Merlo.

Третий и четвёртый этап пролетели для Тэхёна как в тумане. После того тёплого вечера с пирожными в комнате Чимина между участниками растаял лёд. Теперь они чаще разговаривали друг с другом о кулинарии, о жизни, шутили, смеялись. С Намджуном Тэхён подолгу обсуждал молекулярную кухню и то, как наука может сделать вкус чище и глубже. С Сокджином и Юнги он спорил о соусах и традициях, и всё чаще просил у них совета, ловя себя на том, что ему нравится учиться у этих двоих. С Хосоком и Чимином говорил о сладостях и новых идеях для десертов. А Чонгук ревновал. Пристальные взгляды, нахмуренные брови, поджатые губы — всё говорило о том, что Чон хочет всё внимание Тэхёна себе, особенно когда Ким громко смеялся над шуткой Хосока или, не задумываясь, приобнимал Чимина за плечи. И сегодня, за день до пятого этапа, Чон, пообещавший, что заглянет к нему вечером, так и не пришёл. Сначала Тэхён ждал. Но чем дольше он сидел один, тем сильнее внутри росло неприятное чувство пустоты. В итоге он просто не выдержал и сам направился в его комнату. Комната была пуста. Он медленно прошёл к кровати Чонгука, опустился на неё, небрежно раскинувшись на спине, и глубоко вздохнул. Тишина давила. Где ты, зайчик? — подумал он, глядя в потолок. — Ушёл готовить? Гуляешь в саду? Тэхён вспомнил, что Чонгук с некоторых пор повадился бегать здесь, в саду поместья, по ночам, как какой-то ночной зверёк. Он повернулся на бок, подложив ладонь под щёку, и поймал себя на том, что улыбается. Мысль о том, что Чон ревнует его к другим, странным образом не раздражала, а наоборот грела. В этом было что-то... милое. Ах, Чонгук, если бы ты только знал... Даже когда я смеюсь с другими, я всё ещё смотрю на тебя. Обсуждая с Сокджином и Юнги классическую кухню, Тэхён думал лишь о том, понравится ли Чонгуку вкус, если он приготовит подобные блюда для него. Слушая философские рассуждения Намджуна, пока они курили вместе в саду, Тэхён всё время прислушивался, не послышатся ли где-то шаги Чонгука, не мелькнёт ли его силуэт между деревьями. Разговаривая с Хосоком и Чимином о десертах и, выклянчивая у Пака рецепт тех самых шоколадных пирожных, Тэхён думал лишь о том, как блеснули глаза Чонгука, когда он их попробовал. Тэхён улыбнулся. Ну и как ты можешь ревновать меня, глупый? Ведь в моих мыслях — только ты. В сердце — только ты. Даже когда я с другими, я всё равно думаю о тебе, скучаю по тебе, мечтаю о тебе. На душе стало теплее, словно сердце само наполнилось светом. Ревность Чонгука казалась теперь не обидой, а нежным, хрупким доказательством того, что Тэхён важен для него. Пока он лежал на чужой кровати, ожидание медленно превращалось в размышления. То ли ревность стала тому причиной, но в последнее время... Чонгук стал смелее, а прикосновения его превратились в сладкую и мучительную пытку. Он стал не просто обнимать, а хватать, прижимать, вжимать Тэхёна в себя, и это сводило с ума. В памяти всплывали его руки — сильные, нетерпеливые — и то, как Чонгук вдавливал его в холодную дверь, целуя до потери дыхания, пока комната не начала казаться раскалённой, а собственная кожа — слишком тесной. Тэхён помнил, как сорванная через голову кофта упала на пол, а горячие губы Чонгука припали к его груди, к шее, оставляя влажные следы, от которых кожу покрывали дрожащие искры. Помнил, как кончил после этого за какие-то жалкие пять минут, едва стоя на ногах, а Чонгук довольно улыбался, поддерживая его за талию. Мысль об этом сейчас прожгла Тэхёна так же, как тогда, отчего из губ вырвался тихий стон. Ладонь сама опустилась на пах, сжав затвердевший член сквозь плотную ткань брюк. Жарко.. Тэхён рывком расстегнул молнию на кофте. Он всегда носил эту кофту Чонгука без футболки, и каждый раз, когда ткань касалась голой кожи, вспоминал чужие прикосновения — пальцы, язык, зубы. Тёплый воздух комнаты обжёг кожу, и штанги пирсинга заблестели на свету, приглашая прикоснуться к себе. Если бы только Чонгук был здесь сейчас… — мысль скользнула сладкой болью. Тэхён вдруг рассмеялся, вспомнив, как Хосок поддразнил его пару дней назад. «Не жарко тебе в этой кофте?» А Ким, отрицательно покачав головой, сам не понимая зачем, добавил, что, ему не жарко, поскольку под ней ничего нет. Чонгук тогда услышал этот их разговор на кухне. В тот вечер его поцелуи были ещё жаднее, а зубы оставили следы почти на каждом сантиметре его груди, пока Тэхён задыхался от смеси смущения и желания. Он прикусил губу, покрутив между пальцев штангу правого соска и расстегнул ширинку, нырнув ладонью под пояс брюк, ткань боксёров. Пальцы огладили горячий член по всей длине. Воспоминания плавно перетекли в фантазии. Он представил, как Чон наваливается на него, как сильные руки хватают за бёдра, прижимая к себе, а громкий стон вырывается из горла. Хочу большего. Эта мысль била по голове с каждым толчком сердца. Ким зажмурился, представляя, как Чон мог бы разложить его прямо на столе и довести до оргазма, заставляя хватать воздух ртом. Тэхён был на грани — мир сузился до бешеного стука сердца, до жара, до этого ощущения пустоты, которое нужно было заполнить, и именно Чонгуком. Он тихо всхлипнул от напряжения, ускоряя движение руки на истекающем предэякулятом члене. — Чонгук… — срывалось с его губ дрожащим стоном. — Чонгук… Ещё немного и.. — Интересно. Тэхён резко открыл глаза. Чонгук стоял возле кровати, глядя на Кима. Глаза его горели тёмным блеском. Тишина взорвалась громче любого крика. Сердце Тэхёна рухнуло куда-то вниз, будто его поймали на преступлении. Он хотел было отнять руку, но услышал резкое: — Нет. Не убирай руку. Тэхён замер, дыхание прервалось на полуслове. Чонгук взял стул, развернул его спинкой к кровати и сел, облокотившись на перекладину. Сел так, словно у него было всё время мира. Тэхён почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он не мог оторвать взгляда от Чонгука. Чёрная футболка прилипла к его телу, очерчивая рельеф груди и плеч, в насмешку над любыми попытками Кима не смотреть. Потёмки комнаты только подчёркивали этот блеск — влажные волосы, которые Чон откинул назад, прилипли к вискам, капля пота медленно скатилась по шее вниз, исчезая под тканью. А когда Чонгук раздвинул колени шире, штаны натянулись сильнее, и Тэхён почувствовал, как низ живота обжигает новой волной жара. Эти аппетитные бёдра в спортивных штанах хотелось оседлать, чтобы чувствовать, как под ним двигаются эти мышцы. Ким не мог перестать смотреть. Прожилки на предплечьях, пальцы, поглаживающие запястья.. Тэхён прекрасно помнил, как эти пальцы легко находили его слабые места, доводя до хриплых стонов. Такой Чонгук заводил. Он наверняка был потный, липкий, горячий, но, чёрт, Тэхён не хотел никого сильнее. Глаза бесстыдно рыскали по телу Чона, по его глазам, губам, бедрам, рукам и... Ким облизал пересохшие губы, представляя то, как он опустился бы на колени, если бы Чонгук только кивнул. Пальцы вновь огладили твердый член, и он плотоядно облизнулся, глядя на чужой пах. Чонгук глухо сглотнул. — Ты бегал? — выдохнул Тэхён, нужно было что-то сказать, чтобы не утонуть в этой напряжённой тишине. — Да, — глухо промолвил Чонгук. — Собирался идти сразу в душ. Но… не ожидал увидеть здесь такую прекрасную картину. Щёки Тэхёна вспыхнули. Чонгук наблюдал. Не моргая. И сейчас этот взгляд владел всем, даже его дыханием. Тэхёну захотелось сбросить с себя эту уязвимость. Он слегка ускорил собственные фрикции на члене, и с надломленной усмешкой пробормотал: — Так иди в свой душ. А я тут развлекусь сам, представляя... всякое. — И что же ты такое представляешь? Или кого? Неприкрытая ревность в его голосе обожгла Тэхёна сильнее, чем любое прикосновение. Он медленно провёл рукой по груди, грубо сжав штангу на соске. Боль смешалась со сладостью, прошив всё тело. Ким задохнулся от собственного стона. Он чувствовал на себе взгляд Чона — тяжёлый, жадный, прожигающий до костей. Видел, как у него напряглись челюсть. Видел, как в паху у него образовался рельефный бугор, и от одного этого вида внутри всё сжалось сладкой судорогой. — Ты такой ревнивый, Чонгук, — сорвалось с его губ между стонами. — Зачем мне другие, когда у меня есть ты?.. Я не представляю никого… кроме тебя. Каждое слово отдавалось приливом жара внизу живота. Оргазм подступал всё ближе — таким яростным, почти болезненным комом жара, что Тэхён едва мог дышать. Он был близко, так близко, но… чего-то не хватало. — Чонгук… И услышал в ответ низкое, чуть насмешливое: — Я думал, ты дал мне другое имя. Тэхён замер. Губы расползлись в медленной, почти сладострастной улыбке. — Зайчик мой… — он звучал почти жалобно. — Помоги мне. Этого хватило. Чонгук подошёл к кровати. Колени Тэхёна сами разъехались шире в сладком предвкушении. Чонгук склонился над ним. Пальцы скользнули по коже живота, двигая подвеску в пупке. — Кончай, вишенка, — прохрипел Чонгук прямо в его губы, прежде чем впиться в них поцелуем. Мир взорвался. Тэхён выгнулся, ощущая, как тело сотрясает волна за волной. Чонгук целовал его шею, оставляя мокрые следы, одновременно играясь с вишенкой, пока Тэхёна трясло. Когда тело наконец обмякло, он вытащил испачканную собственной спермой ладонь из брюк и хотел просто положить руку на живот, но Чонгук поймал его запястье. Их взгляды встретились, и мир исчез. Чонгук не торопясь подвёл его пальцы к своим губам, коснулся кончиками губ большого пальца и медленно втянул его в рот. Один за другим. Язык обводил каждый пальчик по кругу, словно пробуя вкус редкого десерта. Затем потянулся выше, к суставу, оставляя за собой мокрую дорожку. Тэхён судорожно сглотнул. Чонгук явно вознамерился высосать из него всё до последней капли. Влажные звуки наполняли тишину, пока горячий язык скользил между пальцами. Он же буквально пробует мою.. Каждое движение языка, каждый чмокающий звук был откровенно неприличным, и от этого жар поднимался выше, до ушей. — Сладкий, — облизнулся Чонгук. — Ты такой сладкий, что я бы съел тебя целиком. Тэхён усмехнулся сквозь тяжёлое дыхание. — Неудивительно, что ты проголодался. Ты же вернулся с пробежки. Тебя нужно покормить. — Так покорми, — глаза Чонгука сверкнули. И в этот момент в Тэхёне что-то сломалось. Стыд, контроль, остатки разума. Он снял брюки вместе с бельём, скомкал их, отбросив ногой куда-то в сторону. И раздвинул ноги так, чтобы Чонгук видел всё. Чон выругался сквозь зубы, забывая, кажется, как дышать. Тэхён невинно улыбнулся. — Ах да. Мой четвёртый пирсинг Guiche. Ты же хотел его увидеть. Вот, смотри. Чонгук опустился на колени. Тэхён видел, как он пристально разглядывает это маленькое металлическое колечко пирсинг между мошонкой и анусом, так, словно запоминает каждый миллиметр. — Боже, — низко простонал Чонгук, тяжело дыша. — Ты с ума меня сведёшь. Тэхён хотел ответить, но лишь задохнулся от короткого всхлипа, когда горячие губы Чонгука коснулись металла. Он… он правда это делает. Он лижет меня там… Дыхание сорвалось на прерывистый стон. — Ты так дрожишь, вишенка, — промурлыкал Чон, цепляя кончиком языка колечко, чтобы потянуть на себя. — Нравится? Тэхён закивал, но этого оказалось мало, и он глухо прошептал: — Да… нравится… Чонгук провёл языком ещё раз по колечку с нажимом, позволяя ему услышать этот липкий, влажный звук. С каждым движением язык скользил то мягко, то неожиданно резко, и Тэхён чувствовал, как дрожат бёдра, как всё тело будто тянет вниз — туда, где его сейчас пожирали. — Смотри на меня. Тэхён приподнялся на локтях, взгляд встретился с горящими глазами Чона, и ему стало так стыдно, что захотелось отвернуться. Но Чонгук не позволил. — Не смей прятаться. Хочу, чтобы ты видел, что со мной творишь. Чон мазнул языком вновь по металлическому колечку, проходясь по яичкам и втягивая их в рот. Тэхён, запрокинув голову, вскрикнул. — Ещё… Сделай так.. ещё. — Ещё? — Чонгук усмехнулся, глухо цокнув языком. — Какой ты ненасытный, Тэхён-и. Тэхён улыбнулся сквозь стон. — Кто бы говорил. Эта фраза сорвала с Чонгука последние тормоза. Ким едва успел вдохнуть, когда Чон резко поднялся выше — широко, влажно облизав испачканный в сперме член Тэхёна. — Ч-чонгук… — сорвалось из его горла, жалобно, надломленно. Ответом стал болезненный щипок в бедро. — Смотри, — прогудел Чонгук, обхватывая губами покрасневшую головку. Тэхён с трудом поднял голову, помутневшим взглядом наблюдая, как собственное естество растягивает эти влажные, опухшие губы. — Смотрю.. Смотрю я, не злись, зайчонок… Сказав это, он с нежностью убрал взмокшую прядь со лба Чонгука. Довольно промычав, Чон опустился ниже, насаживаясь головой и втягивая глубже его пульсирующий член. И тут Тэхён почувствовал как палец Чонгука мягко очерчивает влажным от слюны пальцем его сморщенное колечко, прямо под четвёртым пирсингом. Палец вошёл внутрь почти без сопротивления. Чонгук замер, и даже с членом во рту ухитрился выглядеть заинтригованно. — Чего ты так смотришь? … — смущенно пробурчал Тэхён, отводя взгляд. — Я… я просто… принимал душ и.. немного поиграл с собой, думая о тебе. Чонгук влажно выпустил член изо рта и сменил позицию, опустившись ниже, пока его горячий язык не толкнулся туда, куда ещё секунду назад был введён палец. — Расскажи, что ты представлял. Детально. Тэхён пытался дышать, но каждое движение Чонгука сбивало ритм. Тело горело, а слова сами срывались с губ, и он уже не контролировал, что говорит. — Я… представлял, как ты зажимаешь меня между стеной и своим телом…— Тэхён запрокинул голову, сквозь зубы прошёл горячий, жалобный звук. —.. как хватаешь меня за горло и целуешь…не давая дышать.. Язык продолжал терзать стенки ануса жёстче и резче. — Я представлял, как ты прижимаешь меня к столу… как держишь мои руки за спиной… и делаешь со мной, что хочешь, пока я прошу ещё… — Дальше, — выдохнул Чон, и Тэхён ощутил, как вместо языка теперь сразу два пальца нырнули внутрь, нащупав ту точку, от которой мир поплыл. Тэхён закричал — глухо, с надломом, выгибаясь дугой. — Я представлял… как ты заставляешь меня говорить грязные вещи, пока я на коленях… как ты хватаешь меня за волосы, а я… — он закусил губу, но Чонгук укусил его за бедро, заставляя продолжать. — …а я сам прошу тебя взять меня сильнее. Чонгук поднялся так резко, что матрас под Тэхёном качнулся. Он навис над ним, и ткань его брюк тут же прижалась к члену Тэхёна, терзая его сладкой пыткой. — Какая у тебя богатая фантазия, вишенка, — усмехнулся Чонгук прямо в его губы, пальцы снова надавили на чувствительную точку, и Тэхён вздрогнул всем телом. — И это меня ты называешь извращугой? — А кто тут просил без конца продолжать?.. — пробормотал Ким, едва узнавая собственный голос. — И смотреть… Чонгук издал короткий смешок и начал тереться сильнее, двигая бёдрами так, что Тэхён чувствовал каждый изгиб его возбуждения через ткань. Поцелуи осыпали его щеки, шею, ушко, а пальцы неумолимо трахали, выбивая из Кима рваные, жалобные стоны. Глаза Тэхёна заслезились от жара, от переизбытка ощущений, от того, что это было слишком, слишком хорошо. — Гук-и… — его голос стал таким тихим и таким отчаянным, что Чонгук застыл, всматриваясь в него. Тэхён дрожащими руками вцепился в его спину, комкая чужую футболку пальцами. — Зайчонок мой… mon amour… помоги мне… Чон рвано вдохнул, и прежде чем Ким успел ещё что-то сказать, впился в губы поцелуем — таким глубоким, что у него закружилась голова. — Jouis, mon petit, — горячий шёпот скользнул прямо в его губы. Тэхён замер на секунду, и этого взгляда хватило, чтобы Чонгук понял: он сорвал с него последние границы.