Merlo.

Дождь барабанил по крыше ровно, как метроном, рассыпаясь по жестяному водостоку длинными грустными нотами. Казалось, всё вокруг дышит сыростью и тишиной, а маленькая спальня вдруг стала чем-то вроде капсулы, отрезанной от остального мира. — Я запишусь на тот конкурс, — произнёс Тэхён, глядя в потолок. Чонгук медленно повернул голову к нему. — Ты всё ещё хочешь его убить? — тихо, но предельно прямо спросил он. Тэхён молчал. В груди у него дрожал гул из злости, бессилия и чего-то горького, что всё это время не давало ему спокойно спать по ночам. — Не убить. Пощечину хочу влепить, чтоб почувствовал, что за каждой болью следует расплата. Чонгук отвернулся к окну, туда, где серые потоки дождя сливались в одну тяжёлую штоpу. — Джонмун — влиятельный критик. Думаешь, он спустит тебе это с рук? Хан уничтожит тебя и размажет твоё имя по всему ресторанному сообществу. Ты готов променять всё — учёбу, будущее, репутацию — на один миг мести? Тэхён слушал, а в голове мигали образы: дедушка в больнице, сокрушительная рецензия в утренней газете. Желание мести жгло дотла всё, что было рационально. А мысль о том, что Джонмун продолжает спокойно писать свои рецензии, продолжает разрушать чужие жизни невыносимо бесила. — Я хочу, чтобы он понял цену собственных слов. Не потому что я хочу мести ради мести, а потому что он должен ответить за свои поступки. Когда человек, которому дана власть говорить, изрыгает лишь издёвку и разрушение, это убивает людей. Убивает рестораны. Убивает мечты. Убивает поваров. Я хочу показать, что его власть — не богом данная. Что она не абсолютна. — Тогда действуй по-другому, — предложил Чонгук. — Хочешь отомстить — победи его на глазах у всех. Сделай так, чтобы люди увидели, что его «власть» — это не талант, а необоснованная жестокость. Пусть победа станет твоей местью. Тэхён замолк. — Чтобы он почувствовал унижение не от кулака, а от собственного бессилия перед тем, что создаётся искренне? — Вот именно, — кивнул Чонгук. — И я тоже запишусь. Тэхён резко вскинул взгляд. — Ты ведь не хотел мстить, — он прищурился. — Я и не хочу, — спокойно ответил Чонгук. — Потому что шеф не одобрил бы насилие. — Тогда зачем тебе это? Чонгук посмотрел на него долгим, немного усталым взглядом. — Чтобы защитить. Тэхён усмехнулся. — Тоже мне мать Тереза. Защитник говнюков. — Я не собираюсь защищать этого ублюдка, — возразил Чонгук, — я хочу защитить тебя. От необдуманных поступков. Тэхён молча отвернулся к стене. Это было так по-детски благородно, так невыносимо трогательно, что он почувствовал, как щеки окрашиваются алым румянцем. — Делай, что хочешь. Ким поёжился, натягивая одеяло повыше. В комнате было прохладно, а дождь только усиливал ощущение холода. — Холодно? — тихо спросил Чонгук. — Немного, — пробормотал Тэхён. Чонгук лёг ближе, и без лишних слов обнял его сзади, укрыв собой, как щитом. Большая ладонь легла на его живот, тёплая и тяжёлая, и по телу Тэхёна пробежала дрожь. Так тепло… — Тэхён, — послышалось позади. — Что? — Почему ты… сделал пирсинг? И почему целых четыре? Голос Чонгука был странно мягким, как тёплая ткань, в которую так и хотелось завернуться. — Увидел объявление около тату-салона: «четыре по цене двух», — буркнул Тэхён, уткнувшись носом в подушку. — Жертва капитализма, — промолвил Чон с ухмылкой. — Не жалеешь? — Нет, — Тэхён слегка приподнял подбородок. — Ведь у них два огромных плюса. — А? — лениво откликнулся Чон. — Какие? — Во-первых, это красиво. — А во-вторых? Ким прикусил губу, и чуть тише ответил: — Повышенная чувствительность. Чонгук не пошевелился, но Тэхён чувствовал, как чужое дыхание стало глубже. Он сглотнул, ощущая, как жар подступает к щекам. — Тогда я тоже хочу пирсинг, — шепнул он, так близко, что горячее дыхание коснулось уха. — Посоветуй мне. Чужие пальцы легко поддели подвеску на пупке, заставив вишенку качнуться. Тэхён вздрогнул. — Можешь… сделать пирсинг языка. Или губ. Мастер говорил, что тогда поцелуи становятся… незабываемыми. Сердце гулко билось в груди, дыхание сбивалось, и чем дольше Чонгук поглаживал металл под тканью, тем сильнее Тэхёна накрывало возбуждением. — Звучит заманчиво. Почему же ты сам не сделал такой пирсинг? Тэхён облизал пересохшие губы. — Не хотел, чтобы дедушка заметил, он немного… консервативный. — Однако мне ты свои пирсинги показал, вишенка, — заметил Чонгук. Тэхён прикрыл глаза. Часть его хотела сказать «хватит», но тело предало его — ему было слишком хорошо, слишком приятно, и теперь, когда он признался самому себе, что Чонгук ему небезразличен, он не хотел, чтобы тот останавливался. А от подобного игривого обращения и вовсе кружилась голова. Чонгук вдруг перестал мучить подвеску на пупке и просто начал поглаживать по талии. — Так, значит, ты предлагаешь мне пирсинг губ или языка… — подытожил Чон. — Есть ещё варианты? — Ещё можешь сделать пирсинг сосков, — выдавил Тэхён, чувствуя, как щеки горят ещё сильнее. — Мастер говорил, что это второе по чувствительности место, где… ммх… Ким не успел договорить, пальцы Чонгука легли на ткань футболки и мягко огладили штангу левого соска, заставив его задрожать. — Да, я вижу, — тяжелое дыхание Чонгука щекотало кожу на загривке, пуская мурашки. — А какое же самое чувствительное место? — Самое.. чувствительное? — Тэхён тихо застонал, когда Чон прокрутил штангу чуть сильнее. — Это… пирсинг в интимной зоне. Пальцы Чонгука замерли. Тишина вдруг стала звенящей. — Твой четвёртый пирсинг… там? — хрипло спросил Чон. Тэхён упрямо молчал, пока Чонгук не просунул вторую руку под его живот и не коснулся вишенки на пупке, одновременно играясь с штангой левого соска: — Чонгук.. — Ответь на вопрос, вишенка, — Чонгук обдал ухо Тэхёна опаляющим жаром, заставляя его закатить глаза. — Или мне самому проверить? В голове мелькнул яркий образ того, как Чонгук касается четвёртого пирсинга, и Тэхён резко покраснел. — Ты.. не посмеешь. Это.. зайдет слишком далеко. И перестанет быть.. просто игрой. Чонгук мягко перевернул Тэхёна на спину и навис над ним. — А то, что происходит сейчас, разве всё ещё просто игра? Тэхён не знал, что ответить. Его взгляд скользил по лицу Чонгука, по взъерошенным волосам, по глазам, которые смотрели прямо на него, ожидая ответа. Ведомый наваждением, Тэхён потянулся ладонью к его щеке. Чон прикрыл глаза, охотно прильнув к теплу чужой ладони. — Почему ты захотел прийти ко мне?.. Почему попросил остаться? Из жалости? — Нет, — прошептал Тэхён. — Не из жалости. — Тогда почему? — Чонгук открыл глаза, и в них было столько тревожной уязвимости, что у Тэхёна сжалось сердце. Потому что соскучился. Потому что влюбился. Потому что хочу быть рядом с тобой. Признание висело на языке. — А почему ты всё время лапаешь меня? — выпалил Тэхён, тут же осознав, как глупо это прозвучало. — Настолько хочется выиграть в нашей игре «кто кого смутит»? — Нет, — возразил Чон, сглотнув вязкую слюну. — Это просто… мой единственный повод прикоснуться к тебе. Он не успел договорить, Тэхён, не выдержав, притянул его за футболку к себе и поцеловал. Губы Чонгука сперва замерли, но уже через долю секунды он ответил — горячо, голодно, нетерпеливо. Он целовал глубже, требовательнее, втягивая Тэхёна в себя, словно хотел запомнить вкус каждой секунды. Их языки с жадностью снова и снова находили друг друга, губы скользили, покусывали, то расходились, то вновь смыкались. Чонгук целовал его жадно, почти отчаянно, и каждый новый поцелуй был горячее предыдущего. Тэхён тихо застонал, когда Чон внезапно отстранился, прикусив его нижнюю губу — игриво, но с таким жаром, что по позвоночнику пробежала дрожь. — Гук… — выдохнул Тэхён, не успев даже набрать воздуха, прежде чем Чонгук снова накрыл его рот. Теперь поцелуй был почти яростным — хриплые вздохи смешивались, языки переплетались, оставляя между ними тонкую нить слюны. Тэхён выгнулся навстречу, ощущая, как с каждой секундой желание становится сильнее, а в голове пульсирует лишь одна мысль: ещё, ещё, ещё. Чонгук оторвался от его губ, тяжело дыша. Он провёл большим пальцем по нижней губе Кима, стирая след поцелуя, и надломленно прошептал: — Теперь я точно не отпущу тебя одного на это гребаное соревнование. Тэхён усмехнулся. И вновь утянул его в новый поцелуй.

***

Едва Тэхён озвучил новость о том, что он и Чонгук собираются участвовать в кулинарном конкурсе, в глазах Шивона мелькнуло искреннее изумление. Они умолчали о самом важном — где именно пройдёт конкурс и кто будет судьёй. Сошлись на расплывчатом «в каком-то загородном поместье» и «судья какой-то старик». Шивон долго и внимательно смотрел на них, и, к удивлению обоих, просто произнёс: — Хорошо. Езжайте. Это неплохой шанс показать себя. Тэхён был готов к допросу с пристрастием, но вместо этого получил благословение. — Сехуну я сам объясню насчёт твоего отсутствия. — Шивон перевёл взгляд на Чонгука. А затем, глядя на Тэхёна, добавил с мягкой строгостью: — А ты пообещай мне, что когда вернёшься, начнёшь работать в Violet. Полноценно! На том и договорились. И вот теперь, сидя в частном автобусе, что вёз его и остальных шестерых участников конкурса, Тэхён прокручивал всё это в голове. Автобус катил по шоссе ровной ленточкой асфальта, а мир за окном мелькал как сцены в киноплёнке — заборы, редкие деревья, грузовики, серые силуэты домов. В салоне пахло тёплой резиной, шорох чьей-то книги и приглушённые голоса смешивались с монотонным биением колёс. Гул мотора убаюкивал. Ким взглянул на Чона, который спал рядом, облокотившись головой о холодное стекло. После той ночи у Чонгука Тэхён часто ловил себя на том, что думает о нём больше, чем о чём-либо ещё. Об их разговоре. О том, как звучал голос Чона, когда он произнёс: «То, что происходит сейчас, разве всё ещё просто игра?» Тогда Тэхён не ответил. Не смог. Вместо этого он поцеловал Чонгука — спонтанно, сгоряча, словно кто-то подтолкнул его к этому изнутри. И Чонгук ответил. Жадно. Нетерпеливо. Так, что у Тэхёна кружилась голова, будто он упал в бездну, и приземляться не собирался. После страстные поцелуи сменились медленными, ленивыми, а потом — тишиной. И никто ничего не сказал. Теперь, спустя несколько недель, Тэхён всё ещё не знал, что именно для них значил тот поцелуй, который вроде бы расставил точки над «и», но не произнёс ни одного «я» вслух. Тэхён не признался Чонгуку, что влюбился в него. А Чонгук не сказал, что чувствует в ответ. Зато его поведение изменилось. Он стал прилипчивым: то обнимал Тэхёна со спины, то теребил его вишенку на пупке, то невзначай скользил пальцами по щеке или волосам. При этом лицо у него оставалось абсолютно невозмутимым. Чувство неопределённости их взаимоотношений всё же тревожило. Тэхёну мерещилось, что они оба стоят на краю и не решаются сделать следующий шаг. Именно в этот момент он почувствовал прикосновение к своей щеке. Ким вздрогнул и повернул голову. Чонгук, не до конца проснувшись, сонно смотрел на него. — Ты в порядке? — тихо спросил Чон, продолжая поглаживать мягкую щеку, словно пытаясь стереть с лица излишнее беспокойство. От этого простого жеста заботы в груди у Тэхёна разлилось тепло. Он вдруг понял, что совсем не хочет сейчас думать о том, что между ними происходит. Не хочет ставить диагноз их отношениям. А какая, к чёрту, разница? Признаюсь, когда буду готов. Если Чонгук всё ещё не влюблён в меня… что ж, у меня есть четыре недели, чтобы окончательно свести его с ума. Тэхён оглядел салон. Четверо участников впереди обсуждали что-то между собой, пятый продолжал болтать с водителем. Никто не смотрел в их сторону. Тэхён подался вперёд, и прежде чем Чонгук успел полностью проснуться, коротко и нежно коснулся его губ своими. Чонгук замер, глаза его расширились, на секунду в них отразилось искреннее, почти детское удивление. А затем Тэхён медленно отстранился, прошептав в ухо: — Теперь в порядке, зайчик. Чонгук резко отвернулся к окну, спрятав лицо в капюшоне. Довольный, как кот, который только что стащил рыбу со стола, Тэхён откинулся на спинку сиденья, победно ухмыляясь. Смутился? Вот и отлично.

*

Автобус мягко замедлил ход, и мир за окнами открыл вид на величественное поместье, в котором им предстояло провести следующие четыре недели. Высокие кованые ворота, идеально подстриженные живые изгороди, гравийная дорожка, уходящая к самому крыльцу — всё выглядело так, словно они попали в кадр старинного фильма. Первые участники уже вышли и направились к мужчине, который стоял у ворот, приветствуя прибывших. Тэхён задержался, чтобы взять чемодан, но не успел даже наклониться — за его плечом раздался тихий, уверенный голос: — Я сам. Чонгук, не дожидаясь возражений, легко вытянул их багаж из багажного отсека автобуса. Тэхён наблюдал, как Чон вытаскивает их чемоданы и подхватывает всё сразу, будто это ничего не весит. Солнечный свет падал на его профиль, подчеркивая напряжённые жилки на предплечьях, которые проступали, когда он тянул чемодан. Галантный, заботливый, прилипчивый. Как же это всё ему идёт… Это было второе, что изменилось в Чонгуке после их поцелуя. Первое — его постоянные касания, то невинные, то почти вызывающие. Второе — вот эта странная галантность. Словно.. Чонгук — мой мужчина. Тэхён глупо улыбнулся, прикусив губу. В этот момент подошли работники поместья, чтобы забрать чемоданы. Чонгук передал им вещи и тут же обернулся к Тэхёну, только сейчас заметив, что тот стоит, сияя как фонарик. Они отошли в сторону, подальше от работников. Чон сузил глаза, глядя на него с лёгким прищуром: — И что это ты так счастливо улыбаешься? Тэхён пожал плечами. — Да так… думаю. — О чём? Хищная искорка сверкнула в глазах Кима. — О том, что хочу повторить произошедшее в автобусе. Кончики ушей Чона тут же покраснели. Тэхён довольно усмехнулся. В этот момент краем глаза он заметил, что все остальные участники уже собрались у ворот, стоя возле мужчины в строгом костюме, очевидно, хозяина или управляющего поместьем. — Пойдём, — промолвил Тэхён, тронув Чонгука за руку. — Похоже, только нас и ждут. Чонгук молча пошёл за ним. Они подошли ближе, и Ким выпрямился, чувствуя, как лёгкая дрожь предвкушения пробегает по спине. — Ким Тэхён, рад познакомиться, — представился он, улыбнувшись. — Чон Чонгук, — добавил Чонгук, слегка кивнув. — Хан Сыну, — мужчина у ворот тепло улыбнулся обоим. — Директор академии. Добро пожаловать, уважаемые!

*

Директор уверенной походкой вёл их по мощёным дорожкам, рассказывая, что и где находится. Но Тэхён слушал вполуха, пропуская половину информации мимо ушей. У нас впереди целых четыре недели. Ещё успею выучить здесь каждый уголок. Он шёл рядом с Чонгуком, чувствуя лёгкое возбуждение от самого факта, что они оказались здесь. И тут ненавистное имя прозвучало, как удар колокола. — Это, должно быть, критик Хан Джонмун. Надо его встретить! Вся лёгкость, весь азарт, что Тэхён чувствовал мгновение назад, испарились. На их место ступил знакомый холод гнева, густой и вязкий, словно чёрный дым, заполнивший грудь. Он нацепил на лицо яркую, почти задорную улыбку. — Чего же мы ждём, господин директор? Давайте поприветствуем нашего будущего судью! Его голос звучал убедительно весело, пока под этой безупречной, блестящей маской беззаботности клокотала ненависть. Директор приободрился и радостно развёл руками: — Ах, да… конечно! Идёмте, господа! Они поднялись на парадное крыльцо. Гравий хрустел под ногами, прохладный ветер шевелил листву деревьев по краям двора. Машина плавно остановилась у ворот, и из неё вышел мужчина. Высокий, худой до болезненности, бледный, словно выцветший снимок, в идеально выглаженном костюме. Сама смерть, — пронеслось в голове у Тэхёна. Тощие пальцы поправили лацкан пиджака. — Господин Хан Джонмун! Добро пожаловать в Монсол! — Здравствуйте, — сухо произнёс критик. Взор холодных глаз обратился к участникам. Первым под прицел попал Сокджин. На лице критика появилась хищная ухмылка. — Вот уж не думал, что увижу вас снова, — произнёс Джонмун с ленивой, режущей насмешкой. — После того отвратительного блюда, что вы мне подали тогда. Тэхён моргнул от удивления. Они знакомы? Увидев Намджуна, Джонмун громко расхохотался. — И ты здесь, Ким? — ядовито протянул он. — Повар из тебя, уверен, ещё хуже, чем критик. Критик? Так он тоже из этой сферы? Что он тогда здесь делает? Наконец, взор Джонмуна прошелся по Тэхёну с пренебрежением, словно он был не человеком, а просто фигуркой на доске, которую можно передвинуть или сбросить. Ким поджал губы, чувствуя, как в руках зудит ярость. Он почти физически ощущал, насколько сильно хочется стереть эту снисходительность с лица критика кулаком. Четыре недели, — повторил Тэхён мысленно. — Четыре недели, чтобы доказать, что он ошибается. Четыре недели, чтобы… не прибить этого мерзкого таракана собственными руками.

***

Вечерняя трапеза в поместье Монсол оставила вязкий осадок в груди, словно кто-то налил внутрь холодного уксуса. Тэхён молча распаковывал чемодан. Сумрачный свет настольной лампы отбрасывал мягкие тени по стенам. Перед глазами всё ещё стоял прошедший ужин, мерзкая ухмылка Джонмуна, его ледяной голос и слова, от которых хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым. «Смените повара. Мясо переварено до состояния тряпки, овощи убиты в ноль. Такое безобразие подают лишь там, где гостей не уважают.» Тэхён вспомнил, как лицо директора поместья на секунду померкло, как в глазах мелькнуло болезненное смущение. И именно это ощущение — унижения, беспомощности — обожгло сильнее всего. Он наконец закончил раскладывать вещи, опустился на край кровати и глубоко выдохнул. Чёрт.. Четыре недели бок о бок с этим уродом… я просто взорвусь. Стук в дверь прозвучал неожиданно громко. Тэхён открыл дверь и тут же ощутил, как глухая тяжесть, что давила на плечи, разом отступила. Чонгук стоял в дверях, пристально разглядывая Кима. — Чего ты так смотришь? — пробурчал Тэхён, не выдержав. — Не собираюсь я его идти убивать. По крайней мере, не сегодня. Чонгук в ответ тяжело вздохнул и, не спрашивая разрешения, прошёл внутрь. Скинув кроссовки, он плюхнулся на кровать и лёг, закинув руки за голову. — Мне кажется, — протянул он, глядя в потолок, — эти четыре недели пройдут тяжёло. Из-за него. — Либо он нас убьёт, либо мы его, — добавил Тэхён, садясь рядом. Чонгук прищурился, пытаясь понять, шутит он или нет. Но промолчал. Тэхён заметил, что чужая футболка слегка задралась, обнажив кожу и тонкую дорожку волос, тянущуюся от пупка вниз. Хочу коснуться. Кончиками пальцев он провёл по этой дорожке. Чонгук слегка дёрнулся, и перевёл взгляд на Тэхёна. В его глазах мелькнуло что-то между удивлением и ожиданием. — Знаешь, — уголки губ Тэхёна растянулись в хитрую улыбку, — я знаю способ, как сделать эти четыре недели… приятными. Даже несмотря на присутствие этого урода. Чонгук сглотнул. — И какой же? Тэхён наклонился, упираясь рукой в матрас. Пряди волос скользнули по щеке Чонгука. Губы были так близко, что их разделяло лишь дыхание. — Вот такой, — прошептал Тэхён, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце. И поцеловал его. Чонгук откликнулся мгновенно. Ладонь легла на затылок Тэхёна, притягивая ближе. Затем, почти не разрывая поцелуя, он перевернул их, уложив Кима под себя. Матрас пружинисто скрипнул под ними. Мысли о Джонмуне, о ненависти, о том, что ждет их завтра, растворились в сладком тумане. Тэхён вдруг понял, что впервые за весь день его разум пуст — никаких планов мести, никаких тяжелых мыслей. Только Чонгук. Только его вес, его запах, его горячее дыхание на губах. Только его Чонгук.