Дьявольская трель. Том II.

      Первое, что увидела Катя после того, как очнулась, так это две пуговки игрушки, смотрящие на неё бездонным взглядом. Голова словно раскалывалась на две части от невыносимой боли, а истощенный, сонный мозг всё еще не понимал, где он находится и что происходит. Глаза жгло от солнечного света, что светил прямо на её лицо. Пусть кто нибудь закроет шторы… Смирнова попыталась встать, но трубки, дернувшиеся на здоровой руке, неприятно натянулись, двигаясь иглой внутри её вены. Она скривилась от этого ощущения.       А ещё что-то тяжелое лежало на её груди. Попытавшись подвигать левой рукой Катя столкнулась с стреляющей болью. Только сейчас, благодаря этой боли, она постепенно вспомнила, что произошло… Вчера? Позавчера? Сколько она тут лежит?       Но рядом не было никого, у кого она могла что-то спросить. Лишь плюшевый заяц, полупустая бутылка воды и ромашки, стоявшие в вазе, лепестки на которых уже начали вять. Полина принесла ей их? Но где Полина?       Катя попыталась позвать её по имени. Наверное, она просто стоит за дверью, или ушла куда-то… Нужно просто её окликнуть. Но только капитан напрягла голосовые связки, как тут же захрипела в судорожном кашле. Легкие, выталкивая из себя воздух, горели словно адским пламенем. Пить… Она хочет пить…       Смирнова потянулась правой рукой к комоду слева от неё, что было тяжело, учитывая капельницу. Иголки снова неприятно зашевелились, а затем оторвались, повисая в воздухе. Несколько капель крови сразу же покрыли тыльную сторону ладони, но ей было всё равно. Она хотела пить. Она попыталась привстать, но ноги безумно болели. Что с её ногами? Почему они… Болели?       Неважно. Смирнова уже схватила бутылку, еле как открывая крышку. Теплая вода мгновенно попала в её рот, но спазм, которое вызвало глотание, тут же вызвало новый приступ кашля. Половина воды вышла наружу, намачивая одеяло.       Господи…       Залитая гипсом рука вновь двинулась. Зубы стиснулись от тянущей боли. Глаза сморгнули несколько слез, побежав из стороны в сторону. Где Полина? Почему её нет рядом? Она ведь всегда была рядом с ней… Разве нет?       — По… — Еле как прохрипела Катя, кашляя, но сквозь боль продолжая. — Полина!       Тишина. Лишь пение птиц за приоткрытым окном нарушало тихое одиночество. Смирнова немного дернула одеяло на себя, из-за чего обнажились её ноги перевязанные бинтом. Почему они были перевязаны?       Дверь в палату открылась. Катя подняла взгляд, в надежде увидеть свою возлюбленную, но в миг расстроилась. В проеме стояла девушка в халате, которая быстро подбежала к светловолосой пациентке.       — Опять бредишь? Температура? — Проговорила докторша, прикладывая ладонь к бледному лбу. Её брови нахмурились.       — Нет, просто… — Смирнова откашлялась в испачканную кровью ладонь, чувствуя, как много мокроты вышло из неё, после чего продолжила. — Где Полина?       Девушка, увидев кровь на руке Кати, тихо охнула, переводя взгляд на иглы от капельницы, повисшие на трубке в воздухе. Она подошла к металлической стойке с двумя пакетами, доставая их. Те были пустыми.       — Вы про темноволосую девушку? — Смирнова кивнула, шмыгнув носом, но тут же простонав от боли. Её ладонь теперь уже стала щупать переносицу, заклеенную пластырем. — Она ушла час назад.       — А… А она каждый день приходила? — Медсестра сосредоточенно промычала «угу», из кармана доставая спирт, намачивая им ватку, чтобы после взять капитана за руку и вытереть кровь. — А можно телефон взять? Позвонить? — Всё так же хрипло.       Девушка в халате выдохнула с каплей раздражения, сминая грязный кусочек ватки в руке и выкидывая в урну возле комода.       — У нас нет телефона для таких случаев. — равнодушно ответила она, подходя ближе к хрипящей Смирновой, которая всё ещё пыталась понять, что с её носом. — Не трогайте здесь, ваш нос… В ужасном состоянии.       — А ноги? — Спросила Катя, повернув голову. В её глазах плясали искры страха. — Что с моими ногами?       — Обморожение второй степени у вас. — Больше выдохнула, чем ответила медсестра, начиная первичный осмотр. Её руки в синих перчатках надавили на кожу между бровями. — Здесь больно?       — Немного… — Катя скривилась, что-то прошипев. — А я, ну, смогу ходить?       — Да, но на это потребуется время. Возможно, неделя или две. Не двигайтесь. — Девушка начала аккуратно отклеивать пластырь на лице Смирновой, чтобы поменять повязку. Два пальца начали легонько наносить мазь на сине-фиолетовый участок кожи. — Вам в принципе очень повезло, учитывая, сколько вы в этом лесу пробегали и сколько сюда ехали.       Катя открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но решила промолчать. На всё ей сможет ответить Полина, когда придет, верно? Всё, что ей остается, так это просто ждать её возвращения.       Но на следующий день Морозова не пришла.       Смирнова сидела в бесконечном ожидании. Всё, что она могла делать, так это спать, иногда дергаясь от того, что дыхание переключалось на нос, что приносило ей невероятную боль. Смотреть в потолок, пересчитывая, сколько на нём было трещинок и кусочков облупившейся краски. Глядеть в окно, наблюдая, как солнце сдвигается на крыши домов, переставая светить ей в лицо. Часы, проведенные в этой палате, казались невыносимо долгими. И ничего не происходило.       И через день возлюбленная тоже не заглянула к ней.       И на следующий тоже.       Всё было то же самое. Единственное, что менялось, так это странное чувство внутри неё, которое становилось всё больше. Где Полина?       Плачь по ночам после очередного дня, проведенного в ожидании, стал обычным делом. Правда, и плакать было больно из-за сломанного носа. Почему он так долго не проходит?       Ходить было очень больно. Обычный поход до туалета занимал около пятнадцати минут, что уж говорить о принятии душа. И сейчас, идя по коридору, аккуратно ступая с одной стопы на другую, она невольно вспомнила про то, как еще в школьные года, когда Полина была в больнице, Катя помогала ей вставать с койки, провожая ту до ванны или столовой. Воспоминание стало настолько ярким, что Смирнова не заметила, как ступила на пол резче обычного и, дернувшись от резкой боли, упала, заваливаясь на перебинтованную руку всем своим весом. Хриплый крик привлек зевающих врачей.       И на следующий день к её койке подкатили инвалидную коляску. Смирнова поклялась самой себе, что никогда на неё не сядет. И именно в этот момент к ней в палату зашла Некрасова. Всё было как в тумане с того дня, как она очнулась, поэтому та не могла понять, что чувствует. Что она должна чувствовать?       — Дура ты, Катя. — Первое, что сказала Александра, сев на табуретку рядом с её койкой, косо взглянув на коляску. Катя в свою очередь устало посмотрела на неё, пытаясь держать веки открытыми. Странно, она весь день ничего не делала, так почему она так хочет спать? Постоянно спать и спать…       — Где Полина? — Единственное, что спросила Смирнова, облизав свои сухие, потрескавшиеся губы. Лейтенант как-то с жалостью посмотрела на неё. — Ты…       — Я рассказала ей. — Она перебила резко, будто пришла сюда только ради того, чтобы признаться. Руки в перчатках дрожали. Её голос был наполнен раздражением и некой горечью. — Не могу поверить, что ты… Скрывала это от неё.       — Что… — Катя открыла рот в удивлении, и тут же закрыла его, поняв, что слова излишни. Тело бросило в жар. Глаза сузились. Чувства вины и ужаса накрыли её словно волной, не давая вздохнуть.       — И сейчас я чувствую себя так, словно… Сделала нечто ужасное. — Александра продолжила, прижав одну из рук ко лбу. Её лицо немного покраснело. Голос был поникшим. — Словно разрушила чьи-то отношения, хотя это ты сделала всё, чтобы разрушить их…       Капитан всё еще была в оцепенении. Перед глазами пролетели все те моменты, когда она лгала. Ей захотелось задушить себя собственными руками. Прямо сейчас.       Некрасова встала, подходя к окну. Тень от её силуэта легла на Катю, которая смотрела куда-то сквозь стену. Осознание совершенного надавило на горло лучше любой заячьей лапы.       — Тебя отстранили от работы на полгода. — Сказала коллега уже сухо, приглаживая пальцами подбородок. Александра соврала бы, если сказала, что не испытывала из-за этого грусть. — На следующее утро после того дня, на том же месте, где Полина… В общем, там нашли тело. В нем опознали Антона Петрова.       Смирнова никак на это не отреагировала. Смерть её давнего одноклассника, в которого она когда-то была по детски влюблена никак её не задела. И её не волновало то, что он, оказывается, как-то связан был со всем этим кошмаром. Ей было плевать, что сейчас дело, которое она расследовала, стало официально закрытым, ведь убийцу нашли. Но всё, о чем она могла думать, так это только о Полине. Им нужно срочно поговорить. Морозова ведь не бросила её? Не оставила одну?       — И тебе всё равно? Я еле как отмазала Полину от обвинений! — Александра расстроенно воскликнула, ожидая хоть какой-то реакции, но все старания были словно горох об стену. — Её могли бы задержать, не знаю, посадить! Тебе всё равно?       Молчание.       Лейтенант поджала губы. Обида на капитана, которую она сдерживала внутри себя, всё-таки вырвалась наружу.       — Да пошла ты к черту, Смирнова.       Быстрые шаги и хлопок дверью.

***

      С того разговора с Некрасовой прошло три дня. Больше никто её не навещал. Надежда на то, что Полина придет к Кате чтобы навестить и поухаживать после того дня немного сменилась. Теперь Смирнова надеялась, что та никогда не придет к ней. Катя была уверена, что для Полины она стала хуже монстра, что мучил её сутками. Она мало того, что не приходила нормально домой, оставляя её одну, так еще и обманывала её. Но, если честно, Катя была всё еще в замешательстве. Её мозг не хотел осознавать всю боль последствий от её действий. Трое суток прошли как в тумане. Она не пролила ни одной слезы. Ни одной.       Её состояние не сильно улучшалось. Врачи настаивали, чтобы она осталась ещё хотя бы на пару дней, но Катя подписала отказ. Ей назначили даты, когда приходить на перевязку и проверку. Но Смирнова пропустила всё мимо ушей.       В день её выписки из больницы очень удобно назначили похороны. Теперь, еле как ковыляя ногами из больницы, та шла на кладбище. В здоровой руке у неё был пакет с вещами из палаты. Другая рука была под пальто, прижата к груди, перевязанная гипсом и подвешенная бинтом на шее. Глаза были уставлены в асфальт. Ходить было уже не так тяжело, как раньше, но всё равно неприятно.       Она держалась.       — Всё хорошо, Кать, я сама. — Твердо пресекла попытку помочь ей скрипачка, тут же вставая на ноги, шатаясь, шипя от накатившей на слабые ноги боли. Катя мотнула головой, не выдерживая измученного вида Полины и всё же подошла ближе, приобнимая за живот, удерживая от падения.       Смирнова зажмурилась, не позволяя себе заплакать. Не сейчас. Шаг стал более быстрым, в надежде отвлечься, затеряться среди воспоминаний, что так нахлынули на неё. Девушка быстро пересекла оживленную улицу, уходя в сторону небольшой поляны. Идти не по тротуару было тяжелее.       — Ты такая милая, когда волнуешься. — Полина улыбнулась, но тут же встрепенулась, оглядываясь по сторонам, будто смотря, есть ли кто, но убедившись в полном уединении, продолжила. — Ты… Милая.       Катя стиснула зубы, не замечая, как уже ступила на грязную тропинку, пересекая могильные камни. Изображения когда-то живых людей смотрели ей глубоко в душу, туда, где можно было найти столько всего… Сколько людей, которых она любила и которыми дорожила. И сама же потеряла.       Смирнова покачала головой, продолжая идти. Казалось, это кладбище было бесконечным. Вроде бы она жила в небольшом городке, но… Это было так странно. Наверняка все, кто оказался здесь, жили и любили полным сердцем. Было бы лучше, будь она среди них?        — Хорошо! — Оля послушно кивнула, несильно прижав зайку к своей груди. Ноги в носках, выглядывающие из-под одеяла, мотались туда-сюда, поочередно, не скрывая радости. — Пока, Катя!       Светловолосая моргнула. Место, на которое она оплатила выкопку могилы, было через несколько метров. Впервые за тридцать минут активной ходьбы она остановилась. Ноги подкосились. Страх сковал её тело.       Она постояла несколько секунд, собираясь с мыслями, а затем подошла. Оплаченный ею гроб стоял на специальной подставке. Вокруг не было никого, кроме неё, двух рабочих, грузовика на небольшой дорожке через десяток метров и гроба. Простого, деревянного гроба. В кармане не осталось ни гроша, но… Это лучшее, что она могла сделать на оставшиеся деньги. Нормально попрощаться.       Оля лежала там. Слишком маленькая для такого большего гроба. Бледное, кукольное лицо выглядело умиротворенно. Её тело было накрыто белой тканью.       Пакет с вещами Катя выронила, прислоняя руку к маленькому лобику, закрывая глаза. Он был таким непривычно холодным. Смертельно холодным. Несколько морщин появились на лице светловолосой, когда она посмотрела на белые ресницы. Те больше не дрожали. Девочка, маленькая и невинная… Не заслужила такой смерти. Но Полина уже отомстила за неё.       Катя наклонилась, и, достав плюшевого зайца из пакета, задержала его перед собой. Она посмотрела на каждый его неровный узелок, на каждое отверстие от иглы, на каждую пуговичку.       — Катя! — Оля радостно подпрыгнула, выставляя плюшевого зайца выше головы, так, чтобы Капитан увидела его. — Смотри, какой глазик я пришила Тоше!       А затем положила его плюшевое тельце на её грудь, накрытую тканью. Грудь, которая когда-то дышала. Тело, которое когда-то жило. Лицо, которое когда-то улыбалось ей самой яркой и детской улыбкой. Катя поклялась себе, что запомнит её живой и счастливой.       Пустота в её собственной груди была уничижительно огромной.       — Больше никого не будет? Мы можем начинать? — Прервал её прощание один из мужчин, прикуривая сигарету. Едкий, дешевый табачный дым врезался ей в лицо, но она никак не отреагировала.       Она бросила последний взгляд на Олю. Несколько снежинок упали на её щеки, но не растаяли, оставаясь лежать на месте. Именно после этого Катя двумя пальцами взяла накидку и, натянув её на застывшее в вечном сне лицо, сказала.       — Да.       Всё прошло быстро и почти безлюдно, как бывает с теми, кого некому оплакивать.

***

      Катя несколько раз споткнулась, когда поднималась на нужный этаж. На улице сильно стемнело, пока закапывали Олю. Было очень холодно. Пальто, грязное еще с той ночи, когда её протаскали по всему лесу, не согревало. Казалось, ничего уже не сможет согреть её.       Она еле как достала ключи здоровой рукой и открыла дверь. Громкий скрип эхом ударился о стены подъезда. В их её квартире стояла оглушительная тишина. Дома никого не было.       Смирнова зашла и закрыла дверь. Ключ бросила на полку. Еле как сняла пальто, одной рукой, вешая его на крючок. На соседнем крючке не было куртки Полины. Также не было её обуви рядом. Девушка щелкнула выключателем, освещая прихожую. Гигиеничка, которой Полина мазала губы перед тем, как они пошли в парк, всё так же стояла на том же месте, на полке под зеркалом возле шкафа.       Катя прошла дальше, в зал с диваном, на котором всё также неаккуратно были разбросаны пледы и подушки, на которых они, казалось, только что лежали, смотря фильм и целуясь. Интересно, почему Смирнова не рассказала ей всё сразу в тот момент?       Она зашла в ванную, чтобы помыть руки. Взгляд предательски зацепился за стакан, в котором обычно находились их зубные щетки, одна красная, другая фиолетовая. Теперь там осталась только красная. Катя сглотнула, поворачивая голову. Шампунь, которым обычно пользовалась Полина, отсутствовал.       В груди что-то больно защемило. Она схватилась ладонью за неё, пытаясь схватиться, но лишь сжала ткань больничной футболки. Дыхание участилось. Взгляд перед глазами слегка размылся, но Катя держалась из последних сил. Не плакать. Ты не заслужила плакать. Тебе не сделали ничего, чтобы ты плакала. Это из-за тебя все плачут. Но ты не должна.       Но так хотелось…       Смирнова пулей вылетела из ванны, покачиваясь. Плечи дрожали от частых вдохов и выдохов. Она, всеми силами сдерживая себя от того, чтобы вновь не посмотреть на диван со смятыми пледами, ушла в спальню. Кровать была идеально заправлена, но… Записка лежала на комоде справа от её изголовья. Дрожащие пальцы схватили бумажку, аккуратно раскрывая.       Будь счастлива, Кать.       Катя скривилась, сморгнув слезы, которые сдерживала весь день. Соленые капли тут же упали на бумагу, слегка размазывая надпись, написанную черной гелевой ручкой.       Будь счастлива, Кать.       Она моргнула. Перечитала еще раз.       Будь счастлива, Кать.       И сломалась.       Казалось, Смирнова издала такой горький, горестный стон, что можно было закрыть уши. Тело согнулось. Медленные, тяжелые рыдания разорвали легкие. Воздуха для того, чтобы вытолкнуть наружу этот надвигающийся плач, не хватало, поэтому она начала задыхаться и икать. Она всё потеряла. Она потеряла Олю, маленькую девочку, которая заслужила всего самого лучшего. И потеряла Полину. Девушку, с которой провела 8 лет своей жизни. Девушку, ради которой была готова на всё.       От неё в этот момент будто окончательно оторвали кусок, грубо и небрежно, который до этого и так был отломан, но всё еще держался на лоскутах кожи. Этими лоскутами была последняя крупица надежды. Сейчас рядом не осталось даже её. Теперь она окончательно осталась одна.       Она заслужила это. Она знала, что так всё и кончится. С самого начала, с того дня на кухне, когда она впервые солгала ей, она понимала, на что идет. И только Катя была в этом виновата.       И эта вина разрывала её. Залезала под кожу, грызла и обжигала, проникала в каждую частичку её тела. Полина. Полиночка. Прости меня. Господи… Неужели я никогда тебя не увижу? Не смогу извиниться? Неужели я тебя потеряла?       Но мысли разорвали её еще сильнее.       От сильного плача её затошнило. Тело согнулось, а желудок сократился. Рот открылся, но не для того, чтобы её вырвало. Рвать было просто нечем. Рвотный позыв был пустым, из воздуха. Несколько капель слюны упало на ковер. Глаза зажмурились так сильно, что она увидела темные узоры.       

Семь лет назад.

      Выпускной. Катя не должна была ничего испортить. Её вечернее, красивое платье слегка трепетало от движений из стороны в сторону. Аттестат уже лежал в комоде дома, но она всё никак не могла успокоиться. На душе было тревожно. Всё ли будет у них хорошо?       Все уже были в школьном спортивном зале, украшенным шариками и ленточками. Играла веселая музыка. Больше всего было девятиклассников, которые праздновали свой выпуск так, будто сегодня последний день жили на этом свете. Но Смирнова не смотрела на них. Учеников, выпускающихся после одиннадцатого класса было немного меньше, но все равно достаточно.       Полины всё еще не было.       Катя застучала небольшим каблуком на её белых туфлях. Выйдя из спортивного зала в коридор, игнорируя зевающих учеников, некоторые из которых в тихушку от учителей переливали алкоголь в пакеты из-под сока, она прошла дальше. Сердце, быстро бьющееся в груди, никак не успокаивалось.       После получения аттестатов они разлучились. Катя не видела Морозову целых две недели. Это была их первая разлука за всё время отношений. Волнение и тревога перед долгожданной встречей вскружили голову лучше всякого вина. Свежий уличный воздух никак ей не помог. Стоя на крыльце, Смирнова только смотрела на асфальт, локтями облокотившись на перила.       — Катя? — Позвал её знакомый голос, окутывая слух приятной сладостью.       Светловолосая тут же развернулась и застыла. Возлюбленная стояла перед ней, в нежном голубом платье до пола. Её распущенные волосы трепетали от легкого летнего ветра. Оранжевый свет от заката осветил лица их двоих. Вокруг не было больше ни души.       Она была невероятно красива.       — Полина? — Произнесла Смирнова выдохом, будто не веря своим глазам, а после бросилась той в объятия, чуть ли не падая. Руки обвили чужую шею. — Полина…       — Катенька… — Ласково позвала Полина, быстро чмокая ту в открытое плечо. Длинные пальцы смяли ткань её бежевого платья, будто хватаясь за выступ на склоне.       Казалось, время вокруг них застыло, а всё исчезло, оставляя только их двоих, обнимающихся на школьном крыльце. Их лица были прижаты друг другу в плечо, как и тела, соприкоснувшиеся сквозь шуршащую друг об друга ткань их платьев.       — Ты такая… — Катя сделала паузу, легонько отстраняя Морозову от себя за плечи. Взгляд, завороженный, снова скользнул по светло-голубому платью, а затем вернулся на лицо, накрытое легким макияжем. — Невероятная…       — И ты, Кать. — Полина улыбнулась, беря лицо возлюбленной в свои руки, приглаживая щеки. Глаза влюбленно смотрели на неё. — Очень красивая…       Девушки одновременно хихикнули, из-за чего рассмеялись еще сильнее. Радость, накрывшая их двоих, была по детски искренней, нелепой. Они так любили друг друга. Катя так любила её. Жизнь бы за неё отдала.       Они поцеловались, прижимая улыбающиеся губы друг к другу. Это был легкий, трепетный поцелуй, пропитанный любовью и теплом. Глаза зажмурились, а носы соприкоснулись самыми кончиками.       — Я так скучала… — Прошептала Полина, оторвавшись на губ лишь на сантиметр просто ради того, чтобы произнести это вслух. Их лбы прижались друг к другу. — Так тебя люблю, Кать.       — И я тебя люблю, Поль. — Впервые так ярко улыбнулась Смирнова за все эти две недели, проведенные раздельно от возлюбленной. — Я так счастлива…       Морозова тоже улыбнулась, большими пальцами гладя её щеки.       — Ты так красиво улыбаешься, когда счастливая. — Полина поцеловала её в щеку, оставляя на коже невидимый след от гигиенички. Голубые глаза заблестели светом. — Будь счастлива, Кать. — Еще один поцелуй. — Тебе это очень идет.

      Удар.

      Звук шлепка раздался в их спальне. Катя ударила себя по лицу, слегка задев нос, от чего тот моментально заболел, тягуче и неприятно. Но она этого заслужила. Она заслужила всю боль, которую только почувствует. Смирнова стиснула зубы и ударила себя еще раз, только на этот раз сжав ладонь в кулак. Нижняя челюсть заныла. Наверняка завтра на этом же месте будет небольшой синяк.       Она лежала, свернувшись калачиком возле их кровати. Вернее, возле её кровати. Полины ведь уже не было рядом. Готова ли она её потерять?       Но она уже её потеряла.       Вновь рвотный позыв воздухом. Желудок скрутился внутри неё, казалось, в трубочку, в попытке что-то выжать из себя. И как только Смирнова ощутила подступающее жжение, встала, закрыв рот, и побежала в ванную. Желчь вышла из неё прямо в раковину. Она подняла взгляд. Стакан. Одна зубная щетка.       Её снова вырвало.

Четыре года назад.

      — Ты веришь в это? — Полина спросила её, шепотом, чтобы не нарушать момент. Её пальцы переплелись в замок с пальцами Кати, которые до этого спокойно лежали у той на коленке. Они лежали на кровати, в их новой квартире, на которую потратили очень много сил и энергии. — Мы теперь будем… Жить вместе.       Катя улыбнулась.       — Честно, мне кажется, что я во сне. — Ответила светловолосая, переводя взгляд с потолка на возлюбленную, что сделала то же самое. Теперь они смотрели друг на друга. Спокойно, устало и влюбленно. — Я всё еще не верю.       Морозова улыбнулась в ответ.       — Вот и я тоже…       Их вещи всё еще стояли запакованные в коридоре прихожей, но от прошлых хозяев осталась многая мебель, которую они планируют переставить. Но это будет потом. И вещи они разберут потом. Сначала отдых.       Полина рывком села на бедра Кати, нависая сверху.       — Если это не сон, то… — Морозова в шутку загадочно проговорила, прижимая палец к щеке, словно раздумывая. Промычав, продолжила. — Значит, мы можем делать всё, что захотим!       И прижилась к шее Смирновой, набирая полный рот воздуха и выдыхая ей в кожу. Забавный звук, наполнивший комнату, заставил светловолосую прыснуть от смеха.       — Мы итак могли делать всё, что захотим.       Полина резко прекратила своё озорство. Спина выпрямилась, а в глазах появился странный блеск.       — Не всё.       Катя не сразу поняла, что та имела в виду, пока её губы не смяли в неожиданно страстном поцелуе. Смирнова что-то промычала, но всё же, расслабившись, подалась навстречу, приоткрывая рот. И уже через тридцать минут, запыханные и счастливые, они стояли на кухне, расставляя все привезенные ими вещи. В тот день Морозова с тихим смешком расположила на холодильнике забавный магнитик в виде свинки, купающейся в горе монет. Тогда Смирнова пошутила про то, что они, возможно, могут стать свинками, но никогда не смогут также купаться в золоте. И Полина тогда засмеялась таким чистым смехом, что Катя чуть не растаяла прямо там. Она была так счастлива…       

Будь счастлива, Кать.