Merlo.

О нет. Мысль пришла позже, чем стоило бы, почти болезненно поздно, когда дыхание и пульс уже начали выравниваться. Тэхён лежал, раскинувшись на простынях, и только сейчас осознал, что выдал. Я назвал Чонгука mon amour. Моя любовь. Я реально это сказал. Громко. Вслух. Я фактически признался. Взгляд метнулся к Чонгуку. А Чон гладил его по щеке, мягко, лениво, так нежно, словно ничего на свете не было важнее этого момента. Он понял? — паника кольнула в грудь. — Чон понял, что я сейчас сказал?! Спросить. Нужно спросить. Но язык прилип к небу. А Чонгук, будто чувствуя, как воздух становится плотнее, прижался к его губам своими — так мягко и нежно, что захотелось закрыть глаза и забыть про все переживания. — Уже поздно, — произнёс Чон, словно между делом. — А я ещё не успел принять душ. Давай продолжим завтра? Ким, всё ещё не соображая, что вообще происходит, кивнул. И только когда Чонгук поднялся с кровати, взял полотенце и сменную одежду, направившись к двери, мозг Тэхёна выдал первые связные мысли. Но перед дверью Чон вдруг остановился, вернулся к нему, наклонился и снова поцеловал, чтобы оставить вкус этого поцелуя на завтра. Затем вышел, прикрыв за собой дверь. Комната оглушила тишиной. Тэхён сел. Потом резко вскочил. — В смысле… продолжим завтра?! Продолжим что?! Разговор? Наш… секс? Или что?? И понял ли он вообще, что я его назвал… Внутри клокотала смесь паники, стыда и дурацкого смущения, которое не давало впасть в истерику окончательно. — Всё, успокойся, — Тэхён шлёпнул себя по щеке. — Спокойно, Тэхён. Спокойно, блять. Он поднял с пола брюки с боксерами, кое-как натянул их и застегнул кофту. Так, надо всё обдумать. Идея. Она вспыхнула так ярко, что Тэхён сам дёрнулся от неожиданности. — Да… это точно сработает.

***

В день пятого этапа соревнования Джонмун был особенно жесток, наслаждаясь собственным садизмом, и Тэхён едва сдерживал желание швырнуть в него чем-то тяжелым, но он подавил ее. В очередной раз. Ведь мысли его занимало кое-что поважнее: сегодня он собирался поговорить с Чонгуком начистоту. А чтобы не струсить в последний момент, Тэхён решил устроить для всех «чаепитие»… только вместо чая подать алкоголь, замаскированный в десерт. Просто напоить Чонгука он не решился бы, но вот под видом блюда молекулярной кухни, да ещё в компании других участников… идеальный расклад. На белых тарелках он разложил идеально круглые прозрачные шары, внутри которых дрожала нежная панна-котта, пропитанная вином. Стоило коснуться ложкой, оболочка трескалась, выпускав облачко сладкого, густого аромата ванили и алкоголя. — Вот вам антидот от яда Джонмуна, — Тэхён подвинул тарелки к участникам, с довольной улыбкой наблюдая за их реакцией. А реакция была фееричной. Сокджин, обычно вполне себе сдержанный, сейчас смеялся до слёз, Хосок, наоборот, застыл, уставившись куда-то в стену. Чимин клевал носом. Юнги быстро понял, к чему всё идёт, и увёл Сокджина. Намджуну Тэхён лично выдал задание отнести Чимина в его комнату, а Хосок сам вскоре ушёл. Теперь в комнате остались только он и Чонгук. Чон сидел, слегка покачиваясь на месте, и не сводил с Тэхёна взгляда. — Чонгук? — тихо позвал Ким, садясь напротив. Чон нахмурился и очень серьёзно произнёс: — Я не Чонгук. Тэхён моргнул. Что, простите? — мысленно охренел он, но вслух осторожно спросил: — А кто ты тогда? Чонгук абсолютно серьёзно ответил: — Твой зайчонок. Ты сам меня так назвал. Тэхён завис на секунду. А потом расхохотался. — Действительно, я так сказал. Ты прав. Чон, обиженно надув губы, отвернулся, и выглядел при этом таким милым, что Ким чуть не запищал от умиления. Ему вдруг захотелось прижать Чонгука к себе и никогда не отпускать. — А ты раньше вообще употреблял алкоголь? — осторожно поинтересовался Тэхён. — В Violet я однажды выпил с шефом, — Чонгук повернулся к нему. — Ты пил с дедушкой?! — глаза Кима полезли на лоб. — И о чём вы говорили? Чонгук уже собирался ответить, но затем резко поджал губы и отвёл взгляд. — Это секрет. — Ладно. Скажи лучше, ты сейчас пьян? Чонгук промолчал. — Не хочешь говорить? — усмехнулся Тэхён. — Что ж.. Жаль, так мы точно не поговорим как следует. — О чём? — Чонгук снова посмотрел на него. Тэхён погладил его по щеке. — О нас с тобой, зайчонок. Это… важный разговор. — Я очень честный, когда пьяный, — вдруг выдал Чонгук. — Шеф сам говорил мне это. Тэхён хмыкнул. — А трезвый ты что, врунишка? Чон тут же нахмурился. — Какой же ты милый, — протянул Ким, умиляясь. — Чонгуууук. — Если я тебя не вижу, то я не слышу, как ты меня неправильно называешь, — буркнул Чонгук, закрывая глаза ладонями. — Логично, — прыснул Тэхён. — Ну не дуйся, зайчонок. Не думая, Ким наклонился, чтобы поцеловать Чона. Тэхён собирался лишь мимолетно коснуться его губ, чтобы растворить чужую детскую обиду, но стоило ему почувствовать, насколько они сладкие от вина — удержаться оказалось невозможно. Он провел языком по нижней губе Чона, слизав остаточный вкус сладости и чего-то ещё — того самого вкуса, который он уже начал ассоциировать только с Чонгуком. Затем медленно отстранился, глядя на притихшего Чона, который, не мигая, смотрел в ответ. Игриво, почти нежно, Тэхён пощекотал под подбородком, проверяя, всё ли с ним в порядке. — Чего ты так меня рассматриваешь, зайчонок? — спросил он, улыбаясь, но сердце при этом сбивалось с ритма. Чонгук ответил просто, без тени шутки: — Ты красивый. Губы Кима тронула лёгкая, неловкая улыбка. — Ты только сейчас это понял? Чонгук покачал головой. — А когда? — Когда впервые увидел тебя. Тэхён моргнул, пытаясь вспомнить тот самый день. — В больнице? Когда я пришёл навестить дедушку? — уточнил он, мысленно возвращаясь в тот день, когда будучи бледным, с опухшими заплаканными глазами, он подошел к Чонгуку. — Нет, — Чон мотнул головой, и, перебирая в голове воспоминания, добавил: — Год назад. Когда шеф показал нам твои фото из Парижа. — Это когда ты сказал, что я выгляжу на двадцать пять? — усмехнулся Тэхён. Щёки Чонгука залило розовым. Он потупил взгляд. — Я просто смутился, — пробормотал Чон. Тэхён мягко улыбнулся и, придвигаясь ближе, почти шёпотом спросил: — А почему ты смутился, зайчик? — Потому что никого краше я не встречал и не знал, что ответить шефу. Он ждал от меня сиюминутного ответа, а минуты не хватит, чтобы объяснить, насколько ты… — он умолк, но взгляд его сказал больше любых слов. У Тэхёна перехватило дыхание. Он вдруг понял, что пьяный Чонгук действительно честный. Может, чересчур. И, чёрт, может, именно сейчас идеальный шанс разъяснить происходящее между ними. Ким поудобнее сел, развернувшись к нему лицом. — Я хочу задать тебе вопросы. Ты же ответишь честно на все? Чонгук прищурился, пристально разглядывая его. — За определённую цену. — И что же ты хочешь взамен? — Тэхён не удержался от улыбки. — Поцелуй. За каждый вопрос. Ким замер на миг, а потом звонко рассмеялся. — Что ж… договорились. А платить до или после вопроса? — До. — До, так до, — улыбнулся Тэхён и, не раздумывая, уселся прямо на колени Чонгука, устроив ладони на его плечах, а Чон машинально обхватил его талию ладонями. Их лица оказались совсем близко. Тэхён наклонился, коснувшись его губ, чувствуя, как Чонгук выдыхает ему навстречу. Поцелуй — сладкий, тягучий, с лёгким вкусом вина и чего-то домашнего, безопасного. Тэхён едва оторвался, с трудом отлипнув от его губ. — Первый вопрос, — прошептал он, глядя ему в глаза. — Что ты думал обо мне поначалу… когда мы навещали дедушку в больнице? Чонгук молчал пару секунд, но взгляд не отводил. — Мне было интересно, какой ты. Внук шефа, о котором он говорил так часто и всегда с гордостью. Хотел увидеть того самого «Тэхёна», которого он называл своим светом. Но ты всё время огрызался и ругал меня. Тэхён заметил, что взгляд Чонгука поник, и тут же почувствовал, как к горлу подкатывает чувство вины. Он бережно скользнул ладонью по чужой щеке. Чон слегка склонил голову, прильнув щекой к его ладони и продолжил: — Я думал, что ты ведёшь себя как маленький ребёнок. Ведь как бы я ни старался… сколько бы ни готовил еду для шефа, сколько бы раз ни выходил на работу в выходные, он всё равно не полюбит меня так сильно, как тебя — своего единственного внука. Тэхён замер, чувствуя, как слова пронзают его неожиданным теплом и болью одновременно. — Так ты… ревновал дедушку ко мне. Чёрт, — пронеслось в голове Тэхёна. — А ведь я тоже чувствовал себя точно так же. Как будто Чонгук забирает дедушку у меня. — А потом? — продолжил Тэхён чуть тише. — Как потом изменилось твоё отношение ко мне? — Сначала поцелуй, — упрямо напомнил Чон. Тэхён невольно улыбнулся, вспоминая их уговор, и накрыл любимые губы своими. Чонгук тут же прижал его к себе. Тэхён целовал медленно, глубоко, впиваясь в эти губы, будто это был единственный воздух, который хотелось вдыхать. Когда Ким, наконец, с трудом оторвался, он дышал так, будто пробежал километр. — Ответь уже на вопрос, зайчонок. — Чем больше времени мы проводили вместе в палате шефа… тем сильнее я привыкал к тебе. Каждое утро, когда готовил обед для шефа, я представлял, понравится ли оно тебе. В какой-то момент я понял, что хожу к шефу не только ради него… а чтобы увидеть тебя. Тэхён спрятал лицо в изгибе плеча Чонгука, чтобы тот не видел, как он краснеет. — Я тебя смутил? — ладони сильнее сжали чужую талию. Ким кивнул, не поднимая головы. — Прости, — почти виновато пробормотал Чон. Тэхён засмеялся, и, подняв взгляд, вновь поцеловал его, на этот раз жарче. Он не помнил, когда в последний раз был так счастлив и так растерян одновременно. Щеки горели, а губы никак не могли насытиться вкусом Чонгука. — Следующий вопрос… — он нехотя разорвал поцелуй. — Когда ты сказал, что наша игра — это единственный повод коснуться меня… что ты имел в виду? Чонгук долго молчал, разглядывая Тэхёна так пристально, что у того похолодели ладони. И только потом тихо ответил: — То и имел. Он медленно провёл ладонями по его спине, обрисовывая каждую линию, словно хотел запомнить на ощупь. Пальцы опустились на талию, а потом он взял руку Тэхёна и, неожиданно нежно поцеловав, прижал к своей щеке. — Я грезил о твоих касаниях, — произнёс он на грани шепота, но так искренне, что у Тэхёна перехватило дыхание. — О том, как ты отреагировал бы на мои… как изменилась бы глубина твоего дыхания, как зарумянились бы твои мягкие щёки из-за меня. Мне нравилась эта игра. Я жил ею. Но… в то же время я жалел, что мы её начали. На душе поселилась тревога. — Почему? Вместо ответа Чонгук сам потянулся к нему и поцеловал, без всяких напоминаний о плате. В этом поцелуе не было огня, только мягкая, щемящая нежность. Чонгук отстранился первым, и, глядя ему прямо в глаза, с грустной улыбкой проговорил: — Потому что я боюсь, что эта игра испортила шанс начать всё по-настоящему. Боюсь, что для тебя мои прикосновения — просто повод развлечься, а не то, чего я втайне хотел всё это время. Боюсь, что кроме физического влечения ты ничего ко мне не чувствуешь… пока я сгораю от любви к тебе. Тэхёну казалось, что он перестал дышать. Это было не просто признание — это был крик души, и в каждом слове Чонгука он слышал ту боль, которую тот, оказывается, носил в себе всё это время. Он любит меня. Чонгук любит меня. Мысли метались хаотично, сердце билось так быстро, что отдавалось в висках. Тэхён разрывался между желанием просто затащить его в новый поцелуй, раствориться в нём, и тем, чтобы наконец раскрыть всё, что сам столько времени боялся произнести. Он выбрал второе. — Зайчонок, почему, по-твоему, я пришёл к тебе домой во второй раз, когда ты болел? — ладонь мягко легла на щёку Чонгука. — Дедушка не просил меня, но я всё равно пришёл. Почему, по-твоему, я попросил остаться у тебя? Почему я попросил тебя станцевать со мной? Почему я плакал перед тобой? Почему я ношу твою кофту каждый день, хотя это совсем не мой стиль? Чонгук слушал, не отводя взгляда. — И главное, — продолжил Тэхён, — почему вчера я назвал тебя mon amour? Ты знаешь, что это значит? Чонгук покраснел. — Знаю… я немного изучал французский. — И? — Тэхён улыбнулся. — Это значит… любовь моя, — выдохнул Чонгук. — Я боялся, что ты сказал это под влиянием момента. Тэхён мягко покачал головой. — Не спорю, физически меня к тебе тянет так сильно, что это сводит меня с ума. Но, зайчонок, всё, что я к тебе чувствую, этим не ограничивается. Чонгук сглотнул, его пальцы крепче сжали талию Тэхёна. — Так ты… — начал он. Тэхён не дал ему договорить. — Да, mon amour, я люблю тебя. Чонгук замер. Его взгляд стал таким ясным, будто в одно мгновение туман пьяного наваждения рассеялся. Тэхён задержал дыхание, собираясь с силами. — Ты прав, с самого начала мы бросились в самую бурю. Вместо долгих шагов навстречу друг другу и робких касаний мы начали нашу историю с игры на грани, где каждая твоя улыбка выбивала почву из-под моих ног. И знаешь, что я понял? — Что? — прошептал Чонгук. Тэхён тепло улыбнулся. — Что я ни о чём не жалею. Наоборот. Всё, что между нами произошло, привело именно к этому моменту, где я вверяю своё сердце тебе, mon amour. Может, это не идеальная история любви… но это точно та история, которую я выбираю сейчас. С тобой. Чонгук смотрел на него, не мигая. В этих глазах было всё — и трепет, и растерянность, и такое необъятное облегчение, что у Тэхёна закружилась голова. Чон потянулся к нему и поцеловал — резко, порывисто, с такой силой, что Тэхён едва не откинулся назад. Поцелуй был как буря — страстный, отчаянный, но полный нежности. — Ты знаешь, — выдохнул Чонгук, — я не привык к таким разговорам. Я вообще не привык к близости. Он сделал короткий вдох, а потом продолжил: — Я вырос в детдоме. Строгие воспитатели, бесконечные новые лица, которые приходили и уходили. Там быстро учишься не привязываться. Не любить. Я рано понял, что если не подпускать никого слишком близко, не будет больно, когда они исчезнут. У меня не было друзей. Я и не искал их. Я думал, что так проще. Что так безопаснее. Я привык полагаться только на себя. Привык быть тихим, быть незаметным, делать то, что должен. Шеф стал для меня кем-то вроде родительской фигуры. Первым человеком, к кому я позволил себе привязаться. Он научил меня верить, что я могу чего-то стоить. Но даже с ним… я не открывался до конца. А потом появился ты. Тэхёну на миг показалось, будто его сердце остановилось. — Сначала ты был для меня просто внуком шефа, — продолжал Чонгук. — Но чем дольше я смотрел на тебя, тем сильнее ты заполнял все мои мысли. Ты был шумным, раздражительным, колким… но в тебе было что-то такое живое, что-то, что манило меня, даже если я сопротивлялся. Он погладил Тэхёна по щеке, так нежно, словно касался чего-то хрупкого. — Я не заметил, как ты вошёл в мою жизнь. Не заметил, как впустил тебя в своё сердце. Ты научил меня чувствовать всё, что я так долго глушил в себе. С тобой я впервые понял, что значит жить. Любить. Скучать. Ждать. Волноваться. Злиться и радоваться. Ты сделал мою жизнь яркой, Тэхён. И стал моим первым настоящим другом, первым человеком, которому я позволил себя коснуться — не только руками, но и мыслями, и душой. Я люблю тебя, Тэхён. Я люблю тебя так, как, наверное, вообще умеют любить только один раз в жизни. Голос Чонгука дрогнул, и в этот момент Тэхён понял, что тот говорит абсолютную правду. Что каждое слово выстрадано, выношено и, наконец, вырвалось наружу. Грудь наполнилась таким количеством эмоций, что их невозможно было удержать внутри, и только когда горячая слеза скатилась по щеке, Тэхён понял, что плачет. Он не мог остановиться, слёзы текли сами собой, казалось, сердце вот-вот лопнет от этой смеси счастья, любви и нежности. Чонгук, заметив это, принялся выцеловывать его влажные щеки, ловя каждую слезинку. — Mon amour… mon chéri… mon cœur… mon ange… mon trésor… mon bébé… Каждое слово ложилось на кожу, как шелк, а в сердце Кима от каждого «mon» поднималась волна нежности, ведь Чон на каждом выдохе признавался в любви заново. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы, чувствуя, как его трясёт от этого счастья. — Ты и правда неплохо подучил французский. Когда успел? Глаза Чона заблестели от какой-то тихой гордости, и с той же мягкой улыбкой он ответил: — Начал год назад. Хотел понимать тебя лучше. Хотел знать, о чём ты говоришь, когда пишешь дедушке или разговариваешь с кем-то на этом языке. Хотел… быть ближе к тебе. Эти слова пронзили Тэхёна так же сильно, как и признание в любви минутой раньше. Он замер на миг, а потом невольно расхохотался — тихо, счастливо, вытирая ладонью слезы. А губы Чона тронула лукавая, почти мальчишеская улыбка — такая, что у Тэхёна внутри сладко ёкнуло. — Между прочим, — напомнил Чонгук, чуть наклонив голову, — ты задал вопрос. Я ответил. Оплата полагается. — Один поцелуй? — протянул Тэхён, смакуя слова. — Всего один? — А можно больше? Ким прикусил губу и, глядя прямо в эти тёмные, блестящие глаза, ответил: — Сколько захочешь, mon amour. Их губы встретились. С каждым движением губ Тэхён всё отчётливее понимал: всё, что было до Чонгука, было лишь серым черновиком. А сейчас… начиналась история, которую он хотел бы перечитывать всю жизнь. Тэхён улыбнулся в этот поцелуй, чувствуя, как в груди распускается тёплый, пьянящий свет. — Если так пойдёт и дальше, мне придётся задать тебе ещё сто вопросов, mon lapin. Чонгук звонко рассмеялся. Смех лёгкими волнами прокатился по комнате, и Тэхён поймал себя на том, что хочет слушать его снова и снова. И прежде чем Тэхён успел что-то ответить, он мягко поцеловал его в щёку. — Задавай, ma cerise. Я готов отвечать всю ночь.