Дьявольская трель. Том II.

      Катя не знала, где находится. Милицейская машина, на которой она приехала, была криво запаркована где-то возле небольшой канавки, и от её двери были протянуты вдавленные в снег следы, который решил пойти именно сейчас, когда она ушла слишком далеко, чтобы вернуться назад. И если говорить честно, Смирнова заблудилась. Но её это не волновало. Её волновал только этот протяжный голос, который звал её за собой вглубь леса, всё дальше и дальше от дороги и людей.       Катя-я-я-я…       Она дернулась в сторону зова. Вся запыханная, красная и уставшая от бега вертела голову из стороны в сторону, чтобы хотя бы намек на чужое присутствие увидеть. Но она никого не увидела. Зато чувствовала, что он был прямо здесь, дышал ей в затылок а после исчезал и водил за нос. Ублюдок. Она убьет его. Руками задушит если надо будет.       Смирнова ничего не понимала из-за злости, которая накрыла её тело, словно волной ледяного моря. Обжигала и заставляла двигаться, даже если мышцы уже на пределе. Прошел уже, возможно, час? Она не знает. Но уверена, что не больше. Краем уха она уловила знакомый скрип шагов о снег. Вот он!       Катя резко развернулась и побежала в сторону звука, но всё, что она увидела, так это след, ведущий куда-то вдаль, протягиваясь меж смоляных столбов елок и сосен, что бесконечным строем покрыли всю окрестность. Прорычав от злости, она пошла дальше по звериным, больши следам пока не наткнулась на след своих же милицейских ботинок. Да блять!       Впервые она остановилась. Уперла ладони в согнутые колени и начала быстро, тяжело дышать. Легкие горели и изворачивались наружу, пока она пыталась проглотить слюну, которой в сухом рту не было еще с того момента, когда она увидела Олю. Оля…       Её светлые волосы, испачканные в собственной крови. Её детские ручки, передавленные трубкой. Её ресницы, больше не дрожащие, сверкали на больничном белом свете своей безжизненностью. Её тело, маленькое и беззащитное, лежало прямо на этой белой плитке, по которой она ранее бегала своими сандалиями. Оля… Девочка…       Слезы нахлынули на глаза, и она обернулась.       Катя-я-я-я       Ублюдок. Умри. Умри прямо сейчас. Воткни нож в себе в живот и вспори свое животное брюхо. Вывали наружу кишащие паразитами органы и рассмотри каждый в попытке найти гнилостное сердце, которое ты так и не найдешь. Заставь себя же самого съесть свою печень, кишечник и легкие, зубами превращая их в фарш, глотая и через некоторое время наблюдая, как кровавая, мясистая масса, ранее тобой пережеванная, вновь выскальзывает из живота на снег. Рассмотри её и засунь себе обратно в рот и так до тех пор, пока ты не познаешь вкус себя. Вкус своего ужаса. Ты — ужас. Всё, что ты делаешь, так это причиняешь боль. Так есть ли смысл в твоем существовании, если ты не можешь приносить любовь в этот мир? Правильно. Нет. Ты должен умереть.       — Так умри. — Прошипела Катя вслух после своих мыслей, вновь выпрямляясь. Воспоминания о теле Оли, которое лежало в больнице, напомнили ей, зачем она пришла сюда. Тело наполнилось ненавистью       Меж стволов деревьев она увидела силуэт человека с опущенными ушами и белобрысыми волосами. Улыбка, появившаяся на его лице, обнажила пару заячьих зубов, выглянувших из-под верхней губы.       Катя-я-я-я       Она огляделась по сторонам, и найдя взглядом отсохшую и крупную ветку, которая когда-то цвела на столбе, тут же рванулась к ней и схватилась за неё голыми руками. Ботинки спрессовали снег под подошвой, а замершие пальцы побелели еще сильнее, в попытке отломить палку. Через несколько секунд, с финальным рывком, тихим стоном Кати и громким треском дерева, она всё же отломала ветку, крепко схватив её в руках. Суженные зрачки забегали по сторонам.       — Где же ты.? — Дрожащим голосом проговорила капитан, странно улыбаясь. Но эта улыбка скорее была больше истерическое, а не сумасшедшей, хотя второе тут явно тоже присутствовало. Иначе как объяснить тепло, пульсирующее у Смирновой в венах до сих пор?       Силуэт Катя увидела через несколько метров от неё и не думая тут же понеслась на него, замахиваясь палкой для удара, которая через мгновение рассекла воздух с громким свистом, так и не достигнув цели, которая резко переместилась еще дальше.       Было очевидно, что это ловушка. Завести её подальше ото всех, задушить и убить, а тело оставить где-то там, в сугробе, догнивать и разлагаться в почву ближе к весне. Но она не сдастся без боя. Пока не убьет его, не уйдет отсюда.       И Смирнова, замахнувшись, с ненавистным криком, как одержимая, понеслась за зверем дальше, точно так же замахиваясь, ударяя и рассекая воздух, наблюдая, как силуэт снова переместился дальше.       Но Катя не сдастся. Та поклялась себе, что убьет его. Остановившись, чтобы перевести дух. Хрипящий и судорожный кашель отразился от небольших сугробов. Она наклонилась к свежему слою нетронутого белоснежного снега и, сгребя себе немного в дрожащую от адреналина ладонь, запихнула в рот, грубо прожевывая, даря истощенному организму хоть немного воды. Сделав режущий холодом горло глоток, Смирнова вновь прокашлялась, вытерла рукавом влагу с губ и, вновь замахнувшись, побежала дальше, повторяя цикл. Она не уйдет, пока не убьет его.

***

      Полина уже не плакала. Все слезы уже вышли из неё и высохли на её же щеках. Тело, словно ватное, лежало на диване. Рядом с ней на полу валялась пустая баночка из-под таблеток. Опять. Опять эти таблетки…       Она выдохнула, протянула руку к потолку, будто пытаясь дотянуться, но тут же сдала ладонь, когда у неё этого не вышло. Странно. Ей на секунду показалось, что её тело взмыло вверх, поднимаясь прямо к лампочкам, выключенными еще перед тем, как они сели смотреть фильм. Свет от телевизора было единственным, что освещало зал их скромной квартиры. Полина одна. Опять.       Вот же, они буквально два часа назад лежали здесь, на этом диване, и вроде бы, всё было хорошо, да? Они смотрели фильм и ели бутерброды, сделанные на быструю руку. Они обнимались и прислонялись лбами, отвлекаясь от экрана. Они целовались и хихикали. Всё же было хорошо… За исключением подавленного вида Смирновой, которая смотрела в глаза возлюбленном без того блеска в своих зеленых омутах. За исключением слегка дрожащих пальцев Катиных рук, которые она переплетала со своими, пытаясь согреть, хотя понимала, что дело не в холоде. За исключением её уголков губ, опустившихся вниз и так и не поднявшихся за весь сегодняшний день.       Блять… Ничего не было хорошо. С самого начала ничего не было хорошо. И эта способность Полины делать вид, что всё нормально просто… Бесполезна. Кате было плохо, но… Виновата ли Морозова в том, что Смирнова всё никак не может раскрыть ей то, что так её гложет? Почему она так долго что-то скрывает от неё? Почему она остается в стороне как ненужная, ни на что не влияющая персона. А ведь так и есть, да?       Полина вновь всхлипнула. Хватит, слез ведь уже нет. Но боль никуда не ушла. Она была глубоко в груди, неприятно пульсируя меж легкими и царапая ребра. Она щупальцами захватывала её вены, перекрывая им путь к мозгу, заставляя голову кружиться а сознание лишая способности резко думать. Всё это было зря? Выходные, проведенные с ней были… Просто так? Ничего ведь не изменилось. Она ведь обещала… И не раз.       Кать? Почему ты так сделала? Почему ушла? Почему оставила меня?       Таблетки уже начали действовать. Края картинки перед глазами размылись, оставаясь нормальными только в центре. Виски жалобно пульсировали, и Полина не знала, что сделать с ними: прижать к ним пальцы и мягко помассировать, или же ударить кулаком, лишая себя не только сознания а, возможно, и жизни.       Лишить себя жизни. Так красиво звучит… Ты — это твоя жизнь. Ты праве убить себя и это так обнадеживает. Что всегда есть выход, что ты можешь… Не жить. Просто не проживать эту боль, не проживать это одиночество и чувство, будто живешь в обмане. Просто быть, существовать, но не здесь, а где-то там, меж звезд, далеко в небе или в космосе…       Взгляд метнулся на кухню. Где-то там лежал нож. Может, она сможет сделать что-то с ним? Таблеток, которых она выпила, будет достаточно максимум для побочных галлюцинаций, но никак не для смерти. Странно, она выпила почти всю банку, но… Её мысли никуда не исчезли. А силуэт зайца стоял где-то в углу, но она старалась на него не смотреть. Сейчас ей было не до него.       Нет. Морозова не умрет. Она не умрет, пока не узнает, что скрывала её возлюбленная. И она сделает всё, чтобы узнать правду.       Запах хвойного шампуня от подушки, на которой ранее лежала голова Смирновой, окутал сознание цепями, резко дергая и сжимая, вызывая боль. Она стиснула губы в попытке сдержать рыдание, которое уже царапало горло до крови, обдирая последний остаток достоинства. Но его у неё не было с самого начала. Так зачем сдерживаться?       Стук в дверь. Неуверенный, почти неслышимый. Тело резко дернулось и развернулось в сторону прихожей. Грудь темноволосой быстро вздымалась, а только что пришедшее отчаяние отошло на второй план. Катя? Катя вернулась? Прошел ведь, может быть, только час. Она вернулась так быстро ради неё? Морозова подскочила. Холодный пол коридора обжег босые ноги, которые уже подошли к двери. Пальцы, дрожащие от предвкушения, открыли замок. Стоп. Разве Смирнова не взяла с собой ключи?       Вспомнила она об этом уже тогда, когда открыла дверь. Перед ней, в темном подъезде, лампочка в котором потухла еще задолго до их переезда сюда, стояла девушка, согнутая пополам. Её дыхание было рваным а лицо, смотрящее в пол, красным. Руки, упертые в колени, соскальзывали, от чего ей приходилось возвращаться их на место.       — Катя. — Произнесла сипло девушка, всё еще согнутая, пытавшаяся выровнять свое дыхание. Было очевидно, что она пробежала не один километр перед тем, как оказаться перед её дверью. — Подполковник… В бешенстве… — Она всё еще тяжело дышала, глотая слюну между словами. — Говорит, что Оля только умерла, и ты…       Некрасова заткнулась, как только подняла голову. Перед ней с непонимающим взглядом в ступоре стояла Морозова, смотрящая на неё сверху вниз, цепляясь взглядом то за погоны, то за зимние ботинки, крепко вжатыми в грязный пол. Такие же, как у Кати, только на размер меньше.       — Извините, я, кажется, ошиблась дверью. — Быстро проговорила Александра, выпрямляясь и оглядываясь, чтобы найти глазами номер нужной ей квартиры. Но не успела она увидеть заветные цифры, которые, к слову, были на открытой перед ней только что двери, Полина её окликнула.       — Нет… Нет. Кати просто… Нет дома. — Проговорила с паузами она, не зная, как ей реагировать на такой ход событий. Разочарование, наполнившее грудь, вскоре заменилось любопытством, хоть и мелким. Босые ноги переминались от прохлады. — Вы её коллега?       Некрасова рассмотрела девушку перед собой. Сгорбленная спина, красные глаза и мешки под ними. Лицо, чуть ли не бледнее Оли, всё еще лежащей на полу в больнице. И руки, на которых костяшки болезненно выпирали, обнажая синеватые вены. Было понятно, что человек, встретивший её, был невероятно уставшим. Или же подавленным. От неё прям пахло этой… Безнадежностью.       — Да, я… Её помощник в расследовании дела. Лейтенант Некрасова Александра. — Сочувственно подняв брови произнесла девушка, ловля глазами непонимание, появившееся на лице Морозовой.       — В расследовании дела? — Спросила Полина, нахмурив темные брови. Рука, всё еще держащая ручки двери, чуть соскользнула, повисая в воздухе, в котором начало витать напряжение. — Какого еще дела? И что за Оля?       Александра глубоко вздохнула, взвешивая за и против, погружаясь в свои мысли. Вероятно, девушка перед ней, это… Сестра Кати? Подруга? Возлюбленная? Любой из этих вариантов обозначал одно — человек перед ней явно близок к Капитану, раз уж находится в её квартире. Так почему девушка перед ней не в курсе, что Смирнова уже почти три месяца занимается поиском маньяка, что утаскивает бедных детей глубоко в лес, жестоко их убивая? Светловолосая намеренно скрыла это от неё?       Без разницы. Если Катя была сейчас не здесь, значит, где она могла бы оказаться? Волнение за коллегу сжало легкие Некрасовой. Предположение, что та могла поехать искать убийцу Оли, она отложила на потом. Если уж есть человек который знает, куда могла бы направиться Смирнова, то им была девушка перед ней, в этом она не сомневалась.       — Можно пройти? — Тихо спросила девушка, отводя взгляд в сторону, не в силах выдержать голубой взор, пронзающий её насквозь. Рука завелась за спину, нервно теребя конец ремня, слегка торчащий из-под куртки. — Мне кажется нам… Предстоит долгий разговор.       Морозова колебалась лишь пару секунд перед тем, как отойти в сторону, давая девушке понять, что той можно зайти. Через несколько мгновений входная дверь захлопнулась.       И Некрасова рассказала ей всё. Прямо в тот момент, когда они сели за стол на уютной кухне, на стене которой весел календарь с изображением змеи, обвивающую столб какого-то дерева. Тогда, когда темноволосая девушка перед ней опускала голову в пол всё больше и больше с каждым сказанным ей словом. Расследование дела о пропавших в лесу детях, Оля, которую Смирнова навещала изо дня в день, приходя рано утром и уходя поздно вечером, Людмила Георгиевна, внезапно пропавшая, больше не выходящая на связь. Какой-то Антон, которого они всё еще не могли найти. И тогда, когда имя «Антон» слетело с губ лейтенанта, Полина как-то странно содрогнулась, посмотрев куда-то в угол комнаты. Александра рассказала всё вплоть до смерти девочки, изощренным способом убитой трубкой из-под капельницы, связанная ею же на холодном полу. Вплоть до поведения Смирновой, вытирающую желчь с губ и уже через мгновение выхватывающую ключи с её рук, чтобы убежать на улицу и уехать       — И я подумала, что… Она поехала домой. — Спустя минут двадцать после непрерывного рассказа продолжала лейтенант. — Подполковник узнал и сказал любым способом привести её к нему. Ну и я пока сбегала в участок, пока узнала из базы данных её адрес проживания, уже прошло сколько… — Некрасова тяжело вздохнула, потирая затылок. — А её здесь нет. И я даже не знаю, где она может быть.       Долгожданная тишина наполнила кухню своей горечью. Полина, внимательно слушающая речь коллеги своей возлюбленной, напряженно молчала, прожигая дыру в полу. Её худые плечи вздымались в такт тихому дыханию. Глаза, уставшие и красные, наполнились чем-то другим, что Некрасова бы различила даже издалека.       Это было разочарование. Горькое, протяжное разочарование. Последний блеск надежды перед тем, как её голубую роговицу заполнит пустота, обжигающая душу. Пальцы рук слегка подрагивали на кончиках, которые перебирали друг друга в попытке отвлечься. И такой же горький голос пронзил тишину тихим и пустым:       — Понятно.       Морозова позволила этой обжигающей пустоте немного задержаться внутри неё перед тем, как на её место придет злость и грусть, смешавшаяся в кое что другое. В обиду. В такую горькую, яростную обиду, что ей показалось, та аж свела скулы с тихим скрипом, протирая кости между собой. Зубы стиснулись. Некрасовой даже не пришлось спрашивать Полину перед тем, как та уже ответила.       — Я знаю, где она. — Уверенно сказала скрипачка, чувствуя присутствие кошмара где-то там, за стенами этой квартиры. Его гнилостное, тихое дыхание обжигало ухо, хотя она знала, что он сейчас не здесь. Но она всё равно чувствовала. И тут даже никакие таблетки не могли вытеснить его присутствие из головы, ведь та четко ощущала его. Каждое его движение. Каждую мысль. Каждое намерение. И там была Катя.

***

      — Хватит! — Попыталась крикнуть Катя в темную пустоту, тяжело дыша, но получился только сиплый шепот. Палка в её руках обжигала ладони своим холодом, хотя казалось, та его уже не чувствовала, как и сами руки. Тело начало медленно сдавать, двигаясь медленно, устало и рвано. Выбившиеся пряди волос прилипли к влажному лицу. А легкие так горели, что казалось, должны были согревать. Но вместо этого лишь обжигали. И не теплом, а холодом морозного воздуха. Болезненный кашель разодрал горло. Перед глазами всё плыло, и теперь они, даже привыкшие к темноте, освещенной только светом яркой луны, не могли четко видеть что либо перед собой. Первые отчаянные мысли пробрались в голову. Холод стал потихоньку одерживать победу. — Выходи! — Снова сипло позвала она, на этот раз уже не яростно, а измученно, даже как-то умоляюще. Разум, опьяненный яростью, стал протрезвляться под нажимом отчаяния.       Тишина. Лишь легкий хруст колыхающихся над её головой веток пронзал слух, который уже не мог отличить звук шагов зверя с её собственным. Смирнова смотрит на снег под собой. Такой же белый, как и плитка, на которой лежало её тело. Ярость, в очередной раз проснувшаяся после воспоминания, наполнила её тело, правда, ненадолго. Она, думая, что пришло время опять напасть, вновь рванула, но уже через несколько метров ноги подогнулись, и та споткнулась об какой-то пень, слегка выглядывающий из-под белоснежного слоя. Если бы она ранее наткнулась на преграду, даже бы не обратила на неё внимание. Но сейчас, когда Катя была на грани обморока, она упала, плашмя приземляясь на снег своей щекой, которая тут же поцарапалась, но она не чувствовала. Грудь тяжело вздымалась и болела. Да и ноги болели. И руки…       Капитан еле разжала ладони, оставляя палку рядом с собой. Голова стала такой тяжелой, словно камень, не в состоянии сдвинуться. Глаза норовили закрыться и больше никогда не открываться.       — Ты убьешь его. - Прозвучала в голове просьба Полины из её кошмара, в котором возлюбленная стояла на балконе с изуродованным лицом. Её голос, пропитанный ненавистью и яростью, проникал в каждую клеточку её сознания. — Убей его.       Но Катя не сдвинулась с места. Она хотела встать, хотела взять палку в руки и вновь побежать, в надежде, что следующий удар уж точно станет удачным. И так она думала последние тридцать минут перед каждым ударом, который оказывался неудачным. Но она просто не могла шевелиться. Тело словно прилипло к земле. Мышцы сводило от усталости. Ей казалось, что она будто стала мертвым телом, хотя странно, ведь легкие всё еще могли дышать, а мозг думать. Думать о том, что это был конец.       Оля умерла. Полина, вероятно, всё еще ждет Смирнову дома, в надежде поговорить. И вместо того, чтобы вернуться к любимой и рассказать ей обо всем, что та скрывала, и отдать скорбь Оле где-то у себя на кровати после разговора, рассматривая шторы, она лежала здесь, от изнеможения, настигшим её в попытке настигнуть убийцу, который явно являлся плодом её шокированного сознания. Как обычно она всё испортила. Это всё, что она могла делать. Всё портить. Причинять боль любимой, бросить ребенка в больнице, дав ему умереть в ожидании, пока не придет капитан с очередной конфетой в кармане. Так есть ли смысл что-то делать?       Только отчаяние коснулось её, как она, сморгнув, замерла. Прямо над ней стоял человек, в лицо которого была вшита заячья, гниющая морда. Он смотрел на неё своими черными, пустыми глазами, а она не могла пошевелиться, словно её околдовали. Его заячий нос дернулся, и капля с него упала прямо на лоб Кати, стекая по виску к уху, замораживаясь.       — Сдалась? — Впервые Катя услышала реальный голос, а не зов, растворенный внутри хвойного ветра. Он был хриплым, почти шепчущим. Она смотрела на него устало, тяжело дыша. Глаза закрывались сами по себе, но та из последних сил держала их открытыми. Как же ей хотелось спать…       — Н-нет… — Прохрипела она, тут же сгибаясь в болезненном кашле. Воспоминания о том, как её чуть не убили в шестом классе, пронзили разум страхом, который Катя впервые испытала после того, как зашла сюда. Она даже и забыла о том, что когда-то уже чуть не умерла между сосен, из-за чего боялась подходить к лесу ближе даже на метр. Так куда делся её страх перед тем, как та оказалась здесь?       Тварь промолчала. Смирнова почувствовала, как её схватили за тугую косу, натянув кожу головы на себя. Тело медленно, но верно поволокли по снегу, оставляя после себя лишь глубокий, но аккуратный след. Светловолосая дернулась, будто вытолкнув последние силы из себя в попытку противостоять монстру, не дать ему утащить себя, не дать ему убить себя. Но этот рывок был больше похож на предсмертную судорогу, чем на попытку.       Жалкая. Отвратительная. Ты посвятила всю свою жизнь тому, чтобы никто больше не умер от его рук, но в итоге умрешь сама. Ты обучалась в университете милиции, а затем работала день и ночь, чтобы стать Капитаном и доказать другим, что чего-то стоишь. Но всё, что у тебя вышло, так это просто… Спасти Олю, и тут же позволить ей умереть. Ничтожная. А может, это и хорошо, что её убьют? А как же Полина?       Полина…       Это имя с горечью всплыло у неё в голове. Всё это было ради неё. Учеба, работа, бессонные ночи перед отчетом и дорогой коньяк декану перед тем, как защитить диплом. Зачет по физкультуре, к которому она готовилась четыре года, превращая свое тело школьницы в тело взрослой и сильной девушки, одержимой целью. Терпение насмешек коллег мужчин, не веривших её успеху. Дополнительные смены. Расследование этого проклятого дела. Всё было ради Морозовой.       Но Полина просила её об этом? Она бы никогда не позволила Смирновой всю свою жизнь посвятить тому, о чем Морозова умоляла забыть, оставить в прошлом и никогда не вспоминать. Может быть, этот заяц исчез из их жизней если бы Катя просто… Смирилась. Смирилась с тем, что он есть. Что он будет рядом. И возможно, не мешав ему, он бы покинул их сам.       Осознание этого ударило в голову не тяжелой кувалдой, а тихим скрипом снега под его ногами, топчащими прямо рядом возле её головы. Эта мысль стала последней перед тем, как ладони, сжатые в кулаки, разжались, а тело, содрогающееся от остатков надежды и ненависти, всё же обмякло, давая монстру то, чего он так желал. Свою беспомощность.       Слезы обожгли лицо, горящее от холода, примерзая к коже возле ушей. Слюна, смешанная с грязью от снега, обмерзла вокруг её бледных губ. Ресницы, покрытые инеем, дрожали из последних сил. Невольно она подумала, что её тащат абсолютно также, как и 15 лет назад. Также грубо и беспощадно. За это время у нее только коса стала чуть длиннее, а тело вытянулось, но ей это не помогло. Ничего уже не поможет ей.       И только тогда, когда Катя впервые закрыла глаза дольше, чем на одну секунду, она почувствовала, как движения прекратились и лес на миг заполнился тишиной. Но ненадолго. Удар подошвы ботинка, который прошелся по её лицу, заставил её взвыть. В носу что-то хрустнуло, а теплая жидкость согрела губы, окрашивая их в алый. Глаза зажмурились. Рука, до этого безвольно лежащая, тут же накрыла лицо. Больно.       — Не спать. — Проговорило существо, вновь хватаясь за светлую косу, наматывая её на кулак и дергая, словно цепь, натягивая на себя. — Мы еще не дошли.       Смирнова попыталась что-то сказать но кровь, заполнившая ноздри, передвинулась в носоглотку, попадая в рот. Она тут же попыталась выплюнуть из себя металлический привкус но всё, что у неё получилось, так это нечаянно вздохнуть и подавиться, судорожно кашляя и глотая. Алая корочка льда украсила её щеки. Кожа вокруг косточки на носу посинела, но Девушка этого не видела. Та видела только небо и ветки с зелеными иголками, и если прикрыть глаза, то они становились похожи на крылья птиц. Ласточек? Но они же улетели…       Глаза снова закрылись, вспоминая, как они еще недавно сидели с Полиной на лавочке в парке, кормя голубей. Её морщинки в уголках глаз и усталая, но искренняя улыбка дали Кате очередной всплеск надежды, которая тут же пропала, как только монстр, тащащий её, остановился, снова наклоняясь над ней. В этот раз он схватил чужую руку, выпрямляя перед собой, и Катя, не успевшая ничего предпринять, тут же вскрикнула, обрываясь на хрипе. Ботинок зайца ударил прямо в локоть, резко и быстро, до удовлетворяющего его хруста. Рука тут же упала на землю, слегка вывернутая наружу.       — Я сказал не спать. — Повторила тварь, и на этот раз Катя попыталась сделать всё, чтобы её глаза, умоляющие об отдыхе, больше не закрывались надолго. Рука адски болела всего несколько секунд перед тем, как оставить после себя лишь ноющее чувство. Сильнейший холод подействовал как обезболивающее. Глаза чуть ли не закатывались. — Мы почти пришли.       Вместо ответа Катя лишь проглотила кровяную слюну, громко выдыхая влажным паром, поднимающимся прямо в небо. Глаза едва видели сквозь едва открытые веки, но не закрытые. В голове осталась лишь шумящая тишина, словно белый шум. Как же она устала…       Спустя время движение остановилось. Катя уже не понимала, что происходит, поэтому приготовилась к удару, но не дождавшись, легонько, из оставшихся сил, повернула голову. Через несколько метров от них стоял тот самый ржавый гараж, одинокий и уже прогнивший под крышей. Рядом с ним валялись всякие шины и инструменты, один из которых был такой же ржавый топор, стоявший у стенки. Там, когда-то, нашли её, связанную полуголую в веревке. И когда-то там была и Полина, едва дышащая, потерявшая воспоминания о ней. Смерть, которой Смирнова так боялась, дышала уже не то что в затылок, а ей в рот своим спертым, безжизненным выдохом и она встречала её, приоткрывая губы в немом стоне, в попытке поглотить её в себя, позволить ей убить её до тех пор, пока она не оказалась там, внутри этого гаража.       — Нет… Прошу… — Начала сипло умолять Катя, дернув сломанной рукой в надежде подняться, но та, словно нитка, прогнулась под тяжелым телом, вдавливаясь под ним в снег, выворачиваясь еще сильнее. Сухие слезы обожгли глаза. — Умоляю… Только не туда…       Человек-заяц проигнорировал хриплую, обессиленную мольбу, смотря на девушку сверху, вздернув подбородок. Размытым взглядом она могла увидеть школьную рубашку на его теле и волосы, такие же светлые, как снег. Такие же, как у Оли.       Шрам на руке фантомно заболел. Его руки грубо, как и обычно, схватили её уже не за косу, а за ноги, разворачивая в сторону Гаража. Предположение, что её ждало дальше, пронзало разум острее клинка. Скорее всего, это будет мучительная пытка. Смертельная пытка. Пытка, боль которой останется внутри даже тогда, когда она умрет.       Но потом ничего не происходило. Зверь, держащий её за ноги, на секунду дернулся, а затем, после влажного звука позади, покачнулся, чуть ли не падая на светловолосую. Сквозь белый шум в ушах Смирнова услышала громкий, пропитанный чистой ненавистью крик, настолько животный, что она не сразу поняла, кому он принадлежит.       — Умри!       А затем зайца оттащили от неё, толкая на несколько метров от Кати на снег. Тело, сопротивляясь, упало, а его лицо поднялось. Глаза сузились.       Полина стояла перед ней, взлохмаченная и быстро дышащая, но она не смотрела на неё. Нет. Она не удостоила Катю даже мимолетным взглядом. От этого у светловолосой что-то больно вздернуло в груди. Голубые, казалось, почти горящие глаза смотрели только на него. На зайчика. В её руке был тот самый ржавый, уже на тупом острие кровавый, топор, который ранее до этого лежал у гаража. Смирнова заметила, как девушка сжала деревянную, уже почерневшую от времени, рукоятку, сильнее, до побелевших костяшек.       Она быстро подошла к нему и, замахнувшись, ударила снова. Катя поклялась что услышала, как треснул чужой череп, раскалываясь на две части, позволяя содержимому окрасить белоснежный покров над ними в алый. Казалось, этого было уже достаточно, но явно не для Морозовой. Севшая на зайца полу-боком к ней возлюбленная снова замахнулась для удара, рассекая его лицо с пришитым заячьим мехом. Противный звук разрыва кожи она слышала четче своего дыхания, которое неожиданно для неё самой стало более живым и глубоким. И затем Полина ударила еще раз. И еще раз. И еще. Катя слышала, как ломаются его ребра, как хрустит его челюсть с выпавшими заячьими зубами, которые скрипачка вырвала у него сама, своими пальцами крепко хватаясь и дергая, отбрасывая в сторону.       И только тогда, когда вся ненависть, что копилась у неё годами в груди, немного утихла, Полина отпустила топор, позволяя ему упасть. Дрожащие ноги выпрямились и она встала, оглядываясь на Смирнову, смотря на неё расстроенным взглядом, полным обиды и злости. Казалось, Морозова ждала момента убийства этого монстра всю свою жизнь. Она мечтала, как убьет его своими руками, как заставит его умереть. Но вместо облегчения на душе поселилась колющая пустота, место которой раньше занимал этот кошмар.       А Кате же, в свою очередь, от взгляда возлюбленной тут же захотелось умереть. И последнее, что она увидела перед тем, как закрыть глаза, так это то, что кровавая масса монстра, когда-то бывшая телом, пропала, как только они моргнули. На его месте лежала игрушка зайца, которую Смирнова подарила Оле. Его пуговичные глазки безжизненно смотрели в пустоту.       Монстр умер.