Первый Император

4 года до дня основания Империи

      Тень короля упала на порог покоев Лианны раньше, чем его шаги успели огласиться в коридоре. Он прибыл быстро – всего с горсткой верных гвардейцев, без пышного кортежа, без обозов. Лишь потрепанные седельные сумки да пара вьючных лошадей с самым необходимым выдали долгий путь. Когда Генрих, пропахший дорожной пылью и конским потом, переступил порог дворца, среди слуг поднялась суматоха, словно муравейник, тронутый палкой. Он знал, что первыми явятся Фальк и леди Марго с докладами и упреками. Но сейчас он был глух ко всему, кроме зова собственной постели. Король проигнорировал суетливый поклон конюха и протянутые руки камердинеров, намеренно не снимая тяжелый, забрызганный грязью плащ. Он прошел сквозь залы целеустремленно, почти не глядя по сторонам, и лишь достигнув дверей своих личных покоев, ощутил первое облегчение. Ключ щелкнул в замке с обретенной защитой.       Едва дверь захлопнулась, отрезав внешний мир, из глубины комнаты метнулась тень. Лианна вскочила со стула у окна, лицо ее было искажено гневом готовым обрушиться на дерзкого нарушителя ее уединения. Но гнев растаял, как иней на солнце, сменившись изумлением, когда она узнала в непрошеном госте мужа.       – Привет, – выдавил Генрих, и усталая улыбка, тщетно пытавшаяся скрыть глубокую изможденность, легла на его лицо. Он лишь слегка развел руки, позволяя ей снять ненавистный плащ, который казался ему панцирем из грязи и усталости.       – Почему не предупредил? – вырвалось у Лианны, пока она с непривычной для королевы силой скомкивала дорогую ткань, зашвырнув ее в темный угол, подальше от глаз. Она давно изгнала постоянную прислугу из своих покоев, предпочитая вызывать слуг лишь по необходимости. Горький урок сплетен, которые когда-то вились, вокруг ее приватных встреч в этих самых стенах, был усвоен. Теперь здесь царила ее личная тишина. Хотя бы с мужем она могла позволить себе эту роскошь – быть просто собой, без придворной маски.       – Хотел отдохнуть с дороги, – проговорил Генрих, тяжело опускаясь на край кровати и снимая запыленные сапоги, – а не нырять с головой в зал Совета, едва слез с коня. И... увидеть тебя. До того как Фальк захватит все мое время и мысли.       Лианна потупилась, ее взгляд упал на острые носки собственных изящных туфель – таких неудобных после практичных дорожных сапог. Она снова была затянута в корсет придворного платья, волосы уложены в сложную, тяжелую косу, украшения холодно поблескивали на шее. Генриху остро не хватило той Лианны – с растрепанными на ветру волосами, в простых штанах, не боящейся испачкать руки, чей смех не был сдавлен условностями и звучал открыто, а не только за закрытыми дверями.       – За время нашего отсутствия герцог... развернулся, – начала она осторожно, и в этих словах прозвучало все: и убийство Бульона, и конфликт со жрецами, и ситуация с ее братом.       Генрих кивнул, устало потирая переносицу. Да, Фальк слал донесения. Сухие, лаконичные, сообщавшие о свершившихся фактах и достигнутых результатах. Но о мотивах, о запутанных путях, которыми он к этим результатам шел, о том, какую цену пришлось заплатить – ни слова.       – Я это предвидел, – пробормотал король, пожимая плечами с показным безразличием, которое плохо скрывало глубокую усталость и, возможно, тревогу. – Потому и увез тебя. Подальше от этой... мясорубки. Чтобы тебя не затянуло под жернова.       – Ты слишком слепо ему веришь... – начала она с сомнением в голосе, но Генрих не дал договорить. Он поднялся, подошел вплотную и легко, почти невесомо, коснулся губами ее губ – не поцелуй страсти, а скорее печать усталой нежности, знак возвращения.       – Слепо? – Генрих отступил на шаг, его глаза, усталые, но ясные, смотрели прямо на нее. – Я не верю ему ни на грош, Лианна. Но я знаю его. Знаю, что он не станет предателем, не переметнется к врагу. Знаю, что он не будет разорять страну ради личной наживы – ему это попросту неинтересно. И знаю, что он будет укреплять власть короны. Любыми, самыми жестокими и изощрёнными, путями. Его методы – вот где ад. Но цель... цель он видит верно. И если для исполнения этой цели ему понадобится средство – он его найдет. Я его предупреждал, чтобы тебя он не трогал.       – Ты поэтому меня запирал?       Муж удостоил ее ещё одним кивком.       – Поэтому пьянствовал и не хотел надевать корону? Тебе нравится наблюдать, как Фальк рвет и мечет, пытаясь сохранить твою репутацию? Генрих! Тебя из-за этого чуть ли не убили!       – Не убили же... Фальк не дал.       – Он отдал Лориану приказ подорвать корабль Юга, – выпалила Лианна, словно вбрасывая на стол последний, самый страшный козырь. Дополняя список его деяний тем, о чем он, вероятно, еще не успел отчитаться или намеренно умолчал.       Генрих замер на мгновение. Потом медленно провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости, и прочесал пальцами длинные, слипшиеся от пота и грязи светлые волосы.       – Что ж, – его голос звучал почти апатично, – значит, этот корабль действительно представлял угрозу. Или его груз. Уверен, твой братец, – в его голосе мелькнула едва уловимая ирония, – именно так тебе это и преподнес, когда ты его допрашивала.       Лицо Лианны сморщилось, губы сжались в тонкую линию, будто она вновь ощутила горечь того короткого, уклончивого разговора с Лорианом. Тогда, выловив его в тихой аллее дворцового сада, она выпытывала правду. Он пробормотал что-то о ртути, о смертельной опасности, о том, что яд мог оказаться прямо здесь, во дворце, что он действовал на опережение. Но это были обрывочные фразы, то, о чем можно было просто догадаться. Лориан темнил, как всегда темнил после истории с Бульоном – после которой она должна была понести наказание. Порку. Разве она не была готова? Разве сама не рвалась в Совет, зная о рисках? Никто не просил его вмешиваться! Но совет Фалька... он сработал. Ее извинения, вымученные и неискренние, были приняты, инцидент исчерпан. Советы герцога были точны, как удар кинжала. И от этого они становились еще страшнее. В этот раз после «совета» умер Бульон. Кто знает, какая ловушка скрывается за следующим «мудрым» наставлением?       – Мне... правда нужно поспать, – Генрих прервал ее тягостные раздумья, голос его стал глуше, вязким от усталости. Он начал расстегивать застежки на грязном камзоле, движения были неуклюжими, замедленными.       Лианна молча подошла, мягко убрала его руки – пальцы дрожали от напряжения – и сама принялась ловко расстегивать пряжки и пуговицы. В памяти всплыли слова матери: «Мужчины, дитя мое, ценят заботу куда выше страсти в постели, умного совета или даже самой красивой внешности. Быть ему тихой гаванью... вот что привязывает навек». Сейчас, глядя на его сломленную дорогой спину, на тени под глазами, она понимала, что мать была, наверное, права. Хотя бы отчасти.

***

      Едва король отоспался настолько, чтобы чувствовать себя бодрым, он приказал принести бочку вина. Генрих вломился в комнаты Фалька точно также, как в свои собственные, даже не удостоив взглядом стражу у двери. Герцог поднял на него внимательный взгляд, отложив перо, как делал, когда хотел показать, что чем-то заинтересован.       – Вы прибыли слишком внезапно...       Начал Фальк, но король его перебил, жестом приказав замолчать.       – Хоть слово скажешь о политике, я тебя снова изобью...       Фальк поморщился, но согласился. Вот теперь внимание герцога действительно было сосредоточено на гостях: он встал из-за стола и переташил один из стульев, отведенных для гостей в спальню. Генрих бесстыдно занял кровать, сгрузив бочонок вина на хозяйский стол, и ловко забрал у жены четыре кубка.       – Я знал, что и ты будешь здесь, – ухмыльнулся король, обращаясь к Лориану, застывшему за столом в спальне и до этого незаметному.       Маг напрягся, но Фальк едва заметно махнул ему рукой – молчаливое указание делать так, как велят.       Генрих налил вина, внимательно проследил, чтобы все выпили хотя бы по глотку, и только после этого завел непринуждённую беседу о красотах природы Запада. Королю вообще было легко говорить: он мог описывать понравившееся ему дерево так, что это было интересно. Фальк слушал не перебивая, только вино грел в руках. Генрих заметил это и поднял тост, заставив друга пить. Потом ещё один. И ещё. Когда Фальк окончательно закатил глаза, король беззастенчиво заглянул в его кубок, определил, что тот пуст и налил ещё, несмотря на ледяной взгляд.       – Я смотрю, ты впечатлён поездкой, – впервые подал голос Фальк, стараясь пригубить так, чтобы вино, налитое до краев, не разлилось.       – Ты тоже можешь впечатлиться, – парировал Генрих прекрасно зная, что друг никуда не поедет.       Тихий треск дров в камине был единственным звуком, нарушавшим комфортную тишину покоев. Лианна, полулежавшая на кровати рядом с Генрихом, внезапно повернулась к брату. Ее взгляд, прямой и изучающий, заставил Лориана обратить на нее внимание.       – Лориан, – начала она с непринужденностью, которая не обманула никого, – ты никогда не задумывался о женитьбе?       Лориан напрягся, но быстро взял себя в руки, с подчёркнутой небрежностью развалившись за столом Фалька и бесстыдно закинул ноги на полированную столешницу.       – Женитьба... – он растянул слово, как бы пробуя на вкус, но глаза его искрились едва уловимым лукавством. Он знал, куда она ведёт и почему вообще спросила, поэтому придал лицу выражение глубокомысленного размышления. – Я всего лишь бастард. Моя родословная – не блестящее приданое для невесты из знатного рода. Вот для Великого Герцога вопрос куда уместнее. Ему есть что предложить супруге и наследникам.       Брови Лианны поползли вверх, а уголки губ дрогнули. Лориан сделал вид, что поглощен узором на ковре, мастерски игнорируя не только ее немой вопрос, но и убийственный взгляд Фалька, брошенный ему через всю комнату.       – Я тебе это еще припомню, – процедил герцог сквозь зубы. Странно, но в его тоне слышалась скорее растерянность, чем привычная холодная ярость.       Генрих, уловив напряжение, нежно обвил рукой плечи Лианны, притягивая ее ближе. Аромат пряного глинтвейна смешивался с запахом горячего воска. В эту уютную паузу король обратился к Фальку, отхлебнув из массивного серебряного кубка:       – А тебе, старый друг, и вправду пора бы остепениться. Обзавестись семьей.       Фальк медленно перевел на короля взгляд, полный немого укора. Его угрюмость была красноречивее любых слов.       – Да-да, не смотри на меня так, будто я предлагаю тебе прыгнуть с утеса! – Генрих расхохотался, его искренний смех теплой волной заполнил комнату. – Ты же обожаешь политические интриги, виртуозно в них разбираешься! Такой дар – и пропадает впустую! Великий Герцог Севера, столп государства, – и все еще закоренелый холостяк? Это, друг мой, непозволительная роскошь для страны!       – Ты прямо как моя почтенная тетушка! Такие речи тебе не к лицу, – парировал Фальк, осушая свой кубок одним решительным глотком. Пустой сосуд глухо стукнул о дубовый столик.       – Но подумай же! – не унимался король, жестикулируя свободной рукой. – Хоть поместье какое-нибудь понадобится для жены и детей. А то земель у тебя навалом и ты ими не пользуешься как нормальные люди. Напомни, что у тебя в тех двух поместьях, ближе к Востоку? – Генрих с минуту помолчал, но, так и не получив ответ, продолжил. – Гарнизоны. Солдаты живут лучше некоторых аристократов.       Король явно подначивал, зная, как Фальк ненавидит эту тему. Герцог лишь с преувеличенным безразличием закатил глаза. Он налил ещё и одним решительным глотком осушил свой кубок, грохнув пустую тяжелую чашу на дубовый столик так, что тот задрожал.       – Мне нужно выйти, – буркнул он, не глядя ни на кого, и направился к двери под предлогом необходимости освежиться.       Лианна наблюдала за этой сценой с изумлением. Она впервые видела, чтобы могучий герцог Севера капитулировал столь позорно и безоговорочно. Ни тени возражения – лишь раздраженно огрызнулся, словно он и правда не находил слов для спора.       – Боги, род Фальков пресечется на нем, ибо последний его отпрыск любит не членом, а головой... – начал Генрих с философским видом, но тут же спохватился, вспомнив о присутствии жены. Краска смущения залила его лицо. – То есть... он просто не спит с теми, кто ему по-настоящему интересен! – поспешно добавил король, пытаясь вернуть внимание Лианны и сгладить неловкость.       Он потянулся к ней, но королева инстинктивно прикрылась кубком, когда он попытался поцеловать ее.       – Я люблю тебя не только из-за чле... Боги! – Генрих запутался окончательно, потирая переносицу. – Не потому что мы лишь трах... – он безнадежно махнул рукой. – Как же трудно подобрать слова! Хорошо, что в Королевском Совете мы не обсуждаем секс... – король совсем пал духом.       Тут Лианна не выдержала. Закрывшись кубком, она фыркнула, а потом разразилась сдавленным смешком, выдав себя с потрохами. Скоро ее смех стал звонким и безудержным. Она откинула голову, глядя на растерянного супруга сквозь слезы веселья. Трудно было поверить, что этот сконфуженный мужчина еще минуту назад с важностью отчитывал герцога и отдавал приказы седым генералам.       – Успокойся, мой король, – проговорила она, едва сдерживая улыбку. – Я ничего не имею против твоего... члена, – ее слова достигли цели: Генрих застыл с открытым ртом, смущенный еще сильнее.       Лориан, молча наблюдавший за этой сценой из тени, чувствовал странную смесь недоумения и тихой радости. Эти двое, король и королева, больше не походили на чужих людей. Генрих, наконец, сумел поймать губы Лианны в поцелуе, прежде чем окончательно развалиться на кровати, устроив голову у нее на коленях.       – Помню, как Фальк однажды всерьез увлекся, – продолжил Генрих, глядя в потолок, его пальцы нежно перебирали волосы жены. – Навещал одну девушку в публичном доме чуть ли не ежедневно. Весь замок гудел от сплетен. Мы уже ставили на то, что он выкупит ее и сделает официальной фавориткой. При его статусе и отсутствии жены, дети от нее могли бы даже претендовать на титул. Марго чуть голову ему не снесла, пока не выяснила правду. Оказалось, он не проводил время с девушкой как полагается, а играл с ней в шахматы! Представляешь? Бедняжка встречала его во всем своем убранстве, а он даже бровью не вел. Вот уж кому суждено не жениться по глупости из-за страсти.       – Ты все еще не исчерпал запас пошлостей? – раздался сухой голос из дверного проема. Фальк стоял там, его лицо все так же было омрачено недовольством.       – Констатирую факт, друг: ты импотент в делах сердечных, – Генрих ухмыльнулся, не меняя позы. – Решено. Женим тебя на знатной, но страшно недалекой девице. Хотя бы ради наследников.       – Если тебя это так волнует, – язвительно парировал Фальк, тяжело опускаясь в кресло напротив, – могу хоть сейчас парочку наделать. Благо, желающие найдутся.       – Обиделся? – Генрих приподнялся с постели, стараясь разглядеть выражение лица Фалька в мерцающем свете камина. Его тон был шутливым, но с ноткой искреннего любопытства. – А помнишь, кто меня за шкирку тащил под венец, твердя о долге и престолонаследии? Право слово, твои проповеди могли бы посоперничать с речами Верховного Жреца!       Фальк, не глядя на короля, протянул руку к бутылке и налил себе вина до краев кубка. Золотистая жидкость забурлила, из-за того что герцог быстро опрокинул бутылку, чуть ли не вытряхивая. Он осушил кубок одним долгим глотком, прежде чем ответить, его голос был низким и ровным, но в нем чувствовалась сталь:       – Между нашими ситуациями, Генрих – пропасть, – он поставил пустой кубок на стол с чуть большим усилием, чем требовалось. – Мой брак не повлияет на стабильность трех королевств. От него зависит лишь... удовлетворение твоего обостренного чувства справедливости и любви к сватовству. – Он резко перевел взгляд на Лориана, который делал вид, будто с величайшим интересом изучает узоры на потолке. – Мы, между прочим, изначально говорили о его матримониальных перспективах, – пауза, тяжелая и нарочитая. Лориан не шелохнулся. – Я ему предлагал жениться. Не на девке дворовой, а на графской дочке. Предложение ещё в силе.       – Вот как... – Генрих откинулся на подушки, разочарованно надув губы. Он явно ожидал большего накала от Фалька. Затем король подтянулся к Лианне так близко, что его губы почти коснулись ее уха, а горячее дыхание смешалось с ароматом ее духов. Его шепот был настолько тихим и интимным, что предназначался только ей. – Секса у них точно нет. Ни малейшего шанса. Уверен на сто процентов, – и продолжил уже громче. – Слова-то какие использует! Матримониальных перспективах... Ты своим занудством решил нас запугать?       Тяжелая дверь кабинета Фалька захлопнулась за их спинами с глухим стуком, окончательно отрезав от напряженной атмосферы внутри. Герцог, не стесняясь, просто выставил королевскую чету вон. Лианна вздохнула, ощущая странную смесь облегчения и тревоги. Они двинулись по длинному, слабо освещенному коридору – не к королевским покоям, а скорее в сторону садов или библиотеки, куда их ноги несли почти бессознательно.       – А то, что они не спят – разве это не хуже? – тихо спросила Лианна, наконец озвучивая мысль, которая крутилась в голове с момента их ухода. Ее голос звучал чуть хрипло от недавнего смеха и нахлынувших сомнений.       Генрих замедлил шаг, понимающе хмыкнув. Его рука, лежавшая на ее спине, слегка сжала ткань платья.       – Ты просила меня разузнать, какие истинные чувства связывают Фалька и твоего брата, – напомнил он мягко. – И да, возможно, тебе было бы спокойнее, узнай мы, что между ними лишь физическая страсть. Это было бы... проще. Но Фальк, – король покачал головой, – он мастер иного рода игр. Его опасность – в умении влюблять. Поцелуи для него – это невинные шалости. Они – лишь часть спектакля. Он одаривает вниманием, подарками, создает иллюзию исключительной близости... Впускает человека в свой мир, дает ему почувствовать себя избранным. А потом... Потом эти влюбленные идиоты готовы ради него на безумства. Только сексом Фальк с ними не занимается, потому что для него это та грань, которая может привести к потере контроля. С его стороны в том числе. Я не зря предупреждал тебя держаться от него подальше, – Генрих остановился, повернувшись к жене. Лунный свет из высокого окна падал на его лицо, делая его неожиданно серьезным. – Лианна, я пойму, если ты однажды влюбишься. Жизнь при дворе... она сложна. Но умоляю, только не в него. Не дай ему втянуть себя в свою паутину.       – Поймешь? – Лианна ахнула, отступив на шаг. Она смотрела на мужа с неподдельным изумлением. В ее глазах он всегда был воплощением ревнивого собственника, почти тирана, когда дело касалось «его женщин». Сама она давно смирилась с неизбежностью его связей на стороне – более того, находила в этом странное утешение. Эти другие женщины, как ни парадоксально, возвращали его разум в привычное русло, делая его вновь тем приятным собеседником, каким он умел быть. И вот теперь он говорит о понимании?       Генрих поймал ее взгляд и ответил ей грустной, усталой улыбкой.       – Я не слеп, Лианна. И прекрасно вижу, насколько далеки мы с тобой от идиллии верных супругов. Я принимаю правила этой игры. Прошу тебя лишь об одном: все наследники должны быть моей крови. Бастардов, – он махнул рукой, – мы пристроим достойно, обеспеченно, но претендовать на трон они не смогут.       – Как скажешь, – тихо согласилась Лианна, опустив глаза. В его словах была жестокая логика власти, с которой не поспоришь.       Они снова зашагали, но теперь молчание между ними было напряженным. Генрих первым нарушил его, его голос стал тише, задумчивее:       – Вынужден заметить, Лианна, что твой брат для Фалька – не просто очередная игрушка. Он... выделяет его. Фальк редко тратит столько времени и внимания на людей. Редко ведёт себя так с мужчинами. Редко посвящает кого-то в свои дела так глубоко, – король сделал паузу, как бы взвешивая слова. – Ты упоминала, что Лориан замешан в контрабанде? Под патронажем Фалька?       Лианна кивнула, перед глазами невольно встал образ дыма над портом и слухи о взрыве. Ей удалось выяснить, что кто-то из высших чинов, возможно, связанный с Фальком, но явно в обход его основного южного партнера – принца Юга, – влез в его дела. Сам принц Юга – Райнер – тоже был этим крайне недоволен. Брат писал ей, умоляя о встрече с герцогом для обсуждения «назревших вопросов». Теперь, когда война стихла, такая встреча была возможна, но Лианна сознательно медлила с передачей просьбы Фальку. Райнер, наверняка, слал письма и самому герцогу, но тот их игнорировал – раз брат зашел через нее, значит, ответа не последовало.       – Видишь ли, – продолжил Генрих, его голос приобрел тревожные нотки, – если Фальк позволил Лориану действовать столь открыто, даже ходить в своем обличье... Это не просто доверие. Это опасно. Он дает ему не просто задания, а ключи. Возможность изучить всю структуру изнутри, понять связи, уязвимости. Фальк готовит его к роли гораздо более важной. Он лепит идеальный инструмент. И этот инструмент потом будет использован с максимальной жестокостью, – король резко остановился и повернулся к жене. Его взгляд был тяжелым, проницательным. – Куда ведет его контрабанда, Лианна?       – На Юг и Восток, – вырвалось у нее, и она сама обомлела от внезапного озарения. Руки ее похолодели.       – Именно, – подтвердил Генрих мрачно. – Восток сейчас не важен. Он смотрит на Юг. На Вильгельма. Фальк и без того едва скрывает свое презрение к твоему отцу. А представь, если у него появится возможность устранить его чисто, без лишнего шума? Не своей рукой, а через идеально подготовленного агента, которого можно перебросить по его же контрабандным каналам? Переправить убийцу, которого никто не свяжет с Севером? – он замолчал, дав ей осознать масштаб угрозы. Потом добавил тише, глядя куда-то мимо нее, в темноту коридора, как бы избавляя ее от необходимости встречаться с его взглядом в эту минуту. – Ты хотела для Лориана простой человеческой жизни. Семьи, детей, вдали от наших смертельных игр. Ты можешь... оставить все как есть. Позволить Фальку вести его дальше по этому пути, – Генрих сделал паузу, и следующая фраза прозвучала ледяным шепотом. – Но тогда будь готова к тому, что однажды тебе в руки положат голову твоего отца. Как трофей... И Лориан будет тем мечом, что ее отсечет.       Лианна вспомнила ещё один совет Герцога Фалька. Монашка она или королева? Снова почувствовав этот пронизывающий, аналитический взгляд, Королева поежилась.