Merlo.

Уже после первого этапа соревнования Тэхён понял, какой же Хан Джонмун законченный ублюдок. Не просто строгий судья, не просто язвительный критик — нет, это было нечто большее, болезненное, почти патологическое. Джонмун получал удовольствие от того, что разрушал участников на глазах у всех. Наличие красных зрачков камер, мигающих крошечными лампочками, его совершенно не смущало. Наоборот — казалось, что Джонмун специально решил сделать шоу максимально зрелищным, с болью и унижением участников в роли главного блюда дня. Абсолютно все участники получили от судьи порцию словесных плевков. Но Тэхён и близко не мог назвать эти слова «конструктивной критикой». То были ебучие оскорбления, искусно поданные на серебряном подносе. Сам Тэхён презентовал блюдо, которое готовил с тем особым вниманием и почти религиозной тщательностью, с какой его учили в Париже: белоснежную сферу, что хрустнула под ножом, выпустив золотой, сияющий желток, обвитый нежным дымом чайного дерева. Чистота формы, игра текстур, аромат — всё было идеально. Однако Джонмун скривил губы, словно попробовал не еду, а нечто горькое: — Безукоризненно, да, но стерильно. Никому не хочется есть в вашем холодном зале. Тэхён видел по глазам судьи, что блюдо впечатлило его, но на похвалу этот мудак поскупился. Он перевёл взгляд на блюдо Чонгука — нежнейший маслянистый омлет с трюфелем и жареным шалотом выглядел великолепно. Джонмун попробовав блюдо, холодно произнёс: — Чисто? Да. Ровно? Да. А вот души — ноль. Чонгук покраснел. А Тэхён, глядя на Джонмуна, прищурился. Интересно, на сколько осколков разлетится его череп, если я прямо сейчас въебу ему этой тяжёлой тарелкой по лицу?

*

Вечером того же дня, когда напряжение первого этапа спало, Тэхён ощутил острое желание закурить. Он не был заядлым курильщиком, но вредная привычка появилась ещё в Париже, когда тоска по дому разъедала сердце, а одиночество накатывало так сильно, что хотелось выть. Плакать было уже нечем, и сигарета помогала собрать мысли в одну линию. Дым упорядочивал хаос, а горечь во рту напоминала, что он ещё жив. Лучше уж так, чем заливать тоску алкоголем или искать дешёвое утешение в клубах, — думал Тэхён, когда покупал свою первую пачку. Достав из чемодана зажигалку и пачку, которую прихватил с собой «на всякий случай», Ким вышел в коридор. В поместье стояла вязкая, густая тишина. На улицу уже опустился поздний вечер, небо затянулось тучами, и в саду мягко светились редкие фонари, отбрасывая золотые круги на гравийную дорожку. Тэхён на секунду задумался: может, зайти к Чонгуку? За эти дни Ким уже привык, что каждый вечер кто-то из них заходит к другому. Они разговаривают, обсуждают произошедшее за день, разгоняют злость на гребаного Джонмуна, а иногда… целуются. Тэхён уже понял, что Чон дальше игривых прикосновений и объятий не заходит, и поэтому все поцелуи инициировал он сам. Затем Чонгук не отпускал его, пока не растерзает чужие губы до онемения. Прямо как вчера. От воспоминания о вчерашнем поцелуе по спине пробежала дрожь, и Тэхён улыбнулся чуть шире. Ладно. Сначала покурю. Потом зайду к нему. Тэхён уже собирался шагнуть к тропинке, ведущей в зимний сад, как сверху послышались чьи-то шаги. С лестницы спустился Намджун. Тэхён лениво приподнял бровь, скользнув взглядом по нему. — В сад? — В сад, — подтвердил Намджун, поправив очки. — А вы? — Тоже, — кивнул Тэхён и небрежно качнул пачкой сигарет в руке. — Хотите покурить? Или вы не курите? Намджун на секунду задумался, затем коротко бросил: — Минутку. И сбежал обратно наверх. Тэхён взглянул в сторону сада. Ночь манила холодным воздухом, запахом мокрой травы, фонарями, похожими на висящие в темноте звёзды. Тэхёну было любопытно. Хотелось узнать, что думают другие участники обо всём этом. О Джонмуне, о прошедшем первом этапе, потому что после сегодняшнего дня в нём всё ещё кипела злость. Я один хочу придушить этого старого козла, или это желание коллективное? Через пару минут Намджун вернулся, держа пачку сигарет в руках, и они вместе вышли в сад. Гравий тихо хрустел под ногами, холодный воздух обволакивал кожу, и Тэхён чувствовал, как с каждым шагом голова проясняется. Интересно, Чонгук сейчас думает обо мне? — мелькнуло где-то на краю сознания. Тэхён усмехнулся сам себе, доставая сигарету. Красные огоньки сигар мерцали в темноте сада, как крошечные костры, а дым поднимался в ночное небо, растворяясь в холодной тишине. Тэхён глубоко затянулся, горький дым согревал лёгкие и одновременно обжигал горло. Напряжение сегодняшнего дня не торопилось уходить. Он перевёл взгляд на Намджуна, который задумчиво разглядывал темнеющие силуэты деревьев. — Вы знакомы с судьёй? — первым нарушил тишину Тэхён, лениво выпуская струю дыма. — Так же, как Сокджин? — Знаком, — кивнул Намджун. — Но, думаю, не так, как Сокджин-щи. Тэхён повернулся к нему. — В каком смысле? — Более чем уверен, что Джонмун писал рецензию про заведение, в котором работал Сокджин, — ответил Намджун. — И поэтому узнал его. Слова заставили Тэхёна нахмуриться. Сокджина постигла та же участь, что и дедушку? — Говорят, его рецензии бьют сильнее ножа, — тихо произнёс Тэхён, глядя на красный огонёк своей сигареты. — Особенно по шеф-поварам. Интересно, спит ли он крепко по ночам, пока чужие жизни разрушаются? — Ещё как, — в голосе Намджуна сквозила какая-то странная горечь. — А вы? Как познакомились с ним? Намджун глубоко затянулся, собираясь с мыслями, а потом, выдохнув, произнёс: — Джонмун — мой коллега. Я… не повар по профессии. Я критик. Тэхён рассмеялся. — Так и что же вы здесь забыли? — Хочу доказать Джонмуну, что судить имеет право только тот, кто сам прошёл огонь кухни. Тэхён снова усмехнулся. Критик, у которого есть честь? Неожиданно. — А вы, я смотрю, философ. Намджун лишь пожал плечами и, видимо, вспомнив о правилах приличия, задал встречный вопрос: — А вы? Почему участвуете? Тэхён скосил глаза на сигарету, дотлевающую между пальцев. Он мог бы сказать правду. Мог бы признаться, что изначально собирался принять участие только ради того, чтобы набить ебало Джонмуну. Но не стал. — Ради эксперимента. Хочу узнать, как здесь, в Корее, воспримут молекулярную кухню. Намджун кивнул, и, похоже, принял ответ за чистую монету. Разговор перетёк в обсуждение молекулярных техник, и Тэхён с удивлением отметил, что Намджун отлично разбирается в химии и биологии. Странное умение для критика. Вдруг где-то за спиной раздались шаги. Из глубины сада показались силуэты Чимина и Хосока. — Гуляете? — лениво поинтересовался Тэхён, стряхивая пепел. — Уже возвращаемся. Доброй ночи, — улыбнулся им Хосок. — Спокойной, — ответил Тэхён. — Доброй ночи, — добавил Чимин. Тэхён вежливо улыбнулся в ответ. Взгляд Чимина задержался на Намджуне, а тот буквально впился глазами в лицо Пака. Вот это уже интересно, — усмехнулся Тэхён, глядя, как Чимин поспешно отвернулся от пристального взора Намджуна и ушёл вместе с Хосоком. Вскоре послышались новые шаги. Сокджин и Юнги вышли прогуляться. Тэхён и Намджун обменялись парой ничего не значащих фраз с ними. Намекнув напоследок Намджуну о его симпатии к Чимину, Тэхён докурил сигарету, и, попрощавшись с ним, направился в сторону южного флигеля. Хотелось одного — увидеть Чонгука. За этот вечер успел повидать всех, кроме него.

*

Не удосужившись постучаться, Тэхён толкнул дверь и вошёл. Чонгук сидел боком к столу, подперев подбородок ладонью, и медленно жевал кусочек блинчика. Жёлтый свет лампы очерчивал его профиль мягкой тенью, делая лицо Чона до смешного притягательным. — Где ты был? — развернувшись на стуле, спросил Чонгук. — Курил, — ответил Тэхён, даже не пытаясь оправдываться. Чонгук хмыкнул. — Не знал, что ты куришь. — Теперь знаешь, — протянул Тэхён с ленивой усмешкой. Он подошёл ближе, обвил шею Чона руками и наклонился так, чтобы заглянуть ему в глаза. Чонгук, не отводя взгляда, обнял его за талию. — Я бы позвал и тебя, но думаю, ты не куришь, верно? — спросил Тэхён. — Не курю, — глухо ответил Чонгук, взглядом скользнув по его лицу и губам. Тэхён улыбнулся, скосил глаза на тарелку с блинчиками. — Сам приготовил? — Да, — кивнул Чонгук. — Хотел тебя позвать, но кое-кого не было в комнате. — Я бы вернулся пораньше, но Намджун разговорил, — Тэхён небрежно пожал плечами. — В смысле? — нахмурился Чон. — Я думал, ты ходил один. Тэхён взял блинчик, макнул в медовый сироп, сунул его в рот и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. — Вкусно, — промычал он с набитым ртом и только потом добавил: — Нет, я ходил курить с Намджуном. Немного поговорили о том о сём. Чонгук упрямо молчал. Зато его взгляд стал тяжелее. Тэхён почувствовал, как в груди что-то приятно щёлкнуло — ревнует. — А что ты так смотришь? Ревнуешь? — спросил Ким лукаво, с самым невинным видом. Чонгук поджал губы. Тэхён взял чашку чая, сделал глоток, нарочито медленно облизал губы и, чуть прищурившись, добавил: — Намджун спрашивал меня про молекулярную кухню, кажется, он разбирается в химии, я аж удивился. Чонгук по-прежнему хранил молчание. Тэхён продолжал гладить его по шее, и в конце концов, не выдержав, устроился у него на коленях, лицом к лицу. Руки Чонгука тут же легли на его бедра. — Ещё я видел, как Намджун пожирал глазами Чимина, который проходил мимо с Хосоком, — продолжал Ким. — Думаю, он ему нравится. Чонгук всё ещё не отвечал, и это только раззадоривало Тэхёна. — А потом мимо прошли Сокджин и Юнги, — добавил Тэхён, очерчивая пальцами его скулу. — За этот вечер я увидел всех, кроме тебя, зайка. — Можно подумать, ты соскучился, — наконец произнёс Чонгук, сжимая его бедра сильнее. — Соскучился, — откликнулся Тэхён, опуская взгляд на его губы. — По тебе. По твоему хмурому личику. И по губам твоим. Он поцеловал первым. Чонгук ответил так, будто ждал этого весь день: горячо, нетерпеливо. Тэхён застонал в поцелуй, позволив ему вести. Чужие губы то прикусывали, то ласкали, а вкус их поцелуя был сладким, с примесью чая и лёгкой горечи табака. Внезапно живот Кима громко заурчал. Чонгук тихо рассмеялся, поцеловав уголок его губ. — Похоже, кто-то голодный. Тэхён смутился. — Кажется, да. — Поешь, — предложил Чонгук, поглаживая его по спине. Тэхён потянулся к тарелке, взял кусочек и макнул в сироп. — Mon dieu… — простонал он по-французски, и Чонгук ощутил, как внизу живота что-то сжалось. — Это божественно вкусно… Так вкусно, что я готов кончить. Чонгук сглотнул. В глазах загустела тьма. — Ты всем поварам такие комплименты раздаёшь? Тэхён хитро улыбнулся, макая следующий блинчик в сироп: — Нет. Только тебе. Он едва успел сунуть кусочек в рот, как сладкий сироп упал на подбородок, растекаясь липкой лентой вниз, по шее. Тэхён потянулся к салфетке, но не успел — Чонгук наклонился и слизал сироп с подбородка. — Ч-Чонгук… — выдохнул Тэхён, едва не поперхнувшись лакомством. Чонгук не остановился. Его губы жадно припали к шее, покусывая кожу, а язык ловил каждую сладкую каплю. Тэхён застонал, цепляясь одной рукой за его плечо. — Я же… ем… — простонал он, откидывая голову назад и покорно подставляя шею. — Вот и ешь, — прошептал Чонгук, не отрываясь от поцелуев. — Я тебе мешаю? Голова кружилась, низ живота приятно тянуло. Тэхён не понимал, что сильнее заводит его — вкус сладости или то, как Чонгук медленно сводит его с ума, оставляя на шее горячие следы. Чёрт, я сойду с ума с ним за эти четыре недели… — пронеслось в голове. Тэхён медленно потянулся к тарелке, зная, что Чонгук наблюдает за каждым его движением. Он густо окунул блинчик в сироп, так что сладкая янтарная капля почти сорвалась с края, и отодвинул от себя Чонгука ровно настолько, чтобы тот увидел, как Тэхён нарочно разжимает губы и кладёт кусочек в рот, позволяя сиропу размазаться по подбородку. Чонгук хотел уже наклониться, но палец Тэхёна лёг ему на губы. — Не спеши, — прошептал он, наблюдая, как взгляд Чонгука темнеет. Чон замер. Сладость тянулась по его коже вязкой тёплой дорожкой, медленно спускаясь вниз, пока не спряталась под воротом рубашки. Сироп липко стягивал кожу, щекоча грудь. — Какая жалость, — бросил Тэхён, чувствуя, как воздух между ними становится тяжелее. — Рубашка, кажется, испачкается. — Не испачкается, — хрипло ответил Чон, робко дотронувшись до первой пуговицы. Тэхён отклонился назад, упираясь ладонями в его колени, и наблюдал, как пальцы Чона дрожат, но всё равно уверенно расстёгивают пуговицу за пуговицей. Когда последняя пуговица поддалась, Чонгук замер на секунду, жадно разглядывая его грудь. Холодный воздух коснулся груди, и соски моментально напряглись. Металлические штанги пирсинга сверкнули в свете лампы, а сладкая дорожка меда так и застыла на правом соске липкой лужайкой. Тэхён, выгнувшись сильнее, развёл колени шире. — Тебе особое приглашение нужно, зайчонок? Чонгук тут же сорвался с цепи. Губы накрыли подбородок Тэхёна, язык влажной дорожкой следовал по коже, слизывая липкую сладость, желая насладиться каждым миллиметром, собирая сироп до последней капли. Наконец Чон дошёл до шеи, втянул кожу губами, и шумно чмокнул, оставив красный след. — Сладкий. Ты такой сладкий, — пробормотал Чон прямо в его кожу. Слюна смешалась с сиропом, влажно поблёскивая на бронзовой коже. Чонгук прошёлся языком вдоль жилки на шее. Ткань штанов натянулась, и Тэхён невольно заёрзал на чужих коленях. — Не ерзай так… — прохрипел Чонгук. Он добрался до соска. Сначала обвёл его языком круг за кругом, слизывая мёд. Звук был таким неприлично интимным, что Тэхён застонал, запрокинув голову. И только после этого Чон накрыл губами сосок. Горячий язык толкал штангу, играясь с ней, а зубы сомкнулись вокруг горошины соска, отчего Тэхён громко всхлипнул, цепляясь пальцами за его волосы. Вторая рука Чонгука в этот момент нашла левый сосок. Пальцы коснулись холодного металла, провернули его между подушечками пальцев, и от этой двойной стимуляции Тэхён чуть не улетел на небеса. — Господи, звукоизоляция тут вообще есть? — прохрипел он, дрожа, как струна. — Твои соседи услышат… Чонгук поднял на него взгляд. — Пусть слышат, — рыкнул он, втягивая сосок глубже в рот. — Пусть знают, что это я делаю тебе так хорошо. Пальцы скользнули ниже, коснувшись вишенки на пупке, и Тэхён застонал так, что сам на секунду испугался своей громкости. — Я знал, что ты собственник, — простонал он, глядя на него сверху вниз. — Хочешь, чтобы все знали, как я стону, сидя у тебя на коленях.. Дверь не запирается, — вспомнил Тэхён. От мысли, что их может кто-то увидеть вот так, у него перехватило дыхание, и возбуждение накрыло с головой. Да, пусть видят. Пусть знают, что Чонгук вот так жадно пьёт его вкус, пока он сидит у него на коленях с расстёгнутой рубашкой, получая наслаждение от каждого движения языка. Он таял, стонал и сам подставлялся под желанные губы, ловя каждое касание. И от этого жара, запаха сладкого мёда, звуков их слипшихся поцелуев и собственного сбивчивого дыхания Тэхён вдруг подумал: чёрт, мы ещё даже не в постели, а я уже забываю как дышать.