Первый Император

      Год 4 до дня основания Империи

      Гавань дышала шумом и соленым смрадом. Причалы кишели людьми – грузчики, гнущиеся под тюками, матросы с обветренными лицами, торговцы, выкрикивающие цены на свой товар. В этом кишащем человеческом муравейнике высокий, худощавый мужчина в поношенном плаще, с тяжелым мешком, переброшенным через плечо, не привлекал ни малейшего внимания. Лориан свернул в узкий, пахнущий тухлой рыбой и мочой проулок, прислонился к холодной каменной стене и выдохнул, смахнув пот со лба.       Морок, скрывавший его истинную внешность, дрогнул и рассыпался, как песочный замок. Магия капризничала. Она больше не была послушным инструментом, холодным и предсказуемым, каким знал ее Лориан всю жизнь. Когда у него не получалось ее использовать, хотя он точно знал, что она есть, когда морок менялся не по его воле... Он списывал это на простую потерю контроля: магия была ранена, ей, как живому существу, может быть сложно делать привычные вещи, если все не до конца зажило.       Но он был не прав. После того ранения платиной что-то внутри изменилось. Сломалось. И теперь магия... обижалась. Абсурд. Лориан никогда не слышал, чтобы магия испытывала что-то, кроме слепой жажды проявления. Голод – да. Но обида? Ирония? Это было чуждо самой ее природе. Она не понимала таких человеческих извращений.       Он сконцентрировался, мысленно уговаривая силу внутри вернуть ему нужный облик. Магия отозвалась неохотно, внося свои коррективы в морок: черты лица сгладились, но волосы – короткие, жесткие пряди – приобрели неожиданный, знакомый до боли пепельно-русый оттенок Фалька. Магия любила герцога. В ее искаженном восприятии он был спасителем, тем, кто защитил ее в момент слабости, не позволив жрецам прикоснуться к ней. Она злилась на Фалька за тот укол, за боль, но – простила. Бессловесно, иррационально, как прощает ребенок.       Лориан стиснул зубы. Он понял, почему морок не формируется и меняется не по его воле когда обратился к существу внутри. Тогда, когда толпа начала окружать, а Лианна отказалась возвращаться, он вспылил. Схватил сестру за руку, попытался сделать нематериальной, но, ожидаемо, не смог. Чистое отчаяние: он просто говорил сам с собой. И внутри неожиданно ответили. Он почувствовал насмешку. Слабый отклик, раздавшийся так глубоко, что он не придал бы этому значения, если бы не тянулся к магии изо всех сил. Он чувствовал руку сестры в ладони даже спустя месяц. Наверно, он уже сходит с ума.       Теперь, приняв облик долговязого бродяги с волосами цвета морского песка, он поправил тяжелый мешок на плече и двинулся дальше, сливаясь с толпой. Звон монет внутри был бы слышен за версту, но магия, хоть и капризная, все же послушно заглушила звук, обернув его в обманчивую тишину. Таскать золото на своем горбу тяжело, даже если оно твое. Чужое же весило в два раза больше.       В доме Марии он с грохотом сбросил мешок на грязный пол, разминая затекшую спину. Хозяйка окинула его оценивающим взглядом. Она давно перестала задавать вопросы о природе его способностей. Ее мир вращался вокруг контрабанды, рисков и прибыли; магия интересовала ее лишь как инструмент для обхода таможни.       – Захвати для герцога сундук, когда пойдёшь через задний двор, – бросила она, не отрываясь от сортировки монет, раскладывая их стопками на промасленном столе. Золото лениво поблескивало в тусклом свете.       – Я тебе что, дворовый мальчишка на побегушках? – огрызнулся Лориан, с раздражением одергивая плащ, запачканный в грязи проулка.       – Понадобится чья-то голова – первым доложу, – буркнула Мария, даже не взглянув на него. Ее голос был плоским, как доска. Она видела слишком много «смельчаков», решивших обойти Фалька. Видела, чем это кончалось. Теперь на каждый новый труп у нее была лишь усталая гримаса.       Лориан подхватил указанный тяжелый ларец – черное дерево, окованное сталью – и направился к замку. Пока в магии не было необходимости, он старался загнать ее как можно глубже, чтобы чужие эмоции не зудели под черепной коробкой. Этот зуд раздражал: хотелось вскрыть себе голову и почесать. Когда магия была глубоко, она будто успокаивалась, засыпала, но стоило ее потревожить, как зуд возобновлялся, а на языке чувствовался вкус крови.       Майя встретила его в кабинете Фалька вопросительным взглядом. Она оглядела его с ног до головы, и ее обычно бесстрастное лицо исказилось гримасой глубокого отвращения, будто она увидела не человека, а гниющую падаль.       – Тебе нужно больше крови, Лориан, – заявила она резко, откладывая тряпку, которой протирала подоконник. Ее тон не допускал возражений. – Гораздо больше.       – Я не могу брать ее у Лианны! – отрезал он, резко качнув головой. Он и так слишком сильно схватил ее.       Воспоминание о том, как его пальцы впивались в запястье сестры, о той животной панике, когда он едва не вцепился зубами в тонкую кожу... Он очень боялся, что не сможет себя контролировать. От одной мысли его бросило в жар, а желудок сжался в тугой узел. Его собственная кровь, выступившая на губах от прикушенной щеки, была солоноватой и слабой, но магия могла питаться и плотью носителя, выжигая его изнутри.       – От таких ран, нанесенных платиной, – произнесла Майя, приближаясь к нему твердым, отмеренным шагом солдата, – не выживают. Или сходят с ума, – она остановилась вплотную, ее глаза, цепкие и бездонные, как колодцы, впились в него. – Тебе очень повезло, что герцог оказался магом, и питал твою магию. Правда, знай он об этом, наверняка бы отказался. Магия внутри тебя ранена, Лориан. Она пытается залатать дыру, восстановить свою целостность. Если ты не дашь ей внешний источник... она начнет пожирать тебя. Сперва разум. Потом плоть. Ты это понимаешь?       Она схватила его запястья с силой, неожиданной для ее хрупкого вида. Магия внутри него, почуяв опасность и знакомую ненавистную ауру жреца, в ужасе рванулась прочь, забилась в самый дальний, темный угол его сознания, словно испуганный зверек.       – И что? – Лориан горько усмехнулся, пытаясь вырваться, но ее пальцы были как стальные обручи. – Ты предлагаешь мне пойти и сожрать кого-нибудь? Пока эта тварь во мне не сожрала меня самого? – он поймал ее бесстрастный, оценивающий взгляд и не сдержал нервного, сдавленного смешка. – Ты жрица! Как ты можешь такое предлагать? Я еще не настолько оскотинился, чтобы уподобиться этой... вещи внутри меня!       Майя не дрогнула. Лишь тень чего-то тяжелого и горького мелькнула в ее глазах.       – Я потратила месяцы, вытаскивая тебя с того света, – прошипела она сквозь стиснутые зубы, и в ее голосе прозвучало не только злость, но и глубокое, личное отвращение – к нему, к ситуации, к собственным словам. – Будь добр, не своди мои усилия на нет. Делай, что необходимо.       – Я НЕ БУДУ ПОЖИРАТЬ ЛЮДЕЙ! – выкрикнул он, и эхо его голоса ударилось о каменные стены кабинета.       Майя отпустила его запястья. Она отступила на шаг, все ещё буравя его упрямым взглядом.       – Знаешь, почему я так хорошо разбираюсь в лечении ран магов? – спросила она тихо. – Потому что во время войны я служила в лагере... где была пыточная. Моей задачей было не дать узникам умереть слишком быстро. Вернуть их с того света, чтобы палачи могли продолжить свою работу. Я видела, как умирают праведники и подлецы, герои и трусы. За все эти годы я усвоила одну истину: неважно, кто ты, как ты умер и ради чего. Важен лишь сам факт смерти. Прекрати это позерство с отрубленными головами для Фалька. Следующих, кого тебе прикажут устранить... не просто убей. Используй. Дай своей раненой магии то, что ей нужно. Потому что если ты этого не сделаешь... следующий труп будет твоим. И это будет не геройская смерть. Это будет жалкий конец безумца, сожранного заживо тем, что он когда-то считал частью себя.       Лориан стиснул челюсти до хруста, встретив ее пронизывающий взгляд немым вызовом. Она понятия не имеет, что предлагает. Ее экзекуторы с их щипцами, раскаленным железом и дыбой – это детские игрушки по сравнению с истинным кошмаром. Представить, что чувствует человек, когда его медленно, мучительно пожирает чудовище – магия, превратившаяся в голодного паразита? Это ад, растянутый во времени, где боль – не просто физическое страдание, а распад самой сути «я». Он выжил на войне без необходимости идти на подобные зверства. Выживет и теперь.       Но ледяная струйка страха пробежала по позвоночнику вопреки воле. Майя, проклятая проницательная Майя, затронула самое уязвимое. Потеря контроля. Что, если этот внутренний зверь, этот ненасытный голод, возьмет верх в присутствии Лианны? Рядом с сестрой магия вела себя иначе. Не просто чувствовала. Она пульсировала на самой грани сознания: низкое, настойчивое гудение, переходящее в рычание. Не любовь, не родственная связь. Чистый, не замутненный сантиментами голод. Она была для паразита не сестрой, не королевой. Пищей. Самой желанной. Нельзя было идти на поводу у сестры, пить ее кровь. Искушение, которое могло стоить обеим всего.       Отчаяние на миг исказило его черты прежде, чем он успел натянуть привычную маску безразличия. Майя не пропустила этого. Она видела это слишком часто – проблеск паники, скрытый за обманчивой легкостью улыбки, которая обезоруживала глупцов, падких на красоту. Люди видели улыбку, изящные черты лица, силу – и подпускали его ближе, пытались очаровать, затащить в постель, не замечая пустоты и безразличного спокойствия в глазах. На старую жрицу эти чары не действовали. Она лишь плотнее сжала тонкие, бледные губы, и ее сильная рука снова впилась в его предплечье.       Они шли молча, покинув замок, миновав шумные и грязные городские улицы, выйдя за пределы крепостных стен. Целью был временный военный лагерь – скопище палаток, расставленных с геометрической точностью, коновязей и усталых солдат. Запах пота, конского навоза и дыма костров висел в воздухе. Майя, не церемонясь, протолкнула Лориана к одной из клеток, грубо сколоченных из толстых бревен. Внутри сидел, скованный по рукам и ногам, мужчина в порванной форме. Жрица отогнала двух стражников коротким, властным жестом.       – Эта мразь пыталась зарезать спящего командира роты, – бросила она сухо, без эмоций, будто обсуждала погоду. – Пошел против присяги. Против короны. Против твоей сестры, – ее взгляд скользнул по Лориану, тяжелый и значимый. – И таких, поверь, не единицы.       Лориан понял. Это был не просто преступник. Это был символ. Символ той глухой, звериной ненависти и недоверия, что клокотали под тонким слоем лояльности в королевстве. Лианну не принимали. Неважно, как она старалась, какие указы подписывала, какие милости раздавала. Для таких, как этот узник, она всегда оставалась чужой, ставленницей, «выродком». Таких людей, как Фальк, было меньшинство. Разглядеть в человеке не внешность, не магию, не происхождение, а пользу – могли немногие. Остальные видели только мишень. Пусть этой мишенью станет настоящий выродок, а не девочка, попавшая сюда из-за своей ошибки и жестокости отца.       – А ты что, ублюдок Вильгельма? – пленный посмотрел на него и внезапно плюнул густой слюной, смешанной с кровью, прямо к его ногам. Глаза узника, запавшие и лихорадочно блестящие, полыхали чистой ненавистью. – Ты да твоя сестрёнка... вы здесь одни! А нас – тьма! Мы рано или поздно доберёмся до вас, трахай вас хоть король, хоть герцог! – он скривился в оскале, обнажив сломанный зуб. – И ваше выродье! Всех щенков в колыбелях передушим! Чтоб не плодили ублюдков!       Слова ударили, как плеть. Лориан слышал подобное тысячу раз. На фронте, в тавернах, шепотом за спиной. Но сейчас... сейчас они обожгли по-новому. Словно кто-то воткнул раскаленную кочергу прямо в висок. Боль. Резкая, сокрушительная. Знакомый, невыносимый зуд зашевелился под черепом, заставляя мышцы лица дергаться в судороге. На языке вспыхнул яркий, металлический привкус крови – его собственной, от прикушенной щеки. Он не думал. Тело действовало само. Лориан легко прошел сквозь прутья и опустился на корточки перед человеком. Его движения были странно плавными, почти гипнотическими. Его глаза, суженные до щелочек, впились в избитое, грязное лицо пленника.       – Много вас, говоришь... – голос мага звучал тихо, хрипло, но в этой тишине он резал слух, как нож по стеклу. – Очень много. Целая тьма, – он медленно покачал головой. – Но вот передо мной... только ты. И ты сейчас узнаешь главную истину. Какой бы толпой ни прикрывался трус – когда смерть дышит в затылок, своя шкура всегда становится самой дорогой вещью на свете.       Он наклонился. Его губы, холодные и мягкие, неожиданно коснулись грязной, вспотевшей щеки пленника. Тот дернулся, как от удара, застыв в немом, животном ужасе, не понимая смысла этой жуткой ласки. Он вжался в стенку клетки, но эта попытка к бегству не была даже замечена. Лориан лишь подполз ближе, ведомый голодом паразита и впился зубами, стоило жертве снова дернуться. Не сильно. Осторожно, почти деликатно, в грубую кожу у скулы. Но достаточно, чтобы разбитая щека начала вновь начала кровоточить. Капли теплой, соленой крови – чужой крови – брызнули ему на язык. Восхитительное чувство! Неминуемое счастье...       – Я вас всех найду, – он уже говорил на родном гортанном наречии, вгоняя человека в ещё больший ужас. – Найду и сожру.       Когда маг откусил, внутри него взорвалось солнце. Магия, дикая, изголодавшаяся, истерзанная платиной, встрепенулась с восторженным, почти детским визгом. Она ликовала. Этот глоток чужой жизни, чужой силы, был глотком воды в пустыне для ее иссохшего, искалеченного естества. И Лориан... Лориан позволил ей пить. Позволил себе сжать челюсти чуть сильнее, ощущая, как горячая влага наполняет его, приглушая боль, усмиряя зуд, принося мучительное, грешное облегчение. На миг мир сузился до точки контакта, до тепла крови на языке, до безумного ликования твари внутри. Чувство собственного превосходства не покидало его, заставляя хотеть большего. Больше крови, больше чужой жизни, лишь бы это чувство не покидало.       Майя стояла неподвижно, прислонившись к столбу у клетки. Ее старые, всевидящие глаза наблюдали за сценой без тени эмоций – ни отвращения, ни триумфа, ни жалости. Лишь холодное, клиническое равнодушие лекаря, констатирующего успешное завершение необходимой, но неприятной процедуры.       – Ты держался достаточно долго, – сказала жрица, когда он закончил. Она оттирала его от чужой крови, выгнав всех из бань. – Не смей рыгать! – крикнула она, когда Лориана скрутило.       Горячий пар не умалял тошноты, делая ее почти невыносимой. Он разогнулся, дыша ртом, сфокусировав свзгяд на старушке перед собой:       – Ты очень странная жрица...       – Потому что я не верю, – обронила она, полоская тряпку в глубоком тазике с теплой водой. – Не верю, что если мы уничтожим магию станет лучше. Все эти речи о лучшем будущем работали когда я была ребенком. Ни один экзекутор не был магом, но то, что они делали – было страшнее того, что я увидела сегодня.       Ее признание в собственном неверии звучало тихо и монотонно, будто она говорила это тысячу раз.       – Теперь иди к герцогу, – бросила жрица. – Его тебе не сожрать, даже если бы захотелось. Его Мир Магии... – она сделала короткую паузу, подбирая точное слово. – ...необъятен. Как океан. Попробуй осушить его – утонешь сам. Силы не хватит.       Верно, – промелькнуло в сознании Лориана сквозь туман отвращения и странной сытости. Фальк... Будь он обучен, будь его врожденный дар направлен и отточен – он стал бы магом, перед которым померкли бы легенды. Сила в нем дремала глубокая и неосознанная.       Комнаты герцога встретили его пустотой и полумраком. Фалька снова не было. И слава богам, – подумал Лориан с горечью. Он не вынес бы сейчас его проницательного взгляда. Опустившись на край широкой кровати, он осторожно прижал ладони к вискам. Магия, сытая и довольная, была загнана в самую глубь его существа, но он все равно чувствовал ее – не зуд, а теплое, ленивое урчание, похожее на мурлыканье наевшегося зверя. Отвратительное, сладкое успокоение.       С раздражением он дернулся к письменному столу, где на темном дереве лежало украшение – кольцо из тусклого, почти необработанного обсидиана. Он натянул его на палец, ощутив мгновенный, знакомый укол недовольства изнутри. Острая, детская обида зверька, которого запирают в клетку после того, как он получил лакомый кусок. Обижайся, – мысленно бросил он твари внутри. – Ты сегодня получила больше, чем заслужила.       Только надев кольцо он смог погрузиться в сон.       Ненадолго... Внезапно на его лоб легли прохладные пальцы. Легкий, почти невесомый контакт, но мгновенно вобравший в себя жар, пульсировавший под кожей. Лориан не слышал шагов. Фальк стоял перед ним, склонившись, его спокойные, аналитичные глаза изучали лицо мага в полумраке комнаты, освещенной лишь дрожащим пламенем свечи.       – Совсем плохо? – спросил герцог тихо, не убирая руки. Его взгляд изучал, но, почему-то, успокаивал. Странно, как простое прикосновение могло сдерживать бурю внутри.       Лориан зажмурился, позволив прохладе распространиться ото лба.       – Наоборот... – выдохнул он, чувствуя, как назойливый зуд, начавший было возвращаться после сытости магии, отступал под этим целебным холодом. – Слишком хорошо.       Если бы Фальк хоть на миг осознал истинную природу этого контакта, если бы понял, что его собственный нерастраченный магический потенциал, его «необъятный океан», действует как успокоительный бальзам на искалеченную магию Лориана… Он бы отшатнулся. Старательно выстроил бы непроницаемую дистанцию. Никогда больше не позволил бы прикоснуться к себе, не говоря уже о поцелуях, о близости. Он бы увидел в каждом касании угрозу, эксплуатацию, нечто грязное и постыдное. Мысль об этом была хуже самого недавнего поступка.       Взгляд Фалька скользнул вниз, задержавшись на обсидиановом кольце, черным пятном выделявшемся на пальце Лориана. На лице герцога мелькнуло знакомое неодобрение. Он уже знал назначение этого металла. Без лишних слов он взял руку мага, легким движением стащил кольцо с пальца и, подойдя к столу, швырнул его в потайной ящик.       – Зачем тогда надел эту мерзость? – спросил Фальк, поворачиваясь к нему. В его голосе не было гнева, лишь усталое недоумение и что-то, похожее на раздраженную заботу.       Лориан потупил взгляд:       – Знаешь же... – начал он, чувствуя, как магия внутри, оживленная близостью герцога, начинает шевелиться, тянуться к источнику покоя и силы. – Она... может что-то сделать. Без моего ведома. Когда я сплю... или когда слишком слаб.       Фальк молча кивнул. Коротко, резко. Аргумент он принял как данность, как неприятную, но понятную необходимость. Ни осуждения, ни страха. Он начал расхаживать по комнате, сбрасывая с себя одежду: камзол полетел на спинку кресла, рубаха – следом. Действия были привычными, лишенными стеснения, как будто в комнате никого не было. Лориан наблюдал, как огонь свечи играет на рельефе мышц спины, на бледных шрамах. Тишина давила, наполненная невысказанным.       – Я... – он сглотнул ком в горле. Слова обжигали. Но лучше он скажет это сам. Сейчас. Пока хватает мужества. – Я съел... человека. Сегодня. В лагере. Пленного.       Фальк, наклонившийся, чтобы стащить сапог, замер на мгновение. Потом медленно выпрямился и повернулся к Лориану. Его лицо было невозмутимо, но в глазах, таких же спокойных и «думающих», как всегда, промелькнула тень чего-то сложного – не шока, а скорее... оценки. Глубокого, мгновенного анализа ситуации и последствий.       – Тебе стыдно? – спросил он наконец.       Голос его был удивительно ровным, лишенным осуждения или отвращения.       – Да, – выдавил Лориан, чувствуя, как жгучий стыд поднимается к лицу. Не только за поступок. За ту жалкую слабость, которая к нему привела. За эту нужду.       Фальк коротко кивнул, как будто получил ожидаемый ответ на некий внутренний вопрос.       – Не такое уж ты и чудовище, – произнес он небрежно, но в этой небрежности слышалась странная... нежность? Или просто констатация факта, что настоящие чудовища не испытывают стыда. Он подошел к кровати и тяжело опустился рядом, принявшись развязывать шнуровку второго сапога. Пространство между ними наполнилось тишиной, тяжелой, но не враждебной. Тишиной, в которой можно было дышать, несмотря на все сказанное.       Лориан позволил взгляду задержаться на прямой спине, скользнув вниз к едва заметному, белесому шраму между ребер. След от того ранения, некогда угрожавшего жизни, теперь был лишь бледной нитью на коже. У Фалька было много шрамов, несмотря на то, что он большую часть времени проводил в стенах замка. По спине полз уродливый рваный порез, опасно перемежаясь с позвоночником. Несколько тонких белых линий походили больше на удары розги, нежели на шрамы, полученные в бою. Плечо выглядело хуже всего: зарубцованная старая рана срослась как попало. Было видно, что лечили быстро, забыв о внешней составляющей.       Лориан наклонился. Его губы коснулись неровной кожи плеча – сначала осторожно, затем язык медленно обвел контуры старого увечья, ощущая под собой грубый рельеф. Он легонько прикусил нечувствительный рубец. Мышцы под его губами мгновенно напряглись. Фальк повернул голову, бровь вопросительно поползла вверх. Несмотря на то, что герцог позволял спать в своей кровати, позволял поцелуи и другие довольно откровенные вещи, то, что позволил себе сейчас Лориан, выбивалось из этого списка. Он опустил глаза, разрывая зрительный контакт. Его губы двинулись выше, к чувствительной коже шеи. Не только Фальку позволено отмалчиваться, когда ему вздумается.       Фальк вздохнул, попытался убрать руку Лориана со своего торса, но пальцы лишь схватили воздух.       – Лориан, – голос герцога звучал низко, но в нем явственно слышалась усмешка, – тебе не кажется, что твоя наглость переходит все границы?       В ответ Лориан лишь скользнул рукой выше, легко уклонившись от новой попытки перехвата, и провел подушечкой пальца по его губам. Фальк улыбался.       – Ладно, – горячее дыхание обожгло кожу, когда Фальк выдохнул прямо на его пальцы. – Но сначала сделай для меня кое-что.       Лориан отстранился, пытливо склонив голову на бок. Герцог никогда не делает ничего, не поставив свои условия. Все ему нужно контролировать.       – Надень обратно кольцо из обсидиана, – попросил Фальк, видя тень недовольства на лице мага. – Будет досадно, если твоя магия вздумает вмешаться в самый неподходящий момент. Прервет… процесс.       Лориан взвесил риски. Магия будет недоступна, но разве она нужна сейчас? Ее капризы и непредсказуемость лишь мешали. Он достал из потайного ящика стола массивное кольцо из тусклого, плохо обработанного металла, задумчиво покрутил, рассматривая опасное украшение. Надев его на палец, он ощутил знакомую обиду.       Пока маг вслушивался в тишину внутри, Фальк методично распутывал плетеный кожаный шнурок с замысловатым узлом, который вытащил из кармана камзола.       – Это еще зачем? – удивленно спросил Лориан, когда конец шнурка коснулся его запястья.       – Пристрастия у меня такие, – коротко бросил герцог, не глядя. Он завел руки мага за спину, быстро и ловко набросил петлю на запястья и затянул ее с силой, не оставляющей сомнений в серьезности намерений. Узел врезался в кожу.       Лориан послушно дал себя связать. Он все равно сможет снять кольцо и эта веревка будет бесполезна, так почему бы не дать герцогу немного больше свободы.       Но затем шнурок обвился не вокруг запястий, а вокруг пальца, с обсидиановым кольцом. Лориан напрягся, инстинктивно дернув руками. Герцог цыкнул, крепче сжал его запястья, не давая вырваться, и одним уверенным движением намертво привязал кольцо к пальцу, зафиксировав узел. Теперь кольцо было не просто надето – оно было приковано к нему.       – Фальк, это не смешно! – выдавил Лориан, тщетно пытаясь пошевелить связанными руками. Магия, подавленная обсидианом, лишь глухо булькнула где-то в глубине, посылая волну беспомощной досады. Никакой помощи, только гневное бессилие.       – А я и не шучу, – пожал плечами герцог. Он легко подхватил мага, сгреб в охапку и уложил на широкую кровать. – Спи, – бросил через плечо, натягивая на него одеяло, и направился обратно к столу, к своим драгоценным бумагам, накинув по пути просторную льняную рубаху.       Лориан поддел ногтем шнурок, но узел лишь глубже впился в кожу. Кольцо сидело как влитое, прикованное к двум пальцам – Фальк предусмотрительно связал вместе средний и безымянный, исключив саму возможность снять его или выскользнуть. А внизу живота нарастало глухое, настойчивое давление. Лориан поерзал под одеялом, пытаясь найти удобное положение, но каждое движение связанными руками лишь подстегивало назойливое возбуждение.       – Развяжи, – потребовал он, голос звучал резко в тишине комнаты. – Я понял.       Ответом было лишь шуршание бумаг: Фальк невозмутимо перебирал документы, подолгу вглядываясь в некоторые строки.       – Ты конченый садист, – прошипел Лориан, отчаянно дернув руками изо всех сил. Кожаный шнурок не поддался, лишь больнее врезался в запястья.       Он лежал, беспомощный, наблюдая, как герцог медленно погружается в работу. Лишь раз Фальк мельком взглянул в его сторону, и Лориан поймал на его губах тот самый, едва уловимый, дьявольски довольный изгиб.       Напряжение внизу не спадало: оно пульсировало, нарастая с каждой минутой вынужденного бездействия. Будто ему когда-либо нравилось такое издевательство.       – Если не развяжешь… – голос Лориана сорвался на хриплый шепот, полный ярости и стыда. Он злобно сверкнул глазами из-под сползшего одеяла. – Хотя бы помоги, – на этот раз Фальк отреагировал. Он лениво сложил руки под подбородком, уставившись на пленника. – Он не падает, – выдавил Лориан, чувствуя, как горит лицо. Он не представлял, что когда-либо будет просить об этом.       – Попробуй отвлечься. Подумай о чем-нибудь отвратительном, – голос Фалька прозвучал сладко, как патока, но в каждом слове чувствовалась издевка.       – Я вижу тебя, – выдохнул Лориан сквозь зубы. – Этого достаточно.       Фальк лишь кивнул, словно подтверждая какую-то внутреннюю догадку, и медленно поднялся с кресла. Его тень накрыла Лориана.       – И что же, по-твоему, я должен сейчас сделать? – спросил он, и этот медовый, нарочито мягкий тон заставил Лориана недовольно поморщиться. Так Фальк говорил, только когда чувствовал себя абсолютным хозяином положения. Выбить его из колеи самоуверенности было труднее, чем остановить лошадь на полном ходу.       – Можешь даже войти в меня, – бросил Лориан с вызовом, надеясь хоть чем-то поколебать ледяное спокойствие.       Как и ожидалось, пошлость не сработала. Фальк даже бровью не повел. Он замер у кровати, его пронзительный взгляд скользил по связанной фигуре, будто изучал сложную шахматную позицию. Под этим взглядом Лориан всегда чувствовал что его уже поимели. Заранее. Не понимая как и когда это случилось. И ведь Фальк действительно использовал его постоянно, запутывая в паутине своих интриг, а потом снисходительно разжевывая ход своих мыслей.       – Что, герцог? Строишь планы? – Лориан попытался вернуть контроль через сарказм. – Нужна подсказка?       – Мне просто интересно, – начал Фальк, медленно опускаясь на край кровати. Пружины слабо заскрипели под его весом. – С кем ты так общался до меня? – он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе. – Судя по крупицам твоего прошлого… наверняка, это были военные. Те, что тебя боялись, – его голос стал тише, интимнее, опаснее. – А кто еще тебя боялся, Лориан?       Лориан замер. Шепот Фалька, как холодное лезвие, скользнул по коже. Он не решался повернуть голову. Боялись. Все, кто хоть немного понимал, что он такое. Он вспомнил новых генералов, еще не обжегшихся: их растерянные взгляды, неуверенные приказы, произнесенные полушепотом. Его сначала просили, стесняясь отдать команду чудовищу. Потом, ослепленные его мощью и собственной внезапной властью над ней, пытались присвоить его, посылая на самые безумные задания. И только когда это «идеальное оружие» давало понять, что слушает лишь тех, кто стоит на самой вершине пирамиды – тех, кто может стереть с лица земли даже зарвавшегося генерала, – страх становился паническим, животным. Бывалые вояки, уцелевшие на своих постах, встречали его как принца крови, заискивая, задаривая подарками в тщетной надежде, что он проигнорирует смертный приговор, если таковой придет на их голову. Раб, ослушавшийся хозяина? Глупцы.       Фальк был иным. Он не кричал о своей значимости. Не бросал Лориана в бой бездумно, лишь для демонстрации силы. Не тыкал пальцем в документы, доказывая свои права на него. Он не боялся вообще. Вот и сейчас – без тени сомнения Фальк приподнял край одеяла и полез рукой внутрь. Его пальцы нащупали связанные запястья мага, проверили натяжение шнурка у пальца с кольцом, оценили крепость узлов. Он так же спокойно развяжет его, когда сочтет нужным. Вернет кольцо – не станет прятать под подушку, как талисман против убийцы, веря в магию металла больше, чем в собственную власть. Если бы его связал кто-то другой… Мысль оборвалась. С этим «другим» Лориан уже прощался бы с жизнью.       – Знаешь, я бы с удовольствием посмотрел на их лица, когда ты появишься перед ними без ошейника, – Фальк хмыкнул, поправив одеяло так, чтобы оно не накрывало Лориана с головой. Пальцы осторожно вплелись в волосы, оттягивая у корней, заставляя посмотреть на него. – Ты можешь попросить у меня что угодно. Потому что я знаю – в том, что ты делаешь, есть смысл. Если твое желание сейчас не очередная попытка вывести меня из себя, проверив слова Генриха, я сделаю.       Лориан перевел дыхание, стараясь не отводить взгляда. Нельзя предлагать что угодно с такой самодовольной улыбочкой и теплом в глазах. Так можно и поверить, что Великий Герцог Севера может спокойно исполнять приказы раба.       – Многим разрешалось просить у тебя все, что угодно?       Понимающая улыбка тронула губы Фалька, словно он ожидал именно этого вопроса:       – Только королю Эдгару.       Лориан почувствовал, как сердце ударило резко о ребра. Воздух стал густым.       – Поцелуй меня.       Герцог сделал как просили. Его поцелуй как всегда был похож на попытку задушить: глубокий и властный. Он вдавливал в подушку, всем телом нависая над ним, продолжая целовать, пока его уверенные руки скользнули под тонкую ткань рубахи. Пальцы исследовали напряженные мышцы живота, скользили выше по ребрам, оставляя на коже легкое покалывание от ногтей.       – Развязать? – вопрос прозвучал приглушенно где-то в области ключицы, между поцелуями.       – Нет.       Лориан приподнял бедра, помогая снять штаны и застонал, стоило почувствовать на члене чужую руку. Но Фальк вдруг резко отстранился, будто вспомнив о недоделанном деле. Он встал и направился обратно к столу, по пути стягивая с себя рубаху и выдергивая ремень из брюк. Из ящика стола герцог выудил небольшой пузырек из темного стекла, откупорил его и выдавил на ладонь каплю густой, янтарной жидкости. Растерев ее между пальцев, он оценил вязкость и запах.       – Это еще что? – Лориан насторожился, когда холодные, липкие пальцы коснулись его живота, оставляя маслянистый след.       – Миндальное масло, – отозвался Фальк отстраненно, уже устраиваясь между его раздвинутых ног. – Та кухарка таскала тебе марципан…       – Ты… продуманный извращенец, – выдавил Лориан, чувствуя, как масло растекается теплыми дорожками по его коже под уверенными прикосновениями.       Фальк поднял взгляд. В его глазах не было ни тени смущения, лишь привычная насмешка:       – Оно полезно для кожи, – парировал он с невозмутимой наглостью. – И добавляет приятную горечь вкусу табака.       Лориан открыл было рот, чтобы сказать что он ни на грамм не верит оправданию, но его нагло заткнули поцелуем. Рука, обильно смазанная маслом, скользнула по всей длине члена, большой палец растер по головке выступившую смазку. Он забыл, что хотел сказать, выгнувшись навстречу и прикусив чужую губу от неожиданной сильной стимуляции. Ему снова метили шею, медленно сжимая зубы на коже, вторая рука герцога незаметно скользнула под колено, закинув ногу ему на плечо.       – Ты настолько гибкий, что хочется специально найти, где эта гибкость кончается, – довольное мурчание обожгло ухо, по бедру заскользили пальцы, сжимая до синяков.       Холодные, липкие от масла пальцы Фалька скользнули ниже, к самому чувствительному месту. Подушечки мягко надавили на вход, растирая масло. Лориан инстинктивно сжался, ощущая, как маслянистая пленка растекается по внутренней стороне бедер. Фальк отстранился, окинув взглядом открывшуюся картину. И, все же, герцог слаб к его внешности. Так откровенно Лориана рассматривали часто, но раньше ему это не нравилось.       – Расслабься, – прозвучало шепотом, но с нажимом, из-за чего Лориан невольно попытался выполнить приказ, тут же ощутив, как мышцы предательски дрожат от напряжения и возбуждения.       – Тебе легко говорить. Не тебя же связали и насилуют, – выдавил он, чувствуя, как масло проникает внутрь, неожиданно прохладное и скользкое.       Пальцы Фалька, один, потом второй, работали методично, растягивая, готовя. Он ожидал, что будет больно. Ощущения были достаточно смазанные, но боли не было. Только пульсация внутри, нарастающая с каждым движением.       – Я тебе когда-нибудь закрою рот, Лориан, – Фальк наклонился ниже, его дыхание обожгло кожу бедра.       Его губы коснулись чувствительной кожи у самого входа, заставив Лориана резко дернуться. В связанные запястья болезненно впился шнурок, кольцо врезалось в палец, напоминая о своей мертвой хватке. Язык герцога скользнул туда же, куда и пальцы. Горячий, влажный, невероятно наглый. Лориан закинул голову назад, подавив стон. Это было слишком. Слишком интимно, слишком чувственно, слишком… эффективно. Волны удовольствия, смешанного с упрямством и стыдом, накатывали с новой силой, парализуя волю. Каждый уверенный толчок пальцев, каждое движение языка Фалька заставляло хотеть большего. В голове всплывало только самоуверенное лицо Фалька, его насмешливый взгляд, его руки, которые знали, куда нажать.       – Перестань… – прошипел он, но голос звучал слабо, предательски сдавленно. – Хватит играть.       Фальк отстранился, медленно вытащив пальцы. Его губы блестели. Он смотрел на Лориана сверху вниз, как хищник на загнанную добычу, наслаждаясь картиной: распахнутые глаза, полные бессильной ярости и неконтролируемого желания, напряженное тело, выгнутое навстречу даже сквозь протест. Румянец на щеках и капли пота на часто вздымающийся груди.       – Играть? – Фальк мягко провел тыльной стороной ладони по внутренней стороне его бедра, собирая капли масла и влаги. – А что ты хочешь? – его рука скользнула к своему члену, натягивая кожу, смазывая маслом. Вид его возбуждения, такого же сильного, но абсолютно контролируемого, был последней каплей.       – В следующий раз я сверху...       Фальк усмехнулся и навис, приподняв бедра его выше. Головка напряженного члена коснулось растянутого входа. Лориан замер, сердце колотилось где-то в горле. Он наслаждался этой потерей контроля, этой зависимостью, этим человеком, который держал его на грани. И в то же время ему хотелось завершения. Чтобы это напряжение наконец разрешилось, даже таким способом.       Фальк вошел медленно заполняя внутри, растягивая мышцы. Боль была острой, обжигающей, несмотря на подготовку. Лориан вскрикнул, инстинктивно пытаясь сжаться, вырваться, но связанные руки и намертво зафиксированное кольцо лишали возможности сопротивляться. Он мог только лежать, глотая воздух, чувствуя, как его тело насильно принимает чужой член. Грубый рельеф шрамов на плече герцога давил ему в лицо.       Фальк замер, давая ему привыкнуть. Его сбитое дыхание щекотало висок, отвлекая от ощущений внизу.       Когда движение возобновилось, боль начала таять, уступая место иным ощущениям. Глубоким, невероятно интенсивным. Каждый толчок затрагивал что-то внутри, посылая искры по позвоночнику. Тело, предательски отзывчивое, начало отвечать само, сжимаясь вокруг входящего члена, выгибаясь навстречу. Он кусал губу до крови, пытаясь подавить стоны, но они вырывались хриплыми, сдавленными звуками. Каждое движение Фалька было рассчитанным, точным – то медленный, почти невыносимый откат, то резкий, глубокий толчок, выбивающий воздух из легких.       Очередной глубокий, почти безжалостный толчок выбил из Лориана сдавленный стон, переходящий в хрип. Боль, смешанная с нестерпимым, доводящим до исступления напряжением, скрутила его изнутри. Казалось, тело вот-вот разорвется от этого навязчивого, не находящего выхода возбуждения.       – Я не могу больше... – голос его сорвался, превратившись в хриплый шепот, едва различимый над шумом собственной крови в ушах. – Больно...       Фальк замер внутри него. Не отстраняясь, он лишь слегка приподнялся на локтях, его дыхание тоже было тяжелым, прерывистым, но в нем чувствовалась не потеря контроля, а сосредоточенное усилие. Его взгляд, пронзительный и аналитичный даже сейчас, приковался к лицу мага, выискивая правду среди гримасы боли и фрустрации. Он молчал, выжидая, заставляя Лориана проглотить ком в горле и добавить:       – Не могу... кончить, – признание вырвалось сквозь стиснутые зубы, окрашенное стыдом и бессильной яростью. – Ощущение... будто вот-вот... но никак. Этот чертов... предел... – он судорожно сглотнул, чувствуя, как слезы предательски подступают к глазам. – Хотя бы... рукой... помоги...       На лице Фалька мелькнуло нечто неуловимое. Не сочувствие – нет. Добиться от этого гада сочувствия было практически невозможно. Скорее... глубокое, почти хищное удовлетворение. Как будто сложный механизм сработал именно так, как он и предполагал.       – Понятно, – произнес он наконец, и в этом коротком слове, в легкой усмешке, тронувшей уголки его губ, слышалось торжество.       Он быстро перехватил Лориана крепче под поясницу, приподняв его бедра еще выше, почти на весу, и возобновил движение. Но теперь – с новой, пугающей интенсивностью. Ритм стал жестче, толчки – глубже, целенаправленнее, игнорируя все попытки Лориана отстраниться, сжаться, защититься. Он инстинктивно попытался отползти, упереться, но сильные руки герцога держали его железной хваткой. Ноги дернулись в бессильном протесте, но Фальк лишь сильнее прижал его колени к груди, обнажая и делая беззащитным.       Напряжение достигло апогея. Оно клокотало внизу живота, пульсировало в висках, сжимало горло. Казалось, еще мгновение – и сознание помутнеет. Лориану отчаянно хотелось хоть какого-то трения, точки опоры – прижаться животом к матрасу, к телу Фалька, что угодно, чтобы сбросить это невыносимое давление. Он бездумно попытался перевернуться на бок, на живот – куда угодно, лишь бы изменить угол, вырваться из этой ловушки, но Фальк немедленно пресек попытку, пригвоздив его к месту всем весом.       – Фальк! – застонал он, надеясь, что его хотя бы услышат. Слезы, наконец прорвавшись, потекли по вискам, смешиваясь с потом. – Пожалуйста! Хватит!       Внутри все горело – и от трения, и от беспомощности, и от этой доводящей до безумия близости к разрядке, которая не наступала. Он снова дернул ногами, чувствуя, как пальцы герцога, скользкие от масла и пота, лишь сильнее впиваются в его бедра, не ослабляя хватки.       Сверху, сквозь туман его мучений, донесся голос Фалька. Низкий, хрипловатый от напряжения, но поразительно ровный, довольный:       – Терпи. Когда кончишь... будет невыразимо приятно. Поверь мне.       Ярость, чистая и белая, вспыхнула в Лориане. Он вмазал бы ему, разбил бы это самодовольное лицо в кровь, если бы не веревки, намертво сковывающие его запястья, не кольцо, прикованное к пальцу, подавляющее магию и волю. В этот момент, когда ненависть к собственному бессилию достигла пика, сознание уплыло. Снизу, из самой глубины, поднялась теплая волна. Тело выгнулось в немой судороге, мускулы живота и бедер свело неконтролируемым спазмом. Он зажмурился, вжав голову в подушку, издав звук, средний между хрипом и стоном, когда оргазм наконец прорвался сквозь барьер, смывая боль и ярость в потоке удовольствия.       Он лежал, обессиленный, дыша рваными глотками, когда до его сознания донеслось следующее:       – Все еще твердый... – констатировал Фальк, и в его медовом, нарочито мягком тоне снова зазвучала знакомая издевка. И тогда наконец опустилась рука. Теплая, уверенная, обхватившая его все еще чувствительный, пульсирующий член. Пальцы сжались, начали плавно, почти нежно двигаться вверх-вниз, задерживаясь на распухшей головке, выжимая остатки удовольствия, смешанного с болью перевозбуждения.       – Не трогай... – прошептал Лориан, но его проигнорировали. Он заставил себя открыть глаза, сфокусировать затуманенный взгляд на собственном животе. Он был залит липкой спермой, но из члена все еще тянулась тонкая, вязкая ниточка, под ласковыми движениями чужой руки.       Фальк внезапно придавил его всем телом, прижимая к себе в странном почти объятии. Горячее дыхание обожгло ухо, когда герцог прошептал что-то невнятное, похожее на «молодец» или «умница». Лориан, опустошенный и оглушенный, не сопротивлялся, когда его осторожно перевернули на бок. И тогда, сквозь тупую боль в запястьях и пальцах, он почувствовал холодный металл у кожи. Фальк, не торопясь, с ловкостью опытного человека, разрезал ножом тугой кожаный шнурок. Ощущение, когда кровь хлынула обратно в онемевшие пальцы, принося мучительное покалывание и одновременно облегчение, было почти таким же острым, как только что пережитый оргазм.       Он лежал, прислушиваясь к стуку собственного сердца, к мерному дыханию Фалька, чувствуя тепло его тела. Минуту. Две. Пока вены не перестали гудеть, а пальцы не обрели хоть какую-то подвижность. Тогда резко ткнул кулаком с кольцом в ребра прильнувшего к нему герцога. Не со всей силы, но достаточно ощутимо. Фальк лишь глубже уткнулся лбом в его плечо, тихо, почти неслышно выдохнув, но не отпустил.

***

      Дым от трубки Фалька стелился сизыми кольцами в тихом воздухе кабинета. Лориан, полулежащий на кровати напротив, проследил взглядом за очередным кольцом, прежде чем задать вопрос, нарушая уютную тишину:       – Откуда ты знаешь, что чувствуешь в позиции снизу? – он подчеркнуто поднял бровь, упирая подбородок в сцепленные пальцы.       Фальк медленно затянулся, выпуская струйку дыма сквозь ноздри. Его глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, метнули Лориану насмешливый, оценивающий взгляд:       – Я вообще много знаю. Больше, чем тебе кажется.       – Выходит, ты действительно та еще блядь! – вырвалось у Лориана, легкая усмешка тронула его губы.       – А ты сомневался? – уголок рта Фалька дрогнул в ответ. Он постучал чашей трубки о край массивной хрустальной пепельницы.       – Я тебе больше скажу, – Лориан подмял под себя подушку, его взгляд стал изучающим, почти жалостливым. – Я тебя даже жалел в этом плане. И что же... – он сделал паузу, подбирая слова, – заставило Великого Герцога Севера измениться?       Дым заклубился гуще. Фальк смотрел куда-то мимо Лориана, в тени за его спиной. Голос его прозвучал неожиданно тихо, лишенный привычной иронии:       – Я влюбился.       Лориан медленно склонил голову. Он не проронил ни слова, но его молчание было красноречивым – понимающим, тяжелым. Тиканье старинных часов на каминной полке заполнило паузу.       – Думаю, ты знаешь эту историю, – продолжил Фальк, все еще глядя в тени. – Герцог и проститутка... Я пытался доказать всем – и себе – что это лишь интерес: игра в шахматы в необычной обстановке. Но выглядел, наверное, глупо. Все и так читали правду в моих глазах, в том, как я спешил к ней, как... защищал ее от взглядов, – он резко потушил трубку, вдавливая тлеющий табак с непривычной силой. Та протяжно зашипела.       – Тогда хорошо, что меня воспринимают с позиции жертвы... – заметил Лориан, его пальцы бесшумно барабанили по бархатной подушке.       Фальк хмыкнул, коротко и без веселья, устало покачав головой. Свет от камина играл на резких чертах его лица, подчеркивая усталость вокруг глаз.       – Генрих и Лианна... они не самые проницательные люди. Марго же... – он усмехнулся беззвучно, – Марго поняла все мгновенно. Как только я сорвался тогда, когда не дал Касану тебя осмотреть. Один взгляд – и ей не нужны были слова.       Лориан выжидающе замер. Он не сводил глаз с профиля Фалька.       – Кто убил ту проститутку, Фальк? – вопрос повис в воздухе.       Фальк резко повернул голову. Его глаза, темные и нечитаемые, впились в Лориана.       – Какой же ты догадливый. Да, было бы проще, будь ты на месте Лианны, – протянул он задумчиво. – Но нет. Ее убила не Марго, – он сделал паузу, сжав кулак на колене. – Моя мать. Женить меня пытаются уже давно.       – Не думаешь, что жениться было бы проще? – спросил Лориан без осуждения, скорее с любопытством.       Горькая усмешка исказила губы Фалька:       – Я даже проститутку, которую любил, не смог защитить. У меня... – он провел рукой по лицу, – бывают приступы. Гнев, который стирает все, включая контроль. Я становлюсь опасен.       – Ты можешь взять в жены мага, – предложил Лориан спокойно. – Они куда сильнее обычных людей. Убить мага – задача не из простых.       – Даже тебя можно убить, – парировал Фальк, его взгляд стал жестким, изучающим.       – Это практически невозможно, – Лориан пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень.       – Я только что тебя оттрахал, – напомнил герцог с ледяной прямотой, – а ты плакал и просил остановиться.       Лориан отвел взгляд, его пальцы сжали складки одеяла.       – Я далеко не для каждого надеваю обсидиан, – проговорил наконец, тихо, но отчетливо. Он поднял глаза, встретившись со взглядом Фалька. – Я не умру. Я способен на любые зверства. Меня ты можешь использовать самым жестоким образом... Чтобы любовь герцога Фалька внушала страх больший, чем его гнев.       Фальк замер. Его пальцы непроизвольно сжали подлокотник кресла, костяшки побелели. Он резко отвел взгляд, будто обожженный этой откровенностью. Нужно было сменить тему. Быстро.       – А ты что? – спросил он, нарочито небрежным тоном, глядя на тлеющие угли в камине. – Какие у тебя были женщины?       Лориан расслабился, позволив себе усмехнуться. Он откинулся, нагло окидывая Фалька медленным взглядом с ног до головы.       – Женщины... – протянул он, растягивая слово. – Да, женщины были. Разные. Но у меня... все было проще. Я всегда был чудовищем. Со мной связывались либо из любопытства – посмотреть на диковинку, либо из-за этого, – он провел рукой по своему лицу. – Поэтому я перестал спать с аристократами. Слишком много ожиданий, слишком много... последствий. Лучше простолюдинки. Те, кто либо не знает, кто я, либо не понимает, что я.       – Но женщин у тебя было много... – настаивал Фальк, все еще избегая прямого взгляда.       – Не считал, – Лориан беспечно пожал плечами. – Я какое-то время был в монастыре. Возвращался туда после... особо изматывающих вылазок. Не все обращенные маги – мужчины, – он пояснил с легкой усмешкой. – Поэтому необходимости искать утешения у солдатских проституток... или у мужчин... у меня не было.       – Не думаешь, что у тебя где-то есть бастард? – спросил Фальк, наконец повернувшись к нему. В его глазах читалось не праздное любопытство.       Лориан пожал плечами, его лицо стало безразличным, как маска.       – Мне все равно. Я ничего хорошего не смогу дать ребенку. Пусть лучше не знает о моем существовании. Чистая случайность – и пусть ею останется.       Тишина снова опустилась на комнату, густая и немного тягостная. Фальк доскребал остатки табака в трубке, потом отложил ее в сторону с глухим стуком о серебряное блюдо. Он потянулся, разминая затекшие мышцы спины, и закинул ноги на стол, опасно откинувшись на стуле.       – Мой брат очень хочет тебя видеть, – нарушил молчание Лориан, его голос вернул деловой тон. – Почему ты упорно игнорируешь Райнера?       Фальк нахмурился. Ему не очень хотелось говорить о политике, особенно о той ее части, которая была ему непонятна.       – Потому что он всегда держал связь с Марией, а я был как «устранитель препятствий». Теперь он явно хочет чего-то большего, выходящего за рамки торговых отношений. Мне это... не нравится.       – Не игнорируй его, – мягко, но настойчиво сказал Лориан. – Он надёжный человек. И умный. Он может быть полезен.       – А что ты скажешь по поводу Вильгельма? – резко сменил тему Фальк, его глаза прищурились.       Лориан замер. Вся легкость мгновенно испарилась. Его лицо стало каменным, голос – низким и ледяным:       – Мой отец – работорговец, лицемер и ублюдок.       – Вильгельм тоже бастард? – уточнил Фальк, наблюдая за реакцией.       – Нет, – Лориан резко встряхнул головой. – Он просто человек без чести и совести. Поэтому убить его нужно тихо и незаметно. Так, чтобы никто не заподозрил даже о готовящемся покушении.       – Твоя сестра знает, – спокойно констатировал Фальк.       Лориан резко выпрямился, как ужаленный, уперев в Фалька тяжёлый взгляд.       – Зачем ты ей рассказал?! – его голос сорвался на хриплый шепот, полный ярости и ужаса.       – Я ничего не говорил, – парировал Фальк, оставаясь невозмутимым. – Она сама догадалась. И довольно прозрачно намекнула мне, что отца не любит, и что всю переписку с ним предпочла бы вести... через меня.       Лориан выругался. Слова сорвались с его губ на гортанном, южном наречии, звучащем как проклятие. Он с силой провел рукой по лицу, задержав ладонь на переносице, будто пытаясь сдержать нахлынувшую волну гнева и отчаяния. Воздух с шипением вышел сквозь его стиснутые зубы.       – Я... поговорю с ней, – выдавил он наконец, опуская руку.