Критическая точка

Гермиона и Барти стояли на краю скалистого уступа. Ветер трепал её растрёпанные волосы, а в ушах всё ещё стоял гул от ярости и боли. Она металась, как раненая птица, сжимая и разжимая кулаки. — Не могу поверить, — выпалила она, обращаясь скорее к ветру, чем к своему спутнику. — Как он мог? После всего… Барти стоял чуть поодаль, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась нарастающая тревога. Он видел, как она разваливается на части, и это было… невыносимо. — Грейнджер… — осторожно начал он, но её взгляд был устремлён внутрь себя, в пучину гнева и разочарования. Она не слышала его, продолжая что-то бормотать себе под нос. Слова сливались в единый поток обвинений и боли. Мужчина видел, как напряжены её плечи, словно она вот-вот взорвётся. Он сделал несколько решительных шагов к самому краю обрыва, где в бездну сыпались камни. Обернувшись к ней, он крикнул так громко, что его голос перекрыл вой ветра. — ГЕРМИОНА! Она вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Её широко раскрытые глаза были полны слёз и ярости. Барти не отводил взгляда. — Кричи, — сказал он спокойно, но так настойчиво, что это прозвучало как приказ. — Просто кричи. И она сделала это. Она вдохнула полной грудью и закричала. Это был не просто крик — это был вопль, в котором смешались вся её злость, боль, разочарование и страх. Она кричала до тех пор, пока в лёгких не закончился воздух, пока не заболело горло и голос не сорвался на хрип. Когда силы покинули её, она опустилась на колени. Руки беспомощно упали перед ней, пальцы впились в холодную землю. И тогда из глаз хлынули слёзы — тихие, горькие, смывающие часть накопившейся внутри боли. Крауч молча наблюдал за ней, давая ей время. Через несколько минут, когда её дыхание выровнялось, он тихо спросил. — Легче? Она засмеялась — коротко, надрывно — и кивнула, вытирая лицо рукавом. — Да… Спасибо. Он присел рядом с ней на корточки, не обращая внимания на острые камни. — А теперь расскажи мне, что произошло? — его голос был мягким, но настойчивым. Гермиона неуверенно подняла на него глаза. Довериться Краучу? Человеку, чья преданность Тёмному Лорду не знала границ? Но в его глазах не было ни капли привычного фанатизма — только понимание и... участие. — Ты должен поклясться, — сказала она, и её голос окреп. — Что об этом никто не узнает. Особенно Том. До тех пор, пока я сама не решу всё рассказать. Барти на секунду нахмурился, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. Но затем он кивнул, и в его глазах мелькнула решимость. — Обещаю. Никто от меня не узнает. И тогда Грейнджер рассказала ему. О том, как она увидела Гарри и Джинни в лесу. Об их страстном, отчаянном поцелуе. О том, как Гарри, её лучший друг, смотрел на Уизли так, словно она была всем его миром, забыв о клятвах, данных другому человеку. — Он сказал, что это его выбор, — её голос снова задрожал от гнева. — Но разве Том не был его выбором? Разве не ради него он рисковал всем? Я просто не могу его понять! Барти слушал, и выражение его лица оставалось невозмутимым, но челюсти были сжаты так, что на них вздулись желваки. — Хочешь сказать, что Поттер… изменяет Тёмному Лорду? — он произнёс это тихо, боялся услышать ответ. — Да, — кивнула девушка, чувствуя подступающую к горлу тошноту. — И самое ужасное… Ладно, Джинни. Она любила Гарри, сколько я себя помню, это объяснимо, хоть и отвратительно. Но он… Он был так счастлив с Реддлом. Я видела это! А теперь это… это просто предательство. — Как давно это продолжается? — спросил он, и голос стал холоднее. — Я не знаю, — покачала головой Грейнджер. — Раньше я ничего подобного не замечала. Всё началось в походе… Он стал каким-то странным. Отстранённым. А потом я увидела их… Они замолчали. Вновь завыл ветер, и Гермиона вздрогнула, только сейчас осознав, как ей холодно в лёгкой мантии. Мужчина заметил это. Он встал и протянул ей руку. — Пойдём, — твёрдо сказал он. — Я отведу тебя домой. Ты не должна мёрзнуть здесь из-за чьей-то глупости. Девушка кивнула, позволив ему помочь ей подняться. Её пальцы дрожали, когда она взяла его за руку. В следующее мгновение мир сжался и исчез в знакомом вихре трансгрессии, унося их прочь от края пропасти — и от края правды, которая могла всё разрушить. Трансгрессия с оглушительным хлопком выбросила их прямо в центр гостиной Норы. Они едва не столкнулись с Роном, который метался по комнате, как раненый зверь. — Рон? — удивилась Гермиона, ошеломлённо оглядывая комнату. — Почему вы все здесь? Почему не в лагере? На диване, как два мрачных изваяния, сидели Джордж и Фред. Их обычно оживлённые лица были серьёзными и потухшими. Лаванда сжимала в руках кружку с чаем, но не пила, а смотрела в стену пустым взглядом. — Почему ты не рассказала мне раньше? — голос парня звучал глухо, с горькой обидой. — О Гарри и… — он не договорил, сжав кулаки. Грейнджер замерла. — Ты… ты знаешь? — Да я, блядь, своими глазами видел, как она на нём сидела! — его голос сорвался от ярости. Он схватил со стола вазу и швырнул её в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. Лаванда вздрогнула, а Фред до крови закусил внутреннюю сторону щеки. Гермиона с тихим стоном закрыла лицо руками и опустилась на свободный край дивана. Барти, стоявший у камина, шумно выдохнул и провёл рукой по лицу. В этот момент в гостиную вошёл Перси. Его лицо было бледным, но голос звучал с привычной официальной холодностью. — Нам всем стоит успокоиться. Это… в конце концов, даже не наше дело. Они сами разберутся… — Что?! — взревел Рон, обрушив на брата всю свою ярость. — Что они сделают? А что сделает Реддл, когда узнает об этом?! Ты что, вообще не понимаешь? Он убьёт их! Убьёт её! Или того хуже! В комнате повисла тяжёлая тишина. Парень начал бесцельно метаться из угла в угол, словно искал выход. — Я вообще не понимаю, зачем тогда нужен был этот брак, — не унимался он, его голос срывался на шёпот, полный отчаяния. — Если он продолжает встречаться с Джинни… Зачем он убеждал нас, что это его выбор? Что он любит Реддла! — Всё не так просто, Рон, — тихо, но твёрдо сказала Гермиона, поднимая голову. Её глаза блестели от слёз. — Правда? — он резко остановился перед ней, подняв брови. — Так расскажи же! Мы чего-то не знаем? Грейнджер закусила губу. Её взгляд скользнул по Барти. Тот стоял неподвижно, но его глаза говорили: «Твой выбор». Затем она посмотрела на друга, на его измученное лицо, на боль. — В общем... — она выдохнула и снова зажмурилась, пытаясь собраться с духом. Слова давались с трудом, каждое из них стоило невероятных усилий. — Он... он вышел за него не только... не только из-за любви. Парень замер, и гнев в его взгляде сменился настороженностью. — Что ты имеешь в виду? — Чтобы закончить войну, Рон, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала бесконечная усталость. — Это был… акт капитуляции. Политический брак. Чтобы остановить кровопролитие. Чтобы спасти тех, кого ещё можно было спасти. В комнате стало так тихо, что было слышно потрескивание поленьев в камине. — Что? — прошептал он, отступая на шаг. Его лицо стало совершенно бесстрастным. — Ты говоришь... что он никогда не любил Реддла? Всё это было... ложью? — Нет! — Гермиона резко встала, её голос дрожал. — Нет, я не это имела в виду! Он… он испытывает к нему чувства, это точно. Но изначально… изначально это был договор. Спасение ценой… себя. Лаванда тихо заплакала, закрыв лицо руками. Фред опустил голову. Джордж смотрел в пустоту, его лицо исказилось от боли. Рон медленно покачал головой, его взгляд стал пустым. — Значит, он... он пожертвовал собой. Ради нас. Ради всех, — он горько рассмеялся. — А теперь... теперь он пытается урвать немного счастья для себя. С Джинни. — Это его не оправдывает! — воскликнула Грейнджер, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Измена есть измена! Но… но я начинаю понимать, почему… Перси, который до этого молчал, подошёл к брату и положил руку ему на плечо. — Рон… может, хватит? Может, нам действительно стоит отступить и дать им разобраться самим? Но рыжий уже не слушал. Он смотрел в окно, за которым начинался дождь, и на его лице отражалась та же боль, что и на лице его сестры, — боль от осознания того, что их герой оказался всего лишь человеком. Сломанным, запутавшимся, пожертвовавшим всем ради мира, который, возможно, не был готов принять его жертву.

***

Paradise - silent anthem

Тишина в кабинете Мэнора была густой, звенящей, и нарушалась лишь потрескиванием поленьев в камине. Том не двигался, застыв в кресле. Его белые костистые пальцы сжимали бокал с огневиски, но он не пил. Внутри него бушевала буря, тихая и разрушительная. «Всё в порядке». Слова Патронуса, произнесённые голосом Гарри, эхом отдавались у него в голове. «Скоро увидимся». Каждое слово было уколом иглы, ядовитым и точным. Он чувствовал ложь. Она витала в воздухе, горьким привкусом оседала на языке, холодным камнем лежала в груди, где должно было биться сердце. Он лжёт. Мысль была проста и неумолима, как приговор. Его взгляд упал на перстень. Тёмный изумруд на его пальце пульсировал тревожным, болотным светом. Это было не предупреждение — нет. Это был крик. Крик боли, исходящий от второй части его души, той, что была в Гарри. Но не болью одиночества. Болью вины. Что они с тобой сделали? — пронеслось в голове Тома, и впервые за долгие годы это был не гневный рёв, а тихий, почти детский шёпот. Или… что сделал ты? Он резко поднялся, опрокинув бокал. Огневиски пролился на персидский ковёр, как кровь. Он не обратил на это внимания. Мантия сама накинулась на его плечи, повинуясь ярости, исходившей от него волнами. Он не думал о том, куда идти, — его ноги, его магия, его боль сами вели его туда, где сейчас был Гарри. Мир сжался, исказился и выплюнул его на опушку леса. В воздухе пахло хвоей, сыростью и... Поляна была пуста. Лагерь разобран. И лишь одна палатка стояла посреди поляны, нахальная и одинокая, как памятник его глупости. И тут он услышал это. Смех. Женский. Счастливый. Её смех.

Enemy - Tommee profitt

Из-под полога палатки вышла Джинни Уизли. Её рыжие волосы были растрёпаны, лицо раскраснелось, одежда помялась. Она что-то говорила через плечо, улыбаясь так, как не улыбаются просто друзья. И тогда появился он. Гарри Поттер. Его Гарри. Его муж. На его лице сияла та самая улыбка, которую Том считал своей прерогативой, — беззаботная, сияющая, счастливая. Его рубашка была накинута на плечи и не застёгнута. А на шее, чуть ниже подбородка, алел свежий, ядовито-фиолетовый засос. Его рука крепко сжимала пальцы девушки. Время остановилось. Реддл замер, не в силах пошевелиться. Его разум, обычно такой острый и быстрый, отказывался обрабатывать эту информацию. Это был не кошмар. Это было хуже. Это была реальность. Нет. Нет. НЕТ. Ментальные щиты, возведённые годами тренировок, рухнули под натиском чистой, неразбавленной агонии. Он чувствовал, как что-то внутри него рвётся, ломается, обращается в пепел. — Х-ха… — хриплый, надломленный звук вырвался из его горла. Это был не смех. Это был звук ломающейся души. Джинни услышала. Она обернулась, и на её лице мелькнул страх, но тут же сменился торжествующей, почти жестокой ухмылкой. Она притянула парня к себе и поцеловала. Глубоко, страстно, демонстративно — прямо на глазах у его мужа. И Гарри... Гарри ответил. Он закрыл глаза и погрузился в этот поцелуй. Том видел, как пальцы Поттера впиваются ей в спину. Видел, как его тело прижимается к ней. Он целует её. Он хочет её. Пока я здесь... пока я жду. Пока я верю его лживому Патронусу. Когда Гарри открыл глаза, они были слегка затуманены. И тут он увидел мужчину. Улыбка мгновенно исчезла, сменившись шоком, паникой, животным ужасом. Он резко оттолкнул Джинни, словно обжегшись. — Том… — его голос дрожал, в нём слышались искренний страх и смятение. Он инстинктивно заслонил Джинни собой, защищая её. Защищая её. От меня. Этот жест ранил Реддла сильнее, чем любое проклятие. Он сделал шаг вперёд. Его движения были неестественно медленными и тяжёлыми, будто он шёл по дну океана. Воздух вокруг него гудел от сконцентрированной магии, пах озоном и гневом. — Так вот что значит «у тебя всё нормально»? — его губы исказила уродливая, болезненная гримаса, пародия на улыбку. Голос звучал тихо, почти шёпотом, но каждый слог был отточен, как бритва. — Ну да, я смотрю, здесь даже лучше, чем просто хорошо… — он подошёл вплотную. — Намного лучше. Он поднял палочку. Никакого зелёного света, никакой угрозы. Просто холодный кусок дерева с сердцевиной из драконьей кости. Он коснулся ледяным кончиком засоса на шее Гарри. Тот вздрогнул всем телом, но не отстранился. Его зелёные глаза были прикованы к рубиновым. — Том, я... — начал парень, и его голос сорвался. Я. Я. Я. Это «я» прозвучало как приговор. Мужчина рванулся вперёд. Он схватил парня за ворот рубашки и с нечеловеческой силой швырнул его на сосну. Удар о кору прозвучал глухо. — ПОЧЕМУ?! — рёв Тома разорвал тишину леса. Это был не крик властителя. Это был вопль раненого зверя, преданного своим же сородичем. В его глазах, пылающих алым огнём, стояли слёзы. Он не пытался их скрыть. Перед ним стоял не Поттер, не враг, не крестраж. Перед ним стоял муж, который его предал. — Почему ты так поступил с нами?! Поттер смотрел на него, и в его взгляде читалась настоящая, неподдельная боль. Он медленно поднял руку, чтобы коснуться щеки мужа, утешить его, стереть эти ужасные слёзы. Том отпрянул, как от удара током. — Не смей прикасаться ко мне, — прошипел он. Его голос дрожал, сдавленный невероятным усилием. — Ты… ты солгал мне. Это слово прозвучало тише, но больнее любого крика. — А я… — он замолчал, и его горло сжалось. — А я поверил. Он в последний раз посмотрел на парня. Взгляд его был пустым, выжженным. В нём не осталось ни ярости, ни боли. Лишь бесконечное, всепоглощающее разочарование. Он отступил на шаг, потом ещё на один. И растворился в воздухе без единого звука, не оставив после себя даже воспоминаний о пламени трансгрессии. Только тишина. И запах пепла. Гарри не пошевелился. Он стоял, прислонившись к шершавой коре сосны, и смотрел в пустоту, где только что исчез Том. Боль, острая и пронзительная, как удар кинжалом, пронзила всё его существо. Она исходила не от синяков на спине и не от расцарапанного запястья. Она исходила изнутри, из самой глубины души, разрывая её на части. На глазах выступили слёзы и потекли по щекам, горячие и солёные. Он не пытался их смахнуть. — Почему так больно? — прошептал он в пустоту, и голос его прозвучал надломленно, как чужой. — Если это не любовь… то почему… Джинни, которая минуту назад торжествовала и была уверена в своей победе, замерла рядом. Её собственное сердце сжалось при виде его страданий. Она любила его и была готова на всё, чтобы вернуть, но эти слёзы… слёзы из-за него… ранили её сильнее, чем его холодность или отказы. Они были доказательством того, что она проиграла ещё до начала этой битвы. Девушка опустилась рядом с ним на колени прямо в сырую землю, и её юбка мгновенно промокла. — Так больно, — снова прошептал Гарри, не замечая её, и схватился за грудь, как будто пытаясь вырвать оттуда источник этой агонии. Уизли до крови прикусила губу. Собственная победа вдруг показалась ей горькой и бессмысленной. Она обняла его, прижалась к его спине, пытаясь хоть как-то успокоить его прикосновением. Но кого она пыталась утешить? Его? Или себя? — Мне так жаль, — выдохнула она, и её голос задрожал от искренних слёз. — Так жаль, Гарри… Он не ответил. Он ушёл в себя, в свою боль. И вдруг его тело содрогнулось. Острая, режущая боль, как от удара ножом, пронзила низ живота. Он тихо застонал и согнулся пополам, вцепившись пальцами в живот. — А-а-а... — из его груди вырвался стон, полный настоящей физической боли. Джинни отпрянула и испуганно посмотрела на него. — Что… что не так? — прошептала она, и её голос сменился паникой. — Больно... — выдавил он, и его лицо исказилось от боли. Кожа покраснела и покрылась испариной. По лицу струился пот. Девушка вскочила на ноги и бросилась к палатке. Её руки дрожали, когда она перебирала аптечку с зельями. В этом всегда разбиралась Лаванда или Гермиона… Сама Джинни знала основы лишь поверхностно. Успокоительное? Обезболивающее? Она хватала пузырьки и читала этикетки затуманенным взглядом. — Сейчас, минутку... — бормотала она себе под нос, наконец найдя флакон с бледно-голубой жидкостью, на котором была выгравирована руна «покой». — Пей, пей скорее! Она поднесла флакон к его губам и влила содержимое ему в рот. Поттер с трудом сглотнул, но почти сразу же его тело снова содрогнулось от новой волны боли. Он застонал громче и свернулся калачиком на земле. Зелье не помогло. Скорее, стало только хуже. Мерлин… Что я наделала? Эта мысль пронзила её мозг, холодная и ясная. Она не знала, что делать. Она не могла ему помочь. Её гордость, её желание быть единственной, кто о нём заботится, разбились о жестокую реальность. Сжав палочку так, что дерево затрещало, она поняла, что у неё нет выбора. Нужно было позвать на помощь. Даже если это означало унижение. Даже если это означало, что её обман раскроется. Она взмахнула деревцем с решимостью, которой не чувствовала. — Экспекто Патронум! Из кончика её палочки вырвалась неясная, дрожащая фигура — что-то вроде лошади или большого пса. Она была бледной, едва различимой. Джинни закрыла глаза, вложив в заклинание всю свою тревогу. — Рон... — прошептала она посыльному. — Гарри плохо. Очень плохо. Помоги... Серебристое существо рванулось вперёд и растворилось в воздухе, унеся с собой её мольбу и последние остатки гордости. Она опустилась рядом со стонущим на земле парнем и снова обняла его, уже не в силах сдерживать слёзы. — Держись, — шептала она, гладя его по мокрым от пота волосам. — Просто держись. Они уже в пути. Но в глубине души она знала, что вызвала не только помощь. Она вызвала суд. И когда они придут, её маленький хрупкий мир, построенный на лжи и зельях, рухнет окончательно.

***

Гостиная в Норе напоминала поле боя после особенно ожесточённой схватки. Воздух был пропитан невысказанными обвинениями и болью. Рон, лицо которого было багровым от ярости и беспомощности, метался по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Новость о том, что брак Гарри был вынужденным, а не добровольным, ранила его сильнее любого проклятия. Он пытался найти хоть каплю оправдания для сестры, хотя ещё несколько часов назад был готов её возненавидеть. Барти, сохраняя ледяное спокойствие, сидел рядом с бледной Лавандой и осторожно щупал её пульс. Ссора и стресс сделали своё дело — ей стало плохо. Джордж и Фред, обычно такие беззаботные, стояли рядом с Гермионой с мрачными и непреклонными лицами. Они твердили, что мотивы Гарри ничего не меняют в факте предательства. Перси молча сидел в углу, устремив взгляд в пустоту, словно искал в ней ответы на незаданные вопросы. Их прервал серебристый свет, ворвавшийся в комнату. Из него сформировался дрожащий, едва заметный патронус в форме лошадки. Сдавленным от слёз и паники голосом Джинни прошептала: «Гарри плохо. Очень плохо. Помоги…» Тишина, воцарившаяся после этого сообщения, была оглушительной. Грейнджер и Барти резко вскочили на ноги. — Гермиона, — слабым голосом позвала Лаванда, прижимая руку к животу, — проверь его на зелья. Я… я почему-то уверена, что здесь что-то не так. Девушка , не говоря ни слова, кивнула. Её взгляд встретился со взглядом Крауча. — Барти, — позвала она, и он тут же подошёл к ней. Его лицо было напряжено, как маска. — Я иду с вами, — голос Рона звучал твёрдо и непререкаемо. В его глазах больше не было ярости — только холодная решимость. Не теряя ни секунды, они взялись за руки и исчезли в вихре трансгрессии. Их выбросило на опушку. Картина, открывшаяся их глазам, была душераздирающей. Джинни, вся в слезах, сидела на земле и лихорадочно перебирала флаконы в аптечке. А рядом с ней, скрючившись от боли, лежал Гарри. Его лицо было мертвенно-бледным, по нему струился пот, он тихо стонал, почти не осознавая происходящего. — Что случилось? — голос Рона дрогнул, вся его злость мгновенно испарилась, уступив место страху. Он опустился на колени рядом с другом. — Я не знаю, — всхлипнула Джинни, её пальцы дрожали. — Здесь был Том… Они поругались… Гарри плакал, когда тот уходил, а потом… потом он просто упал от боли в животе. Я дала ему зелье, но ему стало только хуже… — она протянула Гермионе пустой флакон. — Рон, отойди, — чётко скомандовала Грейнджер низким и серьёзным голосом. Она достала палочку. Парень послушно отпрянул. Девушка провела палочкой над телом друга, и в воздухе вспыхнула сложная, переливающаяся разными цветами диаграмма — магическая карта его организма. Разноцветные линии и свечения обозначали потоки магии, жизненную силу и возможные повреждения. Барти, присев на корточки, внимательно изучал карту. Его опыт в тёмных искусствах и магической медицине делал его незаменимым в этой ситуации. Его взгляд зацепился за фиолетовые линии, которые сплетались в нижней части живота Поттера, образуя неестественный тугой узел. А в центре этого узла пульсировало маленькое, но яркое жёлтое свечение. — Вот здесь, — он указал пальцем на аномалию, и его голос зазвучал резко. — Это… невозможно… — прошептал он, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнуло неподдельное изумление. Гермиона, проследившая за его взглядом, ахнула и поднесла руку ко рту. Её лицо побледнело. — О боже… Гарри… — Что? Что не так? — испуганно спросил Рон, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Его нужно срочно доставить в госпиталь Святого Мунго, — отчеканила Гермиона. Её голос дрожал, но был полон решимости. — Сейчас же! Уизли, не раздумывая, кивнул и осторожно, но быстро подхватил парня, который уже почти потерял сознание. Его тело обмякло и было горячим на ощупь. — Аккуратнее, — предупредил Барти, не сводя глаз с жёлтого свечения на магической карте, которое, казалось, пульсировало в такт его учащённому сердцебиению. Гермиона резко обернулась к Джинни, которая сидела на земле и растерянно смотрела на них. — Ты идёшь с нами, — заявила она, хватая девушку за руку так крепко, что та вскрикнула. — И ты всё расскажешь. Всё. Поняла? В её взгляде не было места спорам. Тайна была раскрыта. Жёлтое свечение внизу живота Гарри, которое так потрясло Барти и Гермиону, могло означать только одно. Невозможное. Немыслимое.

***

Лето без тебя - Савичева, Джиос

Реддл трансгрессировал, оставив после себя руины. Руины надежд, иллюзий, того зыбкого мира, который он так тщательно выстраивал. Мэнор встретил его оглушительной тишиной. Тишиной, сжимающей сердце стальными тисками. Сначала — безумный, истеричный смех, пронзающий мозг, как тысяча игл, скрежещущий, парализующий. Смех, перерастающий в ярость, готовая разорвать его изнутри, извергающая из глубин души потоки огня и боли. Он вошёл в кабинет Люциуса, не замечая ничего вокруг, как в трансе. Рука машинально потянулась к шкафу, где хранились лучшие напитки, способные на мгновение притупить боль. Бутылка огневиски — спасательный круг, который может утопить. Он жадно припал к ней губами, пролил немного на подбородок и рубашку, не чувствуя ничего, кроме жгучего, разъедающего жара, который, казалось, проникал в каждую клеточку его тела. В голове, как в кривом зеркале, всплывали образы. Образы предательства. Образы глупости, наивности, ничтожности всего, что он испытывал. Как он мог быть таким слепым? Как он мог позволить себе эти чувства? Как он мог позволить себе… любить? «Любовь — это слабость», — пронеслось в голове обрывочной цитатой из давно забытой книги. Слабость, которую он так презирал в других. И теперь он стал её жертвой. Жертвой собственной глупости. То, что он увидел острой болью врезалось в память. Как он мог даже подумать, что этот мальчишка может принадлежать ему? Поттер любил рыжую Уизли. Любил и всегда будет любить. А то, что было между ними, — лишь обман, мираж, безумная вспышка… Но даже это понимание, холодное, как лёд, не приносило облегчения. Оно лишь усиливало страдания. Том рухнул на колени, сжимая грудную клетку. В голове набатом стучала мысль: «Зачем? Зачем я позволил себе это?» Боль. Адская, разрывающая боль. Словно тысячи раскалённых лезвий одновременно вонзились в его сердце, вращаясь и кромсая его. Он как сквозь туман вспомнил слова Крауча, его предостережения и презрительный взгляд. Барти был прав. Он, Том Реддл, не выдержит. Он увяз в этих чувствах, как в трясине. Нельзя было. Нельзя было так привязываться. - Гребаное сердце, гребаные чувства! — выкрикнул он, и его голос сорвался на хрип. Он вновь припал к бутылке, жадно глотая огневиски и не обращая внимания на жжение. Нужно отключить это. Забыть, стереть, уничтожить все. Вернуться к тому, кем он был всегда. Вернуться к власти. К холоду. Но сможет ли он? Сможет ли он когда-нибудь забыть? Он просидел в темноте до ночи. Мысли роились в голове, как безумные пчёлы в улье. Он повторял увиденное и заново переживал всю боль. Внутренний голос нашептывал: «Ты должен… ты обязан…» Он должен провести ритуал сегодня. Освободить Гарри. Уничтожить эти проклятые чувства. Избавиться от этой мучительной привязанности. Ему было противно. До тошноты. Больше не любить. Не после того, что он увидел. - Это… это и есть разбитое сердце? — прошептал он. Слова давались ему с трудом, язык заплетался. - Душу было легче разрывать… Ему казалось, что он умирает. Смерть от разбитого сердца. Абсурд, но в то же время реальность.

***

В длинном мрачном коридоре Мунго повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Они сидели на холодной скамье у массивной двери в кабинет, куда их не пустили. Рон обхватил голову руками, впиваясь пальцами в рыжие волосы. Он не мог понять, не хотел понимать, что происходит. Его и без того хрупкий мир трещал по швам. Они сидели здесь уже около двух часов, и каждая минута тянулась как вечность, наполненная предчувствием беды. Дверь наконец открылась, и первой вышла Гермиона. Она была бледна как полотно, но не от горя, а от холодной, всепоглощающей ярости. Её взгляд, острый как клинок, сразу же нашёл Джинни. В её карих глазах, обычно таких добрых, плескалась неподдельная, кипящая злоба. — Что это было? — её голос прозвучал низко и мерзко, словно скрежет стали по камню. Она сделала шаг к девушке, и воздух вокруг них сгустился. — Амортенция? Рон и Барти вскочили со своих мест, почувствовав приближение бури. Напряжение витало в воздухе, его можно было почти осязать. - Не понимаю... — начала Джинни, пытаясь отвести взгляд, но Грейнджер была непреклонна. Она резко схватила её за руку и с силой подняла с места. Её коротко подстриженные ногти впились в кожу Уизли так, что та ахнула от боли. - Что это было?! — голос Гермионы сорвался на крик, эхом отразившийся от стен коридора. Джинни стиснула зубы, её взгляд стал колючим, она смотрела куда-то мимо нее, высокомерно закатив глаза. - Говори! — рявкнула ведьма, встряхнув её. — Гермиона, — начал Рон, пытаясь вмешаться. Его голос дрожал от непонятного страха. — Заткнись! — отрезала она, даже не взглянув на него и не отпуская рыжую. Её взгляд был прикован к подруге, в которую она уже не верила. — Я сказала, говори! — Мортения, — коротко и вызывающе бросила Джинни, и в её глазах вспыхнуло что-то тёмное, торжествующее. Раздался оглушительный шлепок. Резкий, звонкий, он прокатился по коридору, как выстрел. Девушка ахнула и инстинктивно прижала ладонь к пылающей щеке. Ее глаза расширились от боли и шока. - Что ты… — она задохнулась, не в силах вымолвить ни слова. — Как ты могла! — голос Гермионы снова сорвался на крик, полный невероятной боли и чувства предательства. Она вцепилась в плечи Джинни и трясла её с такой силой, что у девушки застучали зубы. — Как ты могла так поступить! Он же… он… - Я люблю его! — сквозь слёзы с истерической яростью выкрикнула она, вырываясь. Её взгляд, полный отчаяния и одержимости, метнулся к застывшему в ужасе Рону. — Он должен быть моим! Ты должна меня понять! Гермиона усмехнулась. Это был невеселый, горький, разочарованный смешок. - Рон любит Лаванду! — крикнула она ей прямо в лицо, и её слова были подобны ударам кинжала. — Она делает его счастливым! Делает то, чего не смогла сделать я! Из её глаз наконец хлынули слёзы, горячие и солёные. — Моя любовь душила бы его! Я это знаю! - Но ты же его любишь! — не сдавалась Джинни, и её голос стал пронзительным. — Признайся! Ты хочешь занять место Лаванды! Ты всегда этого хотела! - Нет! — это прозвучало как взрыв. Яркая, оглушительная мольба, от которой вздрогнула даже сама Грейнджер. Её грудь тяжело вздымалась. — Не хочу. Я… я желаю ему счастья. Даже не со мной. Они обе замолчали, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами, полными боли, гнева и разбитых надежд. — Уходи, — тихо, но с ледяной решимостью прошептала Гермиона. В её голосе не осталось и следа прежней ярости, только усталое отвращение. — Уходи, пока Том ничего не узнал. Пока я сама не рассказала ему, кто отравил Гарри. Джинни сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Она сжала челюсть. Но отступила на шаг, и её полный ненависти взгляд скользнул по Гермионе, Рону и Барти. Затем она резко развернулась и исчезла, оставив после себя лишь запах разочарования и ярости. Ведьма медленно повернулась к оставшимся парням. По её разбитой и уставшей щеке скатилась единственная слеза. Она встретилась взглядом с Роном. В его глазах читались шок, страх и какая-то щемящая жалость. Она не выдержала этого взгляда и отвела глаза, повернувшись к Барти, который стоял неподвижно, как статуя. - Он в положении, — тихо сказала она. Её голос звучал глухо и безжизненно. Слова повисли в воздухе, наполнившись новым, ещё более страшным смыслом. — Срок… одиннадцать недель. — Что значит «в положении»? — Рон тряхнул головой, его мозг отказывался воспринимать информацию. Недоумение сменилось шоком, а затем — откровенным ужасом. — Он что, беременный? — этот вопрос сорвался с его губ и прозвучал как нелепая шутка, но взгляд Гермионы был мрачно-серьезным. — Да, — коротко ответила она. Её голос звучал так, будто она уже привыкла к немыслимому. — Как я уже сказала, срок — одиннадцать недель. Он не знал… — Он — мужчина! — Барти, будто отброшенный взрывной волной, отшатнулся от стены и рухнул на пол. Его пальцы скребли по каменным плитам, пытаясь найти опору в рушащейся реальности. — Разве такое возможно? Это против природы! — его голос дрожал от полного недоверия. Грейнджер сжала кулаки так, что побелели пальцы. Её голос, обычно мелодичный, сейчас звучал сухо и резко, как скрежет ржавого металла. - Такое случается… крайне редко… когда доминирует превосходный род, чья магия настолько сильна, что переопределяет законы тела. Это называется «внеродное зачатие по линии Магнуса», — она сделала паузу, глядя на их ошеломлённые лица. — Это… почти невозможно. Уизли не поверил своим ушам, но со страхом, сковавшим его изнутри, спросил. - Как плод? Жив? Грейнджер кивнула, и этот кивок был подобен приговору. - Целитель сказал, что зелье, которое дала ему… Джинни, — она резко выдохнула, пытаясь вытолкнуть из себя всю боль, — могло повредить оболочку, но этого не произошло. Доминантная магия Тома, его родовая сила защитили её. - Её? — нахмурился Барти, и в его глазах мелькнуло понимание, сменившееся ужасом. — Да, это девочка, — снова кивнула Гермиона, не отрывая взгляда от пола. — Целитель видел её в оракулярном кристалле: крошечные ручки, биение сердца… Оно бьётся, Барти. Даже несмотря на Мортению. — Как он? — тихо спросил рыжий. В его голосе звучала боль. - Ему уже лучше, сейчас ему дают зелья для очистки организма, — ответила девушка. Её голос стал чуть более ровным, но всё ещё звучал устало. — Мы сможем навестить его через час. - Тёмный Лорд станет отцом... — выдохнул Барти, словно осознав всю тяжесть ситуации. - Гарри… носит его ребёнка… — он скорее говорил это себе, чем кому-то другому, пытаясь уложить в голове эту немыслимую реальность. Его глаза резко расширились, когда он вспомнил о плане Северуса и о том, что ещё нужно было сделать. - Мне нужно идти, — коротко бросил он и исчез в трансгрессии, оставив двух спутников наедине с новой шокирующей правдой. Уизли и Грейнджер застыли, глядя друг на друга. — Гермиона, — начал Рон через некоторое время тихим и неуверенным голосом, — насчёт Лаванды... — Не стоит, — перебила его девушка. В её глазах читалась грусть, но не было прежнего гнева. — Я сказала это Джинни не со зла. Я правда всё понимаю. И я правда люблю тебя, Рон, но… — она покачала головой, отгоняя наваждение. — …не как мужчину. Парень смотрел на неё, на её искренность, на боль. Впервые за этот долгий, страшный день почувствовав облегчение. Он слабо улыбнулся и крепко прижал подругу к себе, показывая, что, что бы ни случилось, она ему не чужая. И что их дружба, прошедшая через столько испытаний, будет крепче любых превратностей судьбы.

***

Барти материализовался в лаборатории Снегга, едва не сметая стеллаж с редкими ингредиентами. Воздух пропитан запахом горелых корней и ядовитых испарений. - Северус! — его крик сорвался в пустоту, отразившись эхом от каменных стен. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки, угрожая разорвать её. В ушах звенело: девочка… от Тома… беременный. Он заметался по комнате, переворачивая флаконы и швыряя колбу с зельем памяти в стену. Стекло треснуло, липкая жидкость потекла по камням. - Ты мне за это заплатишь, — прозвучал за спиной холодный, как лезвие, голос Снегга. Крауч обернулся. Северус стоял на пороге, держа в руках флакон с дымящейся жидкостью. В его глазах читалось раздражение, но он не сдавался. - Надо поговорить. Сейчас. - Я занят, — Снегг повернулся к столу, словно Барти был невидимкой. - Ещё час, и зелье будет готово. Тогда… - Гарри ждёт ребёнка, — выпалил мужчина. Снегг замолчал. Медленно, как автомат, повернул голову. - Что, прости? - У Поттер ребёнок Лорда, — шаг вперёд, и весь мир сузился до них двоих. - Одиннадцать недель. Девочка. Снегг опустился на край стола, судорожно сжимая его пальцами. Его лицо побледнело, взгляд безумно метался по комнате. «Невозможно. Это… абсурд». - Неважно. Мы всё равно убьём плод и Реддла. Это ничего не меняет, — Северус встал, но его голос дрогнул. Барти резко шагнул к нему. - Ты ослеплён жаждой мести! Ты не понимаешь, что это его кровь? Его последняя связь с тем, кого… - Он забрал у меня Лили! — взорвался Снегг. Стекла на полках задрожали. - Ты хочешь, чтобы я спас его ребёнка? Его копию? Она будет монстром! - И ты будешь отцом этого монстра? — Барти пристально посмотрел ему в глаза. - Ты убивал ради Поттера, а теперь готов убить его же. Ты хуже Реддла. Он хотя бы не прикрывался благородством! Лицо Снегга исказила гримаса ярости. Он схватил Барти за воротник и притянул к себе. - Моя клятва… - Твоя клятва была дана Лили! В память о ней! А ты превратил её в оправдание себя! — Барти вырвался и отступил. - Ты готов пожертвовать Гермионой, мной, даже этим ребёнком… Ты ничем не лучше Лорда. - Не смей... — Снегг достал палочку, но рука его дрожала. - Убей меня. Сделай это, — Крауч раскинул руки. — Стань тем, кого ненавидишь. Может, тогда ты наконец поймёшь, что ты — его тень. Пауза. Снегг опустил палочку. Его дыхание стало прерывистым, как у раненого зверя. - Я не буду помогать тебе убивать детей, — тихо сказал мужчина. - Даже его детей. Он развернулся и вышел, оставив зельевара одного среди разбитых колб, зелий и призраков прошлого.

***

Гермиона и Рон сидели у кровати Гарри в тихой больничной палате. Свет фонарей, проникавший сквозь матовые стёкла, мягко ложился на стены, но ничто не могло развеять гнетущую атмосферу. Поттер лежал неподвижно, его лицо было бледным, высеченным из мрамора. Веки сомкнуты, но под ними пульсируют сны, полные теней. Рон, сидевший на краю стула, тяжело вздохнул, пытаясь выдохнуть комок, застрявший в горле. Его пальцы бессознательно сжимали край простыни, оставляя на ткани складки. Внезапно дверь с грохотом распахнулась. Ворвавшаяся в комнату Лаванда чуть не сбила стул. Её каштановые волосы растрепались, а в глазах читалась тревога. — Как он? — выкрикнула она, словно от громкости её голоса зависело спасение мира. — Лучше, — прошептал Поттер, не открывая глаз. Его голос был хрупким, как тонкий лёд. — Насколько это возможно… — Лав, что ты здесь делаешь? — Рон вскочил, пошатываясь, как пьяный. Браун прижала к груди маленький флакончик со зловещим желтым зельем. Её лицо покраснело от волнения, губы дрожали. — Джинни… — она произнесла это имя так, будто оно было проклятием, — собрала вещи и сбежала. А я нашла это… у неё под подушкой. Грейнджер резко повернулась, её движения были отточенными, как у хищника. Она помогла другу приподняться, и парень наконец открыл глаза. В них отражалась пустота, смешанная с мукой. — Она опаивала меня… — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Я не хотел… Но из-за зелья я… предал его. Из его глаз хлынули слёзы, которые он так долго сдерживал. Каждая капля причиняла физическую боль. Гермиона нежно провела рукой по его щеке, смахивая влагу кончиками пальцев. — Когда Том всё узнает, он поймёт и не будет злиться, — робко вставила Лаванда, но сама не верила своим словам. — Я видел его боль... — Гарри сдавленно всхлипнул, закрыв лицо ладонями. — Он плакал... а я ничего не мог... — Хватит, — голос Грейнджер звучал резко, но в нём слышалась тревога. Она схватила его за руку и прижала ладонь к его животу. — Ты не можешь так. Не забывай — она всё чувствует. Поттер вздрогнул, как от ожога. Под тонкой тканью халата едва уловимо пульсировало тепло — слабый, но настойчивый ритм новой жизни. Лаванда, движимая неведомой силой, подошла к кровати. Её дрожащие пальцы коснулись живота парня. И тут же её лицо озарилось. — Гарри… — прошептала она, и в её глазах заблестели слёзы. — Она прекрасна. Все замерли. Казалось, даже воздух перестал двигаться. — Ты чувствуешь её? — едва слышно спросил он, отводя руки от лица. В его глазах вспыхнула крошечная искорка надежды. Браун кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она взяла его руку и прижала к своему животу. Под её тонким платьем что-то слабо толкнулось в его ладонь. — Ого… — ахнул он, и впервые за долгое время на его лице мелькнула тень улыбки. Лаванда посмотрела на Гермиону и Рона и пояснила. - Магия сильна, поэтому я чувствую плод Гарри, а он чувствует мой. Это потому, что ребёнок наполнен ею, он зачат в любви.