Дьявольская трель. Том II.

      Прошло около двух недель после того, как Полина видела Катю в последний раз. Не именно после того, как она ушла, не после того, как оставила. А именно как видела возлюбленную в последний раз. Но она старалась не вспоминать это имя. По крайней мере, пока не отпустит её.       Отпустит…       Весна уже начиналась полным ходом, хотя была только середина февраля. Деревья, казалось, вот вот распустят зеленые листочки, а из-под снега повыглядывают подснежники. Было уже не так холодно, как тогда, когда Морозова вышла из больницы. Боже, почему у неё все сводится к тому дню? Неважно. Просто… Оставь это.       Солнце светило что есть сил. Легкая сумка на плече, уверенная походка. Она только что была на собеседовании по поводу работы в школе. Раз уж заяц пропал, значит, она больше ничем никому не угрожает, верно? Это значит, что она официально может начать новую жизнь. Вдохнуть воздух полной грудью, оставить прошлое позади.       Интересно, как её нос сейчас?       Она вспомнила, как светловолосая лежала на койке, вся дрожащая и горячая. Вспомнила, как её здоровая рука сжимала одеяло меж своих вспотевших пальцев. Вспомнила, как она головой прислонялась к рукам Полине, навстречу её касаниям…       Девушка встряхнула головой, попытавшись отвлечься. Вот, неподалеку она увидела, как стояла толпа прохожих, ожидая, пока свет на светофоре загорит зеленым. Около двадцати человек скучковались в одном месте, и все имели единую цель — перейти дорогу. И это так прекрасно. Морозовой нужно было вообще в другую сторону, ведь она переехала жить к матери, но девушка подошла к этим людям просто для того, чтобы стать частью этой массовки, стать частью этого города. Существовать здесь и прямо сейчас. Теперь она могла сделать то, что захочет сама, и никто не запрет её в квартире, верно?       Но она ведь делала это ради её же блага…       Брови поднялись лишь на секунду, но тут же нахмурились. Почему она не может просто… Забыть? Почему ей нужно сталкиваться с этими воспоминаниями каждый раз, когда… Да просто постоянно!       Раздался пищащий звук, загорелся зеленый. Люди тут же двинулись с места, и Полина пошла за ними. Звук сигнала машин, смех каких-то подростков неподалеку и ворчание бабушки, которая еле как шла позади неё. Всё это создавало такую невероятную симфонию звуков, что болела голова хотелось и дальше быть здесь. Она так давно не испытывала этого простого чувства повседневной жизни. Она так давно не ходила на работу. не общалась с другими людьми, кроме… Полина, казалось, изолировалась ото всех восемь лет назад.       Но сейчас всё иначе! Она идет куда-то, не знает, куда. Ступает с ноги на ногу по той тропинке, на которой прошло сотни тысяч людей. И она не одна здесь. Другие тоже делают это, значит, всё хорошо, верно?       Значит, Полина живет дальше вместе с ними, тоже двигается вперед.       Какой-то парень задел её плечом, равнодушно проходя мимо. Зеленый свет переключился на красный. Очень быстро поток людей, кажущийся единым целым, рассыпался в разные стороны. Лишь она оставалась на месте, глядя куда-то вдаль. Там было видно парк. Тот самый, в котором…       Полина пошла дальше. Она не знала, куда пойдет, не знала, куда идет, но ей было всё равно. Она даже не смотрела на дорогу. Все мысли, как только упоминалось что-то, связанное с бывшей возлюбленной, просто… Тут же словно пчелиным роем кусали её. Больно и резко, неосторожно, кидая одно воспоминание за другим. Казалось, что раньше также внезапно её настигал силуэт зайца, а сейчас же она как будто чувствует, что за ней наблюдает другой человек. Словно девушка с длинной косой тихо поджидает её за каждым углом. И это было неправильно, было больно, но… Лучше бы она вновь столкнулась с зайцем, чем с ней. От зайца она уже знает, что ждать. Действия Кати же были лишены логики. Лишены смысла. Лишены всего. А иначе зачем ей обманывать её? Зачем скрывать?       В груди заболело.       Спокойно, Полина. Её не будет за этим углом, как и за сотней других углов, которые ты прошла. Но как только она приближалась к концу дома, то неосознанно замедлялась, оглядываясь по сторонам. Почему каждая её прогулка кончается так? Почему она не может просто спокойно прогуляться даже тогда, когда, казалось, всё стало хорошо?       Темноволосая резко сделала шаг и, затаив дыхание, замерла. За углом никого не оказалось, что было ожидаемо. Морозова уткнулась лицом в пол, продолжая идти. Если она не будет смотреть по сторонам, соответственно, не будет думать о ней, верно?       Так она и пошла, не смотря вперед. Черное пальто рассеялось на ветру сзади неё, а волосы, вслед за ними, немного взмылись в воздухе. Стук каблука её весенних ботинок был едва слышен сквозь городской шум, который постепенно стал тише. Кажется, девушка ушла из центра. Но голову поднять боялась.       Она… Она так хотела забыть. Всю ту боль, всё то ожидание. Хотела забыть то, как та бессовестно врала, не поведя и бровью. Ей совсем не было стыдно? Совсем не было совестно? А дергало ли у неё в груди, когда она в очередной раз обещала, что придет пораньше, но всё равно не приходила? Она хоть что-то чувствовала к ней?       Но она ведь ушла в тот вечер правда срочно, правда из-за работы. Девочка, которую она навещала всё это время, умерла, верно? Наверное, она ужасно себя чувствовала тогда. Почему Полина оставила её одну в такую трудную минуту? Почему не была рядом?       Девушка тут же язвительно усмехнулась, поджимая губы. А сколько раз Смирнова оставляла её одну? Сколько раз она плакала, в слезах умоляла остаться, и в итоге что? Почему нельзя было сразу рассказать про девочку? Про расследование? Морозова, конечно, сильно бы расстроилась, если бы узнала о том, что Катя вновь полезла туда, куда не стоило, даже если Морозова просила её этого не делать. Но она бы простила её, если узнала бы от неё лично. Но не тогда, когда всю правду об этом всем ей рассказала… Её коллега!       Нет. Она отпустит её. Так будет лучше для неё. Она не хочет, нет, она боится, что такое повторится вновь. Как ей быть дальше рядом с тем человеком, который так поступил с тобой? Который обманывал, глядя в глаза? Который пошел на риск, хотя знал, что его просили этого не делать? Нет, не просили, а буквально умоляли! Это был словно плевок в душу.              Катя ни разу не позвонила ей. Ни разу не написала. Не сделала ни единой попытки, чтобы поговорить с ней. Извиниться перед ней. Она не сделала абсолютно ничего.       Ей правда было так сильно плевать на неё? Так сильно Кате была безразлична Полина всё это время? Почему Полина так любит того, кому плевать?       Вопрос, на который она никогда не ответит.       Нет. Она скоро забудет её. Скоро заживет своей жизнью и никакие дороги больше не приведут к ней.       Девушка решительно подняла голову, чтобы пойти к дому матери, но тут же замерла. Ноги сами по себе пришли туда, где она не хотела оказаться больше всего. К подъезду когда-то их дома, который вел в когда-то их квартиру. Сердце застучало сильнее. Зрачки сузились. Почему она вообще пришла сюда? Что она здесь делает?       Интересно, а Катя сейчас была дома?       Полина рвано выдохнула, мотая головой. Горькая улыбка появилась на её уставшем лице.       Да какая разница? Ей же всё равно… Нет дела. Они даже не поговорили. Нет. Смирнова не сделала никакой попытки, чтобы поговорить с ней. Так в чем смысл?       Девушка немного повременила перед тем, как развернуться, чтобы уйти. В груди неприятно потянуло. Так хотелось развернуться, добежать до их квартиры и, увидев Катю, просто крикнуть всё той в лицо. Вылить все свои чувства и эмоции, рассказать о боли, которую она переживала тогда и переживает сейчас. Казалось, не было этому конца, не было конца её страданиям. Есть ли смысл продолжать то, что приносило ей такую боль?       Даже если был смысл, то… Морозова еще не была к этому готова.       Она даже не подозревала, что за углом этого дома спряталась Катя, хватая себя за грудь, пытаясь успокоить быстрое дыхание, от которого она почти что задыхалась. Пакет с продуктами упал в ноги. Первый выход на улицу за две недели окончился в неожиданном для неё раскладе. Смирнова думала, дергала себя мыслями «Побеги за ней, ну же, вот она! Сделай что нибудь!».       Но она не сдвинулась с места.       Так будет лучше для них самих. Да?       Катя слегка выглянула из угла, видя, что её возлюбленная уже уходила. Подбеги к ней! Давай! Упади на колени и взмолиться о прощении. Расскажи всю правду второй раз, но хотя бы сама. Ты так легко отпустишь её?       Тело дернулось, но ноги словно прилипли к земле. Рука потянулась, но тут же повисла.       Морозова обернулась, когда услышала скрип двери подъезда. Обида словно иглой надавила на душу, как только та поймала взглядом кончик светлой косы, скрывшимся в темном проеме. Это была Катя?       Слезы сдерживать было, уже казалось, невозможно.       

***

      — Полина? Всё хорошо? — Заглушенный, волнующийся голос матери прозвучал за дверью. Полина заткнула лицо подушкой, чтобы не издать очередной громкий всхлип. Мама не должна волноваться за неё. Мама не должна знать, что случилось. Морозова сначала сама должна была пережить это. Но почему отпускать… Человека, которого она любит, так больно?       Молчание. Женщина громко выдохнула, но заходить в комнату и нарушать покой дочери не стала. Вместо этого просто сказала тихое. — Если что, я буду в своей комнате, хорошо? — и, перебрав ногами, ушла.       И вот Полина. Двадцать пять лет жизни, чтобы… Сейчас быть у мамы в квартире и плакать в подушку. Как будто она вернулась в школьный возраст, да? Тогда у неё со светловолосой всё только начиналось, и…       Морозова снова зарыдала, сворачиваясь в калачик. Ну же, прошло две недели, а прогресса вообще не стало больше. Его вообще не было. Она врала самой себе. Врала, что не любит, что отпустит её. Врала самой себе, что ей всё равно. Что она не хочет быть с ней.       Но сейчас она хотела этого больше всего на свете. Просто знала, что… Это было неправильно. Это Смирнова должна была бежать к ней, просить прощения и умолять остаться. Так почему же Полина хотела сделать это за неё? Почему хотела сделать всё сама?       Только одна мысль о том, что Кате всё равно на неё, разрывала на части похлеще, чем она рубила тело монстра в том лесу. Это ведь Смирнова была тогда в подъезде, да? Она видела её? Почему не подошла? Почему не извинилась? Не предложила разговор?       Морозова вспомнила про записку, которую оставила перед уходом, и закусила нижнюю губу до металлического привкуса. Это ведь Полина поставила точку, она ушла от неё, сделала такой выбор. Так почему же ждет, что после завершения начнется что-то по настоящему новое? Интересно, прочитала ли Катя записку? А вдруг её сдуло ветром или еще что… Может, если Смирнова не прочитала её, то у них всё еще мог быть шанс всё вернуть? Они всё еще могли бы быть вместе?       Кашель. Она сделала такой глубокий выдох для дыхания, что для следующего всхлипа воздуха просто не хватило. Колени поджались к груди, а руки обняли подушку. Глаза щипали и болели. Господи, когда это прекратится?       Кнопочный телефон всё еще лежал на комоде рядом с кроватью. Морозова проверяла его на наличие сообщения или пропущенного звонка, казалось, каждые тридцать секунд. И эта капля надежды, зарождающаяся в груди каждый раз, когда она брала устройство в руки, и тут же пропадающая, оставляя после себя разрывающее разочарование, просто убивала изнутри. Разрывала каждую клеточку её души на клочья, а клочья на еще одни клочья, и еще, и еще… И было так… Горько. Так неприятно… Больно… Как же она…       Она так любит Катю…       Каждый день была с ней, каждое мгновение была с ней. Они как будто слились в одно целое, живя в симбиозе любви. У них словно было одно сердце, стучащее в унисон, переживающее всю боль и невзгоду друг друга как свою собственную. Каждый вздох будто был их общим, и каждое мгновение отпечатывалось у них одинаково сладко и нежно. Полина так думала. Но считала ли так Катя?       Девушка с рывком вновь включила телефон, и, не обнаружив того, чего хотела, поджала губы. Очередные слезы навернулись за измученные глаза.       Наверное, нет.       Она так легко об этом подумала. Было так легко произнести эту мысль у себя в голове, но так тяжело её принять… Дыхание участилось. Уши заложило, а пульс отстукивал свой быстрый ритм где-то в барабанной перепонке. Экран её телефончика размылся и раздвоился, повторяя несколько раз одну и ту же надпись.       «Нет сообщений.»       Вдруг она просто не в состоянии написать ей? Или же просто ей... И правда всё равно?       Пальцы рук сжали копну черных волос и потянули на себя, в надежде, что это как-то отвлечет от мыслей о ней. Легкие болели. Голова кружилась. Что с ней такое? Почему так плохо? Одна мысль о безразличии Кати уничтожает сильнее любого монстра. Пожалуйста, кто нибудь… Помогите ей…       Полина оглянулась, но всё было размыто. Она протерла глаза, но всё равно не смогла сфокусировать взгляд. Может, это и к лучшему? Руки разжали волосы и сжали ляжки, вонзаясь в них ногтями и проводя вниз. Перестань думать, дура. Перестань о ней думать. Почему ты, блять, не можешь прекратить себя мучить? Ты идиотина. Выкинь всё из головы. Почему мысли не пропадают? Стало еще хуже…       — «Не переживай, хорошо? Всё это временно. Как только я закончу с важным делом на работе, обещаю, буду рядом с тобой всё время.»       Царапины стали глубже, сдирая кожу до красных капель. Жжение, подаренное этим действием, на секунду вскружило голову. Морозова простонала, шипя то ли от облегчения, то ли от боли. Это было ненормально. Всё то, что с ней происходило, было доказательством тому, что она должна отпустить. Это было унизительно. Это было ужасно. Отвратительно. Ей что, пятнадцать?       — «Обещаешь?»       Морозова откинула подушку в сторону и легла на другой бок. Заткнись! Руки обхватили голову, пытаясь сжать, словно в тисках. Она на несколько секунд так сильно напрягла всё свое тело, что после, моргая, перед глазами появлялись светло-синие пятна. Голову снова вскружило. Левую руку неприятно потянуло. Но оно всё равно продолжилось.       — «Обещаю.»       Рука замахнулась, но остановилась в нескольких сантиметрах от её лица, дрожа в воздухе. Девушка стиснула зубы, попыталась снова замахнуться и ударить себя, но не смогла. Ладонь рухнула вдоль тела.       — «Я люблю тебя.»        Рука снова замахнулась, на этот раз доводя дело до конца.

***

      — Полина Михайловна, а вам сколько лет?       — Полина Михайловна, а вы играете только на скрипке?       — Полина Михайловна, а вы…       И еще сотни вопросов от маленьких детишек, которые окружили её со всех сторон. Преподавать уроки музыки в школе было, пожалуй, не так уж и плохо. Это позволяло ей действительно отвлечься от всего, что причиняло ей боль. Девушка ярко улыбнулась, ладонью мягко хлопая по нескольким белокурым головушкам, переходя от одной к другой, в попытке затронуть всех и никого не оставить без внимания.       — А вам прям всё расскажи, да? Какие хитрые! — Она обнажила ряд белых зубов, наблюдая, как десятки любопытных глазок смотрели на неё с восхищением и завистью, словно она ангел, сошедший с небес. И дети действительно так считали. Ведь их новая учительница была доброй, спокойной и красивой. — Так уж и быть, отвечу вам, но только на один вопрос. Выбирайте!       Ребята тут же сжались в кучку, чтобы решить, что в итоге спросить. Одни перекрикивали друг друга, пытаясь прокричать свой вариант громче всех, другие же спокойно обсуждали то, что им было бы интереснее узнать.       В это же время Полина, словно не касаясь пола, аккуратно дошла до своего стола, облокачиваясь на него бедрами. Руки сложились на груди. Хруст линейки в голове прозвучал громко, но она быстро откинула его в сторону. Не сейчас.       — Мы решили! Решили! — Крикнули несколько детей одновременно, но в итоге из всех вперед вышел только один мальчик. Его кудрявые, рыжие волосы смешно завивались на кончиках. Щеки с веснушками поднялись в улыбке. Небольшая пауза. Звуки в классе затихли.       — А вы замужем?       Морозова сначала замерла, а после рассмеялась. Так легко и искренне, что в уголках её глаз выступили едва заметные капли, которые она тут же смахнула. Ребята смотрели на неё с непониманием, пока она не ответила.       — Нет, Ярослав. Я не замужем.       Дети удивленно ахнули, и тоже стали смеяться. Одна девочка из них выкрикнула.       — Но почему, вы ведь такая красивая! — Она взмахнула руками. Бантик на её высоком хвостике задрожал от движения. — Можно я выйду за вас замуж?       — Эй! Так же нельзя! — Тут же пресек другой мальчик, надувая губы. Его лакированные маленькие туфли сверкнули на дневном солнце, светящем из окна. — Девочка может быть только с мальчиком! Поэтому я выйду за вас замуж.       — Замуж это когда ты женишься на мальчике, дурак! — Передразнил другой мальчишка, и все дети тут же засмеялись. Тот от стыда понурил голову.       — А почему девочка не может быть с девочкой? — Спросила одна из учениц, подбегая к одной из своих подруг, беря её под руку. — Я бы женилась на Свете!       Девочка, которую взяли за руку, сразу улыбнулась, и восторженно произнесла.       — И я! И я!       Полина, понимая, что разговор зашел совсем не в то, тут же встала и привлекла внимание детей на себя.       — Ну всё! Урок окончен! — Морозова улыбнулась, но на этот раз как-то нервно и натянуто. В кабинете стало душно. — И не забудьте домашнее задание!       Дети рванули с мест, собирая вещи и убегая с кабинета. Все поочередно прощались с ней высоким и звонким «До свидания» пока она махала им в ответ, сохраняя радостное выражение лица. Как только все ушли, девушка облегченно выдохнула, смотря в окно. Сегодня был солнечный, зимний день. Правда, из-за вчерашней истерики она совсем не выспалась… Как и позавчера. Как и поза-позавчера. Рука достала зеркальце, чтобы разглядеть лицо. Красные пятна на её щеке были тщательно скрыты тональником. Всё хорошо. Всё в порядке.       Но почему сердце так бешено колотилось в её груди?       Отмахнувшись, темноволосая кинула две таблетки глицина под язык, рассасывая. Ей всегда казалось, что он никогда не помогает, но для своего же спокойствия терпела неприятный сладкий вкус. Интересно, если она возьмет дополнительные смены здесь, то ей станет легче?       Полина вышла из школы быстрым и уверенным шагом, как и всегда. Если честно, она чувствовала себя легче. Оглядываясь вокруг, замечала новые детали, не связанные с прошлым. Например, как старшеклассники, стоящие неподалеку от учебного здания, поочередно затягиваясь одной и той же дешевой сигаретой, стрельнутой у какого-нибудь бедного мужчины. Например, как бездомная собака с биркой на ухе, пробежавшая мимо неё, но перед этим замедлилась, пытаясь унюхать настроение Морозовой. Например, как её отражение в грязной луже, на которую она наступила в эту же секунду, уходя в нужную ей сторону.       Она не отрицала того, что ей было больно. Ей было больно. Ей было тяжело. Но почему бы не попробовать… Отпустить? Это слово так горько отпечатывалось на языке, но в то же время давало надежду. Если она не испытала полного счастья тогда, значит, всё еще впереди, да? Значит, ей суждено стать счастливой в будущем? И эта надежда для неё, возможно, стала первым шагом к тому, чтобы принять.       Её жизнь больше не зависела от Смирновой.       Полина засомневалась, но не отдернула себя. Вместо этого подумала о том, что вечено откладывать боль не получится, лучше пережить её здесь и сейчас, когда она наступала на очередную лужу, расплескивая несколько капель по сторонам. Ей было больно. Было страшно. Но а как иначе? Как иначе пережить это, если не сейчас?       Впервые на этой неделе ей стало немного легче, совсем капельку. Пояс от расстегнутого пальто безвольно болтался сзади неё. Рука сжала ручку сумки более уверенно. Она справится.       Девушка в хорошем настроении быстро дошла до квартиры, и, зайдя внутрь, закрыла за собой дверь, провернув несколько раз замок. В доме пахло свежей едой и уютом. На кухне что-то журжало радио.       — Мам, я дома! — Позвала темноволосая, разуваясь. В зале послышался какой-то шорох, и Морозова поспешила, положила сумку на полку, чтобы снять пальто и повесить его на крючок. — Очень вкусно пахнет, ты…       Она замерла.       На соседнем крючке висело другое пальто. Черное, словно уголь, пальто, со знакомыми вышивками на плечах.       Голова резко дернулась в сторону. Глаза сузились. По спине пробежала неприятная дрожь, а тело словно накрыло волной жара.       Посреди коридора, прямо перед ней, стояла Катя. Пластыря уже не было на её фиолетовом носу, который не был опухшим, но выглядел больно. Рука, всё еще закрепленная гипсом, висела мертвым грузом у неё на шее. Мешки под глазами были огромными. Черная водолазка не обтягивала её тело, и было видно, что та сильно похудела за всё это время.        Но самое страшное, так это взгляд, которым Смирнова посмотрела на неё. Отчаянный и пустой, но всё еще сверкнувший то ли от боли встречи, то ли от надежды. Светлые брови были слегка подняты в умоляющем выражении. Колени задрожали.       Полина сделала шаг назад, и прекрасно увидела количество боли, которое она причинила ей своим действием. Сухие и потресканные губы капитана поджались, образуя ямочку на подбородке. Её зеленые глаза блеснули от слез.       Тишину прервал надломленный, сиплый голос, находящийся на грани истерики.       — Полин, пожалуйста… Давай поговорим…