Первый Император

Год 4 до дня основания Империи

      Тяжелая, окованная железом дверца кареты распахнулась еще до того, как экипаж окончательно замер, выпуская наружу Лианну.       Она ступила на подтаявший снег внутреннего двора, мгновенно ощутив под тонкой подошвой сапога холодную сырость. Несмотря на слякоть и грязные лужи, блестевшие в слабом весеннем свете, двор был безукоризненно чист – видимо, слуги усердно скребли его перед ее прибытием. Перед ней, выстроившись в почтительные шеренги, замерли слуги: мужчины склонились в низких поклонах, женщины застыли в глубоких реверансах, их взгляды прилипли к каменной мостовой. Контраст был разительным. Когда ее, закутанную в прозрачные шелка и дрожащую от холода, впервые ввели в эти мрачные ворота, двор был пуст, безмолвен и пронизывающе холоден. Но кое-что оставалось неизменным: Фальк и Лориан стояли напротив, чуть в стороне от челяди. Их поклоны были безупречно учтивы, но в самой позе, в манере держать голову, сквозила уверенность хозяев положения.       Парадоксально, но Лианна не почувствовала себя здесь чужой. Четыре месяца жизни в походном лагере среди северян стерли налет южного лоска: назвать домом она могла именно эти стены. Она ела грубую пищу из общего котла, оттиралась в облаках пара в тесной, наскоро сколоченной бане вместе с другими женщинами, скакала с мужчинами в приграничные леса, чтобы глотнуть свободы и развеять тоску. Она планировала пробыть на Западе неделю, но едва кортеж решил возвращаться, дороги замело так, что пришлось повернуть обратно, к более мягкому климату. Вот где должна быть столица, – мелькнула мысль, – среди этих просторов, а не в этом ледяном каменном мешке. Но там, на Западе, не было ничего, кроме бурного океана и узкого, почти безлюдного перешейка на Восток – такой же дикой и необжитой его части.       Королева собрала волю в кулак. Вместо того чтобы, забыв о титулах, броситься к брату, она вежливо, с царственным достоинством приняла торжественную встречу. Весть о том, что Лориан потерял магию, пришла с сильной задержкой: гонец застрял в одной из деревень, отрезанный снежными заносами на две долгие недели. Она не знала, вернул ли брат свои силы, но внешне он выглядел... хорошо. Даже лучше, чем в день ее отъезда. В глазах не было привычной усталой отстраненности, осанка была прямой, а одежда, в кое-то веки, была достойна его положения. Это успокаивало и одновременно тревожило.       Когда тяжелые двери дворца захлопнулись за ними, отсекая любопытные взгляды толпы, Лианна позволила себе тихо выдохнуть. Теперь ее окружала только верная личная стража да Фальк с Лорианом, молчаливо шагавшие следом по знакомым, устланным коврами коридорам. Тишину нарушил ровный, бархатистый голос герцога, почти поравнявшегося с ней:       – Вы задержались, Ваше Величество. Мы начали беспокоиться.       Ответ королевы был сдержан:       – Зима опередила мои расчеты. Я не успела вернуться до холодов, – она знала, что эта светская любезность – лишь ширма.       Истинная цель разговора висела в воздухе между ними, но добраться до нее следовало через ритуал пустых фраз. Это утомляло. Лианна резко остановилась, заставив спутников замереть. Повернувшись к Фальку, она изогнула бровь, и ее голос утратил вежливую нейтральность, став острым и холодным:       – Однако меня куда больше волнует иное. Почему мой брат, – она кивнула в сторону Лориана, – был вынужден лично вступить в бой с таким опасным магом, как Малик? – она поймала взгляд Фалька, не дав ему уклониться. Он рисковал Лорианом, сознательно подставляя его под удар – проверял, несмотря на то, что Лориан ему не принадлежит. Великий Герцог Севера мог сам справиться с этой проблемой. Как-то же справлялся до этого времени...       Единственное, за что она мысленно благодарила герцога в этой истории – за его немедленное и жесткое вмешательство, не позволившее жрецам расправиться с Лорианом под предлогом «ереси». Письмо Себастьяна, пришедшее Генриху, до сих пор жгло ей руки своей наглостью. «Магия – скверна», – писал старый Пеликан, не стесняясь в выражениях. Лианна сжала кулаки, спрятанные в складках платья. А если их с Генрихом дети унаследуют дар? Как тогда быть с этим проклятым запретом?       Фальк не смутился. На его губах даже дрогнуло подобие улыбки.       – Ваш брат, Ваше Величество, – произнес он мягко, но с непоколебимой уверенностью, – сам по себе маг не менее опасный, чем Малик. Пусть и временно... лишенный своего оружия, – он сделал паузу, и в его тоне появилась тень чего-то, что могло сойти за сожаление или даже запоздалую совесть. – Он справился блестяще, как вы сами можете убедиться. Хотя должен признать, найти этого шпиона не удавалось никому – ни моим людям, ни жрецам.       – Что ответил Хартвинг? – голос Лианны прозвучал тише, чем она планировала. В груди сжалось холодное предчувствие. Главнокомандующий тоже фигурировал в ядовитом письме Себастьяна – еще один рычаг давления.       Фальк позволил себе едва заметную паузу, его взгляд скользнул куда-то в сторону, прежде чем вернуться к королеве. Вежливость его жеста была обманчиво тонкой.       – Главнокомандующий... выразил свою позицию с присущей ему прямотой, – начал герцог, тщательно подбирая слова. – Он послал Себастьяна... кхм... – он снова замолчал, лишь чуть приподняв брови, предлагая ей самой завершить фразу. Лианна знала Хартвинга: сдержанность и дипломатичность никогда не были его сильными сторонами. Его ответы обычно резали слух, как тупой нож. – ...В достаточно отдаленное и духовно значимое место, – Фальк наконец закончил с невозмутимой будничностью. – Поэтому сейчас Верховный жрец смиренно пребывает в стенах своего храма, всецело посвятив себя благочестивым размышлениям и молитвам. Вдали от мирской суеты.       Лианна незаметно выдохнула. Она до последнего не верила, что Хартвинг когда-либо окажется на ее стороне. И, тем более, на стороне ее брата.       Лориан, стоявший чуть поодаль, упорно молчал, всем видом демонстрируя желание раствориться в гобеленах на стене. Он избегал взгляда сестры. Фальк же, напротив, взял на себя роль единственного рассказчика, хотя Лианна отчаянно хотела услышать версию событий от самого брата. Что творилось у него в голове? – лихорадочно думала она. –Почему он, вместо того чтобы затаиться, позволить Фальку и жрецам устранить эту угрозу, полез напролом, рискуя всем? Лианна никогда не рискнёт своей жизнью ради призрачной возможности доказать кому-то собственную значимость. Какой смысл от этого доказательства, если ты сам лежишь в могиле? Зато человек, толкнувший на этот безрассудный поступок, использовавший в своих интересах, жив. Стоит на краю, смотрит вниз, может быть, даже с сожалением, если у него совести на это хватит.       Она резко повернулась к Лориану. Их взгляды встретились – и он понял ее без единого слова. Нельзя было больше отмалчиваться.       – Малик... – Лориан начал с трудом, его голос звучал непривычно сдавленно. Он сделал над собой усилие, пытаясь вернуть привычную легкость, и выдал ту самую, ослепительно-безупречную улыбку, перед которой обычно таяли сердца. – ...он угрожал убить и Фалька, и тебя. Лично. И немедленно. У меня не было времени на дипломатию или ожидание разрешения ситуации свыше.       Лианна лишь поморщилась, не поддавшись ни улыбке, ни оправданию.       – Меня бы он не убил, – холодно и ровно возразила она, хотя в глубине души сомневалась в своих же словах. Она игнорировала письма отца, отвергла его приглашения, фактически сбежала на Запад с Генрихом. А он требовал лояльности, политических шагов, учитывающих интересы Юга – его интересы. Королева Севера же сосредоточилась на проблемах Севера. Отчуждение было глубоким, и границы отцовской снисходительности оставались для нее неизведанной территорией.       – Я не горел желанием проверять пределы его терпения или твою неуязвимость на практике, – честно, без прикрас, признался Лориан. На его безупречно сидящем камзоле появились первые заломы только сейчас – когда он скрестил руки на груди в защитной, почти вызывающей позе. Этот жест ясно говорил: он не считал свой поступок ошибкой, не просил прощения. Что бы ни случилось за время ее отсутствия, что бы ни связало этих двоих – сейчас они стояли перед ней единым фронтом, удивительно слаженные в своем молчаливом упорстве.       – Магия к тебе вернулась? – просто уточнила она.       – Не до конца, – увильнул Лориан.       Лианна медленно перевела взгляд с одного на другого, пытаясь прочесть их застывшие, выжидающие лица. В их глазах, в самой позе, читалась не просто готовность к диалогу, а уверенность. Они словно заранее отрепетировали ответы на все ее возможные вопросы и теперь лишь терпеливо ждали, когда она их задаст. Пытаться спорить с этой стеной в данный момент казалось абсолютно бессмысленной тратой сил.       – Я устала, поговорим завтра, – призналась она, вновь зашагав по коридору, направляясь в покои короля – свои покои. После долгой дороги ей хотелось лечь на мягкие перины и расслабить спину, а не вести разговоры сквозь стиснутые зубы.       Лориан дернулся за ней, но Лианна остановила его жестом. Ему не следует вести себя как собачонка, едва завидев ее – тут же бежать к ноге. Пусть сейчас он растерянно застыл, не понимая, почему она его не подпускает, но приедет Генрих, показавший себя ревнивцем. Он точно не потерпит в своих покоях третьего. Король публично выпорол с десяток солдат, решивших обсудить королеву за кружкой пива. А рука у него была тяжелая. Одного еле выходили. Генрих прекратил относиться к ней как к красивому приложению. Ей было приятно разговаривать с мужем, ей нравились его шутки и даже то, что он довольно искусен в бою. Если Генрих выходил на ристалище – против него ставили двоих или троих соперников. И то, как он с лёгкостью оказывался победителем даже в неравном бою... возбуждало. Лианна не хотела терять его расположения. Теперь она в полной мере ощущала себя замужем – это накладывало определенные ограничения.       Они поговорят потом – за ужином, в зале Совета, в саду. Где угодно, но не в покоях. Эта практика, которой она придерживалась раньше, шарахаясь от окружающих как от чумных, должна быть прекращена.

***

      Едва тяжелая дверь покоев Лианны глухо захлопнулась за ее спиной, в коридоре повисло облегченное молчание. Оба мужчины невольно выдохнули, напряжение, сковавшее их плечи, слегка ослабло. Еще с той минуты, как королева резко распахнула дверцу кареты и ступила на двор, по ее лицу – бледному от усталости, с плотно сжатыми губами и тенью гнева во взгляде – было ясно: долгая дорога домой не принесла ей отдыха. Фальк, в свойственной ему манере, равнодушно отреагировал на вспышки, лишь уголки губ дрожали, выдавая улыбку – смесь усталой иронии и чего-то еще, более сложного.       – Я распоряжусь насчет ужина в Большом зале, – произнес герцог, его голос вернул себе привычную деловую ровность. Он резко развернулся на каблуках, обращаясь к замершей у дверей страже. – Меня не будет в замке до вечера, – не дожидаясь подтверждения, он толкнул дверь своих собственных апартаментов, пропустил мага вперёд, а сам нагло запер дверь изнутри. Ключ бросил через плечо.       – Как подло, – проворчал Лориан, ловя на лету блеснувший в воздухе ключ. Его пальцы сжали холодный металл, прежде чем спрятать его в карман камзола. – Вынуждать королеву вести себя более сдержано, приглашая гостей, – он последовал за Фальком в просторные покои. Хотя панический ужас перед замкнутыми стенами отступил, легкое, неприятное ощущение тесноты все еще висело в воздухе.       – А ты? – Фальк, к удивлению мага, прошел прямиком в спальню, отбрасывая на ближайший стул тяжёлый плащ, а затем и роскошный камзол. – Соврал сестре в лицо о том, что магия вернулась, – его голос донесся из-за полуоткрытой двери.       – Я могу наложить морок, – возразил Лориан, входя в спальню и останавливаясь на пороге. – Достаточно убедительный, чтобы обмануть неискушенный взгляд.       Фальк обернулся, подняв на него насмешливый взгляд. То, что Лориан гордо именовал «мороком», было в лучшем случае его жалкой, нестабильной пародией. Сейчас это напоминало скорее мираж, колеблющийся на грани распада, способный продержаться от силы час. Различить подвох без специальных навыков было сложно, но детали предательски выдавали фальшь: пуговица на камзоле могла внезапно расстегнуться, узор на ткани – поплыть и исказиться, тень – лечь не под тем углом. Внимательный наблюдатель неизбежно заподозрил бы неладное.       Лориан лишь пожал плечами, делая вид, что эта оценка его не задевает. Его магия, та самая дикая, живая сила, что когда-то подчинялась ему с легкостью дыхания, теперь вела себя как капризный зверь. Она была здесь, под кожей, трепетала в кончиках пальцев, но отказывалась слушаться, вырываясь наружу лишь в моменты крайней опасности, когда ей самой грозила гибель. Так бывало и раньше, стоило возникнуть реальной угрозе его жизни. На войне это не раз спасало его от стрелы, вылетевшей неизвестно откуда, или растяжки, которую он не увидел. Лориан и раньше не контролировал свою магию до конца. Теперь же контролировать ее было почти невозможно.       – Тогда, – маг сделал шаг вперед, его голос звучал нарочито невинно, хотя он прекрасно знал ответ, – ты уверен, что я могу использовать твою внешность?       Лориан уже действовал от имени Фалька и ощущал на себе оценивающие взгляды. Каждый хотел знать, что из себя представляет человек, которому доверяет герцог. Достоин ли этот человек такого доверия? Теперь же ему предлагали быть герцогом, наложив на себя его морок. Слишком большая ответственность как для того, кто мало что из себя представляет в глазах окружающих после потери магии.       Фальк, уже склонившийся над камином, подцепил кочергой тлеющее полено, подбрасывая его на прогоревшую решетку. Искры взметнулись вверх.       – Да, – ответил он, не глядя. Голос был ровным, но в нем слышалось предостережение. Все же он надеялся, что ничего такого, с чем он не сможет справиться, не произойдет. – Я надеялся, что мы успеем сделать все до приезда королевы. Без лишнего шума.       – Я не думаю, что шум доставит ей неудобства, – улыбнулся Лориан.       Фальк медленно выпрямился, поворачиваясь к нему. В его взгляде промелькнуло недовольство, смешанное с пониманием.       – И когда закончишь, – он хмыкнул, сжав губы в тонкую линию, – постарайся больше не высовываться. Если возникнут недовольства, разбираться с ними должен не ты, а Мария. Поэтому просто уходи. Не реагируй. Мое присутствие в порту не обязательно – это лишь демонстрация.       Иначе Марго не поймет, что ей не рады в чужих делах. Несмотря на то, что Леди имела неприятный разговор с сыном, она продолжала идти на уступки Югу. И одним из таких уступов была ртуть – металл, способный стать опасным оружием, если его накачать магией. Слишком нестабильный, зависящий от температуры, и ядовитый. Такой взорвется – можно сразу забыть о возможности выжить.       – Герцог Фальк, лично явившийся на такое незначительное событие, как таможенные разборки, будет отличной демонстрацией политического вмешательства, – протянул Лориан, – жалко, что ты не можешь сделать это сам.       Фальк вздохнул, но кивнул, все ещё копаясь в камине. Даже головешки, казалось, подчинялись воле герцога, укладываясь так, как ему было угодно. На его лице появилась тень той самой усталой улыбки. Лориан сейчас имел дело с ртутью, которая реагировала на магию. Мальчик смог отследить ее сам, даже с теми скудными способностями, что у него сейчас были и Фальк не собирался красть у него момент триумфа.       – Может быть, научить тебя магии, все-таки? – не унимался маг, подавшись вперед.       Лориан лелеял эту идею уже довольно давно, и вопрос этот был задан уже не единожды. Но Фальк теперь игнорировал возможность. Пусть никто и дальше не знает, что он маг, иначе прижечь платиной могли уже его. Лишнее внимание жрецов, лишний рычаг давления, неприменимые способности. Чему бы не научил его Лориан, он не сможет это использовать без последствий. Он и меч давно сложил именно по этой причине: он политик, а не боец. Ему нужно, чтобы к нему относились как к герцогу, а не как к магу или солдату. Поэтому Фальк и забрал жрицу, понявшую, что он маг, себе в служанки. Вдобавок ко всему она хорошо смотрела за раненным магом.       – Успокойся уже, – он поймал мгновенный гримасу неудовольствия, исказившую его собственные черты на лице Лориана. – Надеюсь, твоя магия вернётся полностью.       Лицо напротив скривилось в явном смущении. Эффект был странным: словно сам герцог внезапно помолодел и надулся, как обиженный подросток. Мысль о необходимости объясняться с сестрой, была для Лориана хуже, чем поход в порт. Останься он с ней наедине, та сразу раскусит, насколько сильно пострадала его магия. Конечно, это не заставит ее отвернуться, но отношение изменится. Нет чувства более мерзкого, чем жалость. Если жалеешь – перестаешь чего-то ждать и надеяться на человека. Лориан хотел показать сестре, что все ещё способен на вещи, из-за которых его и боятся.       Фальк не сомневался, что мальчик – полностью лишенный внешних границ безумец. Если ему понадобится, он снова будет рыскать по городу, даже в таком состоянии пугая жрецов до дрожи в коленях. У герцога не было в подчинении магов. Были такие же безумцы, готовые уничтожить любую угрозу. И эти безумцы выигрывали ему войну.       – Отряд из шестерых, переодетых в простую одежду, должен ждать меня у ворот через пол часа, – донеслось уверенное из-за двери – Лориан уже успел уйти.

***

      Маг накинул длинный, темный плащ, скрывающий возможные огрехи нестабильного морока, и сам спустился по винтовой лестнице вниз. Едва он очутился в пустынной прихожей, давящая иллюзия спала. Лориан вдохнул полной грудью, ощущая сладкое, хоть и временное, облегчение от собственной кожи. Но передышка была недолгой. Через запотевшее окно он увидел у ворот сгрудившихся людей – шестерых, в грубой домотканке, поправляющих оружие под одеждой. Герцог не терпел ожидания.       Мария встретила его на пороге своего кабинета, обставленного тяжелой дубовой мебелью и заставленного морскими картами. Любезная, дежурная улыбка мгновенно сползла с ее лица, стоило Лориану, переступив порог и убедившись в отсутствии лишних глаз, отпустить изнуряющий морок. Ее взгляд, острый и оценивающий, скользнул по его настоящему лицу.       – Сначала являешься с вежливым предупреждением от имени герцога, – начала она, медленно обходя стол, – потом – с его личной печаткой. А теперь... – она остановилась в двух шагах, руки уперлись в бедра. – ...пожаловал лично? В его собственной шкуре? – Мария недовольно цокнула языком, издавая странные свистящие звуки, которые, судя по ее виду, ее нимало не смущали.       – И тебе сердечный привет, дорогая Мария, – парировал Лориан, с театральным вздохом плюхаясь в глубокое кресло напротив ее стола. Мягкая подушка поглотила его, как волна.       Воспоминание нахлынуло внезапно и ярко: он стоял на этом самом пороге несколько месяцев назад – перепачканный грязью и кровью, переломанный, едва дыша. Идти было некуда: замок кишел жрецами, жаждущими его головы, а по темным улицам порта рыскал Малик, готовый добить ослабевшую добычу. Мария тогда, едва взглянув на него, молча захлопнула тяжелую дверь, задвинула засов. Без лишних слов обработала рваные раны едким бальзамом, а затем застыла напротив, наблюдая, как он, бледный и покрытый холодным потом, пытается вдохнуть полной грудью сквозь пробитое легкое.       «Можешь выпить моей крови, – бросила она тогда отрывисто, без тени сентиментальности, – если, конечно, не брезгуешь грязной портовой крысой». Она произнесла последнее, глядя прямо в его затуманенные болью глаза, прекрасно видя, в каком он состоянии. Насколько же нужно ценить внешность, чтобы даже в такой ситуации думать о ней. Лориан тогда сказал доброй женщине, что она прекрасна, позволив себе ещё раз нарушить аскезу.       – Ты из-за ртути приперся? – Мария, как всегда, предпочитала резать правду-матку, минуя ненужные любезности. Ее взгляд скользнул по его напряженным плечам.       – Дождусь прибытия груза и исчезну, – ответил он, нарочито небрежно пожимая плечами и отворачиваясь к большому окну, выходящему на шумный порт. Его внимание приковали суда, качающиеся у деревянных причалов. Нужного корабля с характерной синей полосой на корме еще не было видно.       Позади него раздался вздох.       – Рука как? – спросила Мария неожиданно, ее голос утратил привычную резкость. Вопрос прозвучал почти... заботливо.       – Цела и невредима, спасибо за беспокойство, – он обернулся, выдавая ту самую, ослепляюще-легкую улыбку, которая обычно растворяла недоверие. Но женщина лишь замялась, пальцы нервно перебирали край пергамента на столе.       – Расточительно, – выдохнула она, отводя глаза. В ее голосе не было стыда, только грубое, но искреннее сочувствие. – Пользоваться тобой, вот так. Лучше уж пусть бы трахал. А так... швыряет на амбразуру, даже когда ты в таком состоянии. И против тетки, между прочим.       Лориан усмехнулся, коротко и беззвучно, снова погружаясь в кресло. Оно, казалось, втягивало его в свои мягкие глубины.       – Не спеши с выводами. В данной ситуации, это скорее я пользуюсь им. Его властью, его ресурсами, – он следил за мелкими суденышками, причаливавшими к ближним пирсам. Все не те. Все не те.       Мария посмотрела на него как на полного идиота, но смолчала. Фальк и ей пользовался, невзирая на то, что она работала с теми же людьми, которые вытирали об нее ноги бесчисленное количество раз. И она была ему за это благодарна. Лориан тоже смолчал.       Тишину, густую от невысказанного, неожиданно разорвал ее вопрос:       – А что... что вы чувствуете, когда пьете? Кровь, я имею в виду.       Маг подобрался. Обычно такие вопросы были не простым любопытством, а плохо скрываемым страхом. Бытовало мнение, что обращённые маги таким образом укорачивают жизнь жертве или сводят с ума. Но Мария спрашивала прямо. Она не боялась.       Он медленно выдохнул, собираясь с мыслями.       – У каждого... по-своему, – начал он осторожно. – Магия... она восполняет пустоты. Дает те чувства, которых не хватает, наполняя до краев. Старые мудрецы называли это чувство «предвкушением неминуемого счастья». Как будто ты стоишь на пороге, за которым – исполнение самой заветной мечты. И знаешь, что вот-вот шагнешь... Очень, очень сложно устоять перед таким соблазном, – он замолчал, глядя, как на обычно скучающе-осторожном лице проступает интерес. – Знавал я одного... импотента. Ничего у него не выходило. А во время питья он кончал. Без прикосновений. От одного только вкуса и этого... ощущения полноты.       – Вот это ты знаешь, что рассказать бывшей шлюхе, чтобы заинтересовать, – Мария весело хохотнула.       Да, наверно, это веселый случай. Их учили испытывать стыд или благодарность, но когда срываешься, сложно контролировать даже дыхание, не то, что паразита внутри. Были обращенные, которые испытывали грусть, потому что до этого были рады. И, пародоксально, грусть доставляла им удовольствие. Были и те, кто испытывал что-то одно постоянно. Лориан был из тех, кто всегда испытывал что-то одно. Наверно поэтому она и спросила: человек, еще минуту назад скуливший от боли, выпрямился, будто стал куда более уверенным.       Лориан вдруг резко подался вперед, ухватившись за подлокотники. Его взгляд заострился, пронзив толпу на набережной.       – Вот он, – прошептал маг.       В руках у коренастого человека в грубой робе был большой, тщательно упакованный ящик. Он нес его с удивительной легкостью, несмотря на внешнюю габаритность – ртуть, этот нестабильный металл, прокладывали слоями хлопка и плотной ткани, чтобы не допустить ударов.       Лориан поднялся, разворачивая темный плащ, скрывающий его истинное лицо. Он щелкнул пальцами, подзывая своих переодетых людей, замерших в тени склада.       – Мария, – он обернулся к ней на прощание, его голос стал неожиданно мягок. – Искренне желаю тебе одного: никогда не узнать, чего именно тебе не хватает до этого самого... неминуемого счастья, – он позволил себе улыбнуться ещё раз, прежде чем раствориться в дверном проеме, увлекая за собой отряд.       Мужчина с коробкой топтался у края причала, нервно поглядывая на горизонт. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в кроваво-багровые тона, а нужного корабля все не было. Он выругался сквозь зубы, но тяжелый ящик с драгоценным содержимым так и не опустил на грязные доски. Лориан, застывший в тени рыбного ларька, где в воздухе висела едкая вонь селедки и морской соли, наблюдал за ним с ледяным терпением. Его переодетые стражники уже бесшумно сомкнули кольцо вокруг контрабандиста, слившись с пестрой портовой толпой. Тот, озабоченный ожиданием, ничего не заподозрил.       Корабль с синей полосой на корме показался лишь когда день почти угас, отбрасывая длинные багровые тени. Поздновато, – подумал Лориан с облегчением. Сегодня он уже не пойдет к сестре.       По его едва заметному кивку стража резко сомкнулась вокруг контрабандиста. Рыночная суета вокруг стихла, сменившись настороженной тишиной. Зеваки попятились, почуяв беду. «Герцог Фальк» вышел из тени, его шаги мерно отдавались по деревянному настилу. Он остановился перед прижатым к земле мужчиной, его лицо, точная копия надменного аристократа, было бесстрастно. Холодный, пронизывающий взгляд ледяных глаз скользнул по дрожащей фигуре, полный безразличного презрения, прежде чем прозвучал приказ – ровный, гулкий, не терпящий возражений:       – Содержимое ящика – ему в глотку. Затем погрузить обратно на этот ублюдочный корабль и отправить в море. Пусть поплавает с грузом.       Контрабандист дико рванулся, но тяжелые сапоги стражников вдавили его в липкие доски причала. Кто-то грубо заломил ему голову, другой вставил в рот металлическую воронку. Содержимое ящика – жидкую, смертоносную ртуть, тщательно упакованную в хлопок и ампулы – начали методично вытряхивать в воронку. Первая мерзко холодная, тяжелая жменя металла хлынула в горло. Он захлебнулся, закашлялся, глаза вылезли из орбит. Вторая порция последовала почти сразу. Когда воронку на мгновение убрали, чтобы дать глотнуть воздуха, из его горла вырвался нечеловеческий вопль, переходящий в хриплые мольбы о пощаде. «Фальк» стоял неподвижно, его внимание было приковано к замку на скале, сиявшему в лучах заката. Сидел бы ты там, – злобно мелькнуло в голове контрабандиста сквозь панику. – Сидел бы и не высовывался.       Когда последняя капля ртути исчезла внутри, полузадушенного мужчину волоком потащили на палубу его же корабля. Там четверо стражников уже обезвредили немногочисленную команду – те стояли связанные, бледные от ужаса. Контрабандиста бросили рядом. Он не сопротивлялся, парализованный не столько веревками, сколько леденящим ужасом от того, что теперь булькало и переливалось в его желудке. Только тогда «Фальк» медленно поднялся на борт. Стража отступила вниз. «Герцог» приблизился, его тень упала на дрожащую фигуру. Холодные пальцы легли на лоб контрабандиста – легкое, почти невесомое прикосновение.       И тут же по телу разлился адский жар. Не снаружи – изнутри. Словно раскаленный прут вогнали прямо в живот, растопляя внутренности. Мужчина в ужасе отпрянул, забыв на миг о смертельном грузе внутри.       – МАГ! – заорал он, сипя и захлебываясь. – ЭТО МА...!       Глухой удар тяжелого сапога в челюсть оборвал крик с хрустом ломающихся костей. Только теперь связанные матросы встрепенулись, глядя на него с тупым недоумением, будто видя впервые. Больше он не кричал. Не мог. Лишь булькающая кровь сочилась из разбитого рта. А внутри, отозвавшись на магический импульс, ртуть начала стремительно нагреваться, давление в желудке нарастало.       «Фальк» развернулся и сошел на причал, его уход был быстрым, но исполненным достоинства. Паруса корабля наполнились ветром, он плавно отошел от пирса. Контрабандист, сквозь пелену боли и ужаса, успел поймать последний взгляд тех ледяных глаз – в них горел нечеловеческий, хищный интерес. Ненависть, острее любой боли, пронзила его. Выколоть бы эти глаза... – пронеслось в помутневшем сознании, –...даже если бы пришлось сгореть заживо.       На берегу собралась толпа. Люди молча, с мрачным любопытством, следили за удаляющимся судном. Лориан, облаченный в морок Фалька, стоял чуть в стороне. Он повернулся к ближайшему стражнику, его голос был спокоен, почти бесстрастен:       – Как думаешь, сколько им плыть?       Стражник наклонил голову, прикидывая расстояние и ветер:       – Минуты три, не боле...       Его слова потонули в оглушительном грохоте.       Взрыв разорвал вечернюю тишину. Огненный шар, сменившийся столбом черного дыма, на миг осветил весь залив. В эпицентре образовалась воронка, жадно поглотившая обломки корабля и то, что секунду назад было людьми. На толпу на берегу обрушился ливень – теплый, соленый и липкий, пахнущий медью и гарью. Кусочки дерева и что-то более органическое шлепались на причал и в воду. Лориан удовлетворенно хмыкнул, отряхивая с рукава нечто темное и мокрое. В голове неприятно гудело от громкого звука и Лориан сглотнул, чтобы разложило уши.       Эффект превзошел ожидания. Он рассчитывал на сильный взрыв, но не на такой размах. Теперь каждый контрабандист, прежде чем браться за опасный груз, трижды подумает о последствиях. А ведь ртуть могла рвануть и сама – от удара, от перегрева на солнце. Если бы это случилось здесь, на причале, среди складов и бочек с маслом... От порта осталась бы лишь дымящаяся воронка.       Лориан очень надеялся, что Леди Марго открылся прекрасный вид из ее комнат.

***

      Королева вошла в кабинет без стука. Фальк лишь поднял на нее вопросительный взгляд, удивившись такой прямоте. Ещё несколько месяцев назад эта девочка и из своих покоев выйти боялась, не то, что ломиться в чужие.       – Где мой брат? – Лианна вздернула носик, сложив руки на груди.       – Не знаю, – Фальк отложил бумаги, показывая что его внимание полностью принадлежит ей, – он ждал вас, чтобы рассказать об этом, – в голосе герцога сквозил немой укор.       – Он мог спокойно зайти...       – Не мог. Вашей страже был отдан приказ никого не впускать. У него нет возможности пройти сквозь стену.       – Все настолько плохо?       – Пока что магия ему не подчиняется.       Лианна замерла, открыв рот, но закрыла его обратно, так ничего и не сказав. Ее пухлые губы сжались в нитку.       – Тогда почему он невесть где, а не во дворце!? – наконец выдавила она, поняв, что Фальк говорить не собирается.       – Я должен был его здесь силой удерживать? – герцог позволил себе поднять брови в притворном удивлении. – Он делает то, на что способен. Будь он не способен, его бы уже убили.       – Фальк! Мой брат – не твоя игрушка! – Лианна взорвалась, в два шага подойдя к столу и даже нависла над герцогом, уперев тяжёлый взгляд. – Он живой человек. Ты не можешь пользоваться его желанием меня защитить! Куда ты его послал без магии!?       – Я его никуда не посылал. Он вполне самостоятельный, – Фальк ответил, изучая ее пристально. Королева ему не верила. Ее сжатые кулаки и напряжённая спина выдавали полное несогласие с тем, что Лориан мог что-то сделать без магии. Герцог вздохнул, но озвучил свои мысли. – Видеть в людях слабости – очень полезно. Вот только сострадание – черта монашки, а не королевы.       Лианна опустила носик, но пыл не умерила:       – Когда он вернётся, мне нужно с ним поговорить.       – Ваше Высочество, я повторяю, я не знаю, где он и когда вернётся, поэтому не смогу передать вашу просьбу. Может быть, он будет на ужине в честь вашего приезда. Но не уверен.       – Ты можешь сказать, хотя бы, что с ним все в порядке? – сказанное королевой, хоть и выглядело как просьба, звучало как приказ.       Разговаривать с Лианной становилось невозможно. Она будто переняла манеру речи Хартвинга, побыв немного с солдатами. Фальк выдохнул, прежде чем ответить:       – Вы сами его утром видели, точно так же, как и я. Сейчас он занят торговлей, которую ваш отец пытае...       Оглушительный грохот, подобный удару гигантского молота по наковальне небес, потряс воздух. Окна в кабинете задрожали и зазвенели, угрожая выскочить из свинцовых переплетов. На миг, в проеме высокого окна, Лианна увидела ослепительную вспышку – столб огня и черного дыма, взметнувшийся из-за гавани, врезаясь в низкие тучи.       Ее ноги подкосились от внезапности и силы взрыва. Она почувствовала, как падает назад, но сильные руки Фалька мгновенно схватили ее за предплечья, удержав на весу, не дав удариться о холодный камень пола. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который пробился его голос – неожиданно резкий, лишенный обычной ледяной сдержанности, наполненный подлинной тревогой:       – Вы целы? Говорите! Вы упали… Не ушиблись? Нигде не болит?       – Что… что это было? – прошептала Лианна, позволяя ему поставить себя на ноги. Ее колени все еще дрожали, а сильные руки герцога не отпускали ее, обеспечивая опору. Она машинально вглядывалась в окно, где уже рассеивался черный гриб дыма.       Фальк тоже смотрел в сторону гавани. В глазах герцога не было удивления, лишь холодное понимание и… странное удовлетворение. Уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.       – Похоже, Ваше Высочество, – произнес он тихо, почти для себя, но так, чтобы она услышала, – вы скоро увидитесь с братом. Очень скоро.

***

      Лианна уже привыкла к относительной свободе. Будучи на Западе, ей не приходилось отчитываться за каждый шаг – привилегия, которую крала постоянная стража за спиной. Она знала все потайные пути: Генрих рассказал обо всем, что знал сам. Один из них вел через помещение для прислуги в узкий служебный коридор. Этот лаз был предусмотрительно оставлен предками – полезный и слугам, и господам на случай внезапной необходимости бегства. Но в покоях Генриха выход был куда удобнее. Слуги, годами игнорировавшие взбалмошные причуды принца, попросту махнули рукой на его очередную затею – дыру в стене за изголовьем кровати, ведущую прямиком в тот же служебный коридор. Теперь же, когда принц стал королем, дыру облагородили, замаскировав гобеленом на потайных петлях, который отодвигался и задвигался бесшумно, словно созданный специально для тайных побегов. Хотелось сбежать и сейчас.       Лориан явился на ужин с видом святой простоты, развалившись в кресле. Его дорогой камзол едва не подметал пол широкими полами, расшитыми по южной моде. Ее брату никогда не нравилось выряжаться. Он считал это глупой демонстрацией денег и чужих талантов – швеи могли работать над одним таким камзолом месяцами. Теперь он видел в этом власть. Все что угодно могло стать властью. Фальк ввел моду на красивые вышитые манжеты, на шелк и южных швей, заработав на этом баснословную сумму. Герцог обронил, что ему показалось, будто Лианне будет приятно увидеть что-то, что напоминает ей о родине. Очень мило с его стороны, прикрываться ею для собственного обогащения. И, все же, тогда Фальк заставил ее покраснеть.       Они заговорили ей зубы этими разговорами о моде, а о взрыве сказали лишь, что теперь в гавани будет куда спокойнее. И Лориан не соизволил явиться к ней на встречу снова. Она надеялась, что наедине брат расскажет ей больше, но насчёт вопросов, связанных с герцогом, тот молчал. Как молчал и о собственной магии.       Ей нужно было проветрить голову. Хотя бы на минуту оказаться среди людей, а не в душных покоях. Ей и раньше не нравилось сидеть здесь безвылазно, теперь же, когда она глотнула настоящей свободы, комната казалась маленькой и слишком заставленной. А еще тихой.       Скинув стеснявшие движения юбки, Лианна натянула удобный костюм для верховой езды и мягкие туфли без каблуков. Ловко взобравшись на массивное изголовье кровати, она потянула за край гобелена. Полотно легко подалось, открыв темный провал. Королева юркнула внутрь, и гобелен бесшумно встал на место. Внизу ее встретила слепая, давящая теснота каменной кишки. Разминуться здесь двум людям было немыслимо. Лианна двинулась вниз по грубо сбитым ступеням, скользя ладонями по холодным, шершавым стенам. Ее шаги, приглушенные мягкой подошвой, сливались с тишиной. Цель была ясна – внутренний двор, а значит, кратчайший путь лежал через тронный зал.       После смерти Бульона тронный зал погрузился в забытье. Величественное помещение использовали лишь по прямому назначению раз в месяц, когда принимали просителей и выслушивали жалобы. Остальное время его лишь проветривали – путь через него был не просто непроходным, он был пустынным.       Лианна вынырнула из темноты коридора в сумрачную пустоту зала и мгновенно замерла, вжавшись в тень. Зал не был пуст. Сердце бешено заколотилось. Она шмыгнула за высокую спинку королевского трона, прижалась к холодному дереву и затаила дыхание. Там, внизу, был ее брат. И если он почувствует хоть малейшую вспышку магии – сразу поймет, кто тайком покидает королевские покои.       Голос Лориана, обычно легкий и насмешливый, сейчас звучал напряженно, перемежаясь вздохами и цыканьем. Он говорил о расстановке фигур. Его собеседник молчал. Тишину нарушал лишь сухой стук дерева о дерево и очередной раздраженный вздох Лориана, завершавшийся таким же резким ударом фигуры по доске.       – Шах, – произнес второй голос. Лианна узнала бархатистый тембр Фалька.       – Вот поэтому с тобой никто не хочет играть, – огрызнулся Лориан. Звонкие шаги по каменному полу выдавали его нервозность.       Снова стук фигур, и снова лишь невнятное бормотанье Лориана. Фальк терпеливо выжидал, не проронив ни слова.       – Это восточная стратегия, – не унимался маг, отстукивая нервный ритм пальцами по столу. – Кто тебя научил играть?       – Шах, – повторил Фальк с ледяной точностью. Раздался скрип отодвигаемого стула. По залу разнеслись тяжелые, уверенные шаги. – А ты сам откуда знаешь правила, шпион Вильгельма?       Голос герцога был мягок, без тени угрозы, несмотря на то, что он назвал имя одного из самых разыскиваемых преступников нескольких стран. Лориан что-то пробормотал в ответ, но Лианна не разобрала слов – брат говорил сквозь зубы, глотая слова.       Еще один удар фигурой по доске, и довольная реплика Фалька:       – Шах.       Тихий, сдавленный стон заставил Лианну вздрогнуть. Она невольно отпрянула от спинки трона, чуть не выдав себя предательским шорохом. Высунувшись из укрытия, она едва не поперхнулась от увиденного. Ее брат, державшийся с подчеркнутой, почти надменной отстраненностью, сейчас оказался прижатым к столу. Он небрежно тронул какую-то фигуру, даже не глядя на доску. Фальк сделал ответный ход с молниеносной точностью и наклонился, прижавшись губами к его уху. Лианне не нужно было слышать шепот герцога – положение на доске и выражение лица Лориана говорили само за себя.       Новый стон вырвался из груди мага, когда Фальк оставил на его шее темно-багровый засос. Лориан был уже в одной рубахе, расстегнутой на груди, обнажая плечо. Фальк отстранился, оценил свою работу, откинул черную прядь волос со лба Лориана и прикоснулся губами чуть выше, к чувствительному месту у ключицы.       – А ты что бы загадал? – спросил герцог, его голос стал низким, хрипловатым, пока он оставлял влажную дорожку поцелуев по шее мага.       Лианна не могла поверить своим глазам. Перед ней точно Фальк? Ластится, вжимая ее брата в стол... Этот высокомерный, холодный как лед аристократ? На его лице не может быть этой пошлой, хищной улыбки, с которой он вылизывал оставленный им же след… Она никогда не ставила его вровень с обычными людьми. Даже суровый Хартвинг на его фоне казался более… человечным.       – Я бы попросил тебя встать на колени, – бесстыдно выдохнул Лориан, откидывая голову, подставляя нетронутую кожу.       Фальк хмыкнул. И затем, к величайшему изумлению Лианны, действительно опустился на одно колено между разведенных ног мага. Поразительно, но даже в этой позе он сохранял вид Великого Герцога – взгляд надменный, осанка безупречна. Сам факт этого добровольного, пусть и временного, подчинения вгонял в ступор. Лианна не заметила, как высунулась из-за трона почти наполовину, опершись на подлокотник. Ее собственные колени уже ныли от неудобной позы на холодном камне, но она застыла, завороженная сценой.       – Никогда не раскрывай своих желаний раньше времени, – посоветовал Фальк, положив голову на бедро Лориана. Его голос звучал нежно. – Теперь придется придумывать что-то новое… – он снова улыбнулся той же вызывающей, пошловатой улыбкой, от которой у Лианны перехватило дыхание. Лориан же, казалось, принял это как должное: его пальцы беспечно вплелись в светлые волосы герцога, будто он и вправду обдумывал новое условие.       – Следующую партию играем без желаний, – заявил он, внезапно приподнявшись и усевшись на край стола, игнорируя герцога, все еще стоящего перед ним на колене. Он начал расставлять фигуры на доске с деланной сосредоточенностью.       – Тогда зачем играть? – искренне не понял Фальк, тем не менее, подавая с пола упавшую ладью.       – Научишь меня выигрывать. Иначе мне придется отрастить вторую шею.       – Подойдет не только шея… – проворчал герцог, и его губы коснулись кожи Лориана где-то ниже пупка. Ладья снова со звоном выскользнула из его пальцев и упала на камень. Лориан выругался сквозь зубы. Схватил ее из руки, продавшей ещё раз, и с раздражением грохнул на доску так, что остальные фигуры закачались, едва не рассыпавшись.       – Ты всегда так поступаешь? – голос Лориана звучал без привычной издёвки, лишь с искренним любопытством. – Если цель игры исчезает – просто бросаешь доску?       Фальк лениво передвинул несколько фигур кончиками пальцев, подталкивая их на нужные клетки.       – Почему же? – он слегка наклонил голову, и свет от высоких окон скользнул по его профилю. – Я поставил на Генриха из-за твоей сестры, сознательно ввязавшись в игру, где ставкой могла стать моя голова. Признаюсь, после того разговора в саду я долго колебался, стоит ли короновать именно его. Старый король сделал прагматичный выбор, прекратив войну, но заставить его сына принять корону... это был выбор не монарха, а человека. Отца.       – И ты говоришь мне это потому что... – Лориан протянул руку к доске, но не тронул фигур, ожидая продолжения.       – Потому что, как верно подметил Хартвинг, мы уже живём в том мире, который имеем. Теперь у нас есть корона, – Фальк сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, – какой бы несовершенной она ни была. Представь, каков был бы хаос без нее? Мы с тобой сейчас не сидели бы здесь за шахматами, а рвали бы друг друга на куски, деля территории и влияние.       – Король... – Лориан наконец взял черную фигурку короля, которой играл. Он провел большим пальцем по ее миниатюрной короне, словно ощупывая незримую тяжесть власти. – Но в твоей логике все остальные, кроме короля, лишь расходный материал. Пешки, которых жертвуют ради гамбита.       Фальк лишь пожал плечами, его жест был красноречивее слов: такова цена трона. Но затем он уточнил, его голос обрел оттенок преподавателя, разбирающего сложную партию:       – В реальности все сложнее. В жизни фигур на доске гораздо больше. Вот это, – он ткнул пальцем в белую королевскую фигуру, – Генрих, ты прав. Но это же и Лианна. Не редкость, когда королева отделяется от короны, становясь просто символом. Вспомни королеву Элизу. Ее убийство не нанесло прямой удар по короне. Это была лишь смерть человека, без дальнейших последствий: оставшихся без присмотра людей, земель, потери контроля над важными для короны процессами... С Лианной же все иначе. Она не просто символ, она – ключевая политическая фигура. Ее устранение спровоцирует не угрозу, а полномасштабный кризис власти. Без нее Генрих... уязвим.       – Тогда ты, выходит, королева? – уточнил Лориан, указывая на соответствующую белую фигурку на доске. В его голосе сквозило недоверие к такой роли для герцога.       Фальк кивнул, не моргнув:       – В некотором смысле.       – А я кто? – маг наклонился вперед, его интерес был неподдельным.       Фальк снова положили голову ему на бедро, и это легкое давление вызвало предательский румянец на щеках Лориана. Герцог задумался. Он потянулся, взял белую королеву с доски. Долго вертел изящную фигурку в пальцах, будто пытаясь разглядеть в ней нечто большее, чем просто дерево.       – Я долго определял твое место... – начал он наконец, его голос стал тише, интимнее. – Сначала ты казался слоном. Сильный, ходит по диагонали, незаметный, но способный загнать врага в угол. Удобный инструмент. Но ты... преподнес сюрприз, – Фальк поднял глаза, и в них читалось нечто похожее на уважение. – Ты не просто маг-одиночка. Ты – первое доверенное лицо Лианны, ее щит и советник. Мало того, ты умудрился найти общий язык с Хартвингом, что само по себе достижение. Такая сеть связей... Это мощнее позиций всех прочих членов Совета вместе взятых. Если позволить тебе укрепить эти позиции... ты станешь не просто инструментом, а самой эффективной опорой короны. Сильнее слона. Гораздо сильнее.       – Ты говоришь «короны», – Лориан осторожно подцепил фигурку белого короля, – но при этом утверждаешь, что я действую исключительно в интересах Лианны. А Генрих? Разве он не часть этой короны? – он катал крошечного короля между пальцами.       Фальк усмехнулся, коротко и беззвучно.       – Генрих – король. Лианна – тоже король, в своем влиянии. Но знаешь, кто еще станет королем? – он выдержал паузу, наблюдая за реакцией мага.       Лориан отрицательно мотнул головой, заставляя Фалька улыбнуться шире.       – Их дети, – прошептал герцог, и в его голосе зазвучало почти мурлыканье. – Лианна будет образцовой матерью: любящей, самоотверженной. Сможешь ли ты поднять руку на того, кого твоя сестра будет любить больше собственной жизни? Неважно, чей это ребенок по крови.       Спина Лориана мгновенно напряглась. Было видно, что осознание было для него неожиданным.       – Нет, – выдохнул он, и это было чистой правдой.       – Вот видишь, – Фальк приподнялся, его губы почти касались уха мага. – Здесь наши позиции уравниваются. Поэтому ты – тоже королева. У каждого из нас свой король... – его дыхание стало горячим на коже Лориана. – ...и наш будущий король будет мне бесконечно благодарен, что я помог создать ему вторую королеву. Такую... незаменимую.       – Кто тогда Хартвинг, по-твоему? – спросил Лориан, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло, но голос его слегка дрогнул.       – Хартвинг? – Фальк сел обратно в кресло, закинув ноги на стол. Его взгляд снова стал аналитическим. – Во время войны, пока был жив Эдгар, он был королевой. Опорой, стратегом. Теперь же... он конь. Мощный, способный на неожиданные прыжки, прорывы. Но его сила ограничена правилами хода. Он не может быть везде. А Марго... – Герцог внимательно посмотрел на Лориана, уловив тень куда большей заинтересованности, чем при упоминании Хартвинга. Он нарочито замедлил речь, – Марго – наша ладья. Ее можно быстро переместить на другую сторону доски, использовать для атаки или защиты. Но в этой мобильности – ее уязвимость. Она может оказаться в изоляции, отрезанной от поддержки. Мария и Андрос... – он махнул рукой в сторону фигур слонов, – они – фундамент. Слоны. Обеспечивают казну деньгами и монополию на легитимное насилие. Без них корона – просто золотая безделушка.       Лианна затаила дыхание, слушая разговор. Герцог считал ее достойной фигурой на своей доске. Он встал на ее сторону неохотно и она до конца сомневалась в его преданности, несмотря на все эти разговоры: «Фальк не посмеет навредить короне». Но она не думала, что он воспримет идею ее ребенка таким образом. Все же не зря она сомневалась в герцоге. Он не пойдет против короны, но против человека, ее недостойного, выступит сразу, как только найдет ему замену. Фальк дождется своего ребенка и она отдаст его герцогу на воспитание, как и обещала. Тогда она спросит его ещё раз о том, кого он видит на престоле.       – Я делаю то, что хочу. Вне зависимости от того, что от меня ожидают люди, – снова прозвучал голос Фалька, низкий и уверенный.       Лианна, прослушавшая часть разговора, обернулась. Она пыталась бесшумно отползти обратно за спинку трона, но высунулась снова.       Фальк откинулся в массивном кресле, его поза излучала привычное самообладание.       Лориан, сидевший напротив, неотрывно следил за ним. Слова герцога задели что-то внутри него. Лианна видела, как на лице брата отразилось грустное понимание.       – А если ты будешь делать ровно то, что от тебя ожидают? – спросил он, и в его голосе прозвучал вызов, смешанный с искренним любопытством. – Разве это не заставит их в тебе разочароваться? Ведь они ждут непредсказуемости.       Уголок губ Фалька дрогнул в полуулыбке.       – Какая разница? – он пожал плечами, словно обсуждал погоду. – С тобой, в любом случае, будут вынуждены считаться.       – Даже ты? – Лориан наклонился вперед, его взгляд стал пристальным.       Фальк замер на мгновение, изучая юношу. Затем медленно, подчеркнуто расслабленно, он повторил:       – Заставь меня.       Этот тихий вызов прозвучал как щелчок замка. Лианна, затаив дыхание, видела, как с каждой фразой напряжение нарастает в позе брата. Теперь же его тело словно окаменело. Лишь глаза, все еще прикованные к Фальку, горели незнакомым ей огнем – смесью удивления и... желания? Ей казалось, она слышит, как внутри Лориана что-то сдвинулось с места, сломало прежние рамки.       В этот момент Лориан тоже понял, что ему хочется заставить сделать герцога хоть что-то. Прежнее любопытство сменилось жгучим, почти неприличным желанием. Ему захотелось не просто спровоцировать герцога – ему захотелось его сломать.       Представить этого человека, всегда державшего людей в ежовых рукавицах, вдруг беспомощным. Заставить Фалька почувствовать то, что чувствовали все, кого он когда-либо ставил на место, – зависимость от чужой воли. Не гнетущую и унизительную, от которой хочется сбежать, а нежно обволакивающую, заставляющую хотеть большего. Которая, однако, стоит дернуться, сжимается мертвой хваткой на шее.       Сделать это было невозможно. Ведь Фальк… Фальк был воплощением контроля. Он не раздаривал власть, не поддавался порывам, не вел счет добрым делам. Его мир был выстроен на железной дисциплине и холодном расчете. И все же…       И все же он сидел здесь. Не списал Лориана со счетов как неудачный эксперимент. Не отобрал свои дары – знания, доступ, ресурсы. Вместо этого он терпеливо ждал. Допускал, чтобы этим самым «бесполезным магом» распоряжались, давая его существованию смысл. Почему? Этот вопрос, как заноза, сидел в голове Лориана, добавляя к желанию подчинить – мучительное любопытство.       Не раздумывая больше, он резко подался вперед. Его пальцы вцепились в отглаженный лацкан дорогого камзола Фалька. Как ни старались слуги, на Лориане одежда никогда не сидела с той безупречной выправкой, что на герцоге. Сознательно сминая тонкую шерсть в кулаке, он потянул на себя.       Фальк поддался. Легко, без сопротивления, он оторвался от спинки кресла и замер в полушаге от стола. Это немое разрешение, дающее возможность самому делать что вздумается, совсем не вязалось с самодовольным выражением на его лице. Лориан сглотнул комок внезапного волнения, перехватив лацкан поудобнее. Он всегда считал, что контролировать физическое влечение просто: достаточно снять напряжение – устать до изнеможения, заняться другим делом, другим человеком. Другие люди были... скучны. В их взглядах читалось многое: интерес, похоть, лесть, страх. Но не было этого глухого, вибрирующего в воздухе вызова, граничащего с опасностью, который Фальк излучал постоянно.       Лориан осознал, что держит герцога уже несколько долгих секунд. Фальк слегка повел плечами, но не отстранился, не разжал его пальцев. Этого молчаливого поощрения хватило. Лориан потянул сильнее, сокращая расстояние, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга. Он осторожно коснулся губ напротив, ощутив их сухую теплоту, затем прикусил нижнюю, пробуя на вкус, и углубил поцелуй. Теперь он вцепился в камзол уже обеими руками, удерживая мужчину перед собой, боясь, что тот отступит.       Внезапно между его коленей вклинилось бедро, мягко, но неуклонно заставляя его раздвинуть ноги шире. Герцог шагнул ближе, и Лориану пришлось запрокинуть голову, чтобы не прерывать поцелуй. Фальк был слишком высок для этого стола: столешница едва доходила ему до середины бедра. Лориан подтянулся, выбираясь из зажавшей тесноты между герцогом и столом, и встал на колени на столешницу. Теперь их глаза были почти на одном уровне и это «почти» было самым приятным: теперь Лориан смотрел сверху вниз. Фальк снова притянул его, одной рукой уверенно обхватив талию, заставив прогнуть спину. Руки мага уже дрожали от напряжения, от этого нарастающего, всепоглощающего желания, смешанного с незнакомой робостью. Ему отчаянно хотелось большего, но решиться на следующий шаг казалось пугающе сложным.       Такого он не испытывал никогда. Никогда прежде восхищение к человеку не перерастало в этот парализующий страх сделать что-то не так, нарушить хрупкое равновесие. Заставить Великого Герцога Севера с собой считаться... Одного Великого Герцога он уже заставил. Старик Хартвинг увидел в нем безжалостного убийцу, способного в одиночку бросить вызов армии, и испугался. Фальк же каждый раз доказывал, что убийца Вильгельма, даже находясь с ним в одной комнате, не представляет для него опасности. Он открыто использовал Лориана, игнорируя ярость всего Ордена Жрецов, будто те были назойливыми мухами.       Вильгельм когда-то недооценил младшего Фалька, позволив тому укрепиться на Юге – контрабанда, шпионы, интриги. Что мог сделать восемнадцатилетний мальчишка, получивший титул из милости, чтобы ликвидировать угрозу сильного герцога – его старшего брата? Теперь этот «мальчишка» держал короля Юга за горло, выбивая репарации и заставляя считаться с Лианной на троне Севера. Фальк контролировал ключевые торговые пути на воде, хотя флот принца Юга был вдвое больше.       – Марго в бешенстве из-за того, что ты подорвал ее корабль, – герцог ухмыльнулся, перехватывая инициативу. – И Вильгельм будет в бешенстве... – протянул он перебирая длинные черные волосы, мягко сжав их в руке.       Лианна совсем опешила: ее брат бесстыдно навис над Фальком, стоя на коленях на столе, и таял, позволяя себя целовать.