Merlo.

Какой прекрасной казалась эта идея в самом начале. Кулинарное соревнование в стенах академии Монсол. Хан Сыну стоял у ворот, чувствуя, как тёплый летний воздух тихо шелестит листвой, и улыбался. Ему чудилось, что сама судьба предоставила ему этот шанс показать академию всему миру. Кто знает, если телевидение вложит силы в трансляцию, если шоу окажется успешным, может, удастся привлечь спонсоров, новые инвестиции, новые возможности для студентов… Мысль эта кружила голову, наполняя сердце лёгким возбуждением. Четыре недели. Всего лишь четыре недели жизни под одной крышей. Участники, приглашённый критик в качестве судьи, съемочная группа и штат работников будут жить здесь, в Монсоле. В течение этих недель состоятся семь этапов соревнования. Семь ступеней к славе. Организаторы объяснили условия по телефону довольно кратко. В промежутках между этапами участникам будут даны три-четыре дня на подготовку, чтобы они могли продумать рецепты, отточить технику и потренироваться. — Подробности расскажет господин Джонмун, — сказали напоследок и бросили трубку. Тот самый критик, что должен стать главным судьёй. Авторитетный, влиятельный, беспощадный. Хан Джонмун. Директору казалось, что всё складывается в красивую мозаику, которую останется лишь показать зрителю. И теперь, стоя в окружении работников академии, выстроившихся поодаль, он чувствовал, как внутри разливается ровное, тёплое ожидание. Кухня сияет чистотой, комнаты приведены в порядок. Всё словно затаилось перед началом. Скоро сюда прибудут участники. Приедет съёмочная группа с камерами и штативами. Появится сам критик Джонмун. И вместе с ними начнётся та самая история, о которой Сыну мечтал: история славы в стенах академии Монсол, которая войдет в телевизионные хроники. Директор выпрямился, вдохнув полной грудью. И на миг ему показалось, что даже стены поместья, пропитанные веками памяти, улыбаются вместе с ним.

*

Частный автобус, нанятый организаторами для участников, мягко затормозил перед парадным крыльцом. Вот они. Семь участников. Те, кто на ближайшие недели наполнят стены Монсола голосами, ароматами изысканных блюд, смехом, спорами, шумом кастрюль и гулом сковородок. Сыну поправил лацканы пиджака, и улыбка сама по себе легла на его лицо. Всё в нём стремилось встретить этих людей так, чтобы они почувствовали себя не просто гостями, но частью важного события. Первым из автобуса вышел мужчина, от которого невозможно было отвести взгляд. Высокий, широкоплечий, в его осанке было что-то античное, словно он сошёл со статуи в галерее. Аполлон, — невольно подумал Сыну. Образ оказался неоспорим: этот человек действительно излучал красоту и достоинство. Заметив взгляд директора, мужчина мягко улыбнулся. — Ким Сокджин, приятно познакомиться, — прозвучало искренне, как светлый аккорд. Сыну тут же лучезарно заулыбался, чувствуя, как невидимая нить взаимного уважения мгновенно натянулась между ними. — Хан Сыну. Директор академии Монсол. Добро пожаловать! Тем временем остальные участники тоже вышли из автобуса, вытаскивая чемоданы, и Сыну, заметив лёгкую суету, обернулся к своим сотрудникам: — Идите, помогите с багажом гостям! К директору подошёл следующий участник — ниже ростом, худощавый, с изящными чертами лица и лёгкой насмешливостью во взгляде. Словно котёнок, — мелькнуло в голове, и тут же Сыну строго упрекнул себя за такую легкомысленную ассоциацию. Но стоило мужчине заговорить, как директор чуть не вздрогнул: голос мужчины оказался настолько глубоким, будто доносился откуда-то из недр земли. — Мин Юнги. Рад встрече. — Хан Сыну, взаимно, Юнги-щи, добро пожаловать в Монсол! Следом к ним присоединился высокий мужчина в строгом костюме. Его лицо выглядело суровым. Мужчина слегка наклонил голову в знак приветствия. — Ким Намджун, рад познакомиться. — Хан Сыну, директор академии Монсол. Добро пожаловать, Намджун-щи! — тепло поздоровался Сыну. Что-то подсказывало директору, что за этим строгим фасадом скрывается человек умный и надёжный, на которого можно будет положиться в случае чего. Затем подошли сразу двое участников. Тёплые улыбки на их лицах словно излучали солнечный свет. — Чон Хосок. Очень рад быть здесь! — Пак Чимин. Приятно с вами познакомиться! Сыну почувствовал, как его собственные губы растянулись в искреннюю улыбку. — Хан Сыну, директор академии, я тоже весьма рад нашему знакомству! Добро пожаловать! Оставались ещё двое участников. Сыну обернулся. Двое мужчин задержались возле автобуса, обговаривая что-то между собой. Но, заметив взгляд директора, двинулись вперёд. И как же разительно они отличались! Один из них, обаятельно улыбаясь, махал директору рукой, пока второй с довольно серьёзным выражением лица шёл рядом. — Ким Тэхён, рад познакомиться, — представился первый. — Чон Чонгук, — коротко добавил второй. — Хан Сыну, директор академии. Добро пожаловать, уважаемые! Директор на миг задержал взгляд на каждом из участников, намереваясь отпечатать в памяти эту первую встречу. В будущем всё могло измениться: усталость, напряжение, соперничество, но именно этот момент, когда семеро стояли плечом к плечу перед входом в Монсол, казался почти безупречным. — Добро пожаловать в академию Монсол, — повторил он торжественно. — Пройдёмте внутрь, господа! Сыну замедлил шаг, давая возможность каждому осмотреться. — Южный флигель будет вашим домом, — пояснил директор, оборачиваясь к участникам. — Здесь расположены ваши комнаты, на первом и втором этаже. Намджун слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Сокджин и Юнги безмолвно шли рядом, но их глаза явно отмечали каждую деталь обстановки. Хосок и Чимин переглядывались и улыбались. Тэхён неторопливо оглядывался по сторонам, а Чонгук шёл позади. Сыну повёл их дальше. — Здесь главная кухня. Пространство, где вы будете творить. В нос ударил запах меди и стали: медные кастрюли висели ровными рядами, огромные столешницы из светлого камня сияли чистотой, плиты мерцали, готовые к работе. Всё здесь говорило о мастерстве и дисциплине. — Эта кухня видела немало, — добавил Сыну. — Но то, что произойдёт здесь в ближайшие недели… войдёт в историю! Затем директор повёл их в зимний сад. Там воздух был другой: влажный, наполненный ароматом земли и зелени. Лучи солнца прорывались сквозь витражные панели потолка и падали на буйные листья цитрусовых деревьев, цветущие орхидеи, крошечные розы в глиняных горшках. — Место для отдыха, — сказал директор. — Надеюсь, здесь каждый из вас найдёт здесь свой уголок, чтобы расслабиться или восстановить силы. Сыну уже собирался повести участников дальше вглубь поместья, когда к нему почти бегом подбежал один из работников. Лицо молодого человека пылало от спешки: — Господин директор, подъезжает ещё одна машина! — Это, должно быть… — воскликнул Сыну вслух, не скрывая волнения, — критик Хан Джонмун. Надо его встретить! Он оглянулся на семерых участников. Неловкая пауза повисла в воздухе. И тут Тэхён, с озорной улыбкой и почти мальчишеской прямотой, заговорил первым: — Чего же мы ждём, директор? Давайте поприветствуем нашего будущего судью! В его голосе звучала лёгкость, почти задор, который, как огонёк, осветил напряжённый миг. Сыну приободрился и с улыбкой развёл руками: — Ах, да… конечно. Идёмте, господа! Они все вместе вышли на крыльцо. Директор тут же бросил указание одному из работников: — Помогите с багажом! Из машины вышел высокий мужчина. Директор Сыну сразу отметил, что критик буквально собран из костей и теней. Высоченный, худой, болезненно бледный, с глубоко посаженными глазами и тонко поджатыми губами. Этот человек либо не спит ночами, либо избегает солнечного света, словно какой-то вампир. Отгоняя нежелательные мысли, директор приветливо улыбнулся. — Господин Хан Джонмун! Добро пожаловать в Монсол! Критик скользнул по нему цепким взглядом, поджатые губы дрогнули — была ли это попытка улыбки или судорога брезгливости, Сыну так и не понял. — Здравствуйте, — последовал равнодушный ответ. А затем глаза критика повернулись к участникам. Сыну ощутил, как воздух вокруг разом похолодел. Первым, на кого обратил внимание Джонмун, оказался Сокджин. Сыну ясно увидел, как меняется лицо критика: уголки губ изогнулись в ухмылке. — Вот уж не думал, что увижу вас снова, — произнёс Джонмун с нарочитым презрением. — После того отвратительного блюда, что вы мне подали тогда. Сыну округлил глаза. Они знакомы? Сокджин поджал губы и склонил голову чуть ниже, не произнеся ни слова. Взгляд Джонмуна окинул Юнги с ленивым пренебрежением, будто он видел перед собой не человека даже, а предмет мебели, едва ли достойный его драгоценного внимания. А заметив Намджуна, критик громко рассмеялся. — И ты здесь, Ким? — ядовито протянул Джонмун. — Повар из тебя, уверен, ещё хуже, чем критик. Сыну уловил, как напрягся Намджун, но он промолчал. Взгляд Джонмуна упал на Чимина и Хосока. Те невольно поёжились под прицелом этого ядовитого прищура. От их улыбок не осталось и следа. Затем взгляд скользнул к Тэхёну и Чонгуку. И там было уже меньше интереса, лишь холодное, оценивающее пренебрежение. — Ну и где я проведу эти четыре недели? — наконец произнёс Джонмун, обратившись к директору, как к лакею. — Надеюсь, вы приготовили мне нормальные комнаты? — Разумеется, — с теплотой и подчеркнутой вежливостью ответил Сыну. — Всё готово к вашему приезду. Позвольте, я проведу вас. Сыну мельком взглянул на участников. И прочёл в их глазах весь спектр эмоции. От страха до лютой ненависти. Он даже не начал судить их блюда, — подумал директор, — а уже отравил воздух ядом.

***

Вечерняя трапеза в поместье Монсол выглядела поначалу весьма уютно. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, поблёскивал хрусталём и серебром. Работники академии, словно тени, бесшумно скользили вокруг — приносили блюда, меняли тарелки, наполняли бокалы вином. Камеры съёмочной группы пока были выключены, но их присутствие чувствовалось в каждой детали: шёпоты режиссёра и оператора за столом, планы, наброски, тихие обсуждения о том, где и как завтра можно будет расположить свет. Директор Сыну, сидевший во главе стола, улыбался всем, но взгляд его то и дело возвращался к участникам и критику. И хотя все они молчали, Сыну без труда замечал, что напряжение висело в воздухе невидимой сетью. — Первый этап соревнования должен пройти через два дня, — внезапно подал голос Джонмун. — Формат будет прост. На каждом этапе участники обязаны использовать один определённый ингредиент. Неважно, что именно они придумают — закуску, суп или десерт. Но без этого ингредиента блюдо не будет засчитано. Взгляд его скользнул по лицам участников, задержался на миг на Сокджине, затем — на Намджуне. — Победитель определяется мною. Без апелляций. Последняя фраза прозвучала как удар молота. Съёмочная группа тут же засыпала его уточняющими вопросами: о времени готовки, об условиях подачи. Джонмун отвечал на все вопросы предельно ясно, без тени сомнений. Сколько язвительности в этом человеке, однако он знает, о чём говорит! Настоящий профессионал, — подумал Сыну. Участники хранили молчание. Вилками они осторожно касались мяса и овощей, тихо переглядывались, но почти не вели разговоров. Атмосфера стола напоминала не дружеский ужин, а зал суда, где подсудимые ждут вердикта. И вот — когда казалось, что напряжение слегка спало, Джонмун обратился к директору: — Вам стоит сменить повара. Жаркое у него…безнадёжно безвкусное. Мясо переварено до состояния тряпки, овощи убиты в ноль. Такое безобразие подают лишь там, где гостей не уважают. Кровь тут же прилила к лицу. В горле пересохло. Директор не знал, что ответить — только натянуто улыбнулся, кивнул и сделал вид, что услышал «замечание» как конструктивную критику. Кто-то из участников опустил глаза, кто-то сжал вилку сильнее. Сыну сглотнул и заставил себя вновь заговорить с операторами о технических деталях, чтобы хоть как-то вернуть ужину видимость нормальности. Но вкус слов критика всё ещё горчил у него во рту.