Часть 22
30 августа 2025 г., 08:34
Год 3 до дня основания Империи
Лианна мысленно проклинала строителей замка. Эти бесконечные, вымощенные холодным камнем коридоры казались специально созданными для испытания терпения. Чтобы достичь Зала Совета вовремя, требовалось выйти за добрых четверть часа и весь этот путь преодолевать с царственным достоинством: плечи расправлены, поступь медленна и величава. И это несмотря на то, что новые туфли нещадно жали, тяжелое платье из парчи тянуло к полу, словно якорь, а упрямый локон то и дело выбивался из сложной прически. Она уже в который раз машинально поправляла его, но непокорная прядь снова падала на лоб, вызывая дикое желание просто выдрать ее с корнем. У массивных дверей Зала Совета царило непривычное оживление – слишком многолюдно для обычного заседания. Касан, личный слуга Марго и – насколько ей было известно – единственный маг на всём Севере, замер словно изваяние у стены. Его взгляд, лишенный всякой подобострастности, остановился на ней, и королева удостоилась лишь сдержанного, почти равного кивка. По другую сторону, явно тяготясь соседством, теснились трое жрецов Ордена. Они не просто повязали красные повязки – их одеяния были выдержаны в багрянце целиком, словно демонстрируя полное слияние с Орденом. Но больше всего Лианну насторожила стража. Они стояли слишком расслабленно, перешептывались, а их позы были лишены привычной выправки. Совсем не так, как учили стоять на посту у дверей королевского Совета. Едва тяжелые створки распахнулись перед ней, как в нос ударил едкий, пряный шлейф табака. Леди Марго, ничуть не смущаясь присутствием собрания, дымила своей трубкой, делая глубокие, почти яростные затяжки, будто намеревалась выжечь весь табак дотла. Лианна, собрав остатки достоинства, проследовала к своему месту во главе стола, рядом с мужем, и опустилась в кресло. Очевидно, ждали только ее. Даже Генрих уже развалился в кресле с видом смертельной скуки. Но Лианна знала: это маска. Его пристальный, неотрывный взгляд был прикован к Фальку. Герцог сидел неподвижно, его пальцы так впились в дубовые подлокотники, что костяшки побелели, – немое, но красноречивое свидетельство его скрытой ярости и нервозности. Теперь, когда Лориан стал графом, Фальк не мог больше обращаться с ним, как со своей собственностью. Лианна сжимала кулаки, вспоминая наглую самоуверенность герцога. Он вел себя так, будто один лишь его интерес был достаточным основанием для любых действий. Его власть, его влияние, его холодный расчет – все это давило на Лориана и он позволял делать с собой все, что вздумается, не спрашивая разрешения и не думая о последствиях. Фальк играл в свои игры, разменивая жизнь ее брата будто имел на это право. Он не просто рисковал – он ставил на кон все, что у них было, и его ставкой был Лориан. Теперь же, когда ставка проиграла, он не имел права даже смотреть в его сторону. Пусть мстит ей, пусть ненавидит. Она не боится его. Он не сможет запугать ее также, как запугал Лориана. Мысленно королева вернулась к недавней стычке с братом. Она лишь заскочила в покои сменить невыносимые туфли, как наткнулась на Лориана. Он был мрачнее тучи и… кричал. Впервые в жизни она слышала, как он повышает голос. «Хватит меня спасать!» – рявкнул он ей в лицо. «Я не смогу отплатить тебе той же монетой!» Однако, едва увидев ее слезы, брат тут же растерялся. Что за глупые расчеты? Разве она просила у него что-то взамен? Он уже и говорил как Фальк. Лианна не позволила ему отказаться от титула. Несмотря на то, что он готов был отдать все свои деньги – огромные суммы, которые исправно платил один Фальк, словно содержал не мага, а целый кавалерийский взвод. Насколько же бездонны карманы герцога? Этот вопрос жег особенно остро на фоне их собственной казны, где каждый золотой был на счету, а Западный город отчаянно нуждался в продовольствии, на которое вечно не хватало средств. Вдруг Фальк оторвался от созерцания столешницы. Его ледяной, пронзительный взгляд поднялся и намертво впился в Лианну. Королеве пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы лицо осталось бесстрастным. Рядом Марго, уловив момент, предостерегающе сжала руку племянника. И тут Лианна заметила ещё одного присутствующего. У дальнего окна, стараясь стать невидимкой, стоял граф Андрос. Командующий армиями Фалька… Она видела его впервые. До чего чудное сочетание внешности северного аристократа и восточного колдуна. Лианна поймала себя на том, что пристально разглядывает незнакомца, и поспешно перевела взгляд на стол, собираясь с мыслями перед началом Совета. Среди всех присутствующих лишь Хартвинг не пытался скрыть своих чувств – он явно наслаждался зрелищем. Ситуация, в которой оказался его бывший воспитанник, казалось, доставляла ему искреннее удовольствие. Этот старый вояка и ответил-то на предложение даровать Лориану графский титул с неподдельным азартом: «Будет весело!». Воплощая эту веселость на деле, Главнокомандующий бесцеремонно расхаживал по залу широкими шагами, словно обходил строй новобранцев, а не находился на королевском Совете. Он демонстративно не сел даже тогда, когда Генрих объявил о начале заседания. – Как хорошо, что вы почтили нас своим присутствием, Ваши Величества! – прогремел Хартвинг своим знаменитым гулким голосом, который на плацу был слышен за версту и здесь, в зале, не оставлял шанса его игнорировать. Он намеренно остановился у окна рядом с Андросом, выстраивая незримую линию фронта, словно представляя всех военных. – У нас, между прочим, мятеж на границах! – Не мятеж, а восстание, – с ходу поправила Марго, не поднимая глаз от аккуратно раскладываемых бумаг. Хартвинг проигнорировал ее и Леди сжала кулаки. Повернувшись лишь настолько, чтобы видеть его профиль, она метнула в сторону главнокомандующего красноречивый взгляд, ожидая реакции. Увидев его пренебрежительное пожатие плечами, леди Марго резко развернулась обратно к столу, всем видом показывая презрение. – Да какая разница! – гаркнул старик со своего места у окна. – Люди подняли оружие против короны – вот и вся суть! – Большая разница, – парировала Марго, снова развернувшись и устремив на Хартвинга холодные глаза. – Возможно, вы не видите разницы между бунтующими солдатами и мирными горожанами, генерал, но перед нами – именно восстание. Купцы и караванщики долгие месяцы терпели невыносимые условия торговли. Война формально окончена, а поборы лишь растут! Им лицемерно предлагают «выйти из тени», – здесь Марго открыто перевела взгляд на Лианну, – но что они видят? Лишь ненасытную жадность короны, выкачивающей последнее, а не желание наладить хоть какую-то торговлю! – Впервые за долгое время собрался большой Совет, – угрюмо буркнул Себастьян. Старый Пеликан терпеть не мог светских сборищ, считая их пустой тратой времени. Но когда созвали не просто Совет, а Военный Совет, ему пришлось признать необходимость своего присутствия. – Да, обсуждать всем скопом пару дезертиров да кучку оборванцев с вилами – весьма достойный повод! – расхохотался Хартвинг, его смех гулко отозвался под сводами. – Но были стычки с магами, вы же сами докладывали... – тихо, но внятно вставил Андрос, стараясь быть услышанным. Хартвинг лишь махнул рукой, будто его это не волновало, даже не удосужившись повернуться к графу. – Жалкая кучка идиотов, возомнивших себя героями! – отрезал главнокомандующий, его смех мгновенно сменился презрительной усмешкой. – Я лично видел их, болтающихся на придорожных деревьях! Даже виселицу для отребья мастерить не стали! – он снова захохотал, наполняя зал неприятным грохотом, и намеренно игнорировал угрюмые, неодобрительные лица окружающих. Инстинктивно Лианна посмотрела на Фалька. Герцог по-прежнему хранил молчание. Но что поразило королеву – он казался почти расслабленным, а его отсутствующий взгляд наводил на мысль, что он сейчас совсем не слушает спор. – Однако, мы не можем игнорировать проблему на спорных землях, – напряженно напомнил Себастьян, его пальцы нервно барабанили по ручке кресла. Весь этот разговор начал напоминать дурной балаган. Лианна с трудом сдержала стон и потерла виски. Головные боли в последнее время стали ее постоянными спутниками. После праздника Зимнего Солнцестояния, на котором она жгла травы, ей часто становилось нехорошо. А сейчас к головным болям добавилась и ноющая боль в спине. Хартвинг упорно гнул линию о «мятеже», что в его трактовке означало бунт военных и требовало немедленного и жестокого подавления для защиты авторитета командования. Марго же яростно отстаивала термин «восстание» – стихийный бунт обнищавшего люда, частая примета экономического упадка. Западный город требовал уйму ресурсов, и именно поэтому она так отчаянно цеплялась за торговый договор с Востоком, невзирая на унизительные условия, диктуемые колдунами. Ее план был дерзок: использовать старые, полузабытые договоры на поставку других товаров, чтобы под их прикрытием начать экспорт стратегического металла – на прежних, выгодных условиях. Это могло дать жизненно необходимый приток золота в опустевшую казну. Она попыталась вставить эту мысль в короткую паузу между перепалкой, но ее слова потонули в гвалте. Внезапно Генрих, сидевший с все тем же скучающим выражением на лице, со всей силы грохнул кулаком по дубовому столу. Оглушительный стук заставил всех присутствующих резко обернуться в его сторону и на миг воцарилась гробовая тишина. – Я предлагаю старые условия торговли, если нам нужны деньги, – Лианна выразительно посмотрела на Себастьяна, который и привез торговый договор. – Если жречество хочет быть одной из сторон, будет легче проверять грузы. В комнате воцарилась тишина. Фальк хмыкнул. Он был самым заинтересованным лицом, но это был его единственный ответ. Она, всё-таки, откусила свой кусок от его контрабанды, несмотря на то, что его люди пытались помешать. Несмотря на то, что, едва договор попал в руки герцога, его тут же признали ошибкой. – Потом мы сможем заключить торговый договор и с Югом. Уже имея возможность влить деньги в спорные земли, – Лианна говорила достаточно уверенно. Ей казалось, что ее поддержат. Хартвинг неожиданно подошёл к ней. Его глубоко запавшие глаза впились в ее лицо и старик покачал головой, будто перед ним непослушный ребенок. – Неплохая идея, королева, – пробасил он, нависая над ней, – но нам не нужны деньги для спорных земель, – главнокомандующий повысил голос. – Вы же для этого даровали титул графа вашему брату! Или я чего-то не понимаю? Зачем ещё и договор с Востоком, и как он появился? Лианна задрала голову, чтобы смотреть ему в лицо. Себастьян едва заметно махнул ей рукой: жрец знал, что ни одной из сторон не понравится то, как они их использовали. Марго подсунули торговый договор и она с радостью ухватилась за него, сразу пойдя на диалог с Востоком. Хартвинг помог вырвать Лориана у Фалька. Лианна не пожалела, что обратилась к старому Пеликану. Он играюче разобрался со всеми троими и заставил обратить на нее внимание. Пусть это внимание выражалось в неодобрительных взглядах и едва прикрытых угрозах. Она перевела внимание на Фалька, для которого Совет вновь обрел смысл. Все его внимание было сосредоточено на ней одной. Так теперь будет всегда. Если он вздумает отвернуться, она снова напомнит ему его место. Лианна встала, заставив Хартвинга податься назад, уступая ей клочек пространства. Даже так она не могла в полной мере заглянуть ему в лицо. – Я объявляю перерыв, – четко произнесла она. – Собрание продолжится когда члены Собрания будут к нему готовы. Внезапно в прохладный, наполненный запахом воска и старого дерева зал вполз едкий, удушливый смрад гари. Он был густым и сладковато-отвратительным, словно горело что-то органическое, а не просто дерево. Андрос, неподвижно стоявший у окна, лишь напряг ноздри, но не отреагировал на стелящийся по улице сизый дым. Всё его внимание, как и внимание большинства присутствующих, было приковано к королеве. Лианна, побледнев, медленно обошла стол и, словно ведомая этим зловонием, подошла к высокому арочному окну. Её движения были скованными, будто во сне. Замковый двор, обычно такой ухоженный, был затянут дымной пеленой. И тогда она увидела. Пламя. Высокие языки огня пожирали её розы. Те самые, что она с такой любовью выхаживала, что были привезены с родного Юга по специальному указу Генриха, чтобы скрасить её тоску по дому. На несколько секунд её парализовало. Она замерла, вцепившись пальцами в холодный деревянный подоконник, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух обжигал лёгкие гарью. Пульсирующая боль в висках отозвалась с новой, невероятной силой. Мир поплыл перед глазами, и ей пришлось крепко зажмуриться, чтобы сфокусироваться. Почему никто не тушит? – пронеслось в голове. Внизу, в дыму, смутно виднелись фигуры слуг. Они стояли неподвижным частоколом и молча наблюдали, как алое пламя пожирает её гордость, эти прекрасные кусты, которые за всё время успели отцвести всего один-единственный раз. – Тушите пожар! – её крик, сдавленный и хриплый, разорвал гнетущую тишину зала. Она высунулась в открытую створку, впустив в комнату дым. На неё уставились десятки глаз – придворных, стражников, советников. Никто не шевельнулся. Казалось, все превратились в каменные изваяния. – Тушите же! – раздался рядом насмешливый, сладковатый голос. Фальк неспешно подошёл к окну и небрежно облокотился о раму, изучая зрелище с видом знатока. – Королева приказывает! – прокричал он в сторону двора, но в его голосе звучала такая нарочитая, театральная наигранность, будто он комментировал забавный, но абсолютно бессмысленный фарс. Ни одна душа внизу не пошевелилась. Огонь, между тем, уже перекинулся на раскидистое дерево кизила, с треском пожирая сухие ветки. С громким, неприятным хлопком лопнула от жара одна из крупных ветвей. Лианна медленно обвела взглядом зал. Члены Совета хранили ледяное молчание. Генрих смотрел на неё с немой, бессильной жалостью – он знал своего друга лучше других и с самого начала говорил, что Фальк просто так этого не оставит. Марго откровенно демонстрировала полную осведомлённость, её взгляд был тяжёл и непререкаем. Даже Себастьян, обычно такой непредсказуемый, упорно смотрел в стену, отказываясь видеть происходящее. Все они, каждый по своим причинам, разрешали Фальку творить всё, что ему взбредёт в голову. Лишь Хартвинг тяжёлой поступью разбил этот молчаливый сговор. Старик подошёл к окну, вновь нависнув над Лианной своей могучей, как у медведя, фигурой. – Что, рты пооткрывали, уши заложило?! – проревел он так, что, казалось, задрожали стёкла. – Вам приказано – тушить, сукины дети! И лишь тогда, под воздействием его рыка, замороженная картина во дворе ожила. Люди бросились к колодцам, засуетились, закричали, но было уже поздно – огонь бушевал вовсю. Хартвинг резко развернулся к Фальку, его лицо выражало усталое разочарование. – Обидчивый щенок! – он выплюнул эти слова прямо в лицо младшего герцога, не скрывая презрения. – Ты совсем от рук отбился?! Совесть-то у тебя есть?! – Уважаемый герцог, – Фальк картинно приложил руку к груди, изображая глубокую обиду, и насмешливо вздернул бровь. – Неужели ты обвиняешь меня в этом прискорбном происшествии? Уж не ветер ли виноват, или, быть может, само солнце направило свой луч на сухую листву? – Снова прячешься за чужие спины? – Хартвинг намеренно понизил голос, но его бас по-прежнему гулко раскатывался под сводами зала, наполненный презрением. – Не можешь пережить, что тебя обошли, вот и пакостишь, как мелкий, обиженный ребенок... Фальк молчал, но это молчание было красноречивее любых слов. Самодовольная усмешка сползла с его лица, обнажив истинное выражение – холодное, острое, почти звериное. Его глаза, всего мгновение назад игривые, сузились до щелочек, излучая бескрайнюю ярость. – Ты и остался тем же ничтожеством, – главнокомандующий плюнул на каменные плиты прямо между ними, и этот грубый, унизительный жест заставил Фалька дёрнуться. – Мне за тебя стыдно. Но радуйся – ты наконец стал похож на моего брата! Именно таким подлым и слабым я его и помню! Лианна успела заметить, как по лицу Фалька пробежала судорога слепой неконтролируемой ярости. Лицо его налилось кровью, выступили толстые, пульсирующие вены. Движение его руки было настолько быстрым, что превратилось в размытый силуэт. Она инстинктивно вскрикнула, пытаясь поднять руки для защиты от кулака, летящего прямо в её лицо, но её резко оттолкнули в сторону. От неожиданного толчка Лианна потеряла равновесие и тяжело рухнула на холодный каменный пол. Острая, спазмирующая боль пронзила низ живота, заставив её сжаться в комок. Генрих, возникший будто из ниоткуда, был уже рядом. Он молча, легко подхватил её на руки, но Лианна, превозмогая боль, вцепилась пальцами в его плечо. – Посади... обратно, – выдохнула она, – я должна видеть. У окна бушевала настоящая драка. Фальк, забыв о всякой технике и защите, с рыком наносил удар за ударом, слепо и яростно, игнорируя то, что могучие кулаки Хартвинга тоже находят свою цель. Главнокомандующий, пропустив скользящий удар по щеке, едва успел уклониться от прямого попадания в висок, отшатнулся к оконному проёму и с силой, не рассчитав её, опёрся спиной о стекло. Оно с грохотом треснуло и вывалилось наружу, впуская в зал клубы дыма. Андрос, до этого замерший в нерешительности в нескольких шагах, ринулся вперёд и попытался схватить Фалька сзади, обхватив его руки. Герцог дёрнулся в его железной хватке, словно не понимая, что происходит, почему его тело его не слушается, и в этот миг Хартвинг, сделав шаг вперёд, со всей силы ударил его в солнечное сплетение. Воздух с силой вырвался из лёгких Фалька. Он судорожно задышал, будто задыхаясь, но даже теперь, согнувшись пополам, он с рычанием продолжал вырываться, упрямо напрягая каждую мышцу, чтобы сбросить Андроса и дотянуться до своего обидчика. Марго, всё это время наблюдавшая за происходящим с кипящей злостью, резко встала. Её движения были отточены и быстры. Она сорвала со спинки своего кресла толстый шнур с кистями, туго свернула его и, подойдя к сыну, всунула импровизированную верёвку в его пальцы. Скрутить Фалька удалось лишь втроём. Касан, до этого бесшумно дежуривший у дверей, оттеснил свою госпожу и всей массой своего далеко не маленького тела придавил обезумевшего герцога к полу. Андрос, с видом человека, знающего своё дело, обмотал шнур вокруг его запястий и предплечий, затянул мёртвым узлом, лишив возможности маневра, и лишь тогда отпустил, тяжело прислонившись к стене. – Прийди в себя, щенок! – рявкнул Хартвинг, всё ещё вне себя от ярости. Он одной рукой держал Фалька за волосы, держа его голову на весу, а другой отвешивал ему тяжёлые, смачные оплеухи. Лианна, сидя на холодном полу и обхватив живот, наблюдала за этим избиением с противоестественной смесью ужаса и щемящей жалости. При их первой встрече герцог Фальк казался ей воплощением несгибаемой воли, холодного ума и невероятной силы. Теперь же перед ней был безумец, не видящий и не понимающий ничего вокруг. Его глаза, широко распахнутые, были пусты, а взгляд застыл и прилип к какой-то точке на стене, уходя в никуда. Спустя долгую, напряженную минуту, Фальк наконец обмяк, его тело безвольно повисло в руках державших его людей. Хартвинг, тяжело дыша, разжал пальцы, впившиеся в волосы младшего герцога, и отступил на шаг, оставив того лежать на холодном каменном полу. Зал мгновенно опустел – присутствующие поспешно ретировались, увлекая за собой потрясенную Лианну. Генрих, не выпуская её руки, почти силой вывел её в коридор. Едва дверь захлопнулась, как Марго, словно фурия, налетела на главнокомандующего. –Зачем? Зачем ты это сделал? – её голос был низким и шипящим, полным негодования. – Я не говорил ему ничего такого! – отрезал Хартвинг, раздражённо проводя рукой по лицу. Кровь с рассеченной брови затекала ему в глаз, и он гневно выругался, пытаясь стереть её. Но его оправдание прозвучало слабо. Он избегал смотреть на Марго, его обычно уверенная поза выдавала растерянность и даже что-то похожее на стыд. Лианна, всё ещё не оправившаяся от шока, потрясённо смотрела на массивную дверь, за которой остался лежать Фальк. Она забыла о любой боли, несмотря на то, что та все ещё тупо пульсировала. – Не говорил ничего такого?! – Марго, не сдерживаясь, вцепилась в лацкан его роскошного военного камзола и дёрнула так, что дорогая ткань с треском поддалась. – Ты прекрасно знаешь, что его может вывести из себя даже разговор о погоде, если он говорит с тобой! А ты... ты вспомнил Эдгара! Ты видел, что она стояла между вами! – графиня резко, почти бесцеремонно, ткнула пальцем в сторону Лианны. – А что, если бы он попал? Что, если бы он ударил ее, а не тебя? Марго впилась взглядом в лицо старого герцога, схватившись за второй, ещё уцелевший лацкан. Хартвинг молчал, лишь упрямо сжимая кулаки, и в его молчании читалось осознание собственной ошибки. – Эвин сделала единственно верный выбор, выйдя замуж за Ричарда Фалька, а не за тебя, – выплюнула леди слова. – Ты всегда так осуждал Ричарда за то, что он запер жену в четырёх стенах, не позволив ей ввязаться в большую политику! А теперь представь, будь она сейчас на месте этой девочки, – последнюю фразу она прошипела ему прямо на ухо, и от этих слов лицо герцога стало каменным, непроницаемым, лишь в глазах вспыхнула бездонная, старая боль. Лианна слышала слухи о том, что Хартвинг был без ума влюблён в мать Фалька, и что после её замужества он посвятил всего себя войне, так и оставшись холостяком. Он спровоцировал Фалька. Марго решила отплатить ему той же монетой, тыча носом в самые потаённые и болезненные уголки его прошлого. Лианна попыталась было что-то сказать, но Марго резко взяла её под локоть и почти силой увела прочь, в сторону её покоев. – У Фалька... случаются такие вспышки гнева, – начала она, уже в полумраке коридора, и в её голосе впервые прозвучала усталость, а не злость. Она виновато вздохнула. – Обычно он умеет их контролировать, но этот старый хрен... – она мотнула головой в сторону зала, – он знает, куда нужно надавить. Тебе сегодня очень повезло, что Фальк вышел из себя... Она резко остановилась и устремила на Лианну тот же полный неприязни взгляд, что минуту назад достался Хартвингу. Её губы, подведённые тёмной сурьмой, сжались в тонкую, безжалостную ниточку. – Если бы он сохранил рассудок, ты бы сразу поняла весь смысл моего совета. Тебе кажется, что ты такая хитрая, что водишь всех нас за нос? Ты так злишься на Фалька за то, что он использует твоего брата, что совершенно ослепла. Ты не видишь, что Себастьян проделывает с тобой абсолютно то же самое. Беги, девочка. Пока не поздно. Тебе нет и никогда не было места в нашем мире. Сегодня были лишь цветы... Завтра там, на полу, можешь лежать ты. – Я – маг! Меня и вдвоём не смогут избить! – парировала Лианна, бросая графине вызов таким же стальным, неуступчивым взглядом. Теперь та пыталась запугать её, и это было очевидно. – Наивная дура! – Марго фыркнула, и в её глазах вспыхнуло нечто похожее на раздражённую жалость. – Фальк и Хартвинг – тренированные воины, которые убивают одним ударом. Где была твоя магия, когда один замахнулся на тебя, а другой отшвырнул, как пушинку? – её пальцы сжали собственные локти, а тонко очерченная бровь насмешливо взметнулась вверх. – Нигде. Верно? – заключила она за опешившую королеву, безжалостно фиксируя на лице Лианны молчаливое, шокированное признание этого факта. – Потому что ты – принцесса, воспитанная в замке, а не боец, выросший на плацу. Ни ты, ни твоя магия не умеют реагировать на кулак, летящий в лицо. Так что оставайся в своей позолоченной клетке и делай вид, что правишь, потому что выступать против всех нас скопом – самая идиотская идея, которая могла прийти тебе в голову. В следующий раз я сама тебя изобью, если кто другой не успеет. Графиня с раздражённым шипением одернула подол своего платья, запутавшийся в ногах из-за быстрого шага, и с отточенным движением щёлкнула застёжкой изящного кисета. Вместо того чтобы набивать трубку, она с досадой швырнула щепотку табака в рот и принялась жевать, поморщившись от горького вкуса. Эта женщина была опасной, непредсказуемой и абсолютно земной, что в данной ситуации пугало куда больше, чем любая магия. Лианна сделала глубокий вдох, заставив дрожь в коленях утихнуть. Она расправила плечи, выпрямила спину – королевскую осанку не могли отнять ни насмешки, ни угрозы. Рост позволял ей смотреть на Марго прямо, не закидывая голову, и это небольшое физическое преимущество вдруг придало ей уверенности. – Я вас не понимаю, графиня, – голос её прозвучал ровно и холодно. – Вы, как никто другой, должны были бы понять меня. Ваши собственные дети – такие же изгои в этом мире, какими неизбежно станут и мои. Вот только у моих детей будет не просто необычная внешность. Они могут унаследовать Дар. И вы предлагаете мне сидеть сложа руки и квохтать, как наседка, пока другие решают их судьбу? – в её глазах вспыхнул жёсткий, незнакомый прежде огонь. – Если потребуется, я лягу в постель к старому Пеликану ради права самой воспитывать своих детей. Я не позволю смотреть на них свысока, как Фальк смотрит на моего брата! И на Лориана никто не имеет больше права смотреть подобным образом! Он не раб, не бастард, не прислуга и не маг! Он – мой брат. Вы правы в одном – я принцесса. Но мой ребёнок станет королём, а не разменной монетой или удобным инструментом в чужих руках. И я заставлю герцога увидеть во мне королеву. Равно как заставлю и вас, леди Марго. Рано или поздно вы все посмотрите на меня по-другому. Марго замерла, перестав облизывать губы из-за горьковатости табака. Она изучала Лианну новым, пристальным взглядом. В её надменных чертах промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение, смешанное с лёгкой досадой – будто она увидела перед собой не испуганную девочку, а внезапно выросшего и ощетинившегося противника, чью силу недооценила.***
Фальк лежал на полу, млея от холода мрамора. Щека пылала от удара, а из разбитого носа на плиты медленно растекалась кровавая лужа. Ребра ныли при каждом вдохе – Хартвинг явно не скупился на ответные удары. Перед глазами всё ещё стояло бледное, искажённое ужасом лицо королевы: широко распахнутые глаза, тонкие пальцы, вцепившиеся в живот... Неужели он и вправду задел её? Фальк не мог вспомнить. Память услужливо подкидывала лишь обрывки: он бил Хартвинга по больной руке, стараясь вывести его из строя, чувствовал, как его костяшки встречаются с скулой главнокомандующего... Следовало убить его тогда, годы назад, пока была возможность, пока был жив король Эдгар и пока сам Хартвинг видел в нём хоть кого-то, кроме обезумевшего щенка. Но он не мог. Страх одиночества оказался сильнее – пусть лучше рядом будет этот невыносимый, грубый, но надёжный человек, на которого можно опереться. Хоть кто-то. Он не знал, сколько пролежал так – минуту, час? Промелькнула мысль, что он на мгновение провалился в короткий, тяжёлый сон. Его вывело из оцепенения прикосновение к волосам. Фальк медленно открыл глаза, вглядываясь в сгущающиеся сумерки зала. – Паршиво выглядишь, – произнёс Лориан, и в его голосе не было ни намёка на насмешку, лишь усталая констатация факта. – Уйди, – сипло выдохнул Фальк, пытаясь отодвинуться от навязчивой руки. – Я сейчас... опасен. Лориан лишь фыркнул, игнорируя предупреждение. Его пальцы скользнули к верёвкам, сковывавшим запястья герцога, ощупали тугой, безупречный узел. Андрос вязал великолепно – Фальк даже не пытался высвободиться. Маг не стал возиться с петлями. Вместо этого верёвка вокруг его правой руки просто растворилась в воздухе. Лориан устроился рядом и принялся неожидано мягко разминать онемевшее, лишённое кровообращения запястье. Фальк невольно застонал, когда к пальцам резко прилила кровь, вызывая мучительное, колющее ощущение. Лориан молчал, и это молчание начало давить сильнее физической боли. – Скажи что-нибудь, – попросил Фальк, с трудом переворачиваясь на спину. – Что сказать? – безразлично отозвался маг, принимаясь за вторую руку. – Что угодно. Любую глупость. – Да, глупости я говорить умею, – горько усмехнулся Лориан. Глаза уже привыкли к темноте, и Фальк видел его лицо – непривычно угрюмое, сосредоточенное. – Ты был прав, я вышел из себя, поступил опрометчиво... – продолжал Фальк, чувствуя, что должен говорить, заполнять тишину словами, иначе его снова засосёт чёрная пустота. После таких срывов он обычно говорил с Генрихом... но Генрих теперь смотрел на него другими глазами. Генрих не признавал изменений, но с того дня как он надел корону они стали чужими. – Я... я ударил Лианну? – Нет, – коротко и жёстко бросил Лориан. – Тогда почему ты здесь? – Мне велела сестра. Фальк хрипло, невесело рассмеялся. Опять она. Призрак сестры, вечно стоящий за плечом Лориана. Без её разрешения он, кажется, и шагу ступить не смеет. С почти болезненной навязчивостью Фальк потянулся свободной рукой к красивому, отчуждённому лицу юноши. Он мог бы ударить и его, окажись Лориан рядом в тот миг. А Лориан бросился бы на защиту сестры, не задумываясь о последствиях. Он позволил избить себя Генриху, лишь бы все увидели, что та пощёчина Лианне не останется без ответа. Он знал об особых условиях договора, оставаясь во дворце. Знал, что Фальк знает. И всё равно сейчас он сидит здесь, выполняя приказ. Лориан резко отбил его руку, и его прикосновения внезапно стали не лечащими, а грубыми, причиняющими боль. – Хватит быть жалким, – с внезапной злостью бросил он, уворачиваясь от очередной попытки прикоснуться. – Вставай! – рявкнул Лориан, с силой дёрнув Фалька за руку. – У меня нет сил на твои издёвки, – сознался Фальк, и в его голосе сквозила не привычная надменность, а лишь усталая, почти животная покорность. Всё, чего он хотел сейчас – это остаться в полной, безмолвной тишине, где никто не будет трогать его раненое самолюбие и приставать с вопросами. Но этот наглый мальчишка словно не понимал очевидного. Он не просто вошёл в его жизнь – он вломился в его покои с бесцеремонной самоуверенностью и устроился там, как у себя дома. Фальк, словно дурак, позволил этому случиться. Он даже нанял служанку – ту, что не жила в комнатах для прислуги, но постоянно маячила перед глазами, напоминая о его слабости. Он слишком расслабился, позволил себе поверить в иллюзию контроля. Очередной срыв, грубый и публичный, словно ледяной водой окатил его, вернув к жёсткой реальности. Он заставил вспомнить, что «Великий Герцог» – это всего лишь тщательно сконструированный образ, фикция, призванная обманывать других, но ни в коем случае не его самого. Йен... Его собственное имя, которое он ненавидел, отзывалось в сознании горьким привкусом. Оно напоминало ему, кем он был на самом деле. Йен – это человек без принципов и чести, способный избить, унизить, разрушить всё вокруг ради сиюминутной прихоти. Йен – это вечно обиженный мальчишка, мстящий миру низко и подло. Йен говорил то, что думал, и делал то, что хотел, не задумываясь о последствиях. – Фальк? – на самой периферии сознания снова возник этот голос. Назойливый, неумолимый... Лориан, казалось, совершенно не понимал, что сейчас единственное, что нужно ему сделать – уйти и больше никогда не позволять собой помыкать. Теперь у мальчишки есть всё: титул, деньги, влияние. Он должен был бы понять, что Фальку плевать на его интересы, что тот считается с ним лишь тогда, когда это ему удобно. В памяти с болезненной чёткостью всплыло лицо Хартвинга – его разочарованный, усталый взгляд после одной из многочисленных выходок «воспитанника». Тогда Фальк, вместо того чтобы сделать, как было велено, поступил по-своему, руководствуясь лишь минутным капризом. Всякому терпению приходит конец. Хартвинг осознал это, когда Фальк, едва получив титул Герцога, начал яростно пресекать любые попытки поставить его на место. Он перестал слушать – даже когда совет был искренним и действительно нужным. – Фальк! Мысль пронеслась обжигающей искрой: Лориан сейчас должен быть с сестрой. Что за дурацкая прихоть? Она сама послала брата к нему, хотя постоянно твердит, что хочет видеть его подальше от герцога. Она прекрасно понимала, что стоит за «любовью» Фалька. Она сама попросила его влюбиться... А он её ненавидел. Чёрная, едкая ненависть подступила к горлу. И теперь её черты, столь отчётливые и ненавистные, проступали в лице брата, напоминая, что для Лориана она – родная кровь. Не никто. Неожиданный удар по щеке вернул четкость зрения. Бледное лицо возникло перед глазами, и второй удар по лицу не заставил себя ждать. Фальк поморщился и вдохнул. Лёгкие сразу обожгло огнем, на глаза навернулись слезы из-за внезапной вспышки боли. Лориан впился в него, прижимаясь всем телом. Его шепот, горячий и отчаянный, обжигал кожу Фалька: – Я никогда не предам тебя! Слышишь? Никогда! – пальцы мага сдавили его плечи, стараясь привлечь его внимание, не дать случиться новому приступу. – Я останусь с тобой. До конца. Пока... пока ты сам верен Короне. Боль. Острая, глухая, раздирающая изнутри. Не от прикосновения – от слов. Второй. Второй человек бросает ему эти проклятые слова. Второй, от кого он меньше всего хотел бы их слышать. Второй, чьему приказу он подчинится. – Я верен Короне, – ответил Фальк. Ровный тембр голоса прозвучал чужим даже для него самого. Боль сжала виски тисками. Он видел перед собой Лианну – королеву-марионетку, беспомощную игрушку на троне. Ее желание быть замеченной было понятно и вызывало подобие уважения. Она пыталась участвовать в жизни страны хотя бы номинально – ее увидели, сидящую высоко за алтарем в храме. Но она даже заговорить не смогла, несмотря на громкие слова, которые она иной раз бросала ему в лицо. Ее импульсивность постоянно подводила ее под черту. Лианна сняла с брата ошейник из-за эмоционального порыва, а не из личной выгоды. Он сам был ей не нужен, ею движело глупое детское желание справедливости. Она хотела стать героем. Был ещё Генрих. Забавно было наблюдать, как принц опускается ниже и ниже, следуя за Фальком. Но, сколько бы его друг не разочаровывал отца, все равно оставался сыном и наследником в его глазах. Генрих – беспомощный мальчишка, который сам никогда ничего сделать не мог. До недавнего момента. И этот его взгляд свысока, когда он переиграл того, кем восхищался. Только потому что он король. Его власть была незаслуженной и продолжала таковой оставаться: он не сделал ничего, что имело бы вес. То, что он вынуждено пробыл на Западе пару месяцев, не было его заслугой. Сохранять таких... из-за любви? Какая бессмысленная роскошь. Сколько людей говорили, что любят его, Великого Герцога Фалька? Множество. Каждый – стратегический актив, винтик в его машине власти, человек с конкретной ценностью и функцией. Их чувства были удобны, предсказуемы, полезны. И Фальк любил каждого из них... за то, на что они были способны. Разве нельзя было ограничиться этим? Любить только тех, кто этого заслуживает реальной силой, умом, влиянием? Зачем цепляться за тех, кто из себя ничего не представляет? – Все, что у меня есть, – продолжил он, глядя поверх головы Лориана в недвижимую темноту комнаты, – даровано мне Короной. Больно. Потому что это была абсолютная, неоспоримая правда. Корона. Не холодный металл и не сверкающие камни на голове. Корона – мертвое творение рук человеческих, возведенное в ранг божества. Оно не знает любви. Не знает милосердия. Оно – алчная пасть, пожирающая все: верность, жизни, души. И в один миг, если звезды сложатся против него, это бездушное божество отнимет все. Без колебаний. Без сожаления. Фальк ощутил ее вес на своей голове – невидимый, но давящий тяжелее свинца. Его рука непроизвольно поднялась, коснувшись виска, где должен был лежать холодный металл обруча. В глазах застыло то самое пустое, остекленевшее выражение, которое так бесило Генриха – взгляд человека, видящего бездну, открывшуюся у его ног. Он никогда на наденет эту проклятую железяку, заставляющую людей быть ещё большими сволочами, чем они есть на самом деле. Герцог Фальк и без того беспринципный, бессовестный циник. Надев корону он станет чудовищем окончательно.***
В телеграмме появилась группа, в которой я более детально разбираю детали мира, персонажей и делюсь мыслями. Буду рада видеть вас! https://t.me/+GfK--wTTg5NmNDZi
