Первый Император

Год 3 до дня основания Империи

      Сидя в полумраке пустого Зала Совета, Лориан вслушивался в тихий, монотонный счет, раздававшийся из темноты.       – Раз–два, раз–два, – шептал Фальк, и его прерывистое дыхание ловило ритм этих слов, будто пытаясь через них ухватиться за реальность.       Когда-то Лориану страстно хотелось увидеть этого человека сломленным. Это иррациональное, почти жестокое желание возникало в нём при виде любого, кем он невольно восхищался: гремучая смесь страха, ненависти и глубочайшего уважения. Но он никогда – даже в самых тёмных фантазиях – не допускал, что действительно станет свидетелем подобного. Он мечтал сломать Хартвинга, но старик, получив рану, не запаниковал и не испугался – он с проклятием заткнул дыру в шее и поплёлся к соседней палатке, будто шёл не на перевязку, а выкурить трубку. Лориан тогда смотрел ему вслед и чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, будто пытаясь вырваться из груди. Он сам так никогда бы не смог.       Теперь же его взгляд был прикован к человеку, который с завидным постоянством доказывал, что Лориан никогда не сможет сравниться с Великим Герцогом Фальком. Не станет таким же проницательным, таким стратегически хитрым, столь безраздельно влиятельным и внушающим благоговейный трепет. Терпению Фалька и вовсе не было равных. Даже его жестокость была особенной, выверенной. Фальк мог сожалеть о содеянном, но всё равно – делать.       Лориан же никогда не сожалел о своей жестокости. Она была его щитом и мечом, тем, что позволило выжить все эти годы. Но теперь, когда от него требовалось сначала подумать, а лишь потом совершить поступок, он терялся. Убийство жреца оказалось жестокостью неправильной, и Лориан за него ответил. Не сполна, потому что между ним и Верховным Жрецом стоял Великий Герцог. Отрезанные языки – жестокостью правильной, и за это не последовало никакой расплаты.       С каждым днём грань между одной и другой жестокостью становилась всё призрачнее, а груз ответственности – тяжелее. Каково же было Фальку, для которого каждое решение имело последствия, неизменно отражавшиеся на нём самом? Теперь Лориану предстояло узнать это на себе. Он стал графом. И эта новая «свобода» давила на плечи куда сильнее, чем самые толстые каменные стены.       – Мне нужно привести ещё одного человека, чтобы вывести тебя отсюда, – тихо произнёс Лориан, склоняясь над лежащей на полу фигурой, стараясь поймать его взгляд.       Голубые глаза, до этого бесцельно блуждавшие в пустоте, мгновенно метнулись к нему, и в них на миг застыла неуверенность. Но через секунду Фальк, буквально заставляя себя, коротко кивнул. Это был не кивок согласия, – герцог ломал себя сознательно. Если бы Лориан боялся что задохнётся просто из-за того, что не может вдохнуть, он бы сделал все, но не дал уйти единственному человеку, что может его спасти.       У дверей в Зал Совета, застывшие в безупречном карауле, стояла личная стража Фалька, но эти люди Лориану были не нужны. Он спустился на этаж ниже, в служебные помещения гвардии, где в небольшой, скромно обставленной комнате размещался Карс – начальник личной охраны герцога. Маг без церемоний окинул взглядом троих стражников, вытянувшихся по струнке при его появлении. Молчаливый, но недвусмысленный жест был понят мгновенно – солдаты, щелкнув каблуками, поспешили ретироваться.       – Поможешь мне донести его до покоев? – зачем-то спросил Лориан, хотя прекрасно знал, что отказа не последует.       Карс лишь коротко кивнул, уже на ходу накидывая стёганый дублет поверх униформы. Они молча поднялись по лестнице обратно. Достигнув нужного этажа, Лориан на мгновение замер, оглядев пустующий коридор, и затем протянул стражнику руку. Его магия, встревоженная и нервная, дёрнулась внутри, протестуя против необходимости быть использованной, но Лориан жёстко усмирил её, мысленно приказав подчиниться. На кону была репутация герцога, и он не позволит ей своевольничать.       Карс с явным сомнением взял его за ладонь, и густые брови ветерана поползли вверх, едва он ощутил неестественный, пульсирующий жар, исходивший от кожи мага. Лориан не дал ему опомниться, резко потянув за собой прямо в каменную стену. Стражник инстинктивно упёрся в холодный камень свободной рукой, не веря, что сможет пройти, и, очутившись по ту сторону, громко и грязно выругался, отшатываясь.       – Это всего лишь стена, – бесстрастно заметил маг, вновь протягивая свою пылающую руку. – Ты ещё через людей не проходил...       Карс снова выругался, посмотрев на его ладонь как на ядовитую змею, но всё же вложил в неё свою. Лориан повёл его дальше, безжалостно минуя одну каменную преграду за другой.       – Стой, – хрипло выдохнул ветеран, останавливаясь и хватаясь за грудь. Его лицо покраснело. – Мне нужно перевести дух... Как ты так легко это переносишь? Меня будто сплющивает...       Лориан лишь пожал плечами. Да, это знакомое ощущение. Сначала, в дни учений, каждый такой переход был мучительным: мышцы гудели, кости ныли, будто их ломали, невыносимая мигрень выедала сознание. Конечно, после пары стен ничего такого не будет, но если изо дня в день только тем и заниматься, что проходить сквозь материю, тело начинает медленно разрушаться. Лориан выяснил, что его предел – путь из одного конца замка в другой и обратно. После такого «променада» он валился с ног и не мог смотреть на еду. Как же он ненавидел эти бесконечные, давящие каменные стены...       Карс, наконец отдышавшись, сам взял мага за руку, его взгляд стал твёрже. Осталось преодолеть всего два помещения. Они преодолели этот финальный отрезок одним стремительным рывком, и Лориан сразу же бросился к неподвижной фигуре, сидевшей на полу в центре Зала. Фальк дышал, хрипло и монотонно повторяя свой счёт: «Раз-два, раз-два...». Ритм сбился, стоило ему увидеть приближающихся людей, но, узнав их, герцог ощутимо расслабился. Он был ледяной на ощупь – из-за выбитого окна в зале стоял настоящий мороз, густой и промозглый. Лориан подхватил его под одно плечо, Карс – под другое.       – Будет неприятно, но потерпи ещё немного, – тихо попросил Лориан, направляясь к глухой стене вместо двери. – Никто не должен видеть тебя таким.       Фальк издал короткий, хриплый звук, отдалённо напоминающий смех.       –Ты не представляешь, каким меня здесь уже видели...       –Ты – Великий Герцог, – упрямо, сквозь зубы, повторил Лориан, наполняя магией себя и обоих мужчин. Из-за того, что Карс не контактировал с ним напрямую, поддерживать связь было сложнее, магия рвалась и норовила соскользнуть. – Они не имеют права видеть тебя в таком состоянии.       Слабым. Беспомощным. Сломленным... Будто он – обычный человек, ровня им. Такой мысли не должно было возникнуть даже в самой дерзкой голове. Даже у короны.       Лориан невольно вспомнил кухарку — ту самую девку, что пробиралась по ночам в покои Фалька и возомнила себя особенной, когда на кухне ей стали позволять больше обычного — ведь она была «любовницей герцога». Он считал ее дурой, возомнивший из себя герцогиню. Кем возомнил себя он сам, когда полез к королю? Это невольное сравнение задело его за живое. Магия внутри него дёрнулась болезненно и резко, словно отвечая на укол обиды, и он сильнее выплеснул её вовне, заставив растекаться жгучими волнами, наполнять пространство ощутимым жаром.       Фальк перевёл на него внимательный, изучающий взгляд и задержал его на плотно сжатых губах Лориана, будто пытаясь прочесть скрытое за ними напряжение.       – Вдохни глубже и выдохни весь воздух, — твёрдо посоветовал маг, крепче перехватывая герцога под руку. — И делай так каждый раз, когда будем проходить сквозь стену. Если станет страшно... — он приостановился, вглядываясь в ясные голубые глаза, в которых внезапно блеснула насмешливая искорка, — ... просто скажи мне.       – И мы пойдем по коридору? – ехидно уточнил герцог.       – Нет, – отрезал маг.       Лориан оставил Фалька в его покоях под присмотром Майи. Герцог уснул, позволив опоить себя. Его дыхание, сбитое приступом и чередой стен, выровнялось, между бровей пропала привычная складка. Жрица уже устроилась у постели, бережно оттирая влажной тканью окровавленное лицо герцога. Она склонилась низко, внимательно всматриваясь в каждый синяк и ссадину, и после долгой паузы тихо произнесла:       – Его магия пытается пробудиться... Это плохо. Она должна оставаться в спящем состоянии. Не прикасайся к нему в ближайшее время, иначе ты рискуешь окончательно разбудить её – а в своих нынешних размерах она может свести его с ума.       Лориан обречённо вздохнул, ощущая знакомое чувство беспомощности. Магия жила и питалась даже если ею не пользоваться. Она разжиралась, становилась громоздкой и неповоротливой. И, чем больше становилось ее тело, ее «Мир», тем ненасытнее становился паразит: ел все больше, оставляя носителя в состоянии холодной, безжизненной пустоты — словно скелет, обглоданный изнутри.       Лориан и не собирался больше трогать герцога – теперь ему предстояло уехать на границу, чтобы решать вопрос со спорными землями. Но перед отъездом он твердо решил завершить ещё одно важное дело. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и он почувствовал, как по рукам пробежало знакомое покалывание – ему до боли хотелось разбить лицо Хартвинга.       Мысль о том, что они впятером выступили против одного Фалька, заставляла кровь стыть в жилах. Сколько бы возможностей ни было у герцога, он не мог справиться со всеми одновременно. И старик, едва появившись, поставил в этом противостоянии жирную точку – именно его голос стал решающим в вопросе о даровании Лориану графского титула.       Не говоря более ни слова, Лориан шагнул к ближайшей стене и растворился в холодной каменной поверхности, оставив за собой лишь тепло магии.

***

      Когда Хартвинг, измученный желудочными спазмами, увидел в своем туалете убийцу Вильгельма, преспокойно усевшегося у двери, он не испытал ни малейшего удивления. Мальчишка сел, прислонившись к косяку, и наблюдал за его страданиями, с примерзшей к лицу улыбкой. Эти мучения длились с самого вечера, заставляя задуматься о том, чтобы вообще прекратить есть с дворцовой кухни.       – Я не столь изобретателен, как Фальк, надеюсь, вы не разочарованы, – ублюдок спокойно растёр между пальцами пучок мяты и протянул его Хартвингу. – Ты подверг угрозе мою сестру. Неужели так трудно держать язык за зубами?       Живот главнокомандующего вновь скрутила судорога, заставив его согнуться пополам с тихим скрежетом зубов. Мальчишка определённо подсыпал ему что-то серьёзное. Нужно было срочно вызвать лекаря.       – Впятером на одного... Подло, не находите? – снова подал голос маг, наслаждаясь его мучениями. Пучек в его вытянутой руке дрогнул, будто он хотел его кинуть.       Выходит, теперь Лориан решил отомстить за Фалька – странно, ведь раньше ему было плевать на всех, кроме сестры.       – Ты размяк, – расхохотался Хартвинг, с трудом принимая мяту. Это хоть как-то могло отвлечь. Лориан недовольно поморщился, отрывая ещё душистой травы – теперь уже для себя.       – А ты прибавил в весе, – буркнул он в ответ, с наслаждением наблюдая, как герцога уже почти начинает тошнить. – Надо было сунуть побольше мышьяка – тебя бы парализовало, и издеваться было бы куда веселее.       Хартвинг проигнорировал это замечание. Видимо, Фальку сейчас настолько плохо, что даже изначальная месть кажется магу недостаточной. Убийца Вильгельма смотрел на него немигающим взглядом – взглядом человека, видевшего такое, чего и сам Хартвинг не видывал. Его магия, самая опасная в мире, делала его не противником, а палачом. И его надо было бы убить, но Лориан начал думать. Поразительное умение как для того, кого учили только исполнять. Он выбрал себе нового хозяина, создав поистине взрывоопасный союз. Показать слабость этого «идеального» человека было единственным, что оставалось. Хартвинг надеялся, что демонстрация срыва Фалька заставит мага отвернуться от его воспитанника. Вместо этого мальчишка сидит здесь и мстит.       – Ты здесь по приказу Йена? – уточнил Хартвинг, глядя в бездонные чёрные провалы, пылающие сейчас чистой ненавистью.       – Я теперь граф, – язвительно парировал убийца Вильгельма, – и несу полную ответственность за свои действия. Хочешь ответить кому-то – отвечай мне. Мне плевать на людей, на земли, на свою репутацию. Я достану и тебя, и Генриха, и эту стерву Марго...       Хартвинг нахмурился, резко перебивая:       – Не будь столь же импульсивен, как твоя сестра. Фальк полезет тебя защищать. Дай ему хотя бы прийти в себя.       – С чего бы ему это делать?       Хартвинг лишь вздохнул. Иногда Лориан был непроходимо туп. Он откровенно не понимал, что теперь может сподвигнуть Великого Герцога заступаться за него. В его хорошенькой головке возникла новая реальность, в которой были новые правила, ведь он больше не принадлежит хозяину. Хартвингу было даже интересно, был ли он способен сам выбрать Фалька хозяином, или это было сделано по указке сестры...       – Потому что он именно такой человек, – главнокомандующий наконец ответил и вновь схватился за живот. Спазмы заставили мальчишку оскалиться в ухмылке. – Шрам у него на виске, – продолжил Хартвинг, с трудом разгибаясь, – как раз из-за такого случая. Он полез защищать Андроса, когда того попытались не допустить к состязаниям. Ведь он восточный ублюдок... ну, ты понимаешь... А для Йена он всегда был братом ближе, чем родные. Поэтому он выступил против собственного старшего брата, одного из лучших фехтовальщиков Севера. Упрямый, гордый мальчишка... Я думал, он тогда умрет на месте, когда клинок застрял у него в плече.       Хартвинг добавил ему ещё, заставив запомнить этот день и никогда больше не считать свою жизнь менее значимой, чем жизнь другого. Он наблюдал, как его воспитанник бегает, захлебываясь потом и слезами. Падает, поднимается и снова бежит, несмотря на то, что исцеление забрало у него много сил. Тогда Марго ещё отпускала от себя своего колдуна...       Лориан задумался, и в его глазах мелькнула тень неподдельной заинтересованности. Да, было опасно делать его графом – это давало ему слишком много власти и свободы. Но и наблюдать со стороны, как он всё больше превращается в личного убийцу Фалька, тоже было неправильно. Как верно подметил мальчишка, с младшим герцогом они едва справились впятером, и с каждым днём контролировать его становилось всё труднее. Он стремительно превращался в нового Эдгара – такого же безжалостного, расчётливого и непредсказуемого, и это откровенно пугало Хартвинга. Даже сейчас, спустя годы, его брат продолжал править из могилы, навязывая им всем жестокие, несправедливые правила игры, где каждый был сам за себя. Фальк не считался ни с кем, делал лишь то, что хотел, и в итоге поплатился за это. Никто не имеет права творить всё, что взбредёт в голову – иначе это превращается в тиранию, где слово одного становится выше голоса всех остальных вместе взятых. Хартвинг поклялся себе, что больше не допустит такого.       – Лианна сильно осмелела, – главнокомандующий выдохнул сквозь стиснутые зубы, стараясь звучать твёрдо и уверенно, хотя внутри всё сжималось от боли. С другой стороны, ему было интересно вести этот диалог с окончательно потерявшим границы мальчишкой.       – Лианна – наша королева, – по внезапно похолодевшему тону Лориана стало ясно, что он не шутит. Хотя, по мнению Хартвинга, девочка мало что из себя представляла – разве что умело пользовалась мужчинами. Генрих на Советах всё чаще молчал, предоставляя слово жене. Чему вообще Вильгельм учил своих детей?       – Кто тогда для тебя Фальк? – спросил Хартвинг, внимательно следя за реакцией мага.       Мальчик снова задумался, так глубоко уходя в себя, что неосознанно откинул голову и с глухим стуком ударился затылком о стену. Ему всё ещё было сложно полностью ощущать своё тело в пространстве, несмотря на годы практики и тренировок.       – А Фальк... Мой Герцог, – наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала странная нота – нечто среднее между преданностью и одержимостью. – В нём так много от тебя... – Лориан снова улыбнулся своей леденящей душу, застывшей улыбкой, которая превращала опасного убийцу в невинного мальчика. И Фальк, чёрт возьми, раз за разом велся на этот обман, как последний простак.       – Решил подойти с этой стороны, раз не получилось добить тогда? – язвительно бросил Хартвинг.       – Странный ты человек, Винсент, – Лориан склонил голову набок. – Ненавидишь его за убийство Эвин?       – Ненавижу, – Хартвинг стиснул кулаки так, что костяшки побелели. Но себя он ненавидел куда сильнее. Это он позволил Эдгару запудрить мозги ребёнку, лепить из него что вздумается. Это он был виноват в том, что воспитал человека, способного поднять руку на собственную мать.       – Но при этом любишь, – голос Лориана прозвучал почти нежно, – иначе не выслал бы с фронта, как только понял, что я могу его убить, – он склонил голову, словно ожидая подтверждения своей догадки.       – Люблю, – честно сознался главнокомандующий, и его плечи поникли под тяжестью этого признания. Разве можно не любить того, кого растил, в кого вложил столько сил и надежд? – Но что бы ты сделал на моём месте, когда приходится выбирать между семьёй и страной? – голос Хартвинга внезапно ожесточился. – Я похоронил столько друзей! Они умирали с моим именем на устах, потому что я обещал позаботиться обо всём! А я не могу справиться с мальчишкой, который чуть что не по его, закатывает истерику! Зачем ты вообще приперся сюда?! – зло бросил Хартвинг. Этот разговор, перешедший на личную тему, становился совершенно невыносим.       – Чтобы, если я неправильно рассчитал дозировку, ты не сдох от поноса... – пробормотал паршивец, подтягивая колени к подбородку. Он избегал прямого взгляда, и в его позе читалось неожиданное смущение – странная уязвимость для того, кто обычно напоминал голодного шакала.       – Не хочешь, чтобы я умер? – осторожно начал Хартвинг, чувствуя, как продвигается по тонкому льду. Разобраться в хитросплетениях мыслей этого человека, одним своим присутствием заставлявшего невольно вспомнить о запретных на Севере богах, было делом почти безнадёжным.       – Я не думаю, что Фальк бы этого хотел, – Лориан уставился в пол, его пальцы судорожно сжали ткань штанов. – Ты единственный, на моей памяти, кто довёл его до такого состояния дважды. Пытались многие... но он каждый раз находил, что ответить, – голос его понизился до шёпота. – Видимо, ты для него много значишь... Я не смог даже близко вызвать у него подобных эмоций, – последние слова он проговорил, уткнувшись лицом в колени, словно ему было невыносимо стыдно в этом признаться.       – И всё же, из-за тебя он совершил такую глупость, – заключил Хартвинг, наблюдая, как напряглась спина мальчишки. – Сжечь сад... Какое ребячество.       – Он сделал это, потому что я просил его не трогать Лианну! – Лориан резко поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. – Поэтому пострадали только цветы...       – А что он на самом деле хотел сделать? – Хартвинг пристально посмотрел на него, стараясь не упустить ни одной детали в его реакции.       – Тебе оно надо? – Лориан сузил глаза, будто пытаясь узнать, известно ли главнокомандующему что-то о настоящих планах Фалька.       – Твоя сестра всем подгадила... Я бы не стал её защищать, – Хартвинг намеренно сделал паузу, доходящую до неловкости. – Вот только Йен повёл себя как мальчишка... из-за тебя, – он повторил это снова, заставляя убийцу Вильгельма зло скрипеть зубами.       Лориан прекрасно понимал свою вину в случившемся. Ему было бы легче, если бы Фальк повёл себя как Вильгельм – избил его, оставил без еды или применил что-то из своего арсенала, превращающего людей в существ хуже собаки. Собака, по крайней мере, не разумна. Она никогда не сможет стать графом и не будет мучиться от осознания собственных ошибок.       – Как на свободе, кстати? – беззлобно поинтересовался Хартвинг. Спазмы в животе начали понемногу отступать.       – Паршиво... – тяжело вздохнул новоиспечённый граф, проводя рукой по лицу. – Как экипировать взвод?       – Какой именно? – Хартвинг приподнял бровь, отмечая неожиданный поворот беседы.       – Два взвода пехоты, один – кавалеристов. Столько поедет со мной на границу.       – Для начала займись провизией... – главнокомандующий откинулся на спинку сиденья, и в его голосе зазвучали знакомые командные нотки.

***

      Марго застыла у кровати, и её собственное дыхание застряло где-то в горле. Фальк выглядел куда хуже, чем она предполагала, даже несмотря на то, что драку она видела своими глазами. Если его не исцелить правильно и немедленно, сломанные кости срастутся криво, навсегда оставив его тело с изъяном. Мысленно она прокляла Хартвинга и его садистские методы «воспитания». Бить в ответ, когда прекрасно понимаешь, что человек перед тобой не отдаёт себе отчёт в происходящем и уже не осознаёт, что его калечат… Сколько раз она уже видела Великого Герцога Фалька в таком же состоянии? Слишком много.       Сколько раз она видела в таком же состоянии своего собственного сына. Андрос вынужденно виделся с ней, как с дипломатом, и каждый раз ей приходилось лечить уже зажившие побои, боевые раны и последствия болезней, возвращая его телу прежний, аристократичный вид. Но она знала — его душе, исковерканной и искалеченной, она не сможет вернуть нормальный вид никогда.       Фальк сдавленно застонал, погружённый Касаном в искусственный, но необходимый сон, и Марго невольно потянулась к его лицу, к знакомым, жёстким чертам. Старый, грубый шрам на виске, который он когда-то попросил не залечивать до конца, жёг её пальцы, будто раскалённое железо.       – Исцелить этот шрам? – тихо подал голос колдун, отрываясь от приготовления пахучего чая.       – Нет, – резко выдохнула Марго, одёргивая руку, будто обожглась. – Этот шрам принадлежит не мне. Он принадлежит Фальку.       Касан лишь молча пожал плечами, возвращаясь к своим склянкам.       Марго давно перестала считать Фалька одним из своих детей — тот мальчик, которого она когда-то знала, умер в этом самом кабинете, — но полностью отказаться от него, вычеркнуть, оказалось не под силу. Даже несмотря на то, что именно он годами держал её сына на самой кромке фронта, намеренно игнорируя её мольбы, её слёзы, её унизительные просьбы и горькие упрёки… В этом чёрством, жестоком человеке она видела того самого настоящего короля, который мог бы вызвать у неё то же глубинное, иррациональное доверие, что и Эдгар. Таким и должен быть правитель. Эдгар, со всеми его слабостями и пороками, умудрялся удерживать огромную, раздираемую противоречиями страну на плаву. Фальк же мог бы заставить её плыть против течения.       Касан мягко, но настойчиво отодвинул её руки от лица герцога. Он готовился к сложнейшему исцелению с особой тщательностью, создавая стерильную пустоту: из комнаты были убраны все живые цветы, а вход строжайше запрещён всем. Марго тоже нужно было выйти. Она уже сделала шаг к двери, как вдруг пространство перед ней сдвинулось, и в проёме возник вампир.       Лориан. Его взгляд, быстрый и острый, скользнул по ней, затем по колдуну, застывшему над беспомощным телом герцога, и всё его существо моментально ощетинилось слепой яростью. Импульсивный мальчишка, уже успевший доставить Фальку уйму проблем.       Её попытались бесцеремонно обойти, и леди Марго, не колеблясь ни секунды, со всей силы отвесила наглецу смачную пощечину. Вампир заморгал, пытаясь осознать происходящее, и тогда она дала ему вторую, чтобы мысли доходили быстрее. Обсидиановое кольцо, оправленное в золото, болезненно нагрелось от чужой, дикой магии, что плескалась в мальчишке. Марго с недовольным видом повертела кольцо на пальце, не сводя с него ледяного, предупреждающего взгляда.       – Ты забыл своё место, раб? – осведомилась графиня, стоило мальчишке поднять на неё полные ярости чёрные глаза.       Этой фразой она моментально сбила с него всю спесь, заставив отшатнуться и растеряться. Марго едва заметно улыбнулась, наблюдая за мгновенной переменой в одном из опаснейших магов, и продолжила, наслаждаясь своим превосходством:       – Йен позволял тебе слишком многое. Слишком долго защищал. Теперь он сам нуждается в защите, и я не позволю тебе навредить ему. Он нужен этой стране.       Слова прозвучали слишком высокопарно даже для неё самой. Графиня внутренне поморщилась, заметив, как на искажённом злобой лице вампира вновь проступает непокорность, а не смирение, стоило ей упомянуть Фалька. Годы дрессировки и внушения – всё коту под хвост.       – Веди себя достойно титула графа, – жёстко отрезала она. – Не позорь Йена, благодаря милости которого ты стал человеком.       – К нему нельзя прикасаться магией, – сквозь стиснутые зубы, но уже куда более сдержанно процедил мальчишка. Он, по крайней мере, выбрал говорить с ней, а не проходить сквозь неё, как сквозь пустое место.       – О, я прекрасно знаю, что нельзя, – Марго резко всплеснула руками, и Лориан инстинктивно дёрнулся, когда магическое кольцо блеснуло у него перед самым носом. – Потому что всё это время ты исподтишка тянул из него силы, пробуждая его собственную магию ото сна! Неужели думал, что это останется незамеченным?       Графиня отвесила опешившему магу ещё одну звонкую пощёчину – уже по новому поводу. На сей раз он даже не попытался уклониться, приняв наказание как должное. И за это ей захотелось не просто избить его, а уничтожить. За то, что этот вампир, этот паразит, будил спящую магию Фалька, подпитываясь ею, как он подпитывался плотью и кровью, ей захотелось заставить его страдать медленно и мучительно. Но она лишь сжала собственные кулаки так, что костяшки побелели, с трудом подавляя это желание. Фальк – взрослый мужчина, он способен сам разбираться со своими ошибками. Марго его предупреждала, а он её проигнорировал. Когда дело касалось этого мальчишки, непоколебимый герцог становился до смешного предсказуемым и мягким.       – Что ты такое сказал ему, что заставило наплевать на собственную гордость и лезть в драку? – леди намеренно приблизилась ближе, заглядывая в лицо магу, и вынудила его отвести взгляд. – Если твоя дорогая сестрица решила поиграть в большую политику, пусть сама и разгребает последствия, иначе она так и останется девочкой с Юга. Видишь его?! – она резко ткнула пальцем в сторону Фалька. – Вот истинная цена правления. И поверь, это далеко не самое страшное, что может случиться. Хватит её оберегать. Своим рвением ты лишь мешаешь им обоим.       Лориан сжал губы в тонкую белую полоску, не смея поднять глаза. Его лицо, ещё несколько мгновений назад носившее следы её гнева, уже начало заживать — синяки бледнели и рассасывались прямо на глазах. Марго пришлось сжать кулаки так, что ногти впились в ладони, чтобы не врезать ему снова, со всей силы. Раньше у него не было такой пугающей регенерации. Теперь раны затягивались за считанные минуты.       – Вели этому недоучке отойти от Фалька, – сквозь зубы, с упрямой настойчивостью выдавил мальчишка, нагло игнорируя все её вопросы.       Марго фыркнула, услышав это заявление, но он повторил, и в его голосе прозвучала не просьба, а приказ. И в тот же миг она почувствовала, как пол под её ногами внезапно потерял твёрдость. Её туфли начали медленно, но неумолимо погружаться в камень, словно в густую смолу. Леди резко дёрнулась, охваченная изумлением. Насколько сильнее этот вампир стал за последнее время? Он даже не прикоснулся к ней, но его магия уже безошибочно нашла и оплела её.       Мелодичный, почти невесомый свист, донёсшийся со стороны постели, тут же скрутил опасного мага, утопив его сознание в чужой, подавляющей воле. Мир Магии Касана, обширный и глубокий, лишь немногим уступал Миру самого Фалька, и восточный колдун ворочал им с таким изящным мастерством, которое было недоступно ни одному магу на всём континенте. Недоучка... По сравнению с Касаном, убийца Вильгельма был всего лишь несмышлёным ребёнком, беспомощно тыкающим незнакомым инструментом.       Марго не без удовольствия наблюдала, как вампир корчится у её ног в немом припадке. Она могла бы забрать его себе силой, запереть в специально подготовленном поместье, что уже давно ждало своего часа, чтобы удерживать даже нематериального мага. Её ноги легко выскользнули из вновь обретшего твердость пола: Касан управлял чужой магией с такой же лёгкостью, как своей собственной.       – Ты даже отдалённо не представляешь, от чего на самом деле оберегает тебя Фальк, – ядовито заметила леди, лёгким жестом попросив колдуна взять звуковую ноту выше.       Лориан инстинктивно попытался зажать уши ладонями, но это было бесполезно. Звук был нужен не ему, а колдуну — чистейший камертон, чтобы отдавать команды самой материи магии, направляя её туда, куда устремлялась вибрация. Колдуны с Востока были величайшими магами, порождёнными иной философией. Там люди никогда не стремились подавить силой или числом. Они веками изучали магию, учились с ней сосуществовать, разговаривать, договариваться и понимать её язык. В отличие от Юга, что бросал своих магов в топку войны, использовал и выбрасывал, Восток никогда не делал из магии просто оружие. Колдуны были мудрецами, учёными, искусными дипломатами и политиками. Касан выбрал быть с ней лишь потому, что до этого помогал её мужу. Для неё это была честь, и Марго никогда не считала его за слугу. Он был ее первым доверенным лицом и, в каком-то смысле, другом.       Лориан начал терять сознание, захлёбываясь в чужой, подавляющей магии, и Касан умолк. Он подошёл к лежащему на полу мальчишке и осторожно прикоснулся к его плечу, проверяя пульс. Перестарался. Вампир был смертельно бледен, едва дышал и всё ещё судорожно кашлял, будто только что вынырнул из воды, изрядно ее нахлебавшись.       – Я бы не советовал тебе даже думать о том, чтобы напасть на Леди Ньямбане, – заговорил колдун, и каждое его слово теперь дышало сконцентрированной, не скрываемой более магией. Их маленький спектакль, призванный скрыть истинную сущность Касана, с треском провалился, обнажив перед южанином его подлинное, пугающее лицо.       Марго лишь досадливо вздохнула. Ей не хотелось, чтобы кто-либо, особенно этот мальчишка, знал, что на самом деле представляет собой чернокожий колдун при ней. Его сила была её самым охраняемым секретом, ключом к будущей власти, а теперь она была выставлена напоказ, создавая кучу ненужных проблем.       – Ты можешь изучить его магию сейчас? – резко спросила она, отбросив церемонии.       Раз уж мальчик вынудил колдуна раскрыть карты, не было больше смысла скрывать её истинные намерения. Марго должна была понять, как создаются маги. Это знание было той самой силой, что заставит весь Север склониться перед ней. Не как перед временным дипломатом, а как перед полноправной графиней Ньямбане, чьи права на престол ничуть не меньше, чем у любого другого. Её детей списали со счетов давно — из-за восточной крови, из-за родства с магами, из-за тёмной кожи.       «На престоле Севера не будет сидеть отродье магии», — лицемерно заявлял Эдгар, когда она пыталась доказать, что раз прямых наследников, кроме Генриха, не осталось, а Фальк наотрез отказывается от короны, её сын — идеальная и законная кандидатура. Эдгар мгновенно изменил своё мнение, как только «отродьем магии» перестала быть реальная угроза его власти, а стала юная девчонка, которую можно было женить на его дорогом сыночке и контролировать. Проблема была не в магии. И никогда не была. Проблема была в банальном, низменном эгоизме. Эдгар сделал всё, чтобы корона досталась именно его крови, а чужих детей оттолкнул ногой от трона. Как было бы хорошо женить Лианну на Андросе... Но Генриха ей так и не удалось убить.       – Конечно, – колдун уже потянулся к обращённому магу, но мальчишка всем телом вздрогнул, словно от удара током, и так быстро провалился сквозь каменные плиты, что Марго даже моргнуть не успела. Лишь лёгкое колебание воздуха да едва заметная рябь на поверхности пола указали на место его бегства.       – Как обидно, – сухо констатировала она, глядя на непроницаемую теперь гладь камня у своих ног.       Удержать такого своевольного и непредсказуемого мага, как Лориан, было делом практически безнадёжным. Теперь он определённо будет её сторониться, исчезая при первом же намёке на её присутствие. Что ж, пусть бегает. Марго умела ждать. Фальк, при всей своей преданности избранникам, никогда не отличался способностью поддерживать длительные отношения. Рано или поздно этот мальчик со своим строптивым нравом ему надоест, и тогда герцог сам приведёт его к ней на поводке и великодушно отдаст в руки той, кто знает, как обращаться с подобными ресурсами.