Первый Император

Год 3 до дня основания Империи

      Едва первый луч солнца коснулся линии горизонта, озарив скупым, водянистым светом воды гавани и покосившиеся кровли портовых складов, как из утреннего тумана начали материализоваться люди. Они возникали в переулках, словно тени, ведомые своими неотложными делами, мыслями и желаниями. Каждый прокладывал себе путь в лабиринте узких улочек быстрым, выверенным шагом — не оглядываясь по сторонам, не ища ничего постороннего. Им всё здесь было до боли знакомо, и от этого привычного знания дорога давалась на удивление просто, почти машинально.       Лорд Хоук пришёл в порт потому, что его сюда привели ноги. У него не было ни цели, ни плана, ни даже уверенности в том, что его место именно здесь, в этот час, среди запаха тухлой рыбы, смолы и влажных водорослей. Его одежда — из тончайшей шерсти и шёлка, отороченная серебряным галуном, — была слишком дорогой и чистой для этого места, безмолвно крича о его аристократическом статусе. Чёрные, как смоль, волосы и мраморно-бледная, матовая кожа, не тронутая северным солнцем, выдавали в нём южанина, едва ли не единственного в столице. Утончённые, резкие черты лица невольно ассоциировались с королевой, его сестрой. Но больше всего его выдавал тот, кому он служил. Даже теперь, лёжа в постели третьи сутки, оборвав все связи с внешним миром, герцог Фальк оставался самым весомым и неоспоримым аргументом, определявшим место Лориана в глазах окружающих. Он был тенью герцога. А тень без тела — всего лишь бесформенное пятно.       С тихим, почти неосознанным вздохом Лорд Хоук окинул взглядом море, уходящее свинцовой гладью за край мира, и корабли, бесстрашно бросавшие вызов этой толще воды. Моряки на причале горланили песни о свободе, но какая же это свобода — быть запертым в деревянной скорлупке посреди бескрайнего, равнодушного горизонта, где, кроме палубы под ногами, тебе некуда ступить? Лориан чувствовал себя точь-в-точь как какой-нибудь моряк, но с самым маленьким и безоружным кораблем. У него были вёсла, но он не знал, куда грести. Был парус, но стоял штиль. Страха не было — было тягостное, давящее чувство полной неопределенности, и от этого — глубокая, ноющая тревога. Собрав в кулак остатки воли, он пошёл туда, куда шли все, — туда, где он был хоть кому-то нужен и где всё ещё понимал правила игры.       Был здесь один человек, который мог бы дать ему шанс. Правда, ее нужно немного подтолкнуть.       – Снова пользуешься чёрным входом, – голос Марии прозвучал из полумрака ее кабинета, все такого же неподходящего атмосфере порта. Теперь, к общему богатому убранству, добавились высокие вазы, покрытые эмалью. Они выбивались даже из обстановки кабинета, но хозяйку это, видимо, не смущало. Недовольство на её лице было лишь для приличия, чтобы он не забывал о субординации даже в его положении.       Эта женщина, пахнущая солью, табаком и властью над портовым дном, ничуть не смущалась его нового титула, и именно за эту прямоту, граничащую с дерзостью, он ценил её больше других. Мария раздражённо вздохнула, когда Лориан ответил ей одной из своих самых ослепительных и бессмысленных улыбок, той, что заставляла краснеть придворных дам. Она не раз сокрушалась, что он маг, а не просто красивый мальчик, которого можно было бы списать со счетов без сожаления.       – Ты приходишь уже третий день подряд и сидишь здесь, как приклеенный, – продолжила контрабандистка, отодвигая массивную дубовую шкатулку с донесениями. Её пальцы, покрытые тонкой паутиной шрамов, привычно щелкнули задвижку. – Я не могу с тобой работать, ты же понимаешь. Ты — ходячая проблема.       – Понимаю, – легко отозвался Лориан, и, тем не менее, уселся в мягкое, просиженное кресло у стены, будто утонув в его кожаном нутре.       Мария вздохнула снова, на этот раз — с искренним раздражением. Она прекрасно знала, что Лориану известно о её делах абсолютно всё — от схемы откатов таможенникам до потайных бухт, куда приходил ночной груз. И тем не менее, как только он перестал быть человеком Фалька, она мгновенно перекрыла ему любой официальный доступ. Дело есть дело.       – Ты подчинялся герцогу напрямую, поэтому теперь только он должен решить, что с тобой делать дальше, – Мария спрятала в ящик стола растрепанные морские карты, аккуратно свернув их в тугие рулоны с демонстративной, почти оскорбительной расчетливостью. Лориан лишь криво улыбнулся этому спектаклю.       Фальк должен решить...       Без герцога гигантский механизм продолжал работать, но уже не с тем отлаженным твердой рукой ритмом. Сразу этого было не заметить, но Лориан, бывший одним из доверенных лиц, видел: механизм начал барахлить. За эти три дня не только он один оказался в подвешенном состоянии. Вся сложная система торговли, шпионажа и влияния, которую Фальк выстраивал годами, нуждалась в постоянной тонкой настройке. Она была живым организмом, и, стоило отвернуться, она тут же начинала жить своей собственной, хаотичной и опасной жизнью.       – Иди отсюда, – раздражённо бросила Мария, её пальцы с силой упёрлись в столешницу, заставляя древесину скрипнуть. – Если сам не знаешь, что делать, то приведи ко мне того, кто знает. Мне нужен герцог! Живой и вменяемый. Теперь, когда колдуны Востока решили выйти из тени, нам приходится гадать на кофейной гуще, что произойдёт завтра. Дадут ли кораблю отплыть? Выпустят ли караван из города? Или какой-нибудь чиновник, дрожащий от страха перед магией, перекроет все пути?       – Он без сознания, – сквозь зубы процедил Лориан, бросая на женщину ответный раздражённый взгляд, в котором плескалась усталость и беспомощность.       Проклятая Марго и её колдун. После исцеления такого масштаба Фальк должен был бы проваляться в горячке не меньше месяца — такова неизбежная цена магического вмешательства. Гораздо разумнее было бы подождать, пока тело заживёт естественным путём, а не рисковать, применяя магию, последствия которой могли быть куда страшнее самих травм.       Однако колдун, вопреки всем ожиданиям, не только исцелил герцога, но и обошёл его спящую магию, оставив её в нетронутом состоянии. Чудо, достойное истинного мастера с Востока.       Лориан был абсолютно уверен, что эти выскочки никогда не рискнут уйти из своих восточных пещер. Покинуть Восток для таких, как они, было делом немыслимым — почти святотатством. А служить другому государству и вовсе считалось высшей формой предательства. Как же интересно будет взглянуть на спину этого Касана… Лориан почти не сомневался, что увидит там клеймо отверженного — печать изгнания, выжженную магией его же сородичей.       Герцог всё это время прекрасно знал о делах своей дорогой тётушки — и всего одно его слово заставило леди Ньямбане отступить. Так какое же слово нужно было подобрать, чтобы эта высокомерная стерва наконец заткнулась и уползла обратно в свою нору?       Он криво усмехнулся. Каким бы сильным ни был маг, его всегда можно подловить на слабости. Стоило Фальку лишь отдать приказ — и этот чёрный колдун отправится вслед за Маликом...       Но улыбка медленно сползла с его лица. Он должен сам решить, какая жестокость здесь уместна. Фальк не отдаст приказ. Теперь распоряжения исходят от Генриха или от Лианны. Король его игнорировал, а сестру заперли в покоях под предлогом лечения. Её отстранили от Советов, запретили посещать храм и прогуливаться в саду. Ей не позволяли даже вставать с кровати — длительное переохлаждение, постоянное нервное напряжение и открывшееся кровотечение, на которое она не обратила внимания, стали весомыми аргументами. Беременность королевы стала неожиданностью для всех. И моментально ограничила Лианну куда эффективнее любой политики. Теперь она была заперта в покоях безвылазно и никого не желала видеть. Даже слуги, едва закончив утренний туалет, спешили ретироваться подальше от её молчания и тяжёлого взгляда.       – Я могу попросить тебя только об одном, – неожиданно нарушила молчание Мария, и её голос, низкий и хриплый, прозвучал после почти получасовой тишины особенно громко.       Лориан медленно поднял голову и вопросительно изогнул бровь, уставившись на женщину с неподдельным интересом. Он вспомнил, как первое, что сказал ей, появившись здесь не как безродный бастард, а как Лорд Хоук: «Я всё равно верен герцогу. Это единственное, что не изменилось».       – Мне нужны те самые договоры, – отчеканила контрабандистка, уставившись на него с вызовом и ожиданием. – Те, что твоя королева-сестра использует в своих сделках. Их копии. Условия, цены, имена.       – Хорошо, – так же легко и бездумно согласился Лориан, поднимаясь из глубокого кресла, словно он только и ждал этой просьбы. – С тебя должок.       Мария невольно расслабила плечи, и лишь потом до неё стало доходить, что её провели. Он с самого начала знал, к чему всё идёт, и просто ждал, когда у неё наконец хватит смелости это высказать. Он пытался думать, как Фальк. Герцог никогда не бросался исполнять чужие желания до того, как их озвучат. Если это не было выгодно ему самому. Предугадывать желания, выслуживаться, стараться угодить – значит стать удобным, предсказуемым, а значит – перестать быть опасным. Перестать вызывать уважение. Этот маленький, невидимый акт унижения – необходимость попросить – оставлял Марию в долгу. Спросить этот долг уже сможет лично Граф Хоук, а не Герцог Фальк.       – Смышлёный паршивец, – прошипела она, бесслильно сжимая кулаки. Лориан помахал ей рукой на прощание и нехотя побрёл обратно во дворец. Ему до смерти осточертела бесконечная подготовка к отбытию на границу. Каждый, кто видел его в поле зрения, тут же требовал решения десятка вопросов — от распределения провизии до инспекции пограничных укреплений. Уже возникало искушение последовать примеру Фалька — запереться в кабинете, выставить стражу и принимать только тех, кого вызвал лично.       Особенную неприязнь вызывал у него конюший — настырный мужлан, занимавшийся лошадьми. Тот не стеснялся в выражениях, не видел в маге ничего опасного по причине непроходимой тупости и способен был закатить истерику из-за разницы в оттенках упряжи. Кому какое дело, если несколько уздечек будут чуть отличаться? — мысленно возмущался Лориан.       Малодушно прошмыгнув сквозь стену в менее оживлённую часть дворца, маг едва не свернул к покоям герцога, но вовремя опомнился. Туда не пускали никого, кроме Майи, и та хранила молчание лучше любой печати — как бы её ни пытались подкупить или запугать.       Вторые покои, куда также никого не пускали, охранялись куда менее бдительно, но от этого не становились более доступными. Лориан замер у резной двери в спальню Лианны, не решаясь толкнуть массивное полотно. Из-за двери доносились приглушённые рыдания. Смириться с необходимостью пролежать в постели больше полугода, вставая лишь по острой необходимости, ей было невыносимо тяжело. Но жизнь будущего ребёнка оказалась важнее амбиций политика.       Придворные женщины судачили, что подобная меланхолия — обычное дело для беременных. Лекарь даже обозвал это «женской болезнью», намекая на мнительность и истеричность. Лианна швырнула в наглеца тяжёлым канделябром. Справедливо, — мысльно одобрил Лориан.       Переглянувшись со стражниками, которые выглядели не менее уставшими и дерганными, чем он сам, маг опустился на холодный каменный пол у стены. Возможно, если он переждет плохое настроение сестры и успеет застать хорошее, ему удастся с ней поговорить.       Спустя почти два часа томительного ожидания за дверью ничего не изменилось, зато коридор внезапно оживился. Леди Марго плыла прямо к нему, направляясь к покоям королевы с неспешной уверенностью. Лориан уставился на неё, пытаясь силой мысли заставить пройти мимо. Её присутствие отравляло пространство вокруг — сладкими духами, табачным дымом от её вечной трубки и магией, которой дышал колдун, неотступно следовавший за ней по пятам.       Лориан медленно поднялся, преграждая путь. Стража по обе стороны от него тоже напряглась, слышно было лишь тихое шуршание доспехов. Графиня одарила его одним из своих высокомерных взглядов, остановившись ровно напротив и демонстративно игнорируя солдат. Для себя Лориан уже решил — костьми ляжет, но в покои сестры эту женщину не допустит. Если для неё Фальк всё ещё оставался племянником, то Лианна была в её глазах всего лишь «девочкой с Юга», чуждой и не заслуживающей снисхождения.       – Твоей сестре не помешала бы помощь человека, который знает, а не какого-нибудь шарлатана, впервые в жизни увидевшего магию, – её мелодичный, отточенный годами дипломатии голос гипнотически притягивал внимание, заставляя вслушиваться в каждое слово.       Лориан лишь отрицательно покачал головой, даже не удостоив «предложение помощи» ответом.       – В последнее время ты меня изрядно достал, – графиня поджала тонко подведённые губы, будто это было её личным упущением. Она небрежно кинула взгляд на своего безмолвного колдуна, прозрачно намекая, что убрать Лориана с дороги — вопрос техники и её желания.       Улыбка, холодная и непроизвольная, тронула губы вампира. Его собственная магия мало что значила в этих аристократических играх, где главным оружием были связи и статус. Марго пыталась запугиванием добиться того, что теперь должна была выторговывать словами. Ей, как опытному дипломату, это должно было быть известно куда лучше, чем ему.       – Вас приглашали? – мягко осведомился он, с наслаждением наблюдая, как на её идеально-нейтральном лице проступают первые признаки неподдельной злости.       – Это не тебе решать, – Марго вернула самообладание. Ее голос стал мягким, будто она разговаривала с ребенком. Или с идиотом. – Ты вообще ничего решать не должен.       – Я понял, что я раб, – Лориан закатил глаза. Будто это единственное, на что она могла давить. – А вы – ведьма, – заметил он и ее лицо вновь дрогнуло. – Вам нравится быть лучшей версией меня?       Ругательство, которым Хартвинг так часто пользовался в ее отношении, подействовало лучше любого удара. Леди побагровела и даже пудра не помогла это скрыть. Ей, наверно, было неприятно слышать, когда ее сравнивали с существом, что продало себя магии. Ведьмы – вопрощение этой силы и всего того, что она с собой несёт. Голод. Следование инстинктам. Разрушения. Но, стоит направить паразита твердой рукой, как он начинает приносить пользу. Графине Ньямбане очень не хватало твердой руки... Кому, как не рабу, видеть подобное упущение?       Едва она подняла руку с обсидиановым кольцом, как Лориан почувствовал знакомое возбуждение. Оно находило отклик в прокалывании подушечек пальцев, в дыхании, ставшем более глубоким, во внезапном оскуднении мысли. Ему нужно переждать гнев слабой женщины и добиться гнева от колдуна. Тогда, если он нападет первым, его можно будет без зазрения совести убить. Руки непроизвольно дернулись и магу пришлось напрячься всем телом, чтобы не выдавать готовность к броску.       В прошлый раз его застали врасплох. Было весьма неприятно снова почувствовать, как сознание тонет в чужом Мире Магии. Но это не значит, что он теперь будет бояться. Он уже убивал колдунов.       – Тётя! – резкий оклик заставил вздрогнуть и Лориана, и леди Марго. Она замерла, опустив уже занесённую для удара руку.       Фальк остановился ровно между ними, с выправкой военного заложив руки за спину. Его внешний вид, как всегда безупречный, не нёс и следа недавних увечий — ни намёка на синяки, ни тени усталости. Лориан невольно попятился, инстинктивно уступая герцогу пространство. Графиня же лишь недовольно подёргала тонкими губами, выражая раздражение.       – Ты уже пришёл в себя, – констатировала она очевидное, изучающе оглядывая племянника с ног до головы.       Леди без стеснения взяла его за подбородок, повертела головой, оценивая работу колдуна, и с раздражённым вздохом разжала пальцы. Лориан невольно восхитился мастерством Касана. Срастить сломанные кости так, чтобы пациент уже через три дня мог встать и двигаться — это было ещё одним чудом. После подобного исцеления люди обычно неделями лежали в лихорадке. Фальк же даже бледным не выглядел. Рука Лориана сама потянулась к собственной шее, которую когда-то тоже лечил Касан, и его передёрнуло от осознания, насколько близко он находился к этому колдуну и его силе, даже не осознавая этого. Неприятные, липкие ощущения, будто тебя трогал чумной, а ты не догадывался о его болезни.       – Ты так и продолжишь игнорировать всё, что тебе говорят? – укор в голосе графини смешался с яростью от того, что ей снова встали на пути, мешая получить куда более интересную игрушку.       Марго вела себя в точности как знатная южанка, чей раб провинился и никак не может понять за что. Зрелище привычное, на такое даже не обращали внимания.       – А не напомнить ли вам, тётя, почему Андрос обладает влиянием, достойным графа? – вежливо, почти бесстрастно осведомился герцог.       Пощёчина, предназначавшаяся Лориану, со звонким хлопком досталась Фальку. Он лишь чуть наклонил голову, приняв удар, и Леди сжала кулаки от бессильной ярости. Она резко развернулась на каблуках и гордой, плывущей походкой направилась прочь, уводя за собой и своего безмолвного колдуна, будто не не унизили вовсе, а она сама ушла.       – Тебя нельзя бить, – Фальк повернулся, пригвоздив мага к полу ледяным взглядом.       – А тебя, значит, можно? – пробурчал в ответ Лориан, глядя на уже исчезающую красноту на щеке герцога. Магия Касана всё ещё работала, залечивая всё на своём пути.       – Это и называется протекция, – устало вздохнул Фальк. – И Марго прекрасно знает, что если кто-то посмеет тронуть её сына, будет то же самое. Сначала придут ко мне. Мне плевать, что Андрос наполовину с Востока. Я сказал, что он будет вести мои войска. Чтобы оспорить это, понадобится нечто посерьёзнее кулаков и суеверий. Понимаешь теперь, к чему я клоню?       Лориан угрюмо кивнул в ответ. Слово Герцога Фалька — закон. Если его посмеют нарушить, Фальку придётся отреагировать. И он сумеет заставить любого считаться с его волей.       Прежде чем ответить, маг наложил морок. Вокруг все стало тихим и чужим: стража застыла как манекены для доспехов, пропали всхлипы Лианны из-за двери...       – Хорошо, – согласился он, в упор глядя на герцога. – Я больше подобного не допущу. Но запомни и ты. Даже не думай поднять руку на мою сестру. Имей в виду: любое твоё действие против неё — это действие против меня.       Лориан сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума, и его шёпот прозвучал обжигающе-тихо и опасно.       – И со мной, – продолжил маг, выделяя каждое слово, – тебе придётся проделать всё то же, что ты задумаешь против неё. Только вдвойне.       Лориан не отрывал взгляда от лица Фалька, наблюдая, как под маской холодного высокомерия проступает что-то иное — щемящее, неуверенное, похожее на вину. Он поймал это мимолётное изменение и зацепился за него.       – Тебе стыдно? – спросил он прямо. Голос предательски дрогнул.       В глазах герцога мелькнула настоящая, неприкрытая паника, будто у него выбили опору из-под ног. Вся его надменная осанка, всё его искусно выстроенное величие рухнуло под тяжестью этого простого вопроса.       – Да, – тихо, почти беззвучно сознался он.       Тело мага, до этого бывшее в напряжении, наконец расслабилось. В ушах пропал навязчивый гул крови. Ответ на этот вопрос ему пришлось ждать три дня. Три дня неопределенности.       Магия, растревоженная и голодная, недовольно убралась подальше, так и не понадобившись в полной мере. Он всего несколько мгновений назад готов был убить обоих — и графиню, и её колдуна. Какой эгоистичный, примитивный порыв... Будто он больше ни на что не способен, ничего не умеет, кроме как уничтожать. Лориану нечего было противопоставить даже Марго в этой игре, где сила измерялась не магией, а влиянием.       Что будет, если Хартвинг решит пойти против короны? Старик — великолепный стратег, мастер играть в прятки. Его не раздразнить простыми словами. Он даже слушать их не станет, просто сделает всё, что задумал, а Лориан осознает это лишь потом, когда будет уже слишком поздно.       Что будет, если Генрих снова решит поднять руку на жену? Или того хуже? Он — единственная гарантия того, что Лианна остаётся законной королевой. Даже наследник не станет абсолютной защитой... У Генриха ведь есть бастарды.       А что, если против них выступит Себастьян и за ним пойдет весь Орден Жрецов? Об этом Лориан даже думать не хотел.       Он даже не знал, что для переброски войск именно от него потребуют заранее определить стоянки и маршрут. Перед ним разложили карты и ждали, что он сходу тыкнет пальцем в нужные точки. Как будто они до этого никогда на границе не были...       – Я твой человек, – маг сделал шаг уткнулся лбом в плечо герцога, и тот замер в нерешительности. – Я наложил морок. Нас никто не видит, – заверил Лориан.       Ему впервые в жизни было по-настоящему страшно. Не оттого, что его убьют, а оттого, что он не знал, что делать. В голове засела одна-единственная, примитивная мысль — убить. Слишком простая, слишком тупая. Он мог перебить всех, но что делать после? Лориан позволил себе прижаться ближе, обнять человека перед собой.       Паразит внутри него довольно заурчал от близости Фалька. Его холод успокаивал, как ничто другое. Лориан велел магии заткнуться и уползти подальше. Сейчас тянуть магию из герцога было смертельноопасно. Это было не то же самое, что питаться кровью и плотью, от которых магия сходила с ума, требуя всё больше и больше. Это было мягкое, но настойчивое чувство удовлетворённости. Как после долгого скитания по пустыне, когда наконец дают вдоволь напиться из ледяного, чистого ручья. Но от этого поступок не становился менее грязным. Он надеялся, что Фальк знает об этой отвратительной слабости мага. И ему не придется рассказывать самому.       – Не делай так больше никогда, – прошептал Лориан, впиваясь пальцами в напряжённые плечи. – Тебе не нужно никого убивать. Тебе не нужно поднимать оружие. У тебя есть я.       Напряжённая спина под его руками наконец расслабилась, а на его собственное плечо опустилась тяжёлая, уставшая голова. Фальк тихо выдохнул, позволяя прижать себя ещё сильнее, и в этой молчаливой капитуляции было... доверие.       – А ты даже не думай нападать на Касана, – тихо, но твёрдо парировал герцог, его пальцы непроизвольно сжались на плече Лориана.       – Было так заметно? – уточнил маг, больше для себя, анализируя собственную промашку. Если его намерения читались так легко — это лишало атаку главного козыря: внезапности.       – Он – иситунзи, – укоризненно произнёс Фальк, обдав теплом висок Лориана. – Один из настоятелей Верховного Храма. Бывший... — в его голосе прозвучало неуловимое уважение, смешанное с осторожностью.       Лориан удивлённо присвистнул, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Фалька. Иситунзи. Их считали чем-то большим, чем просто людьми. Их сила лежала далеко за гранью человеческого понимания, а их тела были неотделимы от магии, составляя с ней единое целое. Не противник — стихийное бедствие в человеческом обличье.       – А что, если я скажу, что способен убить даже иситунзи? – почти бесшумно, с любопытством промурлыкал Лориан. Он почувствовал, как спина под его руками вновь мгновенно напряглась. – Если ты скажешь мне это сделать... – добавил маг, вкладывая в эти слова понимание того, что с магией он справится. Какая бы сильная она ни была, сколь бы искусен ни был носитель, это его не спасет от удара в спину.       – Тогда у моей тётушки не останется ни единого аргумента... – заметил герцог.       Он неожиданно подтянул руки мага выше, и Лориан обхватил его за шею, вцепившись ногтями от неожиданного рывка. Герцог быстро оторвал его от пола и потащил по коридору цинично пользуясь наложенным на себя же мороком. Карс огляделся, когда герцог пропал прямо у него перед носом, но, привыкнув к магу, не сильно растерялся. Только слова, выцеживаемые сквозь зубы, давали понять, что глава стражи недоволен таким самоуправством.       Лориан дёрнулся — и немедленно почувствовал, как пальцы впились в его рёбра, заставляя его зашипеть от боли. Инстинктивно он обхватил Фалька ногами, пытаясь хоть как-то ослабить мертвую хватку, но это лишь заставило герцога сжать руки сильнее.       Они резко остановились перед глухой стеной.       — Можешь провести нас сквозь неё? — деловито поинтересовался Фальк.       — Ты с ума сошёл? — сквозь зубы процедил Лориан, пытаясь перевести дух. — Я из кожи вон лезу, чтобы мой морок тебя не задел! Знаешь, как сложно держать его вокруг тебя, пока ты бегаешь по коридорам?       Это было верхом неблагодарности. Он сжимал свою собственную магию в кулак, не давая ей даже дотронуться до Фалька, а тот… тот добровольно подставлялся под её удар.       — Касан вылечил меня полностью. Одна стена мне не навредит, — бесстыдно и легко заверил герцог, снова сжимая рёбра мага.       — Иди через чёртову дверь! — выдохнул Лориан, уже не в силах спорить.       Фальк обречённо вздохнул, будто его лишили самого интересного развлечения, и поволок свою ношу к двери.       Но как только они пересекли порог его покоев, вся напускная выдержка герцога испарилась. Он не церемонился, безжалостно швырнув Лориана на постель, и прежде чем тот успел открыть рот для протеста, его губы были грубо захвачены поцелуем. Жадным, требовательным, лишающим воздуха, заставляющим кусаться в ответ просто чтобы сделать глоток. Лориан попытался вывернуться, но чужие губы уже обжигали кожу его шеи, а настойчивые руки стягивали с него камзол.       — Приподнимись, — властно выдохнул Фальк, отстраняясь ровно настолько, чтобы дать ему вдохнуть.       Лориан и не подумал подчиняться. Он упёрся ладонями в грудь герцога, пытаясь оттолкнуть его и отвоевать личное пространство, и с удивлением обнаружил, что его камзол уже валяется на полу, а тонкая рубашка задрана до самого подбородка.       — Пошёл вон! — вырвалось у него раздражённо, и он резко одернул рубашку обратно. — Я всё ещё на тебя зол, слышишь?       Фальк замер, и на этот раз Лориана услышали. Герцог послушно отстранился, его плечи внезапно сгорбились, и он опустился на край кровати, будто из него вынули стержень.       — Понимаю, — тихо отозвался он. Помолчал, собираясь с мыслями, сжимая и разжимая пальцы, не скрывая своего напряжения. — Если попросишь… я отступлю. Ты станешь графом. Вернёшься к сестре. Ты заслуживаешь этого...       Лориан затаил дыхание, пытаясь осмыслить услышанное.       — Я обещал оберегать Лианну в любом случае, — продолжил Фальк, глядя куда-то в пол. — Но ты… Ты теперь сможешь занять свое настоящее место. Я не вправе держать тебя силой. И не могу заставить остаться.       — И после этой… щедрости… я перестану быть «твоим человеком»? — осторожно, уловив каждую паузу, спросил Лориан.       Короткий, почти что болезненный кивок Фалька был красноречивее любых слов.       — И я больше не смогу прийти к Герцогу и попросить у него всё, что захочу? — допытывался маг, чувствуя, как в груди закипает новый, странный гнев.       Фальк горько усмехнулся:       — Ты и так никогда ничего не просил... Признаю, ты — лучший кандидат. Ты сможешь составить мне настоящую конкуренцию, — он произнёс это с уважением, но голос его был напряжён. — Я не стану мешать тебе встать на ноги. Я тебе помогу. И мне придётся с тобой считаться. По-настоящему.       Взгляд Лориана упал на старый шрам на виске герцога. Машинально, почти не думая, он протянул руку и провёл пальцами по неровной коже. Это было признание. То самое, о котором он мечтал, но услышал его сейчас, в такой форме, что это обожгло сильнее любого удара. Внутри кольнула обида.       — То есть… ты больше не будешь мне ничего должен, — тихо констатировал Лориан. — Тебе не придётся волноваться обо мне. Твоя совесть чиста — ты сделал всё, что мог. Скажи мне, Герцог… кого ты пытаешься освободить этим великодушием? Меня? Или… всё-таки самого себя?       – Наверно, себя... Я, рано или поздно, разочарую тебя, – отозвался Фальк, отворачиваясь от навязчивых прикосновений. – И будет лучше, если ты сможешь меня остановить... Вовремя.       Эти слова заставляли злиться сильнее.       – Как мило с твоей стороны. Вот только я об этом не просил, – последнее он прошипел герцогу в ухо. – Я обещал тебе убить Вильгельма. Обещал убить иситунзи. Делай то, для чего я не годен. Говори когда мне нужно их убить.       Фальк издал короткий, сдавленный смешок, больше похожий на выдох. Затем ещё один. И вот уже эти одинокие, нервные звуки переросли в настоящий хохот человека, понявшего суть простейшего процесса, который до этого казался сложным. Он смеялся, упав на кровать, искренне и долго, а когда его затуманенный взгляд наткнулся на Лориана, маг почувствовал ту опасность, что исходила от герцога всегда.       Теперь захотелось сбежать. Но он не сдвинулся с места, завороженно наблюдая, как Фальк медленно, лениво тянет к нему руку. Ощущая, как пальцы нащупывают шнурок в волосах и медленно тянут вниз. Он сам потянулся к герцогу за поцелуем, таким же обманчиво мягким, как слова, выдохнутые ему в губы:       – Я давал тебе выбор.       Поцелуй стал жёстче, напористее. Лориан не заметил, как пропали штаны. Он опомнился, когда входа коснулись пальцы, а волосы стянули на затылке, заставляя открыть шею. Ему пришлось выгнуться и встать на колени, которые тонули в мягком матрасе, чтобы Фальку было удобнее вводить сразу два пальца. Медленные движения почти сразу сменились быстрыми, глубокими. Фальк накрыл рукой его полувозбужденный член и хрипло выдохнул, останавливаясь.       Лориан едва успел перевести дыхание, как его снова подхватили на руки. Мир кувыркнулся, и через мгновение он уже сидел на краю массивного дубового стола, заваленного кипами бумаг. Папки с документами и одинокие свитки с жалобным шуршанием посыпались на пол. Фальк не удостоил их и взгляда. Он осторожно выпутывал ноги мага из штанин, и его губы снова обжигали кожу — теперь на внутренней стороне бедра, животе. Он прикусывал её, заставляя Лориана вздрагивать и впиваться пальцами в край стола. Этот маленький срыв, за который он теперь извинялся, хотелось вызвать снова.       – Ты один из лучших моих любовников, – Лориан выдохнул лесть, когда Фальк недвусмысленно облизал пальцы. Он не постеснялся провести ступнёй по напряжённому паху герцога, слегка надавив.       Фальк поднял на него насмешливый взгляд, умостив подбородок на колене:       – Ты не спал с мужчинами до меня, – герцог растянул губы в довольной улыбке, вводя пальцы, следя за тем, как смущение на лице мага сменяется возбуждением. – Развернись и обопрись о стол руками.       Лориан перевел раздраженный взгляд на мужчину, сидящего между его ног. Всякий раз, стоило лишь начать получать удовольствие, как Фальк тут же менял позу или угол, сводя на нет все наслаждение. Легче было утопить его в полу и сделать все самому, но вместо этого маг послушно повернулся.       Его взгляд сразу же наткнулся на знакомый, идеально сложенный листок. Журавлик на этот раз был сделан не из дешёвой пергаментной бумаги, а из хлопковой – дорогой, плотной, долговечной — той, что используют для указов и важных соглашений, а не для писем и донесений. Лориан инстинктивно облизал пересохшие губы, загипнотизированный оригами.       – Делай с этим что хочешь, – флегматично бросил Фальк, заметив его взгляд. Он выдернул журавлика из смятых документов и не глядя отбросил его прочь.       Лориан проследил, как воля его отца шмякнулась на пол как ненужный мусор. Это было разрешение на что-то. Официальное, подкреплённое королевской кровью – куда более весомый аргумент, чем печать.       Его мысли прервало новое прикосновение. На этот раз к его входу прижалось нечто большее, чем пальцы. Фальк мучительно медленно вошёл в него и замер, уперевшись горячим лбом в его плечо. Сбитое, прерывистое дыхание герцога приятно щекотало самолюбие — даже этот всегда контролирующий себя человек был на грани. Лориан невольно выгнулся сильнее, пытаясь принять его глубже, и тихий, пошлый стон сам сорвался с его губ.       Фальк одним резким движением пригвоздил его к столу, вжав в столешницу всем весом своего тела, сводя на нет любое возможное сопротивление. Будь на месте Лориана обычный человек, такой напор мог бы испугать, но маг лишь глубже впился зубами в собственную губу, когда внутри него начали грубо двигаться.       Движения стали рваными. Удовольствие смешивалось с болью, методично вытесняя сознание из реального мира. Лориан на ощупь нашел чужое тело, мышцы которого казались каменными от напряжения. Он упёрся рукой в живот Фалька, пытаясь хоть так донести, что тот снова не в себе. Ногти очертили пресс герцога и хриплый стон, донесшийся сверху, подстегнул царапать сильнее.       Лориану едва хватило самообладания не просить как в прошлый раз. Он сам обхватил свой член, двигая рукой в такт толчкам, приближаясь к желаемой развязке. И тогда Фальк замер, хватая ртом воздух — его ладонь накрыла пальцы Лориана, помогая, направляя, доводя до конца. Он плотнее прижался к услужливо представленному плечу, топя в нем последний стон, и обмяк.       Его отпустили и аккуратно переместили обратно на кровать. Чужое тело приятно обдало холодом, несмотря на то, что блестело от пота.       – Спи, – посоветовал герцог, почти сразу отодвигаясь. – Такое ощущение, что исцеляли не меня, а тебя. Ты вообще спал хоть раз за эти три дня?       – А ты куда собрался? – Лориан привстал на локтях. Тело ломило и требовало отдыха. Он действительно старался спать урывками. И, чтобы поспать, ему приходилось каждый раз искать новое место, проверять, запирать двери. Но даже так сон не шел. Леди Ньямбане была опасным человеком, с ее угрозами стоило считаться.       – Я шел к королю, – отозвался Фальк, невозмутимо стирая кровь с живота своей же рубахой. – Надеюсь, Хартвинг не успел меня опередить.       – Разве что старик решил бежать из своих казарм...

***

      Генрих небрежно облокотился о край массивного дубового стола, изучая пресс-папье — изящную фигурку дракона, вырезанную из тяжёлого чёрного дерева. Искусная рука мастера проработала мельчайшие детали: каждую чешуйку на изогнутой спине, хищный разрез глаз, мощные когтистые лапы. Король внимательно всматривался в работу, проводя пальцем по выступающим фрагментам, время от времени издавая одобрительное, изумлённое цокание языком.       Два герцога застыли по стойке «смирно» перед его столом. Оба хранили гнетущее молчание, уставившись взглядом куда-то в пространство за спиной короля. Фальк с досадой отметил, что спина уже начинала ныть от неподвижности, но пошевелиться не было никакой возможности. Хартвинг, стоявший рядом, казалось, вообще задремал на месте. Старый вояка обладал феноменальной способностью спать с открытыми глазами, и Фальк едва подавил нервную улыбку, хотя ситуация, в которой они оказались, не предвещала ничего смешного.       – Вам двоим не надоело? – наконец подал голос Генрих, отставляя в сторону дракончика.       Фальк предпочёл промолчать, как и Хартвинг. Опыт подсказывал, что это была риторическая прелюдия к чему-то более существенному.       – Теперь мне дарят такие безделушки... – продолжил король, лёгким толчком заставив изящную фигурку скользить по полированной поверхности стола. Дракончик остановился в сантиметре от края, и Генрих с досадой поджал губы. На полу уже лежали сломанное перо, опрокинутая хрустальная чернильница и ещё одно пресс-папье, которым король развлекался до этого.       – С тобой, Фальк, всё более-менее понятно. А вот вы, дядя... – Генрих поднял на них тяжёлый, изучающий взгляд, медленно обводя обоих с ног до головы.       Видеть Генриха в такой роли было не просто непривычно — это сбивало с толку. Фальк не смел смотреть прямо, прекрасно осознавая, что его недавний срыв мог стоить жизни ещё одной женщине.       – Дядя, вы шут?       Неожиданное заявление заставило главнокомандующего резко выпрямиться, но, встретившись взглядом с Генрихом, он лишь стиснул челюсти, впиваясь взглядом в пространство над головой короля.       – Тогда почему вы решили устроить это цирковое представление именно в тот момент, когда моя жена оказалась между вами?       Король выдержал паузу и, не получив ответа, продолжил ровным, холодным тоном:       – Вы знаете, что она беременна?       Это заявление заставило обоих герцогов синхронно оторвать взгляд от созерцания пустоты. Фальк сжал сцепленные за спиной пальцы до хруста, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.       – Сначала мне хотелось вас просто убить... – Генрих медленно поднялся обошел стол и снова толкнул дракончика, на этот раз в другую сторону, но снова слишком слабо. Он сжал кулаки, судорожно сглотнул, но мгновенно взял себя в руки, и это владение собой было страшнее любой истерики. – Но я придумал кое-что получше, – фигурка заскользила снова и на этот раз упала на пол, присоединившись к остальному хламу. На столе не осталось ничего, что могло бы занять его руки, и Генрих, наконец, опустился в кресло, откинувшись на спинку. – Я вас вышлю. Тебя, – он поймал взгляд Фалька, – на Южную границу. Вас, дядя, – на Запад. Возможно, из разных уголков страны вы не сможете бесить ни друг друга, ни меня. Так даже лучше для тебя, Фальк. Будешь рядом со своим любовником. Может, вас обоих там и прикончат... – мечтательно заключил он.       – Генрих, город останется вам, вы должны иметь представление, что там происходит, — возразил Хартвинг, упрямо гнув свою линию, игнорируя саму суть приказа.       – А вы должны подчиняться королю, – ровно, без повышения тона, парировал Генрих. – Должны обеспечивать целостность страны, – продолжил он громче, и в его голосе впервые прозвучали стальные нотки. – И должны соблюдать правила приличия на Королевском Совете! – он ударил кулаком по столешнице, разом пресекая любые возражения.       После этого ему потребовалась пара секунд, чтобы перевести дух и возобновить диалог уже в более спокойном, почти бесстрастном тоне.       – Не волнуйтесь, дядя, вам там не будет одиноко. С вами отправится Андрос.       – Ты решил окончательно развалить армии?! – не выдержал главнокомандующий, забыв о титулах.       – Я, кажется, забыл вам сообщить, – осведомился Генрих, нарочито удивленно приподняв брови. – Война окончена. Ваши армии создают проблемы, а вы держитесь за них лишь потому, что для вас это — способ продемонстрировать силу. Для вас смысл лишь в том, у кого больше войско, у кого толще кошелёк, больше союзников... кто кому лицо лучше разобьёт. У меня, — его голос стал тихим и опасным, — длиннее. Поэтому вы сейчас закроете свои рты и отправитесь выполнять мой приказ. На этом аудиенция окончена.       Хартвинг вышел немедленно, лишь сдержанно склонив голову в формальном поклоне. Старика взбесила эта ссылка на Запад — Фальк видел это по его багровеющему лицу и кулакам, сжатым до побелевших костяшек. Всё складывалось именно так, как и предрекал главнокомандующий: на него взвалили заботу о городе, едва представился подходящий предлог. Но настоящей неожиданностью стало то, что самому Фальку приказали ехать на Юг. Он медленно склонился перед королём, ниже, чем когда-либо кланялся кому-либо, и спросил, не поднимая глаз:       – Моя задача — просто разобраться с делами?       Вопрос повис в напряжённой тишине. Армии Фалька всё ещё стояли у южной границы, и одно слово короля могло бросить их в новое наступление. Столкновения с магами — не шутки. Если конфликт разрастётся, Лориана придётся отправлять к Вильгельму раньше срока.       – Ты должен просто уехать из дворца и перестать мозолить мне глаза, — бросил Генрих, уставившись в окно.       – Прости...       – Я знаю, что ты не специально! — внезапно взорвался король. — Знаю, что ты не понимал, что творишь! — он провёл рукой по глазам, покрасневшим от бессонных ночей. Лианна никого не подпускала к себе. Даже мужа, который снова запер её в покоях, руководствуясь благими намерениями. — Просто уезжай. Вы оба только нервируете её. Как хорошо было на Западе... Я бы снова уехал туда, — в его голосе прозвучали ностальгические нотки, пропитанные горечью. — Но я король, а потому обязан сидеть здесь. И пусть старый хрен скрипит зубами от «несправедливости» своей ссылки. Но вы двое — герцоги. Ваше дело — земли. Вот и займитесь ими. А теперь уходи. Я устал...