю и жду тебя.

Твой Гарри."

На слове «твой» его рука дрогнула, и буква «т» получилась с нервным, рваным росчерком. Он не мог написать больше. Не мог солгать ему в лицо, описывая весёлый вечер, не мог умолять о прощении на бумаге. Эти три слова были всем, на что он сейчас был способен. В них была и правда, и боль, и надежда. Он вложил письмо в конверт, и тот тут же вспыхнул синим пламенем, растворившись в магии. Поттер решительно поднялся с места. Нет. Он не позволит этому случиться. Не позволит мужчине узнать о его слабости. Он забудет этот поцелуй. Вычеркнет его из памяти. Он сделает вид, что ничего не было. Это было неправильно, нечестно по отношению к ним обоим, но мысль о том, чтобы увидеть боль и разочарование в глазах Тома, была невыносима. Он любит его. Любит яростно, беззаветно, до боли в груди. И никто, ни Джинни, ни этот чёртов поцелуй, ни смутные тени прошлого, не смогут этого изменить. Всё ещё кутаясь в мантию, которая окутывала его запахом мужа, как защитный кокон, Гарри лёг обратно на кровать. Он закрыл глаза, изо всех сил стараясь вызвать в памяти образ Реддла: его пронзительный взгляд, ироничную улыбку, звук голоса. Он сосредоточился на этом образе, вытесняя всё остальное. И постепенно его дыхание выровнялось. Напряжение покинуло тело. На губах появилась слабая, но настоящая улыбка. С этим образом в сердце он наконец погрузился в глубокий, исцеляющий сон, по-прежнему сжимая в руке бархатную коробочку с их кольцами. Гарри проснулся ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая стены спальни в золотисто-оранжевые тона. В голове немного гудело, но, к его облегчению, навязчивые мысли о Джинни и вчерашнем поцелуе отступили, унесённые ночным кошмаром. Он чувствовал себя чище, спокойнее и решительнее. Он аккуратно застелил постель, расправив каждую складочку на одеяле. Снял мантию Тома, бережно погладил рукой ткань и повесил её на спинку кресла, на привычное место. Бархатную коробочку с кольцами он поставил ровно посередине письменного стола — как молчаливое обещание самому себе. Затем он надел простые, но удобные штаны и свитер и спустился вниз. Гостиная сияла первозданной чистотой. Эльфы потрудились на славу: ни пылинки, ни намёка на вчерашнее бурное веселье. Единственным напоминанием был едва уловимый аромат цветов и… сияющая Нарцисса Малфой. Она сидела у окна с мольбертом и делала лёгкие уверенные мазки кистью. Её щёки пылали румянцем, а глаза сияли таким безмятежным счастьем, что парень невольно улыбнулся. Люциус стоял позади неё, обнимая за плечи, и что-то тихо говорил ей на ухо, отчего она заливалась тихим счастливым смехом. Эта картина была такой тёплой и непривычно домашней для Малфоев, что Гарри на мгновение застыл в дверях, наблюдая за ними. — Добрый день, — наконец произнёс он, входя в гостиную. Люциус обернулся. Обычно его лицо было невозмутимым, но сейчас на нём читалось лёгкое, почти блаженное выражение. — Гарри, — кивнул он. — Ты хорошо выглядишь. Нарцисса улыбнулась ему через плечо. — Присоединяйся, дорогой. Я пытаюсь запечатлеть этот удивительный свет, но Люциус меня отвлекает. Поттер улыбнулся, но отказался. Крауча нигде не было видно. Решив, что не стоит мешать их уединению, направился на кухню, чтобы взять кофе и что-нибудь перекусить. Он как раз намазывал маслом ещё тёплую булочку, когда камин в соседней маленькой гостиной вспыхнул ярко-зелёным пламенем. Из огня, слегка покачиваясь, вышли Гермиона и Джинни. — Добрый день, — весело поздоровалась Грейнджер, стряхивая пепел с рукава. — О, Нарцисса, Люциус, здравствуйте! Гарри, мы к тебе! Парень сначала широко улыбнулся Гермионе, но, заметив позади неё Джинни, улыбнулся чуть сдержаннее, хотя и по-прежнему вежливо. Уизли, казалось, совершенно не замечала напряжения. Она решительно подошла к Нарциссе. — Миссис Малфой, это вам передала мама, — сказала она с озорной, почти вызывающей усмешкой, протягивая небольшой свёрток. Нарцисса отложила кисть и с любопытством взяла пакет. Развернув его, она замерла, а затем испуганно ахнула и поднесла руку ко рту. Она подняла глаза на мужа с выражением полного отчаяния. Люциус заглянул в пакет, и на его обычно непроницаемом лице появилась редкая широкая улыбка. — Неужели намёк? — хмыкнул он, доставая из пакета пару крошечных детских носочков ужасной вязки и толстую пачку пергамента под названием «Вязание для начинающих: от пинеток до комбинезонов». — Сам рожать будешь! — фыркнула женщина, но её уши покраснели. Она легонько шлёпнула мужа по руке и поднялась с места с грацией раздражённой кошки. — Тинки! — позвала она, направляясь к выходу. — Приготовь мне двойной мартини. Срочно! Мужчина, всё ещё улыбаясь, молча последовал за ней, бросив на прощание многозначительный взгляд в сторону гостей. Гермиона смотрела им вслед с лёгким недоумением. — Что это было? — тихо спросила она, подходя к Гарри и обнимая его в знак приветствия. — Вспомнили молодость, — уклончиво ответил он, обнимая её в ответ. Его взгляд скользнул по Джинни, стоявшей позади неё. Та, словно ничего не произошло, беззаботно подошла к ним. Быстро достала из заднего кармана джинсов смятый лист пергамента и с преувеличенно радостной улыбкой сунула его Гарри прямо под нос. — Читай внимательно! — воскликнула она с какой-то вымученной бодростью. — Иначе наш дорогой Перси прочитает тебе двухчасовую лекцию о том, как правильно завязывать шнурки и выбирать носки по сезону! Изначально они планировали провести совет в комнате Гарри, но стоило Гермионе с тихим стоном поставить на пол свою потрёпанную кожаную сумку, которая на вид казалась вполне обычной, как все поняли, что это невозможно. Сначала Гарри даже не заметил её, но теперь казалось, что сумка занимает половину комнаты. — С ума сойти, — простонала Джинни, с трудом вытаскивая надувную подушку размером с небольшой матрас. — Гермиона, у этой твоей проклятой сумки есть дно? Девушка с гордостью поправила волосы. — Магия расширения пространства, — объявила она, словно представляла научное открытие. — Помнишь, как мы таскали в Хогвартс половину библиотеки? Теперь я могу таскать половину магазина. Тем временем Поттер развернул длинный подробный список Перси и начал зачитывать пункты, а Гермиона сверяла их с содержимым своей бездонной сумки. — ...искатель лунных троп для навигации в беззвёздную ночь, — прочитал Гарри, приподняв бровь. — Что это такое? — переспросил он, никогда не слышавший о такой штуке. Грейнджер оживилась. — О, это такой интересный прибор! Видишь ли, он работает на основе... — и она пустилась в пространные объяснения о магических резонансах, лунных фазах и настройке астролябии. Парень слушал, хмурясь. — И зачем он нам? Мы же идём в лес, а не в открытый космос. — Лучше не спрашивай, — фыркнула Джинни, доставая оттуда же складной табурет с вышитыми единорогами. — Здесь половина вещей, которые я бы ни за что с собой не взяла. Думаю, Перси просто помешан на контроле. Гостиная, светлая и просторная, начала стремительно превращаться в филиал магазина «Всё для туриста». На ковре уже лежало несколько спальных мешков с подогревом, портативный котёл, который сам варил похлёбку, и гора консервов с надписью «На случай апокалипсиса». Гарри дочитал список до конца и с облегчением откинулся на спинку дивана. — Из всего перечисленного у меня есть только термос и подушка, — усмехнулся он. — И то, подушка теперь твоя, — кивнул он Джинни. — Думаю, всё остальное мы сможем купить в Лондоне, — обнадеживающе сказала Гермиона, делая пометки в своём свитке. — Ага, — вздохнул Гарри, — только вот где их взять... Гостиная, ещё минуту назад наполненная беззаботными голосами, затихла, когда Реддл переступил порог. Его появление всегда сопровождалось магнетическим притяжением, смешанным с лёгким напряжением. Поттер, мгновенно оторвавшись от списка, бросился к нему, забыв обо всём на свете. — Том! — Он бросился к нему с такой силой, что мужчина едва удержался на ногах. Его руки инстинктивно обняли парня, а губы нашли губы мужа в сладком и глубоком поцелуе, компенсирующем все часы разлуки. — Я скучал по тебе, малыш, — прошептал он, слегка отстранившись, чтобы рассмотреть его лицо. Он коснулся щеки Гарри, задержавшись на едва заметном следе от высохших к утру слёз. Поттер прижался к его ладони, чуть не мурлыкая, как кот. — И я безумно скучал, — улыбнулся он, но в его глазах мелькнула тень. Том, заметив это, слегка приподнял бровь, но ничего не спросил. Вместо этого он обнял Гарри за плечи и обратился к остальным. — В честь чего общий сбор? — его взгляд скользнул по разложенным вещам. — Кто-то ещё рожает? Гермиона фыркнула, закрывая свою сумку с расширенным пространством. — Перси решил, что нам всем крайне необходимо единение с природой. Организовал поход. — Поход? — мужчина произнёс это слово так, будто оно было синонимом «добровольной пытки». — И вы согласились? Джинни, до этого молча наблюдавшая за их объятиями, не выдержала. — Поход, шалаши, костёр, песни под гитару… Всё то, что ненавидит наше дорогое светило из министерства. Наверное, решил закалить характер. — Ага, чтобы потом хвастаться перед Краучем, как ты провёл выходные среди слизней и совиного помёта, — усмехнулся Гарри, пытаясь разрядить обстановку. Том, всё ещё держа его за талию, подошёл к дивану и взял в руки список снаряжения. Его взгляд пробежался по пунктам. — Палатка с защитой от дождя… Спальные мешки с подогревом… А это что? — он ткнул пальцем в строку. — «Навигационный компас с функцией уклонения от мракоборцев», — прочитал парень. — Гермиона, ты серьёзно? — Совершенно верно, — она гордо выпрямилась. — Я модифицировала обычный компас. Он не только показывает направление, но и вибрирует, если приближается кто-то с тёмными намерениями. Учитывая нашу историю, лишним это не будет. — А это что? — Джинни достала из сумки странный предмет, похожий на уменьшенную метлу с крошечными щупальцами. — А, это Полумна дала! — оживилась девушка. — «Пылесборник для лесных фей». Говорит, они любят воровать носки. Прикрепишь к палатке — и феи будут заняты им, а не нашими вещами. — Ты уверена, что она не шутит? — Поттер скептически осмотрел устройство. — С Полумной никогда нельзя быть уверенным, — пожала плечами Джинни. Реддл слушал, едва сдерживая смех. Его пальцы нежно массировали шею мужа, пока тот листал список. Внезапно его взгляд упал на бархатный мешочек, торчавший из кармана сумки подруги. — А это что? — он поднял его, нащупав внутри что-то твёрдое и холодное. — Ой, не трогай! — Гермиона выхватила мешочек. — Это… экспериментальное. Самовозводящаяся палатка. Точнее, её прототип. По идее, она должна собираться сама. Но пока что… — Пока что она складывается только в форме гигантской летучей мыши, — добавила Джинни, закатив глаза. — Мы тестировали. Теперь у Фреда в гостиной новый декор. Том рассмеялся — низким, искренним смехом, от которого у Гарри потеплело на душе. Он прижался к нему, на мгновение забыв обо всех тревогах. — Значит, вам нужно снаряжение, — мужчина отложил список. — Всё это можно купить на Тёмной аллее. В более… специализированных магазинах. — Тёмная аллея? Для палаток? — удивилась Гермиона. — Для палаток, которые не развалятся от первого же проклятия, — уточнил он. — И для компасов, которые определяют не только стороны света, но и степень угрозы. Если уж идти в поход с Уизли, лучше подстраховаться. — Наш герой, — язвительно протянула Джинни, но подмигнула Гарри. Том не обратил внимания на её тон. Он взял мужа за руку и мягко, но решительно повёл его прочь от остальных. — Пойдём, малыш. Обсудим детали. А то вдруг Перси потребует схему расположения спальных мест по гороскопу… - До завтра, девчонки! - успел выкрикнуть Поттер. Они вышли в коридор, и, как только дверь закрылась, Том прижал Гарри к стене и впился губами в его шею. — Ты дрожал, когда я вошёл, — прошептал он, и в его голосе звучали одновременно угроза и обещание. — Что случилось? Парень закрыл глаза и вцепился в его плечи. Ложь вертелась на языке, но слова «всё в порядке» так и не прозвучали. — Потом, — выдохнул он, целуя его в ответ. — Сначала ты. Он не знал, сколько времени у него осталось до того, как правда выйдет наружу. Но сегодня, под покровом темноты и в стенах старого особняка, он позволил себе просто быть любимым. Едва закрыв дверь своей комнаты, они перестали сдерживаться. Каждый подавленный порыв, каждое невысказанное желание и нежность — всё это вырвалось наружу с силой разрушительного вихря. Дверь захлопнулась с глухим финальным щелчком, отрезав их от мира, от прошлого, от всех возможных сомнений. Том, как одержимый, продолжал покрывать шею парня поцелуями, каждый из которых был жадным, влажным и оставлял на коже пульсирующие, горячие следы. Гарри, в свою очередь, цеплялся за его волосы, напряжённые плечи, притягивал к себе всё ближе, словно боялся, что эта реальность, такая желанная и хрупкая, вот-вот рассеется, как утренний туман. — Я так хочу тебя, — прошептал мужчина. Его голос, обычно властный и контролирующий, сейчас звучал хрипло, с низкими нотками. Он прижался губами к мочке уха Гарри и едва ощутимо укусил его, вызвав сладкий протяжный стон, который эхом отразился от стен. В ту же секунду длинные и ловкие руки Реддла принялись за дело. С невероятной, почти хирургической осторожностью он начал расстёгивать пуговицы на рубашке мужа, стараясь не порвать тонкую ткань, будто боялся повредить не только одежду, но и самого Гарри. — Я сильнее, — выдохнул парень ему в губы. Его дыхание стало прерывистым, как у загнанного зверька. Он сжимал плечи Тома, пытаясь удержать его, не дать ускользнуть. Они оказались на кровати раньше, чем успели что-то осознать. Гарри, поддавшись внезапному животному порыву, сел сверху, его глаза горели решимостью. Он стянул с мужчины галстук, пиджак, а затем, с не меньшим рвением, и рубашку, обнажив гладкую, напряжённую грудь. Он на секунду впился зубами в ключицу Реддла, и тот, застонав, инстинктивно сжал его бёдра. Том, владеющий искусством невербальной магии, не нуждался в руках. Одним едва уловимым движением он избавил их обоих от оставшейся одежды, и они остались наедине со своими обнажёнными, пылающими желаниями. Он впился в губы парня, и в то же время его пальцы, горячие и уверенные, мягко скользнули между его бёдер, начав неторопливое, но неуклонное растяжение. Поттер впился ногтями в его плечи, тело выгнулось в приступе наслаждения, которое было одновременно и восхитительным, и болезненным. Он запрокинул голову, и с его губ сорвался стон, полный экстаза. Их возбуждённые тела, соприкасаясь, терлись друг о друга, члены становились всё твёрже и горячее, как два металла, нагретых до предела. — Пожалуйста, — прохрипел Гарри. Его голос дрожал от нетерпения и нарастающего желания. — Войди сейчас. — Ты ещё не готов, — ответил Том ласковым, но твёрдым голосом. Его пальцы продолжали нежно скользить, подготавливая и растягивая. Поттер обхватил его лицо руками, сжимая в ладонях, и их взгляды встретились. В этот момент весь мир сузился до этих двух пар глаз, в которых читалось одно и то же страстное желание. — Готов, пожалуйста, — это была уже не просьба, а настоящая, искренняя мольба. Том увидел это... Увидел в глазах мужа не только страсть, но и доверие, уязвимость, которые он так ценил. Он облизнул пересохшие губы, на которых всё ещё чувствовался привкус их поцелуя, и кивнул. И слегка приподнял Гарри, словно пушинку, и вновь осторожно опустил его, медленно и чувственно входя. Член парня на секунду напрягся, как от неожиданности, ощутив чужую, но желанную полноту. А затем поддался напору и принял его. Сперма выстрелила, горячей пульсирующей волной прокатившись по телу и обжигая каждую клеточку. — Ах, Том, — простонал он, краснея до корней волос, и в его голосе слышалась сдерживаемая страсть. — Ещё... Реддл, чувствуя, отвечая на его желания, начал двигаться в ритме, который они создавали вместе. Медленно, потом быстрее, поднимая и опуская его, чтобы не спугнуть нарастающее наслаждение. Затем плавно, без рывков развернул его, уложив спиной на кровать. Поднял его ноги, одну руку положил на живот, словно защищая, а второй, всё ещё держа Поттера за бедро, продолжал входить в него, меняя темп: то быстро, то медленно, лаская его до самого предела, до полного исступления. — Гарри, — шептал Реддл его имя, как заклинание, как мантру, повторяя его снова и снова. Поттер, раскрасневшийся и возбуждённый, смотрел Тому прямо в глаза, пытаясь прочесть в них всё, что невозможно было выразить словами. Он, как и мужчина, считывал каждую эмоцию на его лице: страсть, нежность, власть и что-то ещё, что принадлежало только ему, Тому. — Я люблю тебя, — прошептал Гарри едва слышно, с нарастающим восторгом в голосе. — Люблю. Мужчина на секунду замер, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Его тело, уже напряжённое от нарастающей страсти, застыло. Поттер, почувствовав это, чуть приподнялся, чтобы потянутся, прикоснуться к нему, но Том, словно очнувшись от забытья, вошёл в него. Слишком резко, слишком грубо, без той осторожности, которая была до этого. Гарри выгнулся дугой и ахнул — не от боли, а от неожиданности, от напора, от того, как член Тома заполнял его целиком. Реддл, не давая ему прийти в себя, наклонился и впился в губы, лишая воздуха и мыслей. Темп нарастал. Резкие, властные толчки срывали с губ Гарри короткие, прерывистые стоны. Он чувствовал, как теряет контроль, как тело само живёт своей жизнью, подчиняясь древним, первобытным инстинктам. — Повтори, — прошептал Реддл. Его голос звучал глухо, почти рычаще. — Я... — парень не мог вымолвить ни слова, чувствуя, как дрожь пронзает всё его тело, как мир сужается до точки абсолютного экстаза. — Скажи это ещё раз, — уже более приказным тоном, властно, но с оттенком мольбы произнёс мужчина. — Ах, люб-лю... — голос Гарри сорвался, и он снова почувствовал, как сперма выплеснула наружу, горячей волной. — Люблю! — кричал Гарри, уже не сдерживаясь, не думая ни о чём, кроме этого момента, этого человека, этой всепоглощающей страсти. — Я люблю тебя, Том! Реддл ответил на его крик несколькими быстрыми, глубокими толчками, и его тело, дрожащее от огразма, излилось в парня. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым, сердце бешено колотилось в груди, пытаясь вырваться наружу. Они лежали так, тяжело дыша, их тела слились в единое целое, наслаждаясь остатками сладостного изнеможения. — Я люблю тебя, Том, — уже более нежно, спокойно, с глубоким чувством произнёс Поттер, обнимая мужа за плечи. — Я действительно люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Гарри, — ответил мужчина, и на этот раз на его губах заиграла искренняя, тёплая улыбка. Он прижался к нему, чувствуя, как мир наконец встаёт на свои места.