Merlo.

Дверь кабинета приоткрылась, впуская на ковёр тонкую полоску коридорного света. Хосок вошёл, почти споткнувшись о порог, и неловко улыбнулся. — Простите.. — Всё в порядке, — ответил инспектор. Хосок остановился около стула, словно ждал разрешения занять пространство, и только после кивка Джису сел на самый краешек стула. — Расскажите, пожалуйста, как для вас прошёл день финала. С самого утра. — А, да, конечно… Я проснулся около семи. Позавтракал кое-как, если честно. Нервничал. В семь сорок я уже был у станции, начал раскладывать продукты. Проверил цветы. Сирень, настурция, немного кислицы. Морепродукты.. Их запах, текстуру я всегда проверяю руками. Где-то около девяти я заметил, что Чимин смотрит на мои съедобные цветы и, ну… мы немного поговорили о них. Чанхён мысленно провёл первую линию: жилой корпус → крытый переход → кухонный павильон. Светло-серый маршрут без ответвлений. Хосок не фиксирует время так же чётко, как Намджун. У него всё идёт через людей, через эмоции. Для него события связаны не минутами, а лицами. Хосок глубоко вздохнул. — Что вы делали после девяти? — мягко поинтересовался инспектор. — Мне сказали про свежее поступление трав, я хотел взять тимьян понежнее, стебельки потоньше. — Кто именно сказал? — спросил Чанхён. — Девушка из смены… — Хосок нахмурился, пытаясь вспомнить имя. — Кажется, Енсо. — В винный погреб вы не спускались? — уточнил Джису. — Туда я не заходил, — Хосок замотал головой. — Кто приносил вам Merlo? — Не уверен… — Хосок опустил глаза, будто пытался найти ответ на ковре. — Кажется, та же Енсо. Или парень, Сонхва? Я не обратил внимания, простите… Плюс один к зелёной цепочке: погреб → Енсо/Сонхва → станции, — отметил Чанхён, мысленно рисуя раздвоение стрелки. — Что вы делали дальше до двух? — продолжил инспектор. — Я чистил ножи. — В полдень у станции Сокджина кто-то пролил соус на его доску, вы помните этот момент? — спросил Чанхён. Хосок задумался. — Да, припоминаю. Я как раз проходил мимо. Там началась суета, помощник что-то задел, Сокджин выглядел рассерженным. А я даже подумал тогда: «Вот ведь неприятность в день финала». Но потом увидел, что Намджун с Юнги стоят неподалеку, а Сонхва уже тянется к салфетке. Всё быстро разрулилось. Траектория совпадает с показаниями Намджуна и Юнги, — подумал Чанхён. — Вы касались бутылки или графина Сокджина? — уточнил Джису. — Нет! — слишком резко вырвалось у Хосока. — То есть… нет. Не касался. Зачем мне это? Реакция довольно бурная, — отметил про себя Чанхён. — Но похоже, это скорее испуг, чем защита. — Покажите ваш платок, пожалуйста, — мягко попросил Чанхён. Хосок послушно протянул ему платок. — Вчера вы носили этот же платок? — спросил детектив. — Да, — Хосок поёжился. — У меня всего один платок. Чанхён молча вернул платок. — Чем вы занимались с двух до четырех? — инспектор перешел к следующему вопросу. Хосок облизнул пересохшие губы. — Готовил. Честно, я так нервничал, что время просто пролетело. Помню, что вино добавлял по капле, не больше — у меня и бутылки-то на столе не было, я поставил её за специями. Боялся перелить. Потом сделал пробу и решил, что пора подавать. Дальше всё было как в тумане… Нет таймингов, нет структуры, — заключил Чанхён. — Но есть честная растерянность. Этот человек не смог бы спланировать отравление. — Ваше мнение, как яд мог попасть в бутылку? — задал ключевой вопрос Чанхён. Хосок напрягся. — Я не знаю… честно. Мне даже страшно думать об этом. Но, если вы спрашиваете… наверное, это сделали заранее. Не во время финала. Потому что на кухне столько глаз, столько людей! Любой бы заметил. А ночью… кто знает. Инспектор прищурился: — А что вы делали вечером и ночью до дня финала? Хосок замялся. — Я вышел подышать свежим воздухом. А по пути встретил Чимина, и мы вместе вернулись в свои комнаты. — В котором часу это было? — уточнил Джису. Хосок нахмурился, пытаясь восстановить картину той ночи. — Не знаю… кажется, около одиннадцати вечера. Или чуть позднее. Я… право, не помню. Чимин мне тогда все уши прожужжал о… — Хосок вдруг оборвал себя, прикрыл рот ладонью и смущённо взглянул на инспектора. — Простите. Я.. Я пообещал Чимину, что это останется между нами. Джису и Чанхён переглянулись. Чанхён наклонился вперёд. — Хосок-щи, мы расследуем убийство. Всё, даже на первый взгляд незначительное, может оказаться важным. Поверьте, всё сказанное вами останется в этой комнате. В подтверждение его слов Джису демонстративно закрыл блокнот и положил ручку в сторону. — Видите? Даже записывать не стану. Хосок заметно колебался. Наконец он выдохнул и заговорил: — Той ночью Чимин признался мне, что его кое-кто поцеловал. Это произошло прямо до того, как я встретил его во время прогулки по зимнему саду. Чимин выглядел очень счастливым. В комнате повисла тишина. Чанхён внимательно всмотрелся в него: — Кто это был? Хосок замолчал. — Если вам это так важно, спросите у самого Чимина. Я не буду подставлять его. Ведь он доверился мне. Чанхён чуть не присвистнул вслух. Неплохо… у Хосока всё-таки есть стержень. Инспектор кивнул, переходя к следующему вопросу. — Кто из участников был вам ближе всего? С кем вы могли поделиться переживаниями? Хосок улыбнулся. — Наверное… с каждым из них я в равной степени сблизился. Чимин всегда поддерживал и мог выслушать меня. Намджуну я тоже говорил о своих трудностях, и он всегда находил правильные слова. Сокджин утверждал, что я хорошо справляюсь и хвалил мои блюда, когда Джонмун разносил их в пух и прах. А Юнги в это время поддакивал Сокджину и ругал Джонмуна вслух, пока я не засмеюсь. Знаете… они все по-своему хорошие. Интересно, — отметил про себя Чанхён. — Он перечисляет их всех, но есть ощущение, что это ещё не всё. — А что насчёт Чонгука и Тэхёна? — уточнил детектив. В тот же миг Чанхён заметил, как Хосок покраснел. Щёки вспыхнули алым. — Они... тоже поддерживали. Странная реакция, — подумал Чанхён. — Отчего он так смутился? Слишком личное воспоминание, которое он не решился озвучить? — А если бы яд оказался у вас под рукой, вы убили бы Джонмуна? — резко спросил детектив. — Что? — Хосок почти вскрикнул. — Нет! Никогда! Даже думать об этом ужасно… Я… я не могу. Даже представить не могу. Он замотал головой так резко, что прядь волос упала на глаза. Так реагируют не те, кто привык скрывать, а те, кто действительно не способен представить себя в роли убийцы. Последний вопрос Чанхёна прозвучал мягче. — Когда вы последний раз плакали из-за Джонмуна? На этот раз Хосок не стал отводить взгляд. — Позавчера вечером, — прошептал он. — Когда я вернулся в комнату после обеда. Я вдруг подумал… «Зачем я вообще участвую? Может, я только всё порчу». И стало так невыносимо на душе. Чанхён медленно кивнул. Да, этот человек слишком открыт. Если он и мог бы совершить преступление, то только в порыве аффекта. Но следов такого порыва нет. Джису кивнул Хосоку. — Благодарю, Хосок-щи. На сегодня всё. Хосок молча кивнул в ответ и тихо вышел из кабинета. Дверь мягко закрылась. — Что скажешь? — спросил Джису. Чанхён коснулся виска пальцами, словно пытался упорядочить мысли. Перед глазами встал образ Хосока: взъерошенный, нервный, с тем платком в нагрудном кармане. Платок… Детектив вспомнил вчерашний вечер. На столе у Хосока лежал тот же платок, сложенный вдвое, с расплывшимися пятнами. Но от чего? Лимонный сок? А может, слёзы, впитавшиеся в крахмал ткани? — Он не похож на убийцу, — промолвил Чанхён. — Но… думаю, он страдал от слов Джонмуна сильнее, чем остальные участники. Инспектор задумался, медленно постукивая ручкой по блокноту. — Согласен. Он скорее жертва, чем палач. Для такого преступления нужна холодная голова, а Хосок весь соткан из чувств. Джису вдруг усмехнулся: — Но есть один момент. — Какой? — Его бурная реакция на вопросы о бутылке и о яде. Да, испуг, но и испуг бывает разный. Мне показалось, что он скорее боялся подозрения, чем факта яда. Как будто сама мысль о том, что его могут заподозрить, ранит его сильнее, чем реальная смерть Джонмуна. Чанхён постучал пальцем по столу. — Это больше похоже на детскую уязвимость. Хосок боится быть отвергнутым. Впрочем, именно такие люди часто становятся свидетелями того, чего другие не замечают. — Например? — уточнил Джису. — Например, ночной разговор с Чимином. — Чанхён наклонился вперёд, сложив руки на столе. — Ты заметил, как он сопротивлялся? Хосок умеет хранить чужие тайны. Даже когда ломается, он всё равно умудряется сказать ровно столько, сколько считает допустимым. — А это значит… — протянул Джису, щёлкнув ручкой. — Что у Чимина есть тайна, способная многое прояснить. И что Хосок — наш косвенный проводник к ней. Джису кивнул. — Значит, следующий шаг — расспросить Чимина. — Причём осторожно, — добавил Чанхён. — И ещё. Ты заметил его реакцию, когда я спросил про Чонгука и Тэхёна? Джису засмеялся. — Как будто его застали врасплох. Покраснел, словно школьник. — Именно. Это может быть что угодно: воспоминание, которое он считает слишком личным… или что-то связанное с событиями того вечера. Джису прикрыл глаза. — Итак, подытожим. Хосока исключаем как вероятного убийцу. Но оставляем как возможного свидетеля. Опрашиваем Чимина. Далее проверим Чонгука и Тэхёна на пересечения с Хосоком. Чанхён кивнул. — Знаешь, Джису… чем дольше я слушаю этих ребят, тем яснее понимаю: не факты запутывают нас, а чувства. Один умалчивает, потому что боится потерять доверие. Другие вероятно будут умалчивать, чтобы не ранить ближнего. А третий выкручивать слова так, чтобы выставить себя сильнее, чем он есть. В итоге — клубок. И как из него вытянуть истину? Джису медленно перелистнул страницу блокнота. — Ты смотришь на это как на помеху, — ответил инспектор. — А я вижу в этом подсказку. Чувства и эмоции не подчиняются логике. Их нельзя выстроить в цепочку улик. Но именно потому они и опасны: человек может солгать умом, но глаза, сердце, язык тела выдадут то, что он так отчаянно хочет скрыть. Эти «нелогичные» проявления чувств и приведут нас туда, где кроется истина. Чанхён перевёл взгляд на Джису. — С каких это пор ты заделался поэтом, а? Инспектор ответил без тени смущения, слегка пожав плечами: — На досуге романы читаю. Иногда от них пользы больше, чем от сухих отчётов. Чанхён рассмеялся. — Вот уж не думал, что услышу от тебя признание в любви к романам, инспектор. Ну что ж… позовём следующего? Джису улыбнулся в ответ. — Да, пора допросить Пак Чимина.