4. Затишье.
1 апреля 2026 г., 14:16
Катя села на край постели, съеживаясь от холода, хватая себя за руки в попытке согреться. Почему-то во всей комнате, если не во всей квартире, было невыносимо холодно, так, что аж кажется, будто помещение приобрело синие оттенки. Одеяла не было, как и Полины, которая всегда, абсолютно всегда была рядом с ней. Что же теперь? Где Полина?
Смирнова встала на ноги. Домашняя футболка едва доставала до середины бедра дрожащих ног, которые подняли, словно каменное тело, с кровати, унося к двери. Всё перед глазами будто размывалось, слегка кружилось и оттягивалось в длину, искажаясь. Это было странно. И страшно. Ей нужно быстрее найти Полину, ей страшно без неё, без её тепла рядом и звука умиротворенного дыхания. Найти.
Милицейская зашла в зал и быстро прошла дальше, босыми ногами ступая на ковер и из-за холода не отличая его от обычного пола. Глаза зеленые всё пытались зацепиться хоть за какой-то намек на Полину, но так ничего и не находили. В груди страх быстро перешел в испуг, как только она зашла на кухню. Дверь балкона была настежь открыта, ветер с ночной улицы поднимал шторы, словно парашюты, волнами развеивая их в воздухе. Казалось, ветер был настолько сильным, что бледное и замершее тело Кати вот-вот сдует, унося обратно в спальню.
Силуэт на балконе привлек её внимание.
— Полин? — Хрипло позвала Катя, но понимая, что её не слышно, тут же ринулась к балкону, забывая про ветер и жуткий холод. Какая разница, если её любимая стоит на улице, совсем одна, ожидая, пока её кто-нибудь одернет. — Полина!
Она подошла ближе. Сквозь ночную темноту, к которой привыкли глаза, было видно, как рассеиваются по ветру темные волосы, путаясь в колтуны. Родная белая футболка не оставляла сомнений. Вот только Морозова не отзывалась, лишь глядела дальше вдаль, словно зависшая. Сердце Кати больно оттянуло. Неужели специально не отвечает?
— Полин… — Смирнова ступила на холодный пол балкона, чувствуя, как тело передернуло, словно в ломке. Холодный ветер рассеял её светлые волосы, но ей было плевать. Стоящая, не реагирующая ни на что, Полина, была единственным человеком, который её волновал.
Катя протянула руку к чужому плечу, чтобы развернуть лицом к себе и уже собралась вновь позвать её имя, как вдруг застыла в немом ужасе, резко суженными глазами смотря на лицо Морозовой. Вернее на то, что от него осталось.
Некогда прекрасное, родное лицо Полины было изуродовано. Клочья меха были пришиты к её щекам, шее и лбу, а болезненные, только покрывшиеся сукровицей, шрамы, вырезаны были от её ушей до уголков губ, расширяя её «улыбку». Капли слез на её глазах блеснули на свету.
— Кать, я не могу… — Морозова болезненно схватилась за руки Кати мертвой хваткой, будто цепляясь за жизнь. Девушка была безумно напугана. Из-за уродства на лице ей было больно говорить. — Мне так страшно…
О нет. Это снова тот диалог, что никак не может выйти из её головы, прокручиваясь несколько раз. Каждый день. Катя уже думала, что сошла с ума и вот оно опять преследует её. Светловолосая застыла, понимая, что сбежать не сможет, ведь это была её любимая, которая прямо сейчас нуждалась в ней. Но и слышать эти слова Полины, которые въелись словно едкий дым ей в мозг, было невыносимо.
— Его лицо, оно… Будто преследует меня. Оно везде. Уродское. Мерзкое. Отвратительное. — Последние слова Морозова проговорила с особой ненавистью, чуть ли не плюясь ядом. Катя знала, что она такого не говорила, но не могла сопротивляться. Кошмар считал иначе. Её разум специально исказил воспоминания. — Куда бы я не посмотрела, везде вижу его гнилостное лицо. Понимаешь?!
Полина рявкнула, сжимая Катю всё сильнее, вонзаясь ногтями её в кожу. Один из клочков лисьей кожи оторвался от её лица, открывая взору глубокую ссадину. Безумный взгляд голубых глаз не давал ни шанса. Теперь Смирнова застыла на месте, словно лед намертво примерзший к асфальту.
— Его зубы, глаза и уши… — Темноволосая говорила так, будто была не в себе, а затем резко замолчала, словно к ней в голову пришло решение. Она улыбнулась, из-за чего корочки шрамов больно потрескались. — Ты убьешь его.
— Я… — Катя попыталась что-то сказать, но в её рот словно налили клея, не давая даже двинуть челюстью.
— Ты убьешь его. — Полина повторила настойчиво, но увидев страх в глаза Смирновой, тут же оскалилась, угрожающее приближаясь, перекладывая руки на плечи, затем к шее. — Убьешь его! Поняла?! Убьешь!
Руки любимой сдавили шею, не давая дышать, но она ничего не могла сделать. Пальцы как-то обессилено схватились за чужие запястья, пытаясь их отстранить, но это была очень жалкая попытка. Может, ей просто нужно позволить этому случиться?
Глаза заслезились, рот в немом выкрике лишь приоткрылся и выпустил воздух, горячим паром уходящим куда-то вверх. Лицо Полины стало спокойным, словно сейчас она не убивала свою возлюбленную. Она приблизилась к ней. Горячий шепот обжег ухо.
— Убей его.
Убей его.
Катя проснулась, хватаясь за болящее горло, громко дыша. Взгляд панически пролетел по комнате, в надежде найти возлюбленную, которая лишь лежала калачиком без одеяла у самого края кровати, спиной к ней, мирно сопя, терпя свет фонаря из окна. Вмиг страшный сон забылся, уступая место грызущей совести и вине. Рука уже потянулась к любимой, но остановилась всего в паре сантиметров от спины, подрагивая в воздухе. Тепло Полины, такое необходимое по отношению к ней, угасало с каждым днем. И она тому виной. Она посмотрела на часы. Пять часов утра, почти шесть. Если она хочет успеть навестить Олю перед работой, то надо встать сейчас. Бросив последний взгляд на любимую, на её вздымающиеся плечи и сжавшие их пальцы, она тихо взяла край одеяла и укрыла её. Смешно, да? Забота в перемешку с ложью? Это ни на грамм не уменьшит то чувство вины, которое грызет её прямо сейчас. Она поджала губы, чувствуя легкую тошноту от самой себя. Это она виновата. Полина ведь нуждается в ней, она нуждается в ней прямо сейчас. Просто обнять её, всего на несколько секунд, прижаться губами к темной макушке, вдохнуть родной запах волос и ежевики, смешанный с пыльной постелью. Но она почему-то стала думать о том, что ей нельзя этого делать. Она не может так. Сначала врать, а после сразу бросаться к ней, будто невидимые черви стыда не выжирают в ней туннели всякий раз, когда она пытается так сделать. Она не настолько лицемерна. Правда? Нет, это нельзя оправдать. И вообще лучше не думать! Да. Она прямо сейчас встает и уходит, просто забывает и всё. Ну же, встань и уйди. Уходи. Но Катя сидела. Она, казалось, уже дыру просверлила в возлюбленной. — Убей его. Через десять минут входная дверь захлопнулась.***
— Катя! — Оля радостно подпрыгнула, выставляя плюшевого зайца выше головы, так, чтобы Капитан увидела его. — Смотри, какой глазик я пришила Тоше! Смирнова улыбнулась, садясь на корточки, едва зайдя в палату. Рука в перчатке мягко потрепала девочку по макушке, взъерошивая пепельные волосы. Несмотря на то, что плюшевый заяц был, собственно, зайцем, Оля всё равно решила дать ему имя. Теперь игрушка, некогда только купленная в магазине, теперь будто обрела душу, выглядя потрепанной, но зато счастливой. Пара ниток торчала из нового глаза-пуговки, заменяя предыдущую, которая лопнула от случайного удара об спинку кровати. Столько слез было пролито и было бы пролито, если бы Катя на следующий день не принесла нитку с иголкой, незаметно взятую из её комода, а также несколько пуговиц. Голубую, черную и белую. — Ай-ай, ты опять не послушала меня? Я же просила выбрать пуговицу, чтобы мы вместе её пришили. — Девушка поцокала, снимая шапку, всё еще сидя на корточках. — А в итоге ты её пришила сама. Вдруг бы укололась? — Нет! Мы дома часто вышивали с ребятами! — Девочка обняла зайку, покачиваясь из стороны в сторону. Белые сандалии, купленные Капитаном неделю назад, скрипели о начисто вымытую плитку. Смирнова легко помотала головой, встала и начала расстегивать пальто. Приближающийся февраль был заметно теплее начала января, по крайней мере, сильнейшего морозного ветра, который обмораживал лица всех в городе, больше не было. — А что вы еще делали дома? — Девушка спросила, намеривая продолжать разговор в данном ключе. Поддержать диалог с девочкой, одновременно добывая нужную информацию кажется ей довольно хорошей идеей. — Мы часто гуляли по улице. Играли… И строили замки! — Оля улыбнулась, будто вспомнила что-то важное, что-то, что забыла против своей воли. — Да! Замки из песка! — Ого! — Катя только хотела снять пальто, как почувствовала вибрацию в кармане штанов. Решая не прерывать разговор, она достала кнопочный телефон и, увидев имя звонившего, поняла, что не может не ответить. — Подожди секунду, Оль. Мне звонят. Услышав легкое «Хорошо» от девочки, которая уже стала рассматривать свою игрушку, девушка устало, с ноткой раздражения, ответила на звонок. — Что? — «Ка… Боже! Ты вообще умеешь здороваться?» — Недовольный голос Некрасовой из динамика резанул по уху больше из-за плохой связи, нежели чем из-за громкости. Услышав на конце трубки глубокий вдох и цоканье, Смирнова представила, как Саша закатила глаза и невольно улыбнулась от осознания, что всё их общение с самого начала строилось лишь на подколах и взаимном раздражении, а не на желании работать. Но это было не плохо, а наоборот, разбавляло пресную атмосферу. Она понимала что им нравится так общаться, даже если это не совсем вписывалось в рабочую формальность. — «Короче, не до твоих психов сейчас.» — Да где я… — Катя уже хотела ответить, но её опять грубо перебили, кто бы сомневался? — «В общем, мы нашли детский дом, в котором была Оля. Вернее, нашли её воспитательницу.» — Некрасова помедлила, будто специально дала время Кате на то, чтобы она переварила информацию, а затем продолжила. — «И короче… Надо будет взять с собой девочку и…» — Нет. — «Ты… Ладно. Я знала что ты не позволишь.» — Катя опять услышала, как та раздраженно промычала. И теперь она сомневалась, что отказала не ради того, чтобы побесить девушку, а ради Оли. — «Но ты же понимаешь, что у меня приказ?» — Да мне… — Смирнова обернулась, убеждаясь, что Оля увлечена игрой с Зайкой на своей кровати, а затем отошла ближе к двери, отвернулась спиной к комнате и продолжила, шипя. — Да мне насрать! Значит, я тебе тоже отдаю приказ! Ты вообще хоть раз девочку видела после операции? — «Нет, но какое им дело, Кать? Я просто делаю то, что должна!» — Некрасова была зла, и Катя, до этого думавшая, что сама разозлила её, сейчас поняла, что та злилась на начальство также, как и она. — «Тем более, как мы без Оли поймем, что эта женщина действительно была её воспитательницей? Она же должна её опознать.» — А с чего ты взяла, что она вообще её вспомнит? Некрасова, у неё, мать твою, амнезия! — Смирнова снова проверила девочку, и поняв, что стала слишком громко говорить, попыталась успокоиться и продолжить. — А вдруг эта воспитательница лично её ножом пырнула? Ты хочешь, чтобы ребенок от страха заикаться начал? — «Смирнова, не выставляй это так, будто это моя воля! Ты думаешь, я сама хочу мучить бедную девочку?» — Теперь Александра точно злилась уже на Капитана, которая тут же прикусила язык, понимая, что гнев на начальство не должен касаться лейтенанта. — «Короче… Эта Людмила Георгиевна готова принять нас только до девяти, потом она уезжает. Так что я срочно выезжаю за тобой и мы едем.» — Но… — Не бойся, я… — Саша затихла. Голос звучал так, будто она сомневалась или же шла на огромный уступок. — Я что-нибудь придумаю. Скажу, что девочке стало плохо и она не может поехать с нами. Катя облегченно выдохнула, сжимая трубку крепче в своей вспотевшей руке. Светлые брови поднялись вверх, с сердца будто сняли большой груз. — Спасибо, Саш. — «Ой, ну всё! Не надо мне тут.» — Некрасова проговорила тихо, со смущением в перемешку с раздражением. — «Спасибо скажешь, если мне потом за это веки на лоб не натянут.» — Если спалят, скажешь, что я приказ отдала. Молчание, а затем быстро и рваное. «Хорошо» и звук сброса вызова. Смирнова еще несколько секунд смотрела в пустоту, будто прокручивая в голове весь только что прошедший разговор, а затем повернулась и подошла к девочке, доставая из кармана конфету. — Меня срочно вызвали по работе, поэтому мне надо идти. — Катя сказала это с ноткой сожаления, протянув сладость Оле. Та расстроенно посмотрела то на раскрытую ладонь, то на лицо девушки, которая за последнюю неделю стала для неё спасением. — Возьми. Вместо того, чтобы взять угощение, девочка подбежала к Кате и обняла. Её хмурое личико прижалось под грудью Смирновой, заставая врасплох. Сердце почему-то сжалось. — Эй… Ну ты чего. — Катя похлопала Олю по спине, улыбаясь. — Всё хорошо, завтра я как обычно приеду к тебе. — А вдруг ты не приедешь? — Девочка зажмурилась. Горькие слезки побежали из её больших глазенок. Носик покраснел и зашмыгал, а детская дрожь в голосе не давала спокойно говорить. — Мне страшно… — От чего тебе страшно? Девочка промолчала, словно испугалась говорить. Короткие шмыги заполняли комнату. Катя чувствовала, как маленькие ладошки сжали в кулачки её пальто на спине, мертвой хваткой, лишь бы не отпустить. — Хочешь, я приеду сегодня еще раз после работы? Оля промолчала еще несколько секунд, а затем оторвала лицо от ткани пальто, посмотрела на капитана заплаканными глазами и ответила. — Д-да… Смирнова улыбнулась, потрепала ту по пепельным волосам и села на корточки. — Ну всё, вытирай слезки. Пока меня не будет можешь… — Катя оглянулась по сторонам, будто ища глазами, что можно сделать. Взгляд упал на окно и она продолжила. — Можешь посчитать, сколько птиц сядет на тот провод, хорошо? Сколько птичек насчитаешь, столько конфет принесу, хорошо? — Хорошо! — Оля тут же улыбнулась, кулачками вытирая слезы с глаз, сразу же подбегая к окну, показывая пальцем. — На тот провод? — Да. Именно на тот.***
— Боже мой… — Катя удивленно выдохнула, смотря на дом, который выглядел так, словно в нем поселились призраки. Сгнившие доски угрожали сломаться, а мутные окна даже не отражали солнечный свет. — А мы точно туда приехали? — Ну, судя по адресу, да. — Некрасова вздохнула, заглушая мотор. Они приехали в село, недалеко от которого недавно нашли Олю, поэтому сомнений в том, что воспитательница должна что-то знать, не осталось. — Ты только выходи аккуратно, тут лужа. Капитан молча вышла из машины, стараясь не наступить на противную слякоть. Откуда она вообще в январе? Обычно должно быть еще холодно, а вместо лужи на этом месте должен быть если не толстый и плотный, то хотя-бы тонкий лед. Смирнова громко выдохнула носом, направляясь к деревянному забору дома, который чудом всё еще обозначил его территорию, правда, уже находясь под небольшим наклоном. — Что, вспомнила свою деревушку? — С ухмылкой подметила Саша, наблюдая, как Смирнова с немного напуганным видом рассматривала соседние здания, которые выглядели, по крайней мере, более ухоженными и жилыми. — Очень смешно. — Не сумев проигнорировать ответила Катя, рукой в перчатке попытавшись открыть сгнившую калитку. Она дернула один раз, потом второй, а когда она с силой повторила действие в третий раз, то услышала влажный хруст. — Да блять… — Упс. — Проговорила Некрасова специально наигранно, чтобы насмехнуться над капитаном. Ладошка по ребячески прикрыла рот. — Смотри, чтобы хранительница этого деревянного очага не содрала с тебя компенсацию. Смирнова резко повернула голову к лейтенанту, хмуря брови и смотря с раздражением, на что та лишь приподняла уголки губ и пожала плечами, мол, просто подшутила. Катя в который раз дала себе слово, что когда-нибудь эти глупые шутки над ней не сойдут наглой девушке с рук. Хотя, если честно, будь Некрасова сейчас на её месте, то Катя сама бы не сдержалась от того, чтобы язвительно пошутить. От этой мысли она еле подавила смешок. Подойдя к деревянной двери, Катя несколько раз постучала по ней кулаком, прислушиваясь к шуму за ней. Уже через несколько секунд послышалось заглушенное «Иду» и дверь открылась. За ней стояла пожилая женщина, с кучерявыми каштановыми волосами, которые местами уже поседели. — Здравствуйте. Людмила Георгиевна? — Женщина с легкой улыбкой кивнула. Катя достала удостоверение и представилась. — Следственный комитет, капитан Смирнова. Связывались с вами сегодня для разговора. — Конечно, проходите. — Ответила женщина, всматриваясь куда-то сквозь девушек, глазами словно ища кого-то или что-то. Улыбка померкла на морщинистом лице, выдавая беспокойство и непонимание. — А где Оля? — Она в больнице. Не в состоянии ехать. — Ответила за капитана Некрасова, проходя вперед. Катя всегда удивлялась тому, как она из насмехающейся над ней девушкой резко становилась серьезным лейтенантом, выполняющим свои обязанности. Хотя, ей ли не знать, как быстро менять своё поведение. — К тому же, её присутствие необязательно. — Как это необязательно? — Кудрявая женщина растерянно спросила, хмурясь, словно произошло какое-то недоразумение. — Мы договаривались, что Оля будет с вами. Без неё я… — Мы вас не спрашивали. С Олей или без неё вы обязаны дать показания о ней. — Кате надоело стоять на одном месте и она прошла внутрь. Желание поскорей освободиться и добыть информацию было важнее хотелок этой воспитательницы. — Давайте не задерживать друг друга и начнем разговор. Было видно, что женщина еще хотела поспорить, но промолчала. Вероятно, диалог с ней пойдет уже не так гладко, как должно было быть. Она прошла в зал. Ремонт в этом доме был таким же старым, как и его двор. Потрескавшаяся белая краска на потолке чуть ли не сыпалась, а старые выцветшие фотографии в рамках, висящие на стене, грозили вот-вот упасть, лишая воспоминаний. Сев на пыльный диван, Катя сдержалась от того, чтобы не чихнуть, и задала первый вопрос. — Как давно Оля была в детском доме? — Ох, ну… Ей было тогда лет 5? Честно я не помню точно когда. — Ответила женщина безразлично, подставляя кулак ко рту и громко кашляя. Некрасова тут же посмотрела на капитана, но та лишь махнула двумя пальцами, мол, сейчас не до этого. — А кто её привел? Родители? — Смирнова краем глаза заметила, как Саша сжала в руках рабочую тетрадь, но ничего не писала, лишь по карманам рыскала. Катя закатила глаза, взяла ручку из внутреннего кармана пальто, а после кинула девушке, которая тут же шепотом ответила быстрое «Спасибо» и принялась записывать информацию. — Как раз таки нет. Мне сказали, что у неё умерли родители. — Воспитательница прошла к окну, доставая сигарету из пачки, закуривая прямо в помещении. Катя тут же сморщилась, чувствуя прилив тошноты от отвратного запаха горелого табака. — Так скажите мне, Людмила Георгиевна, как Оля из детского дома попала в лес, кишащий дикими тварями? — Капитан надавила, сдерживаясь от того, чтобы не прикрыть нос рукой. Рядом сидящая Некрасова всё также сидела на месте. — И почему о девочке ни слова в архивах всех ближайших городов. Женщина подняла бровь, стряхивая пепел с сигареты. — Я не знаю. Её забрал брат в конце декабря, а потом я уволилась. — Брат? — Да, пришел, сказал, что сестру потерял, что после смерти родителей их разлучили. — Густой клуб дыма пролетел прямо в открытое окно, а уже хриплый голос продолжил. — Выглядел на лет 26, в очках такой, молодой парень, с такими же волосами как у девочки. — А имя хотя-бы известно? Как зовут его? Бывшая воспитательница потушила сигарету об пепельницу, развернулась и устало ответила. — Антон.***
— Какой еще, блять, Антон? — Раздраженно задала риторический вопрос Александра, только сев в машину. Катя сидела рядом и молчала, словно призрак. — Очкастый белобрысый какой-то мужик, вау, прям мишень для поиска! Мы же так быстро его найдем! — Продолжила со злобной иронией лейтенант. Смирнова сидела рядом, чувствуя, как пульс начал потихоньку постукивать в ушах. Тук-тук, тук-тук. Дыхание участилось, но она старалась не подавать виду. Ей было не по себе. — Еще и провоняла меня своими сигаретами дешевыми. Фу, ну и вонь! — Некрасова всё не унималась. Было видно, что этот «разговор» со старой женщиной ей очень уж не понравился. — Щас еще каждого мужика с именем «Антон» мне не хватало проверять. Это издевательство! Антон гон… — Даже не смей. — Перебила Катя, чувствуя, как голова начинает неприятно побаливать. — Не до твоих психов сейчас. — Да где я… — Саша тут же прикусила язык, когда поняла, что даже в этой ситуации капитан нашла время для того, чтобы подшутить над ней. — Катя! — Да что? Катя да катя! А сама то? — Смирнова цокнула и закатила глаза, снимая перчатки. Трудно было признавать, но от таких разговоров ей всегда становилось легче. Правда сейчас не так легче, как хотелось бы. — Скажи спасибо, что твоего отца не Антоном зовут, а то я бы так пошутила сейчас. — Да лучше бы его Антоном звали, чем Олегом. Катя снова закатила глаза, подмечая, что чем больше Некрасова улыбается и поглядывает на неё, ожидая реакции, тем тупее будет шутка, произнесенная с её рта. — Поехали уже. Кате уже ничего не хотелось.
