Дьявольская трель. Том II.

Знай, что я всем сердцем ненавижу тебя. Каждую твою частичку, каждое мгновение, в котором ты всё еще существуешь. Каждый твой громкий вдох, который я ощущаю как собственный, и каждый твой выдох, бьющий по ушам своей громкостью, а по ноздрям запахом гниющей падали. Я знаю, что ты не выдумка, знаю, что ты реально существуешь. Где бы ты ни был, что бы ты ни делал, в каком углу нашей квартиры ты бы ни появлялся, знай. Знай, что единственное, о чем я мечтаю, так это убить тебя. Задушить собственными руками, давить на твою глотку до тех пор, пока под твоей кожей что-то болезненно не треснет. Пальцами хочу вдавить твои глаза обратно в череп, смотря, как белок из них вытекает на мои ногти, которыми я позже изуродую твое лицо так, что его никто не узнает. И единственное, что помогает мне удержать эту ненависть к тебе где-то глубоко внутри себя, так это таблетки, которые выписал мне психиатр. И он тоже знал, что я не вру. Знал, что не больная я вовсе и вовсе не сошла с ума. А иначе зачем ему выписывать психотропное успокоительное, способное уничтожить на время такую сильную, горящую ярчайшим пламенем, ненависть, которое оставляет после лишь жестокое, отвратительное чувство опустошения? И я благодарна за это. Но самое страшное, что я уже перестала различать, где начинается ненависть, а где любовь, но точно знаю одно — всё заканчивается тем, что я в итоге остаюсь одна. И в конечном счете суждено мне быть одной до тех пор, пока сама я не стану монстром и не столкнусь с самой собой, несущейся ко мне навстречу с дикой ненавистью в глазах и желанием уничтожить. А иначе почему всё это происходит именно со мной? Почему со мной? Почему со мной?! Почему со мной?!

***

      — Это ласточка? — Спросила вполголоса Катя, пальцем в перчатке тыкая на птицу, парящую где-то далеко в небе. С лавочки в парке, на которой они сидели, даже и не разглядишь, на что конкретно указывала девушка — на пакет или всё-таки на птицу. Но тихо прыснув от смеха, Полина ответила.       — Дурочка, какая ласточка? Февраль на улице. — Скрипачка оторвала кусок от белого хлеба, размяла его в руке до мелких крошек, а после кинула на асфальт под ногами. Уже через несколько секунд прожорливые голуби тут же собрались в кучу, устраивая за брошенную еду настоящее побоище. Один голубь подумал, что урвал настоящий куш, а именно большой кусок от корочки, и тут же хотел улететь, но не получилось: другой голубь тут же выхватил еду у него и с клюва, а другой уже из его клюва… Казалось, этот цикл продолжался бы дальше, но следующая птица оторвала от куска уже половинку, тем самым заканчивая это мини шоу. — Тут только одни голуби и воробьи остались, и то, вон. — Полина кивнула в сторону напыщенных птиц. — Они не летают, а по земле рыскают. Милашки.       Смирнова бросила взгляд сначала на птиц, поедающих крошки, а после на Морозову, которая, приподняв уголки губ, наблюдала за живностью.       — Я бы тоже была милашкой, если бы меня кормили просто так. — В шутку проворчала Катя, и это выглядело довольно забавно, учитывая, что одета она была в угрожающее черное пальто. Если бы она надела милицейскую форму, то Морозова точно бы рассмеялась. Сейчас же она разве что только улыбнулась, поднимая указательный палец к щеке, чтобы почесать её.       — Ты и так милашка, Кать. — Улыбаясь ответила она, прикрывая глаза на долю секунды, ловя взглядом смущенную Смирнову, что попыталась спрятать румянец в воротник, но не вышло. Полину это еще больше позабавило. Светловолосой уже 26 лет, а краснеет с комплиментов она также, как и в 18. Ну разве не милая? Наблюдая за ней, темноволосая сама влюбленно уставилась, чувствуя, что теплый румянец теперь был уже на её щеках. Как же она любит её. — Люблю тебя.       Вместо ответа Катя огляделась по сторонам, а после, убедившись, что никто не смотрит, наклонилась и быстро клюнула ту в щеку, на один миг прижимая теплые губы к покрасневшей коже. От такого ребячества девушки тут же захихикали, осознавая, как по-детски они себя ведут, будто со школы только вчера выпустились. Так много всего, казалось, поменялось, но любили они всё также, по детски наивно, по-взрослому сильно и по серьезному серьезно. От такой странной формулировки Полина снова сдержала смешок.       — Люблю тебя по серьезному серьезно. — Повторила мысль она, замечая, как Катя с улыбкой закатывает глаза.       — Ого! У нас всё серьезно? — С сарказмом продолжила Смирнова, перехватывая оставшийся кусок хлеба из чужих рук, крутя им в воздухе. — Точно, у нас всё серьезно, мы же уже 8 лет вместе и кормим наших деток. — Она смяла в ладонях этот кусок, марая перчатки, а после высоко подбросила его, устраивая бедным голубям хлебный дождь. — Всё, больше никаких наших дорогих хотелок, пора содержать семью. — Под конец Катя пожала плечами, раскинув руки в стороны.       — Ого, ты права! — Подыграла Полина, наблюдая, как крошек на асфальте становилось всё меньше и меньше. — Придется продать наш телевизор, чтобы мы смогли позволить купить себе хлеб за девять рублей.       — Девять рублей! Он же только вчера пять стоил! — Возмущенно сказала Смирнова, пытаясь отряхнуть остатки хлеба с перчаток, но они всё равно оставались грязными. Цокнув, она продолжила. — Вот уж инфляция, да?       — Пять рублей он стоил три года назад, милая. — Спокойно ответила она, наблюдая за недовольной возлюбленной. Она выглядела такой уставшей, но в то же время было видно, как необходимая им и их отношениям прогулка по парку в субботу уже сыграла свою роль, а именно сбавила напряжение между ними. Солнце ярко освещало улицу, пробираясь к ним мелкими точками сквозь миллион хвойных веток, накрывших парк словно куполом.       Комфортное молчание повисло между ними, до тех пор, пока Морозова не прокрутила в голове только что прошедший разговор. Катя что, сказала про детей? А ведь действительно… Интересно, будет ли у них когда нибудь ребенок?       — Ты бы хотела завести ребенка? — По привычке в лоб спросила Полина, покачивая ногами, свисающими с лавочки. Внезапный вопрос поставил Катю в ступор, заставляя икнуть, прожигая в сугробе дыру.       — Я… Не знаю? Я не задумывалась об этом. Это ведь такая ответственность… — Она замолкла, вспоминая Олю, к которой не приходила уже вторые сутки, а после продолжила. — А ты бы хотела?       — Я… — Полина хотела тут же сказать «Да», но хруст деревянной линейки в руке отозвался в голове так отчетливо, как будто это случилось прямо сейчас. — Не уверена. Ну, я наверное больше за да, чем за нет, просто… Ну… — Она замялась, но словив внимательный взгляд любимой, продолжила. — Ты ведь помнишь, ну, случай в школе…       — О. Да. Да, помню. — Тихо сказала Смирнова, но заметив, как Морозова опустила голову, тут же продолжила. — Но эй, это ведь позади? Мы бы ведь воспитывали ребенка вместе, и я бы была рядом в любой момент.       Полина уже хотела начать отрицать, сказать, что она не годится в матери, что она сама за собой уследить не может, не говоря о ребенке. Но попытавшись поймать глазами силуэт зайца, вечно преследующего её, она не смогла его найти. Она посмотрела меж деревьев, в темноту между домами напротив, в дыру от сугроба, в котором дети сделали себе снежную базу. Нигде не было и намека на страшную тень. Надежда поселилась в груди и она улыбнулась. Может, наступил новый этап в её жизни?       — Да, я… Я бы была рада воспитывать вместе с тобой ребенка, Кать. — С улыбкой сказала она, аккуратно кладя голову на чужое плечо, смотря, как голуби, съевшие все крошки до единой, стали расходиться по сторонам. — Главное будь рядом и всё будет хорошо.       Смирнова посмотрела на лицо Полины. Она выглядела такой уставшей. Мешки под её глазами были очень отчетливыми, да и взгляд был вымотанным, почти спящим. Но в этот раз в её глазах не было той тоски и отчаяния, которые были в ней до этого. И это радовало. Хотя чувство вины было сильнее, это ведь всё из-за зверя, которого она всё еще никак не могла поймать. Или из-за неё?       Катя сняла перчатки с рук, положила их в карманы, а затем аккуратно переплела свои теплые пальцы с холодными пальцами Полины, сжимая их в замок. Морозова, чей лик только начал тускнеть, снова расцвела, большим пальцем погладив обветренную часть руки возлюбленной, чувствуя под подушечкой родную шероховатость.       — А кого бы ты хотела? — Спросила Смирнова, чувствуя на себя вопросительный взгляд, и конкретнее продолжая. — Ну, мальчика или девочку?       — О, дай подумать. — Темноволосая на несколько секунд умолкла, и правда задумавшись, ловя глазами то одного воробья, пригнувшего с ветки на ветку, то другого, припрыгивающего к ним за остатками хлеба. — Наверное, девочку.       Катя опять невольно вспомнила про Олю. Интересно, можно ли её забрать к себе? Какие вообще документы нужны для этого и всё такое… У неё ведь никого не осталось, кроме брата, и то, того считай не было, вон сколько девочка одна пролежала, никто даже не спохватился её искать. У той была только Смирнова, приходящая к ней со сладостями чуть ли не каждый день, лишь бы та не скучала. Интересно, как она там?..       Это был бы идеальный момент. Рассказать об Оле, предложить хотя-бы попытку забрать бедную девочку к себе домой. Конечно, можно было бы рассказать об этом и без упоминания о том, что она расследует все деяния хозяина леса, это было бы хоть что-то.       Но не рано ли им заводить ребенка? Это большая, очень большая ответственность. Она не могла просто в один день привести девочку домой и сказать, что теперь она и Полина — её новые мамы. Это было бы неразумно. Это требует больше времени, больше знакомства, хотя бы личной встречи Оли с Полиной, чтобы они знали, чего ждать. Чтобы она знала, чего ждать. Но и оставлять девочку в больнице тоже не вариант. Может, забрать её и оставить у матери Смирновой до того момента, пока они не будут готовы? Звучит разумно, но после того, как женщина узнала о её отношениях с Морозовой, то стала менее активно связываться с дочерью. Но это ведь лучше, чем ничего, верно?       — Полин, дай знать, когда будешь готова. Мы никуда не торопимся. Всё хорошо. — Спустя долгое молчание сказала Катя, кладя голову на голову Полины, которая глядела на неё из-под лба. Как бы сильно она не хотела забрать себе Олю, в первую очередь ей стоит подготовить возлюбленную к этому. Возможно, если ей разрешат забрать девочку и если это вообще будет возможно, то она расскажет Морозовой о ней. Обо всем. Даже о деле. Хватит таить всё в тайне. — В конце концов, нам тридцати даже нет, все успеем.       Морозова отстранилась, встала и отряхнула с себя хлеб. Румяные щеки отчетливо горели на фоне бледной кожи.       — Все еще успеем, но можем не успеть навестить мою маму, если не поторопимся. Скоро закат. — Морозова протянула ладонь Кате, помогая той встать, хотя помощь совсем не была нужна, а после вновь переплела их пальцы, пряча замок в теплый карман. — Тебе не холодно?       Катя сжала руку любимой сильнее.       — Неа, но пошли быстрее, а то точно замерзнем.       И так они и пошли по улице, прислонившись друг к другу, с сцепленными руками в одном кармане. Солнце сверху хоть и светило очень ярко, но никак не спасало от холода. Единственное, что спасало от него, так это Полина, идущая рядом и показывающая на милую собачку, которую выгуливал какой-то угрюмый мужчина.       

***

      — Алло?       — «Смирнова, тебя где носит?» — Прорычала злобно Некрасова в трубку, оглушая девушку, которая слегка отстранила телефон от уха, ожидая, пока та договорит. — «У меня стол от документов разрывается, студенты ждут практику, а подполковник чуть ли не бежит к тебе домой, чтобы…» — Девушка заикнулась, подбирая слова, а затем громче продолжила. — «По затылку тебе врезать!»       Катя громко выдохнула, бросая взгляд на приоткрытую дверь комнаты, в щели которой можно было разглядеть Полину, которая непринужденно разговаривала со своей матерью. Три кружки чая стояли на низком столике у дивана, дымясь от высокой температуры. Две кружки уже были полупустыми. Смирнова подошла и закрыла дверь до щелчка.       — Я же сказала, что по срочным семейным обстоятельствам беру отгул на пару дней. — Светловолосая прижала пальцы к переносице, слегка потирая, а затем подошла к окну. На улице за пару часов уже стемнело так, словно солнце насильно вытянули за горизонт. — Я не в состоянии работать.       — «Но ты не можешь взять отгул, просто написав об этом в сообщении!» — Продолжала шипеть лейтенант, отчитывая старшую по званию, причем хорошо отчитывая. — «Ты уже не младший лейтенант и уж тем более не старший. Ты капитан, Смирнова.» — Фамилию девушки она специально протянула на последнем слоге, словно зовя. — «Жить надоело?»       — И что мне сделать?! Выбежать к тебе прямо сейчас сломя голову? — Раздраженно ответила Катя, взмахивая рукой, даже если собеседник этого не видел. Подумав, что сказала это слишком громко, она тут же притихла, оглядываясь в сторону двери, пытаясь уловить ухом, болтает ли Полина с матерью, или же затихла, услышав её возглас. Она услышала отдаленный диалог. Что-то внутри успокоилось.       — «Да! Ты должна бежать ко мне прямо сейчас сломя голову!»       Измученный стон и цоканье заменили напряженную паузу.       — Я впервые за 5 лет стабильной работы, которую ни разу не пропускала и ни разу не прогуливала, черт возьми, взяла очень срочный отгул! Ты думаешь, я просто так на работу не пришла? Во вторник приду.       — «Вторник?!» — Громкий возглас по ту сторону трубки заставил Смирнову вновь отстранить телефон от уха, жмурясь от неприятного глушения. — «Ты хочешь, чтобы меня подполковник на ремне подвесил, а затем тебя следом пошел искать?»       — Да причем тут ты, если только меня? — Непонимающе спросила светловолосая. — Не ты же прогуливаешь.       — «Да сама спроси у этого… Боже. Он просто сбросил все связанное с тобой на меня.» — В этот раз злость в голосе Александры пропала, сменившись бесконечной усталостью. — «Сказал, раз я влезала в это дело бесконечно, значит мне и разгребать.»       Катя тут же прикусила язык. Измученный голос коллеги заставил глубоко спрятанную совесть вновь вылезти из глубины её груди, чтобы она неприятно что-то сжала.       — Прости. — С уколом вины сказала капитан, громко выдыхая. На той стороне трубки повисло молчание. — Просто… Я правда не могла выйти сегодня. И вчера.       Тишина прорезала в комнате неприятный писк, которого на самом деле не существовало. Тихое дыхание Некрасовой было едва слышно из динамика.       — «Я верю тебе, но… Навещай хотя-бы Олю.» — Чувство вины в груди Смирновой вспыхнуло еще сильнее. — «Я, конечно, приходила к ней вместо тебя, но ей правда тяжело. Она скучает по тебе.»       — К ней больше никого не посылали?       — «Нет»       Молчание.       — Хорошо. — Катя выпрямилась. Что-то между ребер скреблось, как умирающая кошка. — Тогда я приду завтра вечером к Оле, а послезавтра уже на работу. Передай подполковнику что… — Она закусила губу, пытаясь что нибудь придумать. — Что такого больше не повторится.       — «Сама передашь.» — Некрасова сложила какие-то бумаги в стопку, судя по шаркающему звуку по ту сторону, а после, чуть тише, продолжила. — «Надеюсь, у тебя всё в порядке. Приходи скорее.»       Катя не успела ответить на заботливый жест, как звонок сбросился. Посмотрев еще несколько секунд на горящий экран телефона, она засунула тот в карман и вышла из комнаты.       — Поэтому тебе нужно больше спать, даже если ты не работаешь. — Мягко, но строго проговорила тётя Света, приглаживая Полину по темным волосам. — Все мы всегда устаем, будь то труд или одиночество.       — Ну ма-а-м… — Тихо протянула Морозова, краснея от излишней заботы матери, которая всё кружила вокруг дочурки, никак не отставая. В этой материнской любви было что-то родное и теплое, что Катя всегда и любила в этой женщине.       — Послушай маму, милая. — Сказала Смирнова, оперевшись плечом о дверной косяк и сложив руки на груди. Женщина, что обеспокоенно смотрела на дочь, тут же перевела взгляд на светловолосую, улыбаясь.       — Вот-вот, смотри, даже Катя знает, как тебе лучше будет. — Светлана подошла к девушке, стряхивая невидимую пыль с её плеч. — Не давит тебе эта водолазка? На горле, вон, словно душит.       Смирнова мягко отмахнулась, нервно хихикая, пряча шею в ворот больше, чем следует. Только они вдвоем знали, что в районе кадыка у пианистки была фиолетово-розовая отметина. И заметив, что женщина вот-вот её обнаружит, Полина резко встала.       — Может, Катя лучше допьет свой чай и мы пойдем?       — Куда? — Тут же забыла про смущающуюся девушку женщина, тапочками шоркая по полу в сторону дочери. Брови поднялись вверх. — А как же посмотреть фотоальбом?       — Мы ведь каждый месяц к тебе заходим, мам, успеем еще всё посмотреть. — Успокаивающе сказала Морозова, вставая и выпрямляя складки на серой юбке, едва достающей до колена.       — А зря, вам надо чаще забегать, а особенно тебе. — Светлана начала мягко ругаться, беря кружки со стола. — Ладно Катя работает, ну а ты? Заходила бы ко мне, пока одна.              Слово «одна» неприятно царапнуло по горлу скрипачки.       Напряжение в комнате резко возросло. Смирнова неловко завела руку за затылок, потирая кожу под первым позвонком, а Полина как-то уныло опустила взгляд, рассматривая свои ноги, покрытые черными колготками.       В попытке разбавить тишину и отвести подозрения, Катя заговорила.       — Тёть Свет, правда, там уже стемнело сильно, а нам еще идти. — Она подошла ближе к Морозовой, положив руку той на плечо. Этот маленький, но нежный жест заставил темноволосую поднять взгляд и поймать подбадривающую улыбку. — Но обещаю, что Полина придет к вам в ближайшие дни.       — Ну хорошо, девочки. — Смирившись, сказала та, подходя к ним, обнимая, сгорбившись. — Дайте хоть обниму я вас, хорошеньких моих.       — Ну ма-а-ам… — Второй раз за вечер протянула Полина, но отстраняться не стала, а наоборот, прислонилась поближе, чувствуя родное тепло и запах. Женщина, как только девушки поступили в другой город, тут же продала квартиру в том захолустье и переехала сюда, поближе к дочери, даже несмотря на то, что та её отговаривала и говорила, что в состоянии жить самостоятельно. Но в глубине души она была рада этому.       

Около полутора лет назад.

      Когда зайца становилось слишком много, обычно Полина шла на улицу. Тогда он не преследовал её в каждом темном месте, ведь снаружи всё еще были люди. По идее, если она была не одна, значит, он не должен был преследовать её, верно?       Август был жесток своей жаркой погодой. Даже тогда, когда солнце спряталось за горизонт, на улице всё равно было жарко, как в парной. Хотя ночью легкий прохладный ветер давал о себе знать, обдувая открытые места на теле. Надев светлые джинсы и легкую, хлопковую рубашку, Морозова вышагнула из подъезда, ступая на растоптанную дорожку около двери. Справа была лавочка, раскрашенная в желто-красные цвета, а вдоль дороги, ведущей от дома дальше по улице, были расставлены столбы, по которым растянулись провода.       Вот оно. Свежий воздух, который девушка вдохнула полной грудью, пронзил ноздри. Прохожие, идущие с работы домой к своим семьям и дети, играющие на детской площадке. Солнце только начало садиться за крыши далеких домов. Как же ей этого не хватало.       Полина пошла. Она никогда не знала, куда пойдет, когда выходила из квартиры, но точно знала одно: надо вернуться домой до девяти, чтобы Катя не волновалась за неё. Время было восемь.       Она прошла мимо бабушек, уже встающих с лавочек и уходящих к себе домой, мимо мамочки с коляской, что успокаивающе напевала какую-то мелодию своему кричащему чаду. Мимо неё также успело пробежать два ребенка, играющих в догонялки, один из которых споткнулся и упал, начав громко плакать. Казалось, на такой оживленной улице, где у каждого была какая-то цель, она была слишком несуразной и бессмысленной. У неё не было цели в жизни, кроме как ждать Катю с работы. Она сама даже не могла ходить на работу и начать строить свою карьеру. Всё, что она могла, так это пересчитать таблетки в стеклянной баночке, которую она прямо сейчас сжимала меж пальцев в кармане джинс. На всякий случай.       Морозова знала, что без Кати никем не является. Но надежда на то, что её мучениям рано или поздно придет конец, держали её в тонусе. Если видит зайца только в одиночестве, так просто надо быть рядом с людьми, всего то! И все проблемы, связанные с тем лесом, пройдут мимо неё, как только она выйдет на улицу, или же дождется Катю. Без разницы.       Она зашла в незнакомое ей место. Людей стало гораздо меньше, а солнце всё больше исчезало за горизонтом, забирая такой надоевший, но необходимый свет. Невидимое нечто сдавило её легкие, чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы она оглянулась по сторонам. Едва стоящие на фундаменте общежития выглядели устрашающе. Местами выбитые окна горели чернотой а там, где осталось стекло, ничего не разглядишь, кроме ржавых полос. Сколько она прошла? Километр? Два? Она даже не знала, что неподалеку от её дома есть такой сомнительный район. А может он был не так уж и недалеко, а просто она потеряла счет времени?       Она так засмотрелась на крошащиеся кирпичи сомнительного здания, что не заметила мужчину, идущего к ней навстречу.       — С дороги. — Бросил он ей, грубо задевая плечом. Тупой удар выбил Полину из колеи, заставляя вздохнуть то ли от неожиданности, то ли от боли. Рука дернулась назад, а баночка с таблетками упала на асфальт, разбиваясь с противным звуком. Крошечные осколки смешались с таблетками. Нет-нет-нет.       Полина тут же села на корточки, пытаясь отделить пилюли от осколков. Через несколько секунд у неё в пальцах было несколько стеклянных заноз. Ну надо же! Какой хам. А может, это Полина виновата? Да. Она сама не увидела его, могла бы и обойти.       — Чего села посреди дороги? — Недовольно сказала какая-то женщина, уже похожая на бабушку, взмахивая рукой. — Не видишь люди идут?       И правда. Людей было немного, но всё же они были. Они обходили её, недовольно оглядываясь. От солнца за горизонтом оставался только маленький кусочек.       — Извините. — Темноволосая тут же поднялась, отпрыгивая в сторону. Глаза наблюдали за тем, как люди, одни за другим, втаптывали необходимые ей таблетки вместе с осколками в щели асфальта, превращая всё это в сплошной песок. Чувство страха, вставшее поперек горла, едва граничило с чувством разочарования.       Ей срочно нужно домой.       И она пошла. Быстрым шагом развернулась и пошла туда, откуда только что пришла. Проклятое солнце полностью исчезло, давая луне занять свое место где-то у неё над головой. Глаза бегали от одного одинокого камня посреди тропинки к другому, никак не решаясь посмотреть вперед. За короткое время стемнело очень быстро, вокруг не было ни души. А значит, он был где-то там, ждал её среди деревьев или в переулке между домами. Он мог быть где угодно.       Полина…       Морозова стиснула зубы, ускоряя шаг, смотря только себе под ноги. Ветер стал заметно сильнее, чем был… Полчаса назад? Или час? Или пятнадцать минут? Сколько вообще времени прошло?       Посмотри.       Она покачала головой, сжимая ладони в кулак.       Посмотри сюда.       А чего ей бояться? Это ведь просто плод её фантазии, да? Или он реален? А может ли она убить его?       После последней мысли девушка решительно подняла голову, смотря вперед. Никого не было. Ей мгновенно стало легче до тех пор, пока за спиной не прозвучало гнилостное и хриплое.       Глупая.       И она побежала. Рванула с места, сломя голову. В темноте было сложно определить, где конкретно она находилась, но это было уже неважно. Оно было сзади. Оно шло за ней. Бежало. Неслось.       Чертовы таблетки! Чертов лес! Чертов… Зайчик! Как же она ненавидела, ненавидела всей душой! Он всё испортил! Он превратил её жизнь в сплошной ад, он сделал так, чтобы все думали, что она чертова сумасшедшая, но это было не так. Она не сумасшедшая, это он просто… Преследовал её. Постоянно. Где бы она ни находилась, он был рядом.       Лисичка.       Морозова остановилась. Легкие горели, а тело дрожало то ли от усталости, то ли от ярости, накрывшей её. Убей его. Прямо сейчас. Убей его, и тогда он исчезнет навсегда, и твоя жизнь станет нормальной. Обычной.       Взгляд упал на что-то, похожее на палку, лежащее у стенки одного из подъездов. Прищурившись, она победно улыбнулась: это был кусок арматуры. Она подошла и тут же схватила его меж пальцев рук, поднимая в воздухе. Прохладный, ржавый металл обжег ладони. Она убьет его.       Полина резко и с уверенностью обернулась, наконец-то увидев его. Он стоял неподвижно, словно застигнутый врасплох, не ожидая, что жертва так резко поменяет свои намерения. Его лицо со сгнившими лоскутами меха смотрело на неё пустыми оболочками глаз. Посиневшие руки он выставил перед собой, медленно, предупреждающе.       Она сделала шаг навстречу. Сначала один, второй, и следом уже чуть ли не бежала к нему, оскалив лицо в яростной гримасе и крикнув громкое, ненавистное «Умри!» перед тем, как замахнуться.       — Полина! — Позвал её родной голос, а следом родные руки потянули её тело назад, грубо и резко, совсем не так, если бы обнимали. Арматура выпала из рук, громко лязгнув по асфальту. Девушка растерянно повернула голову, поймав взгляд Кати, застывший в холодном ужасе. — Что ты делаешь?       — Я… — Она хотела сказать, что собиралась убить монстра, который испортил всё, что только можно. Но как только она обернулась обратно к человеку-зайцу, она тут же замерла.       На его месте стоял парень, на вид лет 15. Его лицо было застывшим в испуге, а руки все еще подняты. Он начал медленно отступать назад, а потом развернулся и убежал, так ничего и не сказав.       — Почему ты здесь? Зачем кричишь? — Тихо начала шипеть Смирнова, чтобы никто не услышал, схватив девушку за руку, не специально сдавливая, заставляя вздохнуть от боли. — Бросаешься на человека?       — Но там был…       — С арматурой в руке? — Она перебила, не давая договорить, сжимая сильнее, притягивая тело ближе к себе. В голосе не было ни капли злости, разве что… Ужаса.       Полина скрипя выдохнула.       — Больно…       Катя тут же отпустила, приходя в себя. Непонятный набор эмоций на её лице сменился чем-то другим. Она посмотрела на место, где еще несколько секунд назад стоял мальчишка, потом на упавшую арматуру, следом на Полину. И в взгляде Смирновой на короткий миг впервые появилось то, чего Морозова боялась увидеть больше всего: страх перед ней.       — Извини. — Уже мягче проговорила она, опуская руку. — Пошли домой. Там поговорим.       Только сейчас Полина огляделась по сторонам. Они находились всего через пару десятков метров от их подъезда. Наверное, когда светловолосая возвращалась с работы, то увидела её неподалеку.       Какой ужас…       Направившись домой, она чувствовала его взгляд на своей спине. Но ей было все равно. Её голову занимало другое.       Катя впервые испугалась её.