Merlo.

Hope’s Table. Какое ироничное название. "Стол надежды". Слишком правильное, слишком символическое, почти нарочитое. Уютный уголок, где хозяин улыбается гостям, подбирая к каждому особенный подход. Но в этом демонстративном внимании Чанхён видел не только заботу, но и... тоску. Желание заткнуть пустоту внутри шумом чужих историй. Такой человек выстраивает вокруг себя оркестр, лишь бы не слышать собственное молчание. Примечательно, что обычная бытовая деталь — неисправная конфорка — вдруг превратилась в символ. Новый прибор, помощник, смех на кухне... Всё это не просто мечты о комфорте, а отчаянная попытка поверить, что одиночество можно победить материальными улучшениями, — подметил Чанхён. Контраст перехода от светлого, уютного кафе к мрачной атмосфере в Монсоле получился болезненно резким. Хан Джонмун в рассказе Хосока предстаёт не просто судьей, а воплощением тирана, который разрушает всё вокруг не столько решениями, сколько своим присутствием. Чанхён глубоко вздохнул. Ему вдруг стало жаль Хосока. Этот человек оказался в среде, где его мягкость обернулась для него и спасением, и гибелью. Его улыбка — это не доспех, а бинт, которым он пытался перевязать собственные раны. Но бинт этот слишком легко рвётся. В то же время история Хосока открывала целый пласт скрытых связей и противоречий. Образ Сыну, который, по словам Сонхвы, чуть ли не разорвал Джонмуна в пух и прах, защищая своих студентов резко контрастировал с образом добродушного директора, каким Чанхён видел его до сих пор. Что заставило Сыну выйти из привычной роли? Оскорбление учеников? Или это лишь предлог для чего-то большего? И камеры.. Сонхва сказал, что камеры в саду работают. Чонгук тоже это подтверждает. Чанхён медленно выдохнул. История Хосока оказалась не просто романтическим воспоминанием. Она выдернула из-под ковра целый узел лжи. И этот узел держал в руках не кто иной, как директор. Чанхён поблагодарил Хосока за откровенность. Если Сыну видел того, кто подобрал панаму, и умолчал об этом, выходит, он сознательно укрывает убийцу. Детектив ускорил шаг, направляясь к административному крылу. Нужно было поговорить с Сыну лично, вывести его на чистую воду, пусть даже намёками. Но судьба решила внести коррективы: на полпути он столкнулся с инспектором, который как раз возвращался вместе с самим директором из обхода северного флигеля. Джису сразу же выпалил, едва завидев Чанхёна: — Нашли молекулярный шприц Тэхёна, панаму Намджуна и пустой флакон от цианида в одном из подземных ходов, представляешь? Чанхён замер. — Столько улик, но убийцу мы так и не нашли. Инспектор раздражённо провёл рукой по волосам. — Вот именно, столько всего на руках, и ни единой зацепки! Главным подозреваемым был Сокджин, с его отравленной бутылкой вина. Всё указывало на него! Но камеры чётко фиксируют, что он вообще не выходил из своей комнаты в ту ночь, когда кто-то проник в винный погреб. Тэхён тоже, несмотря на исчезнувший шприц, был в комнате Чонгука. Как и сам Чонгук. — Камеры это подтверждают? — уточнил Чанхён. — Подтверждают, — устало бросил Джису. — Намджун с его украденной панамой тоже вне подозрений. Он в тот вечер находился в саду вместе с Чимином. У них взаимоисключающее алиби. И, к тому же, он сам жаловался директору на пропажу панамы. Юнги и Хосок тоже были в саду, их обоих видел Чимин. Джису тяжело выдохнул. — Я созванивался с поставщиками вина, они утверждают, что с остальными бутылками всё в порядке. Проверили отпечатки в кладовой, на бутылках, на дверцах… Результат предсказуемый. Слишком много следов, все вперемешку. Ни одной чистой зацепки! Чанхён перевёл взгляд на директора, который стоял рядом и слушал тираду инспектора с выражением лёгкой усталости. — Я могу идти, инспектор? — осторожно поинтересовался Сыну. Джису, отмахнувшись, махнул рукой: — Да, да, идите. Сыну коротко взглянул на Чанхёна, затем развернулся и ушёл в сторону своего кабинета. — А что насчёт остальных? — спросил Чанхён. — Работники, съёмочная группа, сам директор… Где они находились, когда убийца проник в винный погреб? У себя? Джису устало кивнул. — Да, на камерах всё видно. И на всякий случай мы проверили даже самого Джонмуна, он сидел в своих покоях и никуда не выходил. Чанхён кивнул. Слишком много совпадений. У каждого есть алиби, подтверждённое либо камерами, либо свидетелями. Улики есть, но они разбросаны так, что складываются не в картину, а в сплошную дымовую завесу. И всё это под пристальным оком директора, который слишком хорошо контролирует, что именно мы видим, а чего — нет.

***

Директор вошёл в кабинет, прикрыл за собой дверь и прошёл к окну. За стеклом небо наливалось густым золотом, солнечный диск плавился в багровых оттенках, уступая место надвигающемуся вечеру. Позади послышался скрип открывающейся двери. — Хочешь ещё что-то узнать? — Сыну медленно повернулся, и взгляд его упал на вошедшего Чанхёна.— Дружище? Чанхён закрыл дверь. — Да, старина. Думаю, нам давно стоит поговорить начистоту. Сыну склонил голову набок. — О чём же? План поместья я тебе дал, инспектору всё показал. Улики у вас есть. Осталось лишь найти убийцу. Чанхён поправил галстук, затем неторопливо заложил руки за спину и шагнул к окну, встав рядом. Некоторое время они стояли молча, любуясь закатом. Тишина вязко натянулась между ними, и лишь потом Чанхён заговорил: — Сдаётся мне, некоторые улики всё-таки были уничтожены. Сыну продолжал смотреть вдаль, не меняя выражения лица. — И какие же? — Записи камер видеонаблюдения. Я знаю, что камеры в саду работали. Почему ты хочешь скрыть убийцу, Сыну? Директор повернулся к нему. — Нет, Чанхён. Я не скрывал убийцу. Детектив нахмурился. Внезапно все разрозненные нити мыслей, словно туман, рассеялись в голове. Обрывки разговоров слились в одну линию: …слова Чонгука и Хосока о работающих камерах… …фразы Сонхвы о дружбе директора со спонсорами, его однокурсниками… …заметки Джонмуна о намерении «отправить в вечный покой» Ким Шивона — одного из главных спонсоров академии… …сам Сыну, признававшийся в близкой дружбе с ними… — Это… ты? Ты убил Хан Джонмуна? Директор вздохнул. — Не совсем, друг мой, — протянул он. — Всё гораздо… гораздо ироничнее.