Дьявольская трель. Том II.

      Он стал появляться всё чаще. Полина видела его везде: тенью за шкафом в их спальне, среди подушек на их любимом диване, который казалось, пылью покрылся. Она видела его даже там, где казалось, не должна была никогда увидеть. Там, где есть Катя.       Вот она. Лежала рядом с ней и тихо сопела. Пошел уже, может, шестой час после того, как Полина зашла в их спальню и легла рядом с возлюбленной, стараясь не шуметь, чтобы не прервать её долгожданный, после трудного рабочего дня, сон. Её последние слова, произнесенные с особенной злобой и обидой, всё еще всплывали глубоко внутри скрипачки, напоминая о себе тупой болью.       «Да какая разница?!»       Что значит какая разница? Разве Катя имела право так разговаривать с ней? Так кричать? Даже если был трудный день, даже если внутри все накопилось, это не повод вот так повышать на неё голос. Но может ли она её винить?       Морозова повернула голову в сторону светловолосой, которая лежала лицом не к ней. Её на вид хрупкая, но на самом деле невероятно сильная спина медленно вздымалась в такт дыханию, то опускаясь, то поднимаясь, слегка дрожа. Синеглазая закусила губу, стараясь сдержать слезы. И давно у них всё было так… Напряженно? Рука потянулась к оголенному плечу, которое не смогла закрыть домашняя футболка, но тут же отдернулась, как только Полина вспомнила о больном. Что она от неё скрывает? Что утаивает?       Черное заячье ухо, торчащее за комодом, резко пропало из виду, как только Морозова резко перевела свой взгляд на него. Да неважно! Ничего не важно! Что вообще может быть важно в её жизни? Она нигде не может работать, с каждым днем всё хуже играет на скрипке. Она просто сидит дома, где живет от ухода Кати и до её прихода. Всё, что у неё есть, так это зубная щетка, тапочки и баночка злосчастных таблеток, которые кончаются быстрее, чем раньше. Так может ли она держать обиду на ту, что казалось, удерживает её жизнь в тонусе? Не дает сойти с ума? Обеспечивает и поддерживает всегда, когда это необходимо? Имеет ли она право обижаться на ту, что стала смыслом её существования? Без Кати она никто. Ничто. Просто черная точка чернил, капнувшая с перьевой ручки, которой Катя заполняла очередной отчет. Она просто человек с именем, которое запомнилось некоторым лишь по давним новостям из прошлого города, да ученикам из бывшей школы. Что она вообще может? Ничего?       «Ни о чем.»       Блять.       Полина перевернулась на спину, глядя в потолок. Её глаза, болящие и красные от долгого отсутствия сна, не хотели закрываться ни на секунду. Она протянула руку к люстре над ними, осмотрела свои пальцы, сжимая их и разжимая. Как только стала опускать ладонь к горлу, то вздрогнула.       — Почему ты не спишь?       Морозова посмотрела на Катю, которая всё также лежала спиной к ней, не двигаясь. Её волосы были немного завиты после долгой носки тугой косы. Темноволосая отвела взгляд, ложась на бок, отворачиваясь.       — Не хочу. — Бросила она отстраненно, стискивая одеяло меж пальцев.       Послышался шорох. Вероятно, милицейская повернулась к ней лицом, выжигая дыру на затылке. Полина краем уха услышала, как та разомкнула губы и вдохнула, будто вот вот что-то скажет, но передумала, выдыхая. Обстановка странно накалилась.       — Полин? — Молчание. Морозова, казалось, на несколько миллиметров отодвинулась дальше, в то время как Катя наоборот, придвинулась ближе, чуть ли не дыша той на ухо. — Милая…       Темноволосая ощутила руки на своем животе, которые прижали её тело к чужому телу, мягко и аккуратно, не давя. Сердце забилось быстрее, но она не хотела так легко поддаться этим ласкам и сделать вид, что её не затронула та ситуация. Что её не обидел тот её всплеск и вообще, всё хорошо и не о чем переживать… Нет. Она не хочет терпеть. Не будет. Но почему так хочется примкнуть к ней навстречу? Они, казалось, так давно не проводили времени вместе… Вот так.       — Прости меня. — Прошептала Смирнова, уткнувшись в изгиб между плечом и шеей Полины, закрывая глаза, вдыхая глубоко носом, чтобы уловить каждую ноту запаха её родного человека. Руки сжали сильнее.       — За что? — Старалась держать холодный тон Морозова, но дрожь предательски проскользнула на последнем слоге. Кадык дернулся.       — За то, что сорвалась на тебя. Накричала. Это было ужасно с моей стороны. — Катя оставила сухой поцелуй на бледной коже, сначала один, затем второй. Это было очень сладко, но… Всё еще отдавало невыносимой горечью. — Я даже не буду оправдываться. Просто… Извини.       Дыхание Полины задрожало, а спина начала вздрагивать. Смирнова тут же взяла любимую за плечи, чтобы развернуть к себе, чтобы увидеть, как две жгучие слезы скатились вниз по её бархатным щекам.       — Полин…       — Нет… Не надо. Я… Мне так… — Морозова попыталась найти слова, но из головы всё вылетело, как только она посмотрела в зеленые глаза напротив, смотрящие на неё с невероятной заботой и волнением. — Я так хочу на тебя обозлиться, но… Такое чувство, что у меня нет на это права.       — Нет-нет… Милая… — Смирнова большими пальцами начала вытирать влагу с любимого лица, что сама не заметила, как её собственные глаза заблестели. В груди что-то больно сжалось. — Ты можешь обижаться, можешь злиться… можешь даже ударить, если тебе станет легче…       — Нет…       — Всё что угодно, если тебе от этого будет лучше.       — Нет, дело не в этом, просто… — Полина всхлипнула, неосознанно прижимаясь лицом в ладони возлюбленной, ища в них тепло и ласку, которой ей так не хватало на этой одинокой неделе. — Я чувствую, что моя жизнь идет только тогда, когда ты рядом. Когда тебя нет она словно… На паузе, понимаешь? — Быстро продолжила она, снова всхлипывая, закрывая глаза, пытаясь сдержать рыдания. — Как будто вся наша квартира это клетка, в которой моё существование поддерживает только твое присутствие рядом со мной.       Катя замолчала, давая Морозовой договорить. Темнота ночи начала растворяться в свете только что выглянувшего солнца, начавшим свой утренний рассвет.       — И я невольно ощущаю, что не имею права идти против тебя, ведь ты, буквально, делаешь всё чтобы мы жили так, как раньше, как было еще в школе, помнишь? — Полина умоляюще посмотрела на Смирнову, на миг замечая её слезы, чтобы продолжить. — И всё, что нам мешает жить счастливо, так это я. Но я не хочу тебя отпускать, даже если так тебе будет лучше, вот в чем разница. — Молчание. — Ты можешь уйти, если так мне будет лучше, а я не смогу также. Я будто… Балласт! — Последнее слово скрипачка ядом выплеснула, держась на волоске от того, чтобы разрыдаться. — Я как паразит, я… Я лишь делаю хуже, и…       — Всё. Прекрати. — Прошептала Катя, вжимая лицо Полины в свою грудь за затылок, давая ей наконец вылить всё то, что её терзало. Где-то внутри неё что-то с треском разорвалось, обнажая острую, немую боль. — Ты вовсе не балласт и не паразит. Ты в первую очередь моя любимая. — Она старалась держать речь ровной и уверенной, но от тихих, заглушенных рыданий её голос надломился. — Ведь… В этом и заключается любовь. Любить друг друга несмотря ни на что. Быть рядом несмотря ни на что. Просто быть. — Светловолосая пригладила темные волосы Морозовой, ногтями едва задевая кожу. Рука дрожала.       — Не так я представляла себе любовь, Кать… — Хриплый шепот прозвучал прямо в домашнюю футболку пианистки.       Смирнова замерла.       — Что?       — Любовь это же когда… Мы вместе. И когда мы не вместе любовь тоже должна быть. Но теперь, когда тебя нет рядом, я испытываю что-то, больше похожее не на любовь, а на… — Полина громко проглотила слюну, горько выдохнув через нос. — Нужду? Зависимость? Это неправильно…       Кате хотелось рассказать ей. Сейчас был бы идеальный момент. Признаться в том, что она расследует то дело, рассказать про Олю, про лес и про странного Антона. Рассказать ей про то, как она, возможно, стала близка к разгадке, которая решит все их проблемы, она была уверена. Но Полина была такой уставшей, надломленной и… Настолько уверенной, что их любовь больше похожа на зависимость, что её сердце сжалось от жалости. Она знала, что тревога Полины вызвана только по её вине. Из-за того, что Смирнова постоянно уходит, из-за того, что всё от неё скрывает. Но она поймет её. Она уверена, что её простят. Как только она раскроет дело, то всё наладится, господи, не о чем вообще переживать! Всё это — временные трудности, которые покинут их сразу после того, как она во всём разберется. Не стоит зацикливаться на этом. Не стоит. Нет.       — Не переживай, хорошо? Всё это временно. Как только я закончу с важным делом на работе, обещаю, буду рядом с тобой всё время.       Полина с надеждой подняла глаза на возлюбленную, которая тепло смотрела на неё, приглаживая по голове.       — Обещаешь?       Катя кивнула.       — Обещаю.       Морозова еще несколько секунд смотрела на лицо возлюбленной, на её нахмуренные, светлые брови, на её взволнованные зеленые глаза и аккуратный носик. Будто раздумывая, делать следующее или нет, она всё же приблизилась, аккуратно чмокая ту в губы, задерживаясь, дабы прочувствовать их мягкость и тепло. Она так скучала что… На время готова оставить переживания позади.       — Я скучала. — Прошептала мысль вслух Полина шепотом в уста напротив, вновь прижимаясь к ним в томном, сухом поцелуе. Руки Кати пригладили бока темноволосой, немного задирая одежду. В животе что-то впервые за долгое время вспыхнуло, горя, пока что, маленьким огоньком. Правильно ли это? Если честно, настроение у Морозовой было совсем не то, но… Может быть, так станет легче?       После этой мысли она, всё еще целуя возлюбленную, медленно прижала кончик своего языка к её губам, в попытке раздвинуть их и пролезть внутрь, переплестись с чужим языком также, как и их телами. Это был немой намек на то, что она готова зайти дальше. Даже если не совсем была уверена.       Смирнова отстранилась.       — Точно всё в порядке?       Вместо ответа Морозова молча вжалась сильнее, руками хватаясь за чужие лопатки, обнимая, так желанно, что казалось, еще немного и их тела сольются воедино.       Катя горячо выдохнула, приподнимая одну из своих ног, давая Полине бедрами обхватить её, сжать и разжать, словно проверяя, на что способны её мышцы. Почувствовав приятную боль от такого зажима, светловолосая позволила небольшой улыбке появиться на лице. В такие моменты, когда их дыхание смешивается в пар, а запахи их тел создают знакомый и такой долгожданный аромат их собственного желания, всё словно вылетает из головы, оставляя только одно: имена друг друга.       Полине казалось, что это было неуместно. Именно для неё. Послевкусие обиды всё еще застыло в горле, не давая нормально насладиться таким сладким мгновением их воссоединения, которого она ждала, казалось, всё то время, пока Катя была на работе. Каждое утро, проведенное в одиночестве, и каждый вечер, проведенный в ожидании она думала только о своей любимой, о том, как обнимет её, прижмет к себе и… Было так грустно, что времени хватало лишь на секс, так грустно, что даже на разговор у них уходит меньше времени, чем на прелюдию, но… Может быть, так нужно? Ну знаете… чтобы простить?       Морозова старалась сосредоточиться только на их уже влажном поцелуе и на приятной пульсации ниже живота, которая была хоть и слабой, но по крайней мере была. Она низом вжалась в чужую ногу, ощущая сквозь ткань белья горячую кожу. Это помогло. На некоторое время переживания покинули её, оставляя только удовольствие, накрывшее её небольшой волной. Интересно, сколько раз ей нужно сжать и разжать бедра, чтобы достигнуть пика только благодаря ноге Кати, к которой она прижалась?       Возможный ответ на вопрос всплыл у неё в голове и также пропал, как только руки Кати обхватили Полину в районе тазовых костей, вжимая ту сильнее в свое колено, растирая по нему её горячую влагу, проступившую сквозь белье, которой становилось всё больше. Это действие, было на удивление настолько непредсказуемым, что Полина растерялась, разорвав поцелуй дабы открыть рот в немом стоне. В позвоночнике темноволосой будто натянули веревку, изгибая его в обратную сторону так сильно, что казалось, тот аж похрустел. Как же давно она не была в таком состоянии…       — Вот так хорошо? — Шепотом спросила Катя, придвигая её тело за таз ближе к себе, прижимаясь животом к её животу, а затем немного отодвинула, выдыхая, чтобы вновь придвинуть, создавая небольшое, но такое необходимое, трение. Морозова всхлипнула, но в этот раз уже от удовольствия, и кивнула, не найдя в себе сил для ответа. Почему она так сильно возбуждена? Обычно, ей этого хотелось всегда меньше, нежели чем Смирновой, но в этот вечер всё иначе… Катя вела себя иначе. Она была ласковой, внимательной и терпеливой. Да, та ссора всё еще напрягала её, но Смирнова же извинилась, верно? Она ведь пообещала, что всё будет хорошо, так почему бы не дать себе расслабиться? И Полине действительно прямо сейчас было хорошо, но… Глубоко внутри она понимала, что всё не может быть так легко, и что они не могут в очередной раз просто сделать вид, что всё нормально и просто оставить это позади как и остальные проблемы, которые у них были, но…       Морозова тихо простонала, как только низом ощутила, что колено Кати прижалось сильнее, а её аккуратные движения стали более настойчивыми, требовательными. Светловолосая сжала кожу на её боках до белых отметин, и это было даже слегка больно, но приятно. Приятно было ощущать её касания к себе, такие желанные, полные вожделения… В последний раз такое возбуждение она чувствовала только накануне нового года. А сейчас был почти февраль. О боже. Она искренне хотела этого? Или просто у неё этого давно не было?       Смирнова сухими поцелуями стала покрывать раскрасневшееся лицо напротив, поднимая руки с таза Полины до краев её футболки, чтобы снять, увидеть тело возлюбленной, которое уже извивалось от одного её колена. Через пару секунд верх их тел был оголен, обжигая прохладу между ними. Всё, что на них оставалось сейчас, так это нижнее белье и следы высохших слез на щеках.       Полина горячо выдохнула, как только ощутила твердые соски Кати, задевшие её ключицы, касание от которых еще пару мгновений отдавало жаром прямо в низ её живота, расплываясь там вязкой, скользкой лужицей. Губы прошептали немую мольбу перед тем, как к ним прижались чужие.       — Кать.? — Позвала Морозова, разрывая их теплый поцелуй. Светловолосая тут же отпрянула, взволнованно смотря в голубые глаза напротив.       — Что такое? Всё в порядке? — Ладони Кати легли на лицо возлюбленной, которая казалось, вот-вот заплачет.       — Я… — Запнулась Полина, пытаясь сдержать слезы, но у неё не получилось, из-за чего она продолжает уже после всхлипа. — Я люблю тебя.       Катя выдохнула, приподнимая уголки губ, а после вытерла слезы Морозовой большими пальцами, размазывая, и ответила. Тихо.       — И я тебя люблю, Поль. — Поцелуй в щеку, сначала в одну, потом в другую. — Очень люблю.       — Останься. Пожалуйста… — Умоляла темноволосая, не давая Кате отвести взгляд. Полина знала, что поступает неправильно, в слезах давя на неё, знала, что это было очень подло с её стороны. Знала, что у неё не было права поступать вот так. Но Катя так расстроено посмотрела на неё, что та тут же пожалела.       — Я очень хочу остаться, правда, просто…       — Работа. Я понимаю. Просто скучаю по тебе. — Морозова сделала последний всхлип, потянувшись лицом к лицу Кати, перед этим повторив шепотом. — Скучаю…       Их губы вновь смялись в горьком поцелуе, не таком страстном, как ранее, скорее наполненным печалью и её мгновенным принятием как что-то, что было у них всегда. Не бывает никакой идеальной любви, но это не делает саму любовь чем-то, что не должно существовать. Любви можно быть. Пусть будет. Просто Полина не думала, что она будет… Такой. Но если с Катей может быть только такая любовь, то она готова к этому. Готова любить, даже если делает это не так, как должна или как она хочет. Если она таким образом будет с этой невероятной девушкой, она будет любить. Даже если больно.       Вот только любовь ли это?       Полина шикнула от неприятной боли, когда Катя прижала колено чуть сильнее, чем планировала. Услышав реакцию возлюбленной, светловолосая тут же извинилась с таким сожалением, словно сотворила нечто ужасное, и тут же решила убрать свою ногу от Морозовой, которая не дала ей этого сделать, сжав бедра. Теперь уже Смирнова шикнула от неприятного ощущения, что ногу сжали слишком сильно.       — Прости. — Испуганно сказала Полина, разжимая. Глаза Кати отражали небольшой свет от окна, когда она ответила.       — Нет, это же я сначала, ну…       Тишина, а после они одновременно тихо хихикнули. Смирнова впервые за долгое время увидела счастливые морщинки в уголках глаз возлюбленной, от чего у неё в груди что-то замерло, прямо как тогда, на школьном выпускном, или на уроке, или на прогулке в парке… Каждый раз, когда она смотрела на неё и понимала, что невероятно любит и с каждым разом влюбляется в неё с новой силой.       Любовь.       Всё еще не отрывая взгляда от её восхитительно красивого лица, Катя резко нависла сверху, ощущая, как их груди на секунду коснулись друг друга, а ноги переплелись, одна из которых всё еще была увлажненной, блестя на свету. Полина больше с резким желанием, нежели чем с удивлением посмотрела на неё, как только та кончиками ногтей левой руки провела по бархату её щеки, спускаясь ниже, обводя некий узор на шее и ключицах, приятно обжигая, заставляя томно ожидать большего. Солнце вылезло из горизонта всего на четверть.       — Ты красивая. — Завороженно утвердила Смирнова, опускаясь губами к чужой шее, целуя мелкую венку за ухом, затем едва ли выглядывающий под кожей кадык, который так и просил, чтобы рядом с ним укусили, что Катя и сделала, быстро и слабо, не так, чтобы было больно но так, чтобы осталось небольшое покраснение. Полина задержала дыхание, чтобы потом громко выдохнуть, почувствовав губы уже на груди. Язык Кати медленно обвел ореол, пока его кончик слегка не задели зубы. Она вновь вдохнула и громко выдохнула. Терпеть уже не было сил. Спина выгнулась навстречу касаниям.       — Кать… — На выдохе позвала она, слегка толкаясь низом в чужое колено, поставленное между её ног. Необходимый контакт пронзил её тело удовольствием как током, заставляя изогнуться и соприкоснуться с любимой оголенными животами. Смирнова прикрыла глаза, когда ощутила собственное возбуждение. Это всё было так… Хорошо. Особенно тогда, когда Морозова подогнула ногу, теперь уже своим коленом уперевшись в чужой низ. Приятное ощущение накрыло их одновременно.       Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Несколько движений, будто проверяющих, удобно ли им в такой позе, вызвали несколько тихих стонов, нарушивших идеальную тишину своим прекрасным отражением от стен. Через несколько секунд руки Кати задрожали, неспособны выдержать вес тела, складываясь в локоть. Полина всего лишь на секунду удивилась тому, что эти сильные руки Смирновой, задержавшие не одного преступника, задрожали лишь от нескольких движений тазом об её ногу. Но эта мысль покинула её также быстро, как и пришла, как только возлюбленная отстранилась лишь для того, чтобы снять с неё намокшее белье, откидывая его куда-то в сторону, куда же и кинула свое следом, ощущая влагой прохладу зимнего утра.       Тела вернулись в предыдущую позу уже с новыми ощущениями, а губы слились в поцелуе, медленном, но небрежном, оставляющим после себя на языке лишь вкус чужого языка. Каждая мышца тела вздрагивала от необходимого трения, каждый томный вдох сопровождался таким же томным выдохом, под конец переходимым в умоляющий стон.       Вот они. Их тела переплелись в чувстве вожделения, прикасаясь друг к другу, прижимаясь, задевая. Во рту пересохло, а дрожь в руках Кати становилась всё сильнее, но не такой сильной, как её желание. Поэтому она держалась дальше, но в конце концов всё-таки навалилась на девушку под собой, но не всем весом, а лишь малой его частью. Морозова почувствовала, как чужие пальцы схватили её запястья, заводя за голову, а движения об её ногу стали более рваными, быстрыми и неточными. Было очевидно, что сейчас произойдет, но ей так хотелось оттянуть это. Ощущать голову Кати, прижатую к её быстро вздымающейся груди немного дольше обычного, чувствовать её пульсирующее желание на собственной ноге дольше, чем требуется. Таз сам по себе дернулся сильнее, подстраиваясь под новый ритм, и даже если казалось, что силы на исходе, они всё равно прижимались и одаривали друг друга размазанными поцелуями.       — Люблю тебя. — Нашла Катя лишний выдох, который могла посвятить не очередному стону, а искреннему признанию. Красные уши Полины уловили родной голос. Брови дернулись.       В эту же секунду всё закончилось яркой волной удовольствия, накрывшей темноволосую. Немой стон застыл на губах, как только мелкая дрожь накрыла всё её тело, изогнувшееся навстречу Смирновой, которая тут же подхватила её под руки, прижав ногу сильнее, в попытке растянуть получаемое любимой удовольствие. И это помогло, лишь на две секунды, но таких сокрушительных, что в глазах заплясали невидимые звезды.       Вскоре оно также быстро прошло, заставляя тело Морозовой обмякнуть на мятой простыни, ставшей свидетелем их любви. Смирнова прижалась губами к её соленому виску и пригладила темные волосы. Собственное возбуждение, которое вот-вот должно было достигнуть пика, отошло на второй план.       — Как ты? — Тихо спросила Катя, накрывая их обнаженные тела толстым одеялом, которое скомкалось где-то у них под ногами. Пришедшее в норму дыхание Полины дало ей понять, что всё хорошо. Но чувство усталости не успело настигнуть Смирнову из-за привставшей на локтях возлюбленной.       — А ты? Ты ведь… Не закончила.       Катя улыбнулась, заправляя темную прядь волос за ухо девушки напротив, и ответила.       — Ничего страшного. — Было видно, что девушку этот ответ не устроил. Морозова нахмурила брови, а после резко нависла сверху, перехватывая чужие запястья. — Эй! Ты…       Но её прервали наглым, настойчивым поцелуем. Губы уже слегка припухли и отдавали ноющей, несильной болью, язык едва онемел, но даже несмотря на всё это, в поцелуе всё равно сохранялась страсть. Не такая сильная, как ранее, но она была. Полина всё еще хотела её.       — Поль… Ты устала. — Попыталась отстраниться Смирнова, но рот чуть приоткрылся в выдохе, как только она почувствовала пальцы, прижавшиеся к её точке возбуждения. В одну секунду из головы вылетели все протесты, когда она почувствовала одну фалангу внутри себя. Ноги инстинктивно свелись, но Полина другой рукой раздвинула их, не давая прервать свои действия.       — Вот так нормально? — Тихо спросила Морозова, проникнув пальцем во всю длину, чтобы слегка согнуть его внутри, надавив. Спина Кати выгнулась, а со рта слетело немое «Угу» перед тем, как палец вышел из неё, чтобы затем снова полностью войти и согнуться. И этой действие Полина была готова повторять столько раз, сколько потребуется, чтобы её возлюбленная тоже расслабилась, на пару мгновений забыв, кто она такая и почему вообще здесь находится.       Смирнова положила руки на лопатки возлюбленной, слегка царапая, прижимая к себе для крепкого объятия. Этот момент принадлежал полностью им. Они, не спавшие всю ночь из-за того, что волновались за их отношения, сейчас уже полностью забыли об этом, отдаваясь вожделению, накрывшим их по чистой случайности. Солнце выглядывало уже наполовину. На свету было видно спину Полины, украшенную несколькими полосами от Катиных рук. Точно ли всё хорошо?       Морозовой потребовалось повторить то действие всего 19 раз перед тем, как её палец сжало тепло, а руки, обнимавшие её, прижали к себе еще сильнее. Катя с дрожью простонала перед тем, как застыть на несколько секунд в неимоверном экстазе, а затем обмякнуть, не в силах больше держаться. В этот момент сон, которого они так упорно избегали, накрыл их с одинаковой силой. Они, обнаженные, уснули просто прижавшись друг к другу, игнорируя солнечный свет, который грел их лица. Сейчас ничего не имело значения. Существовали только они.

***

      Первое, что почувствовала Полина, когда проснулась — привычную пустоту рядом с собой, где на месте смятой простыни, еще сегодня утром, лежала Катя. Сонные глаза бросили взгляд на настенные часы, пытаясь сфокусироваться и разглядеть время. Было двенадцать часов дня.       Смирнова, должно быть, ушла еще пять, а то и шесть часов назад. И Морозова знала, что так будет. Знала, что она уйдет. Но в который раз, переживая всё тот же момент утреннего одиночества, в её груди появлялась щемящая боль? Будто её предавали каждый раз, но это было не так. Будто она сама надеялась на что-то, и сама каждый раз разочаровывалась.       Это было ожидаемо.       Но почему так больно?       Горькое разочарование застряло где-то в горле, выходя из неё уже слезами обиды. Когда же это закончится? Когда она проснется с любимой рядом особенно после… Такой теплой ночи? Вспоминая, как они горячо дышали друг другу в губы немые признания в любви, соприкасаясь телами, она поняла, что «теплая ночь» еще слабо сказано. Ей казалось, что такого… Страстного слияния у них не было очень давно. Может быть, такое было впервые за полгода или за год… Она точно не могла вспомнить. Но всё равно, это было… Прекрасно. Слишком прекрасного для того, чтобы после проснуться с ощущением теплого тела рядом, да?       Её мысли прервал скрип открытой двери их спальни, в проеме которой встала Катя, только вышедшая из душа, с синим полотенцем на голове и мокрым телом, прикрытым лишь домашней, шелковой рубашкой и такими же длинными, свободными штанами, цвета глубокого, океанского дна. Она тепло улыбнулась, собираясь сказать доброе утро, но улыбка померкла, как только та заметила слезы на лице возлюбленной.       — Полина? Что случилось? — Она обеспокоено подошла к Морозовой, садясь рядом. Влажный жар от её тела смешался с запахом её хвойного геля для душа. Полина улыбнулась.       — Ничего, просто… Подумала, что ты ушла на работу.       Катя улыбнулась в ответ, бросая взгляд на телефон, с которого она сбросила около десяти пропущенных от Некрасовой и примерно три от подполковника перед тем, как написать лейтенанту короткое «беру не запланированный выходной».       — Я взяла выходной. — Мягко сказала она, бросая взгляд на оголенные плечи Полины и, вспоминая, что под одеялом та полностью обнажена, смущенно перевела его. — Прости, мне стоит делать такое чаще. В последнее время я… Вообще не бывала дома.       Полина, придерживая одеяло у груди, потянулась лицом к лицу Кати, чтобы поцеловать ту в теплую, влажную щеку.       — Спасибо.       Смирнова прикрыла глаза от ласкового жеста.       — Итак… Чем хочешь позавтракать? Я ведь вчера накупила много всего, даже твою любимую намазку с кальмаром.       — Правда? Она же дорогая… — Морозова хихикнула, зная, что Катя купит всё что угодно, что нравится Полине и без разницы, сколько оно стоит. — А хлеб к ней ты тоже купила?       Катя замерла, а затем разочарованно протянула.       — Да ну не-е-т… Как я могла забыть?       Полина прыснула от смеха, из-за чего любимые Катей морщинки в уголках её глаз вернулись на свое место.       — Ну ничего страшного, давай сейчас сходим за ним вместе, ладно? Как раз надо лампочку купить новую, а то на кухне одна перегорела.       — Правда? А я и не заметила…       Полина цокнула. Игриво закатив глаза.       — Ты то дома не бываешь сутками, какая тебе там кухня.       Впервые за долгое время Морозова не выпила таблетки утром, на некоторое время забыв про их существование.       Впервые за месяц Катя не навестила Олю в больнице, и эта мысль преследовала её с самого пробуждения.