Часть 3
26 июня 2025 г., 17:07
Год 6 до основания Империи
Вы можете ненавидеть Первого Императора и детей его. Ненавидьте. Ненависть – тоже эмоция, которая даёт ему жизнь, подпитывает неуязвимость Империи. Вы можете любить Первого Императора и детей его. Любите. Быть может тогда Мир Императора обратит на вас внимание и вы, через ваших потомков, приобщитесь к нему. Вы можете не знать о Первом Императоре и детях его. Ваше неведение не навредит Ему, лишь вам самим, так как Он о вас знает. Выдержка из Священного Писания Империи «Мир Императора» Король устроил пышный пир в честь брата, ловко убив двух зайцев: почтив герцога Хартвинга и задобрив многочисленную родню, не удостоенную приглашения на поспешную свадьбу. Зал гудел, как растревоженный улей. Титулованные родственники съехались в таком количестве, что казалось, дворец вот-вот лопнет по швам от их напыщенного присутствия. В одном углу баронесса Эльвира со стайкой дочерей, словно пестрые птицы, облепили Лориана. Юноша, несмотря на видимую усталость, держался удивительно бодро, изящно и любезно склоняясь к ушкам болтливых близняшек и отвечая на их щебетанье. Поодаль от этого флиртующего гомона, подобная неприступной скале, возвышалась леди Марго, тетка Фалька. Ее темно-каштановые волосы были по-южному стянуты в высокий, строгий хвост, а платье из струящегося шелка необычного оттенка притягивало взгляды не меньше, чем фигура ее телохранителя. За спиной Марго, недвижимый и внушительный, как изваяние из черного дерева, стоял мужчина с темной кожей. Его дорогой, искусно расшитый камзол и традиционная восточная вязаная шапочка – куфия – резко выделяли его среди северной знати. Сама поза леди Марго, ее холодный, оценивающий взгляд, скользящий по залу, и этот экзотический страж – все вместе служило немой, но красноречивой декларацией ее позиции в назревающем конфликте: она была на стороне принца и его невесты. За главным столом граф Бульон, человек, занимающийся финансами государства, с видом заговорщика подсовывал бумаги Себастьяну, Верховному Жрецу Севера. Себастьян, редко покидавший свою мрачную цитадель-храм, был живым воплощением непримиримой ортодоксии. Он открыто поносил перемирие с Югом, считая любую магию ересью, а магов – отступниками, продавшими души темным силам. Для Фалька, задумавшего защитить Лианну, старый жрец был угрозой номер один. И герцог прекрасно знал, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы усмирить этого фанатичного «пеликана» (как его прозвали за длинный нос и вечно недовольный вид). Бульону же была глубоко безразлична религиозная риторика жреца; его волновали лишь цифры будущего бюджета. Себастьян тыкал костлявым пальцем в документ, явно что-то горячо оспаривая, а граф, не моргнув глазом, подкладывал следующую ведомость. Тихий шелест шелка, легчайшее прикосновение к локтю – и Фальк понял, что Лианна рядом. Ее появление без мужа было дурным знаком, явным нарушением протокола и личным оскорблением в глазах собравшихся. Значит, Генрих проигнорировал просьбу Фалька и не заглянул к жене перед пиром. – Готовьтесь, Ваше Высочество, – тихо сказал Фальк, его взгляд скользнул по залу, полному мнимой невинности. – Вам предстоит столкнуться с настоящей волчьей сворой. На их фоне ваш супруг покажется безобидным ягненком. – Милорд Фальк, – ее голос прозвучал спокойно и чуть насмешливо, – вы говорите так, будто я не провела детство во дворце, – она расправила плечи, приняв царственную осанку. След от удара на щеке бесследно исчез, волосы были аккуратно заплетены в сложный северный колосок. Лишь струящееся южное платье оставалось немым укором – ни принц, ни сам Фальк не позаботились снабдить ее гардеробом, соответствующим ее новому статусу на Севере. Внезапно гул в зале слегка поутих. В проеме дверей возникли Хартвинг и принц Генрих. Герцог держал руку на плече племянника властным, почти захватывающим жестом – явно выловил и уже успел «вразумить». По помятой рубашке и смущенному, но упрямому выражению лица Генриха было ясно: «вразумление» было резким и нелицеприятным. Взгляд принца метнулся к Лианне, стоящей рядом с Фальком в гордом одиночестве, игнорируемой всеми, как прокаженная. На его лице мелькнуло понимание и что-то похожее на вину. Прежде чем Хартвинг успел что-либо сказать или сделать, Генрих шагнул вперед. Его голос, неожиданно громкий и уверенный, разрезал придворный гул: – Друзья! Прежде чем мы продолжим пиршество, я желаю исполнить долг любящего мужа! – он повернулся к Лианне, его жест был театральным, но искренним. – Моя дорогая супруга, удостойте меня чести этого танца? Лицо Хартвинга налилось багровой злобой. Лианна, не дрогнув, подошла к мужу и опустилась в глубоком, безупречном реверансе. Генрих ответил ей таким же низким, почтительным поклоном, протягивая руку. Музыканты заиграли. Их танец был не чопорной придворной церемонией, а живым, страстным диалогом. Они двигались слишком близко, их руки касались друг друга с неприкрытой нежностью, их взгляды встречались и держались дольше приличия – нарочитое нарушение всех условностей, заставляющее присутствующих затаить дыхание и следить за каждым их шагом. Это был вызов, брошенный в лицо всему залу. Завершая танец, Генрих внезапно, легко и сильно, подхватил Лианну на руки, закружив ее в последнем порыве. Поставив ее на ноги, он обернулся к ошеломленным гостям, его голос звенел победой: – Дорогие гости! – провозгласил он, сжимая руку жены. – Разрешите представить вам во всей красе мою жену! Принцессу Лианну! Генрих особо выделил последнее слово, подхватывая Лианну на руки, жест восхищения, легко считанный окружающими. Присутствующие лживо заулыбались, хлопая в знак того, что поняли текущую позицию принца. Будущий король выбивался из их мироощущения, что делало его опасным и, неожиданно, более уважаемым. Каждый из этих людей надеялся контролировать корону, даже Фальк, сколько бы это не отрицал. Ярость, кипевшая в Хартвинге после публичного жеста племянника, была почти осязаемой. Его попытка контролировать Генриха провалилась самым унизительным образом – прямо на глазах у всего двора. Фальк, внимательно наблюдавший за герцогом, понял: военачальник не станет хранить молчание. Опасность его гнева, направленного сейчас на Лианну, была слишком велика. Приняв решение, Фальк тактично приблизился к Хартвингу, заняв позицию чуть поодаль, но в пределах слышимости. Ненависть герцога была легендарной. Кого он презирал сильнее – самого Фалька или всех южан разом – оставалось загадкой. Возможно, он просто ненавидел угрозу, которую они олицетворяли для его мира. – Винс, – начал Фальк с показной легкостью, – вам бы стоило сделать паузу в политических баталиях и просто насладиться вечером. Взгляните, – он кивнул в сторону стола, где принц галантно усаживал Лианну, – у вашего племянника поистине прекрасная супруга. Хартвинг даже не повернул головы, его взгляд, холодный и прищуренный, был прикован к молодой чете. – Не фривольничай, Йен, – парировал он с ледяной вежливостью. – Меня зовут Винсент, для тебя – Лорд Хартвинг. А что до жены… – на его грубоватом, выветренном лице промелькнуло подобие усмешки. – Так, на пару раз сгодится. Я прав? Плоский, солдатский юмор, пропитанный презрением, резанул слух. Все же, это принцесса, а не девка, можно было хотя бы не кричать. Фальк лишь вежливо тронул уголки губ, изобразив подобие улыбки. Вокруг Лианны засуетились гости, внезапно «заметившие» ее присутствие. Их поздравления звучали напыщенно и фальшиво. Лишь леди Марго выделилась: с царственным видом она возложила на шею принцессы ожерелье – изящное плетение из алюминия, усыпанное глубокими изумрудами. Дорогой подарок, особенно для мага. Алюминий, как губка, впитывал магию, а изумруды – преумножали ее силу. Молчаливый, но красноречивый дар поддержки. Фальк, стремясь отвлечь Хартвинга от Лианны, сменил тему: – Вы уже навещали Его Величество сегодня? Наконец герцог медленно перевел тяжелый взгляд на Фалька. – Разумеется, навещал. А ты в это время дул в уши молодому наследнику, – в его голосе зазвучала горечь. – Лучше бы я упустил из виду старость... она уже отбыла свое. Фальк встретил его взгляд без страха, его глаза стали острыми, испытующими. – А вы, Лорд Хартвинг, – спросил он мягко, но отчетливо, – разве уже отбыли свое? Перед ним стоял все еще могучий воин. Плотно сбитый, с седеющей бородой и лицом, изборожденным шрамами, он напоминал Короля в пору его величайшей мощи. В глазах Хартвинга вспыхнул холодный, опасный интерес. Он помнил Фалька мальчишкой, гонял его по пустяковым поручениям, мог заставить мести двор. А теперь этот выскочка-герцог осмеливался задавать такие вопросы? – Не все младшие сыновья уступают старшим в способностях, Йен, – процедил Хартвинг, – тебе ли не знать этого. Фальк позволил себе едва заметную, почти беспечную улыбку. – Какой смелый ответ, Лорд Хартвинг. Особенно если учесть, что я убил двух своих старших братьев. – Даже не стесняешься, засранец, – хрипло хохотнул Хартвинг, но смех не коснулся его ледяных глаз. Да, слухи ходили, но доказательств не было ни у кого. – Что ж, намекаешь, будто я жажду убить своего брата и примерить корону? Фальк сохранял многозначительное молчание. Хартвинг фыркнул. – Если уж убивать его, то надо было сделать это до того, как он натворил… это. – Он резко, грубо ткнул толстым пальцем в сторону Лианны. – И Вильгельм там, на Юге, с ума сошел – отправил дочь сюда одну, если не считать того сопляка-вампирёнка. Что тебе известно о договоре? О настоящих его условиях? – Ничего, – честно ответил Фальк, и в его голосе прозвучала горечь от этого признания. – Значит, – протянул Хартвинг, и в его глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения, – старый Эдгар протащил эту сделку в обход даже тебя. Хитрый лис. Он и из своих покоев-то не выходит, а провернул дело так, что никто и глазом моргнуть не успел. Он замолчал, его рука непроизвольно легла на эфес боевого меча – немой вызов этикету, запрещавшему оружие на пиру. Несколько минут Хартвинг просто смотрел на Лианну и Генриха. На его выдубленном временем и войной лице застыла гримаса почти физической боли – видеть их здесь, в сердце Севера, было для него пыткой. – Знаешь, Йен, кто такие маги? – заговорил он наконец, голос его стал низким, пропахшим дымом костров и кровью. – Это не просто люди с даром. Это те, кто продал себя в рабство. Существу… – он искал слова. – Безликому. Без эмоций, без мыслей, без жалости. Этой… штуке, что зовется магией. Вот эти дети, – он снова кивнул в сторону Лианны, – лишь малая толика зла. Они еще хоть как-то пытаются управлять ею, использовать себе на благо. Но сама она, магия? Ей нужна только жизнь. Она – паразит, Йен. Вечный голод, ищущий в нашем мире плоть, чтобы заменить свою утраченную. Ты когда-нибудь видел ведьму? Настоящую? Фальк молча покачал головой. Это был не привычный набор жреческих проклятий. Хартвинг говорил с позиции личного, выстраданного знания, впервые открывая Фальку глубину своей ненависти. – Ведьмы… – Хартвинг произнес слово с отвращением. – Они такие же, как мы. Из плоти и крови. Но они отдались ей. Полностью. Очарованные Миром, который не для них создан. Миром этого паразита, – он пристально посмотрел на Фалька. – Если когда-нибудь увидишь одну из них… подумай тогда. Действительно ли магия – то благо, за которое стоит бороться? Или это дорога в кромешную тьму? – Полно вам, господа, – раздался мелодичный, но не лишенный стали голос. Леди Марго приближалась к ним своей характерной, плавной походкой, похожей на скольжение змеи. – Стоит вам собраться вместе – и непременно спор до потери пульса затеете. Удивительно, что до криков еще не дошло. Фальк с привычной грацией склонился, коснувшись губами протянутой руки тетки. Хартвинг же лишь бросил на нее тяжелый, недобрый взгляд и, не удостоив ответом, направился к своему месту – почетному сиденью по левую руку от пустующего королевского трона. Пустое кресло монарха зияло как немой упрек. Старый военачальник никогда не питал симпатий к младшему из Фальков. Вернее, к тому, кем он стал, обретя титул Великого Герцога. В нем было что-то неправильное, как болезнь, которую не видно под одеждой. И Хартвингу было точно известно, где он подцепил эту заразу. Она лежала в своей кровати, чахлая и немощная, с блеклыми, невидящим глазами и короной на голове. И отдавала приказы, которым находила оправдание, даже если они были безумны. Хартвинг бросил быстрый взгляд на того, кого воспитал. Йен был занят разговором с тёткой. Они обсуждали магию. Главнокомандующий поморщился, как от зубной боли и отвернулся. Упрямство и своеволие, которые он в армии выбивал палкой и муштрой, здесь цвели пышным цветом. Загнать этого мальчишку в рамки дисциплины было делом неблагодарным и почти всегда безуспешным. Да, парень умел обращаться с оружием – мечом, щитом, копьем, но вместо честной службы предпочел закрыться в дворцовых стенах, путаясь в контрабанде и сомнительных сделках с Востоком. Такие люди полезны лишь до тех пор, пока послушны. И Фальк, надо отдать ему должное, понимал это: короне он служил верно, даже в самых глупых ее порывах. Но только короне. Перед остальными же он выставлял напоказ свой герцогский титул, словно павлин – распущенный хвост. И все же, даже в мужчине, которым стал Фальк, главнокомандующий различал черты ее. Эвин. Тот же упрямый излом бровей, та же резкая складка меж ними, что залегала глубокой бороздой, когда она злилась или сосредотачивалась. Солнечно-пшеничные волосы, такие же, как у нее до замужества, до того, как они потускнели и поредели. И эти глаза… ледяные, пронзительно-голубые озера – точная копия ее взгляда, когда он еще мог сверкать дерзостью и волей. Единственное, что портило лицо молодого герцога – шрам на виске, полученный в глупой стычке. Хартвинг тогда заставил его бегать до потери сознания, чтобы больше таких выходок не было. Этот мальчик был единственным из ее детей, кто не унаследовал ни одной черты своего отца. Мысль об этом вызывала в Хартвинге нечто похожее на злорадство. Горькое, ядовитое. Он почти представлял, как эта схожесть ежедневно терзала того человека. Сломал он ее, да, – проносилось в голове Хартвинга с жестоким удовлетворением. – До конца. И кто знает… Может, это сходство – последний укор? Может, она все же нашла в себе силы изменить, чтобы хоть в одном ребенке оставить частицу себя, а не его? Он вспоминал Эвин до. Огонь. Сталь. Упрямство, способное сдвинуть горы. Ее смех звучал резко, игриво, а решения принимались уверено и быстро. Она была силой. Сияющей и неудержимой. А потом… Потом пришел он. Герцог Ричард Фальк. И Эвин, которую знал Хартвинг, растворилась. Осталась лишь тень: согнутые, словно под невидимым грузом, плечи, уже не гордо расправленные, а покатые, из-за которых она ссутулилась. Руки, когда-то сильные и ловкие, стали пухлыми от бездействия и тоски, вяло лежащими на коленях. Но самое страшное – глаза. Глаза, в которых когда-то бушевали бури и сверкали молнии, теперь были… пусты. Усталые, потухшие озера, лишенные глубины и отблеска. В них не осталось ни интереса к миру, ни любопытства, ни даже привычной злости. Лишь апатия. Глухая, всепоглощающая стена равнодушия ко всему на свете. Воспоминания о женщине, которую он любил, раздражали. Хартвинг вспоминал о ней, стоило увидеть Фалька. Его упрямое «нет» сквозь стиснутые зубы, било сильнее кулака. Главнокомандующий ни разу не пожалел, что не женился. Быть может, он так же сломал бы жену, заперев в поместье как «хранительницу очага». Будь мать и отец Эвин живы, они бы пожалели дочь. Не дали ей настолько глубоко погрузиться в меланхолию. Он даже пожалел девочку, которая приехала в другую страну. Вильгельм не отец. Его даже сложно назвать человеком. Прямо по правую руку от Хартвинга, словно кто решил поиздеваться, рассаживая гостей, сидела та самая девчонка Вильгельма – снова без мужа. Несмотря на наивно распахнутые глаза, эта южанка наверняка знала больше, чем показывала. Герцог не стал отвечать на этот немой намек завязать разговор и отвернулся. Он предпочел смотреть на реальную проблему, уже созревшую, как опухоль, а не на девочку. Девочка умрет здесь или сдуется, как Эвин. А вот Марго... Марго всегда интересовал Юг, а особенно его темное сокровище – проклятые упыри. Хартвинг не сомневался: будь у графини малейшая возможность стать одним из них, пусть даже самым ничтожным кровососом, она бы ею воспользовалась без колебаний. – Лорд Хартвинг, – мягкий голос вывел его из мрачных раздумий. Принцесса Лианна смотрела на него, на губах играла вежливая, но неглубокая улыбка. – Не желаете ли еще вина? Да, Вильгельм не поскупился на красоту для своих отпрысков. За эту девочку сватали наследника Западной Империи, когда она еще в пеленках лежала. – Пожалуйста, – буркнул Хартвинг, кивнув. Виночерпий тут же метнулся к нему, доливая в, и без того полный кубок, почти до краев. Главнокомандующий проводил коротким, оценивающим взглядом мальчишку с виным кувшином, поспешно ретировавшегося вглубь зала. Признаться, паренёк ловко управлялся с посудой, да и смышлёность во взгляде читалась – не в отца, выходит. Мысль метнулась к графу Бульону. Так это его отпрыск дорос до почётной должности виночерпия при дворе? Значит, лет десять мальцу, не больше. Помнится, над графом потешались, что он никогда с женщиной не ляжет... Те, кто потешались, собственными детьми не обзавелись до сих пор. Один только женился, и то потому, что заставили, а второй скорее ноги себе переломает, чем пойдет к алтарю. – Мне бы очень хотелось узнать вас получше, – продолжила Лианна видя, что разговор с ней поддерживать не собираются. Ее черные, бездонные глаза изучали его с невозмутимостью, граничившей с вызовом. Она прекрасно осознавала, на какую дерзость шла, предлагая «дружбу». – Ведь мы теперь семья. Хартвинг отхлебнул из переполненного кубка. – Юная Леди, – начал он, голос его был низок и груб, – ваше желание обрести союзников в этом змеином гнезде вполне понятно, когда вы здесь почти одна. Но приготовьтесь к тому, что это желание останется тщетным. – Он сделал еще большой глоток. – Король умрет. И вы потеряете единственную здешнюю опору – Фалька. Он послушен, как пес, лишь пока есть рука, держащая его поводок. Ваш супруг… – Хартвинг презрительно фыркнул, – поводок не удержит. А что касается самого Генриха… – Он пристально впился взглядом в Лианну, – ваши люди зарезали его мать в ее же постели. Вам это известно? Не думаю, что его очарование вашей… внешностью, – он бросил уничижительный взгляд на ее платье, – продлится долго. С этими словами Хартвинг одним движением осушил кубок, громко стукнул им о дубовую столешницу, встал и отдал Лианне короткий, исполненный ледяной вежливости поклон. Не глядя на опешившую принцессу и насторожившегося Фалька, он развернулся и твердым шагом покинул пиршественный зал, словно выходил не с праздника, а с поля боя, заваленного врагами. Фальк проводил его долгим, непроницаемым взглядом. Хартвинг так рвался контролировать Генриха, словно забыл, что мальчишки, которых было так легко муштровать, выросли. Учить уму-разуму взрослых мужчин – задача куда более тяжкая, даже если ты менял им пеленки. Зато принцесса Лианна выглядела сконфуженной, чего и добивался военачальник. Глаз да глаз за этими детьми... Фальк вздрогнул. В его голове снова возникло слово «хрупкий». Они действительно выглядели беззащитными, напуганными и их хотелось жалеть. Даже он повелся на эту игру, позволив выставлять себя дураком. Лианна – истинный маг, а они, как известно, обладают большой физической силой и еще неизвестно какими талантами. Эта девочка могла спокойно поднять его одной рукой и закинуть на второй этаж, а не терпеть побои и изнасилование от мужа. Лориан же вообще был неуязвим. До каких пределов доходила эта неуязвимость – непонятно. Если мальчишка захочет, он может натворить много дел. Но эти двое держали себя в руках, картинно воздвигая образ жертвы: слабых, хрупких детей. Фальк перевел взгляд на южанина. Его отрешённый взгляд лишь на мгновение скользнул вслед удаляющейся фигуре герцога, будто отмечая факт его ухода, но не придавая ему значения. Все его внимание вернулось к сестре. Он приблизился к ней, мягко ступая по каменному полу, и наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха. Что-то коротко шепнув, он заставил сестру занервничать. Без лишних слов, с одним лишь коротким взглядом полного понимания, она развернулась и поспешно удалилась, подхватив длинные юбки. Оставшись один, маг замер у стола, заваленного остатками трапезы. Пальцами медленно провели по краю столешницы. Фальк наблюдал за ним со смесью любопытства и опасения. В глазах мальчишки, устремлённых в пустоту, не было ничего. Пустые, безжизненные... Будто были созданы только для того, чтобы видеть и не для чего больше. Таких глаз не бывает у детей. Фальк только сейчас увидел этот взгляд, когда Лориан решил, что за ним не наблюдают. Затем поза мага сменилась на расслабленную, на лице появилось выражение лёгкой рассеянности. Он сделал шаг, будто собираясь уйти, рука небрежно взмахнула и задела массивный кубок, из которого пил Генрих. Сосуд с глухим стуком опрокинулся, и тёмное вино широкой лужей растекалось по скатерти, медленно капая на пол. Южанин даже не вздрогнул. Он лишь на мгновение задержал на своей маленькой диверсии холодный, оценивающий взгляд, и продолжил движение, уходя сквозь стену. – Дорогой племянник, – мелодичный голос Марго вернул его к действительности. Она стояла рядом, изображая изысканную светскую львицу, но для таких, как Фальк, знавших ее истинную суть, она оставалась беспощадным тираном в шелках. – Ты уже успел познакомиться поближе с тем юным… существом? С мальчиком-вампиром? Фальк позволил себе легкую усмешку. – Вам ли не знать, тетя, что я поневоле стал нянькой для всех троих? – он сделал многозначительную паузу, включая в это число и Генриха. – И что они умеют? – интерес, вспыхнувший в глазах Марго, был почти физически ощутим, гранича не с безумием, а с холодной, ненасытной жаждой знания, свойственной алхимику, готовому на все ради секрета философского камня. – Лориан, – Фальк понизил голос, – обладает даром проходить сквозь материю. Стены для него – не преграда. Что касается Лианны… – он пожал плечами, – я не считал уместным допытываться. – Какой же ты пассивный, Йен, – Марго с легким щелчком раскрыла веер из слоновой кости и начала обмахиваться с преувеличенно томным видом, будто в зале стояла невыносимая духота, а не прохлада северного вечера. – Мальчишка уже успел добыть на меня кое-какой… компрометирующий материал, – признался Фальк сквозь зубы, его взгляд нахмуренно скользнул в сторону Лориана. – Копаясь в моих вещах как в собственных. Очень… неудобная способность. – Очень редкая и ценная способность, – поправила его Марго, ее взгляд, острый и цепкий, как у хищной птицы, устремился к мальчику. Казалось, она готова была мысленно его выпотрошить, чтобы понять механизм его дара. А может, и не только мысленно. Фальк невольно поежился, вспомнив, как в детстве тетя, заподозрив в нем скрытую магию, заставила наполнить кубок его же кровью. Эксперимент провалился. Но это не остановило ее бесконечных попыток найти ключ к силе южан. Даже ее вечный теневой спутник, Касан, темнокожий маг колоссальной силы и древних знаний, не мог дать ей ответа на этот вопрос. – Знаешь, Йен, – Марго вдруг забыла о веере, замершая с задумчивым выражением лица, – я уже и не верила, что этот день настанет. На двадцать долгих лет мы заточили себя в кокон суеверий и страха. Целые поколения выросли, считая магию постыдной болезнью, мерзостнее сифилиса. Эти дети… – ее взгляд снова скользнул по Лориану и Лианне, – бесценный дар судьбы. И мы обязаны их оберегать от тупого страха и предрассудков глупцов. Фальк внимательно наблюдал за ее лицом. – Мне кажется, тетя, – произнес он медленно, его пальцы неосознанно сжались в характерном жесте, который выдавал его попытку сосредоточиться, – или вам известно нечто большее о подлинных условиях этого мирного договора? Тончайшая усмешка тронула губы Марго. – Не кажется. Я даже могу приоткрыть тебе завесу тайны. Но в обмен… – она наклонилась чуть ближе, шелк ее платья шелестнул, – я жду твоей помощи в вопросах… ассимиляции магии. В ее принятии здесь, на Севере. Фальк почувствовал, как его брови непроизвольно поползли вверх. Ему, как магу, пусть и скрывающему свои способности, было крайне любопытно, какие именно пункты были вписаны в документ, перевернувший их мир. – Тогда, – заключил он, голос стал жестче, – мы должны обеспечить восхождение на трон Генриха. Любой ценой. Марго резко захлопнула веер. Ее рука дрогнула почти незаметно. – Мы должны обеспечить будущее их сына, – поправила она тихо, но твердо. – Генрих… он ненадежен, Йен. Как бы ты к нему ни был привязан. – Снова нервный взмах веером, теперь уже с удвоенной силой. – А теперь иди, потанцуй, племянник, – ее голос внезапно стал легким и светским. – Ты скован, как на параде. У нас же праздник, в конце концов! Наслаждайся моментом.***
Тяжелая дубовая дверь пиршественного зала захлопнулась за спиной Хартвинга, отрезав шум празднества. Лориан, непрерывно следивший за уходом Главнокомандующего, почувствовал, как пальцы его непроизвольно сжались в кулаки. Сестра, Лианна, после того ледяного обмена репликами выглядела не просто сконфуженной – в ее глазах мелькнуло что-то опасное, сдерживаемое лишь железной волей. Этому престарелому псу хватило наглости открыто угрожать ей, – пронеслось в голове вампира. Старик давно перешагнул все границы паранойи, превратив страх в свою вторую натуру; он даже спать боялся в одиночестве, требуя постоянной стражи в своих покоях. Мысль о действии возникла мгновенно. Отойдя в тень колонны, Лориан растворился в прохладной каменной стене, оставив позади яркий свет и гул голосов. Холодный камень обволакивал его всего мгновение, и вот он уже в полумраке коридора. Как раз вовремя: впереди, озаряемый трепещущим светом факелов, мелькнул плащ Хартвинга в окружении двух верных стражников. Паранойя... или разумная осторожность? — усмехнулся про себя Лориан. Но сегодня она его не спасет. На официальных приемах, подобных этому, ношение оружия было строжайше запрещено. Все, что было у Лориана – его собственное тело. И этого было более, чем достаточно. Легкое усилие воли – и перед Хартвингом, в развилке коридора, возникло призрачное видение: его собственная фигура, резко сворачивающая направо. Стража, дрессированная на беспрекословное следование за господином, мгновенно среагировала, устремившись за миражом. Их шаги быстро затихли вдалеке, оставив Главнокомандующего одного во внезапно оглушительной тишине узкого прохода. Магия не дала ему понять, что он остался без охраны. Лориан материализовался позади него бесшумно, как тень. Его шепот, холодный и отчетливый, коснулся самого уха Хартвинга: — Добрый вечер, Винцент. Старый воин вздрогнул всем телом, с неожиданной для его лет ловкостью выхватывая меч. Завораживающее, почти комичное зрелище: клинок, отчаянно размахивающий в опытной руке, проносился сквозь воздух там, где был маг, лишь рассекая пустоту. Платиновый кинжал справился бы, — мелькнула мысль у Лориана с легкой горечью. Но теперь он у Фалька... Странный подарок. — Чего тебе, выродок?! — прохрипел Хартвинг, опуская оружие. Осознание бесполезности попытки ударить призрак отрезвило его быстрее, чем удар. Дыхание его было тяжелым и прерывистым, сбитым совсем не маханием оружием. — Мы знакомы так давно, Винцент, — Лориан сделал почти неприметный шаг вперед. Уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в улыбку, лишенную тепла и полную ледяного презрения. — Неужто забыл, на что я способен? Хартвинг резко сглотнул, инстинктивно отступая, пока его плечи не уперлись в холодную стену. В глазах старого военачальника читался животный страх, смешанный с яростью. Он, несомненно, хотел бежать, но знал – от вампира, знающего о его страхе и способного проходить сквозь стены, не убежишь. Их пути пересеклись давно, еще когда Лориана, двенадцатилетнего и уже проклятого, выпустили из монастырских стен с единственным наказом отца: найти и убить лорда Хартвинга. Первая же их встреча едва не стала для военачальника последней. Он выжил чудом и с тех пор никогда не ночевал без телохранителей и жрецов. Лориан потерял его след на долгие годы, вновь обретя лишь с вестями о мирном договоре. Все последующие встречи – переговоры, инциденты на границе – проходили под неусыпным оком жрецов, окружавших Хартвинга живым щитом. — Как это твой папаша осмелился снять с тебя ошейник? — Хартвинг презрительно сплюнул на каменный пол, с грохотом вкладывая бесполезный меч в ножны. Голос его дрожал от ненависти. — Да, — согласился Лориан с театральным вздохом, — будь он на мне, ты бы уже перерезал мне горло. Как милосердно. — Мир вздохнул бы с облегчением! — Оставим мечты, — голос вампира стал жестче, холоднее. — Поговорим о реальном. Дворец — не бескрайнее поле боя, Винцент. Я знаю теперь все твои норы. Каждый закоулок, где ты прячешься, — он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Тронешь хоть волос на голове моей сестры – умрешь. Медленно. Болезненно. А ты хочешь жить, не так ли? — Лориан кивнул в сторону, куда скрылась стража. — Судя по этому постоянному рою вокруг тебя... Лицо Хартвинга исказила гримаса. Он кивнул, коротко, резко, избегая смотреть вампиру в глаза. Да. Жажда жизни горела в нем с неистовой силой, вопреки всей браваде, вопреки статусу Главнокомандующего, раз за разом гнавшему его в самое пекло. Эта неутолимая, почти инстинктивная воля к существованию была его сутью, загадкой даже для него самого. Он цеплялся за жизнь с упорством паразита, для которого выживание – единственная, всепоглощающая цель. Лориан был таким же. Маг растворился в стене, оставив старика одного в коридоре и прислонился к холодной кладке спиной. Он не спал больше суток, а рваный отдых до этого едва ли можно назвать сном. И, все же, это еще не его предел. Позволить себе расслабиться сейчас, когда он вынужден быть у всех на виду — непозволительная роскошь. Еще большая роскошь — расслабиться, когда опасность угрожает Лианне.***
Известие о смерти короля обрушилось на дворец ранним утром, подобно удару грома. Слуга, пришедший для утреннего туалета Его Величества, обнаружил монарха бездыханным. Попытки сохранить страшную новость в тайне оказались тщетными; уже через несколько часов официальное заявление огласили перед придворными и столицей. Дворец погрузился в хаос шепота, тревожных взглядов и лихорадочных пересудов. Фальк, прокладывавший путь сквозь паутину коридоров, не удивился, увидев, как ему наперерез движется Хартвинг. Смерть монархов редко трогала старых вояк, поглощённых своей собственной игрой. Главнокомандующий, чья паранойя лишь обострилась, уже не рисковал появляться без сопровождения. Шесть бойцов его личной гвардии, облаченных в доспехи и с руками на эфесах мечей, плотным кольцом окружали его. — Король умер, — бросил Хартвинг, словно констатировал очевидный и малозначимый факт. Его голос был груб, лишен малейшей тени сожаления. Фальк лишь кивнул, принимая данность. Он не ожидал траурных речей от этого человека. — Ты всё ещё не решил прийти в себя? — добавил Хартвинг, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Фальку. Какое доверие от человека, ни разу не сказавшего хорошего слова о Фальке. Даже если Хартвинг говорит серьезно о коронации, он первый же оспорит любое решение Фалька, а потом уберет, поняв, что, как всегда, ошибся. Как убрал из своих войск, как лишил поддержки на Советах, как вытер ноги, когда он проиграл поединок. Шрам на лице снова дал о себе знать едва заметным зудом. Фальк молчал, спокойно наблюдая как старик перед ним раздувается, ожидая ответа. Одним резким жестом Главнокомандующий приказал страже отступить на несколько шагов, но остаться в пределах видимости. Он понимал: Фальк не станет говорить откровенно перед чужими ушами. Богато расшитый стёганый дублет Хартвинга, больше подобающий полководцу, чем придворному, подчеркивал его воинственный статус и, по сути, претензии на роль сильного человека в грядущем противостоянии. — Вы всё ещё храните память о моей матери, раз задаёте такой вопрос, — улыбнулся Фальк, но в его глазах не было тепла. — Я мог бы рассмотреть возможность поддержать вашего сына... если бы вы признали хоть одного из своих бастардов законным наследником. Хартвинг фыркнул: — И что будешь делать, если признаю? — Тогда мне потребуется время, чтобы обдумать ваше... предложение, — ответил Фальк уклончиво. Мысль о поддержке Хартвинга вызывала у него глухое отторжение. Это означало бы неминуемую войну с Югом, войну, в которой сгорят все его многолетние усилия по изучению магии, все хрупкие ростки знаний, которые он собирал с таким трудом и ценил порой выше собственных политических амбиций. — Генрих, — Хартвинг сделал шаг вперед, нависнув над ним внушительной глыбой своего тщеславия, — не потянет игры Вильгельма Хитрого. Он щенок против старого волка, — Фальк не мог не согласиться с этим, и опасение за свои труды сжимало ему сердце. — Как решишься, дай знать, — бросив эту фразу, Хартвинг грузно прошел мимо. Его стража, бросая на Фалька настороженные взгляды, быстро последовала за господином. Старый вояка не сомневался, что его притязания на власть или роль регента найдут поддержку. Фальк тоже в этом не сомневался. Единственная реальная преграда на пути Хартвинга – Леди Марго, и лишь ее колдун-защитник пока удерживал Главнокомандующего на расстоянии. Оставалось выяснить позиции графов Бульона и Эльвиры. Мнение жречества, презиравшего южан и магию, было предсказуемо: они будут за сильную руку Хартвинга. Фальк остановился у тяжелых резных дверей покоев наследного принца. Потянуть за ручку было куда сложнее, чем он думал. Теперь придется говорить о смерти с человеком, которого он знал с детства, чьи проделки когда-то вызывали у него смех, а не головную боль. Рассуждать о кончине друга было тяжело, но избежать этих разговоров уже не удастся – они станут фоном всех последующих событий. Его стук был негромким. Дверь открыла Лианна. На лице принцессы, обычно безупречном, виднелся старый синяк, неуклюже припудренный, но все равно заметный. Взгляд Фалька равнодушно скользнул по ней, затем по ее плечу – вглубь комнаты, где виднелась неубранная постель. Без слов принцесса впустила его внутрь. Воздух был пропитан запахом духов и скрытого напряжения. — Вашего брата, — проговорил Фальк, принимая приглашение войти, — опять бог знает где носит, — в покоях, кроме нее, не было никого, только за дверью стояла личная стража Фалька, поставленная охранять ее «спокойствие». Но их присутствие не могло внушить Фальку уверенность в подлинной безопасности принцессы, особенно после утренних новостей. — Если вы не понимаете некоторых вещей, герцог, это не значит, что они бесполезны, — холодно парировала она, садясь и снова пытаясь замазать синяк. Голос ее был ровен, но в глубине черных глаз плескалась ярость. — Я прекрасно понимаю, что он молодой человек с исключительно... общительным характером, — улыбнулся Фальк, вспоминая ту раскованность, с которой мальчишка держался среди людей. — Он просил передать вам, — Лианна небрежно махнула рукой в угол комнаты, где стоял небольшой, неприметный сундук. — Я велела в следующий раз тащить подобную... падаль прямиком в ваши апартаменты. Фальк подошел, приподнял крышку. На дне, завернутая в грубую ткань, лежала голова любимой гончей Хартвинга. Значит, мальчишка не забыл о его «маленькой просьбе» и умудрился выполнить ее между делом. Уголок губ Фалька дрогнул в подобии улыбки. — Вы не появились на завтраке, — заметил он, закрывая сундук. — Муж запретил мне выходить, — ответила Лианна, с силой втирая белила в кожу, отчего синяк лишь проступал контрастнее. — Опасается за мою безопасность. Вас он тоже велел не пускать. Значит, Генрих уже знает настроения во дворце. Он понял, что юная жена – единственный его козырь, единственный шанс удержать престол. Возможно, он уже послал гонцов к Вильгельму, и тогда на столицу может двинуться южная армия. Или, что страшнее, прибудут несколько мастеров магии, способных бесшумно устранить оппозицию. А может, принц просто сбежал, бросив супругу и корону на произвол судьбы и Фалька. — Где ваш муж? — спросил Фальк прямо. — Почему я должна вам отвечать? — парировала Лианна, не отрываясь от зеркала. — Где ваш брат? Она медленно повернулась к нему, отложив кисть. Одна бровь изящно поползла вверх. — Герцог Фальк, — ее голос звучал ровно и холодно, как сталь, — для меня нет большего счастья, чем служить интересам короны. Вы можете попытаться совершить глупость, устранив меня, но уверяю, это будет неверным решением. Я могу предложить вам нечто большее, чем поддержка старика, умеющего лишь махать мечом, — она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Ваш Дар. Лианна смотрела на него испытующе, сложив тонкие пальцы на коленях. Ее поза была спокойной, в ней не было и тени страха заложницы, оставленной на попечение врага. Она ждала его хода, прекрасно зная о его самой сокровенной слабости – о его магии, которую он вынужден скрывать. Фальк рассмеялся, коротким, сухим звуком. Его, ветерана дворцовых интриг, ломала пятнадцатилетняя девочка, за несколько дней вписавшаяся в эту ядовитую среду как своя. — Мало, — честно признался он. — Эти двери откроются передо мной и без вашего посредничества. Мое положение гарантирует это. Она не отвечала, лишь продолжала смотреть на него своими бездонными черными глазами, полными непроницаемого спокойствия. Она ждала его условий. — Я хочу вашего брата в мою личную стражу, — выпалил Фальк. Способности Лориана были слишком ценны, чтобы упускать их. — Исключено, — ответила Лианна мгновенно, без колебаний. — Но если вас интересуют подобные... услуги, я могла бы предоставлять его в ваше распоряжение на определенное время. И, — она резко подняла руку, предвосхищая его возражение, — вы получите одного из моих детей. Фальк замер. Предложение было настолько неожиданным и отчаянным, что на мгновение лишило его дара речи. — Вы хотите ребенка? — продолжила Лианна, ее голос внезапно обрел странную, почти гипнотическую убедительность. — Даже вашего собственного? С этим ребенком вы сможете быть рядом с самого рождения. Он будет к вам привязан как к отцу. Я гарантирую, что вы никогда не будете изгнаны из дворца! — Мне собственный ребенок ни к чему, — наконец выдавил из себя Фальк, пытаясь скрыть потрясение за улыбкой. Это была отчаянная попытка привязать его к себе хотя бы кровными узами, создать вечный залог. — Поймите, принцесса, мне впоследствии придется подчиняться этому человеку. Воспитывать себе будущего короля? Это... неоднозначно. — И вы готовы выбрать солдафона вроде Хартвинга лишь потому, что он умеет отдавать приказы? — в голосе Лианны впервые прозвучало презрение. — Вы, герцог, всего лишь пёс, лишившийся поводка. Я ожидала от вас большего. Фальк внимательно всмотрелся в лицо юной принцессы. Он не слышал, о чем они говорили с Хартвингом накануне, но после той встречи она явно заняла сторону мужа-насильника. Насколько же сильно Герцог сумел ее запугать или спровоцировать, что вынудил пойти на такой отчаянный шаг? Отдать собственного, еще не рожденного ребенка! Она даже не уточнила, какого именно, а ведь он мог потребовать первенца, наследника престола. Эта дерзость, этот холодный расчет... Она играла ва-банк. — Договорились, — произнес Фальк спокойно, заметив, как почти неуловимо дрогнули ее ресницы и плечи чуть опустились – она выдохнула. С улыбкой, в которой смешались цинизм и азарт, он принял ее протянутую руку и почтительно коснулся губами холодного перстня. Он всегда ставил на сильную сторону. Теперь ему предстояло проверить, насколько сильна окажется эта юная особа в шелке. Игра только начиналась. Выйдя из покоев принцессы Лианны, Фальк был даже несколько возбужден. Он привык к авантюрам и даже геройству, но только когда дело касалось его самого. Ворочать же собственные армии, рискуя ввязаться в гражданскую войну – это не авантюра и не геройство. Это дерзость, граничащая с безумием. Воздух коридора, пропитанный запахом воска и тревогой, казался гуще обычного, мешая дышать. Он резким жестом подозвал ближайшего из своих солдат, стоявших навытяжку у стены. – Немедленно пошли гонца к Андросу, – приказал Фальк, голос звучал сдержанно, но в нем чувствовалась стальная хватка. – Пусть явится без промедления. Второго – на южную заставу. Вот указ, – он протянул солдату плотный конверт, запечатанный его личной печатью – стилизованным горностаем. Замысел был ясен и отчаян: перехватить принца Генриха, пока тот не успел послать злополучную просьбу о помощи к Вильгельму Хитрому с Юга. Официальное приглашение южной армии, пусть даже от имени наследного принца, стало бы не просто ошибкой – это был бы смертный приговор хрупкому перемирию, гарантированная война. Фальк с трудом верил, что Генрих способен на подобное, но положение наследника было шатким как никогда. Собственные колебания Фалька и открытое противостояние с Хартвингом ясно показали принцу, сколь ненадежна его опора на троне. Истинная мощь короны таяла на глазах: лишь стража да разрозненные сети шпионов оставались под ее прямым контролем. Основная же военная сила Севера была поделена между железной хваткой Хартвинга и его, Фалька, собственной армией. Он не гнался за громким титулом главнокомандующего, но реальная власть, подкрепленная верными штыками и серебром для их оплаты, была у него в руках. Решение стянуть свои полки к столице, оголив часть границы, далось ему нелегко. Но Фальк знал: Восток не ударит в спину. Та магическая держава слишком зависела от северного железа, а он, в отличие от прочей знати, погрязшей в иллюзиях собственного величия, давно и умело занимался контрабандой. Остальным же «возвышенным» господам их аристократические предрассудки мешали заниматься столь «низменными» делами – и, что куда важнее, у них не было постоянных армий, требующих регулярного золота. Андрос прибыл на четвертый день, опередив самые смелые расчеты Фалька. Правая рука, его вассал на фронте и доверенное лицо, ворвался в кабинет, даже не сбросив пропыленный дорожный плащ. Время, казалось, обошло его стороной – все тот же острый взгляд, та же поджарость, что контрастировала с мощью королевской крови. Разве что глубокие синяки под глазами выдавали недели без сна. Будучи двоюродным братом по матери, он, как и Фальк, был не столь широкоплеч и высок, что отличало их от королевской семьи. Его темно-каштановые волосы и кожа медного отлива выдавали в нем смешанную кровь Севера и Востока. Такая смесь делала его изгоем и там и там. Это обстоятельство неизменно злило Леди Марго, но она сама решила выйти замуж за восточного аристократа. Еще одно обстоятельство, неизменно злившее тетю Фалька – это то, что ее сын вынужден каждый раз доказывать, что достоин титула графа из-за цвета его кожи: он еще юнцом пошел на войну, чтобы завоевать имя и прошел ее от начала до конца. Для Фалька же цвет кожи никогда не значил ничего. Он видел в Андросе блестящего стратега и непоколебимо верного человека, способного управлять многотысячными армейскими громадами. – Андрос, – Фальк отложил перо. – Армия Хартвинга ведет себя в городе как оккупанты. Грабежи, пьяные дебоши. Нужно восстановить порядок. Наши войска войдут как защитники короны. – Вы всегда действуете от имени короны, – заметил Андрос, осторожно опускаясь в кресло. Его сдержанный тон и взгляд говорили красноречивее слов: он видел Фалька на троне и удивлялся его нынешнему выбору. – Но кто сейчас эту корону держит? Генрих? После того, как вы его поддержали? – Именно так, – кивнул Фальк. – Поэтому если солдаты Хартвинга осмелятся на открытое сопротивление нашим приказам, это будет прямая измена. И мы ответим соответственно. – Я… ожидал иного, – Андрос нахмурился. – Хартвинг уже засылал ко мне гонцов. С предложением. И ваше имя в нем упоминалось как… потенциальный союзник. Фалька словно окатило ледяной водой. Либо Хартвинг настолько самоуверен, что уже считает его союзником де-факто, либо – что куда опаснее – пытается переманить его главного полководца за его спиной. Оба варианта Фальку не нравились. Хартвинг превратился в смертельную угрозу с того самого момента, как узнал о мирном договоре с Югом. Оставить его – значит дать ему спровоцировать новую войну. Устранить – гарантировать кровавый хаос внутри королевства. Передел земель, раздачу титулов выскочкам и неизбежные реформы, грозящие похоронить все, что Фальк ценил. И его магические изыскания – в первую очередь. Хартвинг не заставил себя долго ждать. Едва знамена армии Фалька замаячили у городских стен, главнокомандующий явился лично, облаченный в устрашающее великолепие. Десять бойцов личной гвардии вместо прежних шести. Поверх стеганого дублета – кольчуга и сюрко с вышитым гербом: орел, расправляющий крылья над поверженным волком. Интересно, что он завтра наденет? Платье красивее, чем у королевы? – язвительно подумал Фальк. – Ты ошибся стороной, мальчишка, – прошипел Хартвинг, нарочито медленно приближаясь и вставая так близко, что Фальк ощутил запах конского пота и металла. Рука рефлекторно потянулась к эфесу меча, но он сжал пальцы. – Я исполняю волю покойного короля и действую по приказу его наследника, – парировал Фальк, стараясь говорить ровно. Взгляд его скользнул по стражникам Хартвинга, оценивая их готовность. Сам он ходил лишь с двумя людьми – недооценил наглость оппонента, не ожидая, что тот решится на открытое убийство в стенах дворца. – Наследника? – Хартвинг едко рассмеялся, брови поползли вверх. – Коронации не было! – Его рука в железной перчатке тяжело легла Фальку на плечо… и прошла насквозь, встретив лишь воздух. Хартвинг невольно отшатнулся, лицо исказила смесь ярости и изумления. – Лорда Фалька требует к себе Его Высочество принц Генрих. Немедленно. Лориан возник словно из тени самой стены, так стремительно и бесшумно, что даже бдительные гвардейцы Хартвинга вздрогнули. Фальк лишь сейчас почувствовал легкое прикосновение его руки к своей спине. Мальчишка мягко направил его прочь – не толчок, но неоспоримое руководство к движению. Фальк взмахнул рукой – его солдаты, опомнившись от неожиданности, вложили мечи в ножны, все еще ошеломленные явлением «призрака». – Вам бы не помешала охрана поприличнее, Милорд, – Лориан поравнялся с Фальком, теперь уже учтиво взяв его под локоть. Со стороны могло показаться, что он его тащил силком, но Фальк не спешил стряхивать руку. Вид беспомощной злобы на лице Хартвинга был настолько сладок, что он отдал бы многое, чтобы продлить этот миг. Мальчишка пытливо взглянул на него, но, встретив лишь каменное выражение лица, благоразумно умолк, оставив вопросы на потом.***
Зал собраний был погружён в полумрак, несмотря на майский полдень за окнами. Тяжёлые бардовые шторы, расшитые золотыми узорами королевских лилий, почти не пропускали солнечный свет, словно стыдясь яркости весны. Воздух пропитался запахом дыма, воска и старого дерева — смесь, напоминавшая Фальку о бесконечных советах при покойном короле. У камина сидел Генрих. Его ссутуленные плечи выдавали немую покорность. Принц казался сейчас меньше, чем был, будто перед Фальком снова тот мальчишка, который дергал его за полу кафтана. Лориан замер у двери, прислонившись к резному дубовому косяку. Вся его поза говорила о том, что он лишь солдат, сопроводивший Фалька, как ему и было приказано. – Ты, всё-таки, поддержал меня, – голос Генриха прозвучал глухо, словно эхо из колодца. Он не повернулся, уставившись в пламя, которое его, казалось, не грело. Его руки, некогда крепкие и уверенные, теперь дрожали на коленях, сжимая кубок с недопитым вином. Фальк шагнул вперёд, сапоги глухо стучали по дубовым плитам. Он остановился у камина, ощущая жар на щеке, но не отстранился. – Я не думал, что у тебя хватит смелости сбежать, – его голос прозвучал суше, чем планировалось. Он схватил кочергу, с силой подбросив поленья. Искры взметнулись вверх, осыпаясь алыми звёздами. Наследный принц, как вор покинувший дворец ночью, успел доехать до города на границе. Он даже успел укрыться в одном из маленьких имений его семьи, прежде чем его нашли. Лучше бы Генрих попытался попросить помощи у Вильгельма, но, видимо, Фальк мерит его по себе. Принца нашли и вернули во дворец, заперев. И вот теперь он сидит у этого камина в одиночестве, хотя обычно его окружало множество людей. Генрих наконец поднял взгляд. Его лицо, когда-то румяное от вина и смеха, теперь было бледным, как пергамент. Глаза – впавшие, с синевой под ними – метнулись к Фальку, но тут же отвернулись. – Глупо, да? – он усмехнулся, но звук вышел горьким. – Тебе такое всегда казалось дикостью. Что же изменилось? Фальк сжал кочергу так, что костяшки побелели. – У тебя появилась жена с большими возможностями, – он бросил железный прут с грохотом. – Умная женщина. Тебе не стоит игнонировать её, запирая. Тишина повисла, нарушаемая лишь треском огня. Генрих потянулся к кубку, но рука дрогнула, и вино пролилось на ковёр, оставив кровавое пятно. – Фальк… – он закрыл глаза, будто боясь увидеть отражение своего падения в глазах друга. – Я не могу. Ты должен занять это место. Фальк резко обернулся. – И оставить страну без единого Герцога? – он засмеялся, но смех был пустым. – Хартвинг скорее сам себе горло перережет, чем допустит меня к трону. Что будет, когда мы друг друга поубиваем? Даже сейчас мы с ним не справляемся с территориями: окраины у океана совсем отбились от рук. У нас двоих больше четырех миллионов человек в армиях! Кто будет ими руководить? Кто будет им платить? Генрих ссутулился еще сильнее, прекрасно понимая, что Фальк прав. Никто не сможет сейчас заменить ни одного из герцогов. Андрос мог руководить армиями, но он ужасный счетовод. Бульон мог считать деньги, но он на них и падок. Эльвира могла взяться за территории, но она мало себе представляла как обращаться с военными, коими сейчас являлся каждый десятый подданный. Марго же всегда смотрела на то, что было за их границами – Юг и Восток. Она не станет оседать в кабинете со всеми этими бумажками. – Если мне придётся убить Хартвинга, – Фальк выдохнул, ощущая тяжесть слов. – У тебя будет реальный повод подумать, кто станет герцогом. Он замолчал, заметив, как Лориан слегка наклонил голову. Тот стоял всё так же неподвижно, но его пальцы теперь лежали на рукояти кинжала открыто. Мальчишка уже предлагал ему свои услуги, но Фальк не собирался показывать собственную некомпетентность, впутывая мага. Генрих встал, опираясь на спинку кресла. Его плащ, расшитый серебряными нитями, съехал с плеча, обнажив простую рубаху — слишком простую для принца. – Теперь по кабакам не проходим, стану серьезным, как ты и хотел, – он попытался улыбнуться, но губы дрогнули. Фальк отвернулся, краем глаза уловив движение у двери. Лориан уже открывал дверь, словно читая его мысли. – Да, – прошептал Фальк, но это было ложью. Ему будет не хватать всего: пьяных песен, глупых споров о женщинах, даже этого запаха дешёвого вина на плаще Генриха. Но сейчас пахло только пеплом.***
Лориан украдкой следил за Фальком, шедшим впереди. Герцог впервые показался ему человеком, с эмоциями и желаниями. Теперь он должен охранять этого человека. «Я и сама могу о себе позаботиться», - заявила тогда Лианна, отсылая его. О причинах такого решения сестра умолчала, но все было ясно и без слов. Лориан видел, как на него смотрит Фальк, как на диковинную игрушку, с которой не разрешают играть. На Лианну он ни разу не кинул такого взгляда, даже не приставал с расспросами о природе ее магии, как будто видел в ней другую фигуру. Поступки Фалька становилось легко предугадать, как только Лориан прекращал усложнять окружающие процессы. Есть король – он главный, когда Лианна станет королевой, она тоже взойдет на этот пьедестал. Все остальные тоже имели свои места и в картине мира Фалька ничего не менялось, если на должность ставили другого человека. Но появился он. Лориан не вписывался в эту картину мира, став объектом пристального внимания одним фактом своего существования. И Фальк, казалось, искренне не понимал, что с ним делать. Фальк прошел мимо своих покоев, быстро сбежав по лестнице вниз. Лориан следовал за ним. Если Фальк его прогонит, будет наблюдать скрытно, этого бесстрашного дурака уже чуть не прирезали во внутреннем дворе. Фальк вышел в дворцовый сад, вдохнув ночной воздух полной грудью. Луна, словно выщербленная серебряная монета, висела над замковыми стенами, зацепившись за зубцы башен. В королевском саду, где аллеи кизила сплетались в таинственные тоннели, воздух был густ от аромата ночных фиалок — королева Элиза сажала их, веря, что лунный свет превращает их лепестки в амулеты против кошмаров. Теперь цветы росли дико, оплетая трещины в плитах тропинки, будто пытались скрепить расползающийся мир корнями. Фальк опустился на холодный камень, не чувствуя, как острые края впиваются в ладони. Его плащ, расшитый горностаем по краям, бессильно сполз на землю, похожий на мертвую птицу. Откуда-то из глубины сада донесся крик совы – длинный, дрожащий звук, будто сама ночь выла от тоски. – Ты всё ещё здесь? – голос герцога показался Лориану пустым. Фальк провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть маску усталости, и пальцы замерли на шраме у виска – подарке старшего брата в их последнем глупом поединке. Лориан шагнул из тени кизила, его сапоги не оставили следа на росистой траве. Лунный свет стекал по чёрным волосам вампира, не отбрасывая бликов, будто поглощался бездонной глубиной. Он остановился в трёх шагах, скрестив руки на груди – поза непринуждённая, но пальцы с силой впились в рукава. – Могу уйти, – отозвался Лориан, – но тогда я бы настоял, чтобы вы вернулись в свои покои. Там, – он кивнул в сторону западного крыла, где окна покоев Хартвинга пылали факельным светом, – уже есть планы на вас. Фальк горько усмехнулся, подняв голову. В его глазах, обычно холодных как речной лёд, плавало что-то сломанное, детское. Герцог достал старый кинжал, больше похожий на игрушку, повертел в руках, пока не выронил. – Не нужно. Ты и так всё слышал, – он ткнул пальцем в сторону замка, где зарешеченное окно королевского кабинета зияло пустотой. – Слышал, что у меня теперь нет друга. Король Эдгар просил меня поддержать его. Как будто я волшебник, а не... Герцог замолчал, сгрёб горсть опавших цветов кизила. Жёлтые яркие цветы рассыпались сквозь пальцы, похожие на обгоревшие письма. – Вы дружили с Его Высочеством? – Лориан наклонился, подбирая упавший кинжал Фалька. Лезвие мелькнуло в его руке, отразив осколок луны – синеватый, призрачный свет. Тишина повисла мертвым грузом, прерываемая только уханьем проклятой совы. – Да, – Фальк выдохнул слово вместе с клубящимся паром. Весенний холод пробирался под камзол, но он не шевелился, будто надеялся, что мороз склеит трещины в душе. – Мы рыбачили в пруду, где сейчас фонтан. Генрих вечно падал в воду, крича, что русалки тянут за ноги... Он резко встал, смахнув с колен цветы. – Я только теперь понял, почему Король Эдгар бездействовал, когда я убил двух своих братьев. – Голос сорвался на хрип. – Почему после смерти первенца Его Величества местоположение отряда моего последнего брата было раскрыто, и их просто перебили. Я стал герцогом потому что он так хотел. Потому что ни один из моих братьев не поддержал бы Генриха... Лориан повернул кинжал, поймав луч света на клинке. Очень редкая сталь, за такую он готов был заплатить любые деньги. Платина считалась полумифическим металлом, а Герцог так легко ее выбросил. – Ваш брат стал бы угрозой для принца. – Он стал бы угрозой для всех! – Фальк ударил кулаком в ствол кизила. Дерево дрогнуло, осыпая их дождём жёлтых соцветий. – Одержимый войной, как Хартвинг, как... Герцог замолчал, глядя на свои руки. В лунном свете они казались прозрачными, будто уже начали исчезать вместе с миром, который знал. – Вы с покойным Королём были знакомы? – спросил он, внезапно повернувшись к Лориану. Вампир замер. На его лице, обычно бесстрастном, мелькнула тень - словно кто-то бросил камень в зеркальную гладь пруда. – Да, – он провёл языком по губам, будто пробуя вкус лжи. – Он приезжал несколько раз. Ветер донёс обрывки музыки из пиршественного зала – лютня и смех, фальшивые ноты веселья. Лориан повернул голову, и Фальк увидел, резко изменилось выражение его лица – стало куда серьезнее, чем он ожидал увидеть. – Об этих визитах мы молчали, – Лориан бросил кинжал к ногам Фалька. Лезвие воткнулось между плит, но Фальк не отреагировал на этот выпад. – Как и о том, что в последний приезд он плакал у алтаря Восточных богов, умоляя вернуть сына. Фальк закрыл глаза. Перед ним всплыл образ: король Эдгар, сгорбившийся у камина, его пальцы, похожие на корни старого дуба, сжимающие портрет первенца. «Выбор – это яд, Фальк», – сказал он тогда. – «Каждая капля убивает часть души». Сова прокричала снова, ближе. Лориану не нравился этот сад, он был заброшен, несмотря на близость ко дворцу, и напоминал могильник. – Вам стоит вернуться, – прошептал он. – Хартвинг уже показал, что готов действовать. Фальк посмотрел на кинжал. В отражении стали мелькали огни замка – десятки жёлтых глаз, наблюдающих из ночи. Он протянул руку и Лориан вложил кинжал в нее. Король так долго планировал этот мир, а Фальк только сейчас это понял. Каким глупым и самонадеянным он был, веря, что заслуживает титул герцога, что всего добился сам, что король видит в нем подобие сына, а не инструмент. Фальк прекрасно справился с возложенной на него миссией: Генриха коронуют, мир продлится еще мгновение, а магия уже вползла на Север. Он хотел знать чуть больше о магии, но не такой же ценой! Этот мальчишка, который стоит перед Фальком сейчас, использует свою магию без зазрения совести. Демонстративно и пошло, не стыдясь того, что он обращенный маг. Пройдет еще немного времени и Лианна обнаглеет настолько же сильно, как и ее брат. Тогда магов станет больше. Фальк боялся нового мира, потому что не знал как в нем жить, но был вынужден творить его собственными руками. – Лорд Фальк, позвольте задать вам вопрос, – требовательный голос раздался на периферии сознания, заставляя отвлечься от мыслей. – Король Эдгар поступил правильно или не правильно? Фальк перевел взгляд на мага, стоящего перед ним. Сейчас этот человек насильно втиснул в его сознание вопрос, ответ на который можно было давать часами. Фальк сжал руки, пытаясь сосредоточиться, перед тем как ответить. – Он обрушил экономику, растоптал религию, вырезал знатные дома... – Он ваш король, – напомнил Лориан, – правильно или не правильно он поступил? – повторил он, смотря выжидающим, испытующим взглядом. Король... Это слово заставило Фалька прийти в себя. Может быть, Эдгар и относился к мальчишке, которым был Фальк, с теплотой, но Король не мог себе позволить такую слабость. Может быть, Эдгар тоже не хотел заканчивать войну, которую сам же и развязал, но Король должен был считаться с текущей действительностью. А она была такова: если бы война продолжилась, они спровоцировали бы тех, кто находился дальше на Юге, так как границы изменились бы. Могли ли они позволить себе воевать с новым соседом? Возможно. Но это была бы совсем другая война. И, что Фальк мог сказать с полной уверенностью, Эдгар боялся магии. Король впустил ее во дворец потому что маги дадут другим странам понять – Север уходит от ненависти к магии. С ним можно вести дела. – Король поступил правильно, – выдавил Фальк, чувствуя как давящее чувство тревоги исчезает. Его собственное слепое отчаяние и детские обиды едва не заглушили единственно верную истину: Король – не человек. Король – это титул, который переходит, стоит человеку совершить ошибку или становится слишком слаб.
