Первый Император

3 года до дня основания Империи

      Мерное, навязчивое тиканье часов упрямо отсчитывало секунды, сливаясь в монотонный, убаюкивающий напев. Оно просило закрыть глаза, но Лориан лишь сильнее впивался взглядом в размытые строки очередной депеши. Ничего не менялось. И ничего не происходило. Об этому ему докладывали уже который раз.       Вторые сутки. Фальк сидел в лагере Райнера уже вторые сутки, и, судя по всему, возвращаться не собирался.       Лориан поначалу засылал в лагерь южан лазутчиков пытаясь выяснить – вдруг герцога уже убили? И можно с чистой совестью начинать полномасштабное наступление? Но разведчики один за другим докладывали одно и то же: с Герцогом всё в полном порядке. Более чем. Прошедший вечер, к примеру, был посвящен танцам. В шатер к принцу Юга согнали не только музыкантов с позолоченными лютнями, но и целый кордебалет профессиональных танцовщиц, а столы ломились от южных деликатесов, которые и названий-то не имели на языке Севера.       – Вечер танцев, – прошипел Лориан, с силой сжимая пергамент. Дрожь, мелкая и предательская, пробежала по его рукам.       Так и подмывало разорвать депешу в клочья, а лучше – послать к тому проклятому шатру взвод жрецов и просто вывести Фалька под конвоем. Но Лориан держал себя в руках, ведь Фальк тот человек, который знает, что делает. Вряд ли Райнер сможет его переспорить или сподвигнуть на что-то из ряда вон выходящее. Скорее, эти двое проверяют границы друг друга, пытаясь выяснить, как далеко им можно зайти.       Фальк – хитрый лис, который будет ходить по самому краю, сдвигая границу медленно и незаметно. Но стоит огрызнуться – сделает вид, что он просто мимо проходил и подступится с другого бока. Райнера же можно назвать кабаном – прет напролом, излагая свои требования предельно прямо. Если же эти требования не удовлетворялись – так же прямо спросит, в чем причина. И боги спасите того, кто не скажет внятного оправдания. Однако, к чести принца, тот так же легко соглашался с аргументами, которые были логичны или разумны. Лориан в ужасе осознал, что спорить эти двое могли годами и так и не прийти к компромиссу.       – Неужели тебе не по душе, как принц Юга принимает высоких гостей? – позади него раздался ровный, спокойный голос.       Лориан даже не обернулся. Диана, постоянно находившаяся у него за спиной все эти сутки, продолжала надоедать своим присутствием. Избавиться от неё было невозможно – Райнер приставил её к нему в качестве «сопровождающей», а, по факту, – надзирателя. Она развязала ему руки, но лишь потому, что веревка неприлично роняла его авторитет в глазах солдат.       – Мне не нравится не само гостеприимство, а предлог, под которым оно оказывается, – сквозь зубы процедил Лориан, наконец отшвырнув бумагу в сторону.       Его взгляд упал на массивную печатку Фалька, отягощающую палец. Предусмотрительный подлец. Герцог умышленно оставил её, зная, что Лориан будет вынужден ею пользоваться. И ему пришлось носить ее, чтобы она не «потерялась». Печатка была настолько велика, что болталась даже на его большом пальце. Золото никак не могло ему навредить – оно лишь дразнило его магию и та норовила от него избавиться, как от надоедливого насекомого. За это время у Лориана выработалась нервозная привычка постоянно проверять, на месте ли печатка, бессознательно прокручивая холодный металл на пальце.       Вторые сутки тянулись так же невыносимо медленно и спокойно, если не считать проливного дождя, обрушившегося к полудню. Он заставил всех укрыться по палаткам, и в главном шатре Лориана стало невыносимо тесно и душно. Помимо вездесущей Дианы, у его плеча, как мрачная тень, замер Карс. Впрочем, тот, в отличие от южанки, хотя бы не пытался подойти вплотную, сохраняя дистанцию, предписанную субординацией.       Даже Майя, служанка герцога, казалось, сдалась под гнетом всеобщего напряжения. Устав от того, что Лориан перебирал и отказывался от еды, она больше ничего ему не предлагала, сосредоточившись на поддержании огня в очаге. Чтобы раздобыть сухих дров, она то и дело гоняла на улицу оруженосца, и тот, судя по всему, был лишь рад возможности убраться с глаз долой, даже если это означало промокнуть до нитки.       Когда оруженосец, после очередной вылазки вернулся сухим, шатер как-то незаметно опустел. Даже Диана отошла от него, отбросила тяжелый полог и на мгновение замерла в проеме, всматриваясь в сгущающиеся вечерние сумерки.       – Иди, посмотри, – бросила она через плечо, легким движением пальца подзывая Лориана.       Тот вопросительно уставился на спину своей бывшей наставницы, но непроизвольное любопытство оказалось сильнее гордости. Поднявшись с походного стула, он нехотя последовал за ней на свежий воздух.       С противоположной стороны пролива, на пологом холме, царило непривычное оживление. В наступающих сумерках там копошились десятки людей, и вскоре Лориан разглядел несколько человек, сгрудившихся вокруг деревянных ящиков характерного желтого цвета. Ящики водрузили на самую высокую точку холма, и спустя мгновение в небо, с шипением и свистом, взмыл первый огненный шар.       – Фейерверки… – невольно вырвалось у Лориана, когда первый сноп ослепительных искр озарил небо. – ФЕЙЕРВЕРКИ! – крикнул он уже громче, срывающимся от нахлынувших эмоций голосом, и стража по обе стороны от входа в шатер, услышав этот возглас, инстинктивно вытянулась по струнке.       – А еще должны были быть ручные леопарды, – с тоской в голосе заметила Диана, не отрывая взгляда от разноцветных огней, разрывавших небо над лагерем ее принца. – И вместо того, чтобы наслаждаться всем этим великолепием, я вынуждена исполнять роль тюремщика при тебе, – заключила она с легкой обидой.       Первый залп сменился вторым — уже не фейерверком, а магией, которая не могла дать ни красочного представления, ни снопа искр. Она зазмеилась ввысь плотным, переливающимся клубком и разорвалась, словно переспелый арбуз. Эта демонстрация силы была делом рук Райнера — одного из сильнейших магов Юга. Но даже у него не получилось переплюнуть фейерверки. За это отличие южане и ценили западных мастеров, придумавших столь красочную забаву.       – Их вообще не заботит, что Вильгельм может узнать об этой встрече? О её целях? – тихо спросил он, обращаясь скорее к самому себе.       Диана, стоявшая рядом, фыркнула, не отрывая взгляда от неба, где таяли последние отсветы магии.       – Встреться они как воры, в тёмном переулке, подозрений было бы вдесятеро больше. Они должны быть на виду. Что же касается нас... – она наконец повернулась к нему. – Не желаешь пройтись? Я устала сидеть в шатре.       Не дожидаясь ответа, она уверенно шагнула вниз по крутому склону, направляясь к едва заметной тропинке, что вела к пляжу. Лориан, скрепя сердце, последовал за ней, предвкушая неприятный и сложный разговор. Камни под ногами опасно проскальзывали, и каждый шаг приходилось делать с осторожностью, чтобы не скатиться вниз самым унизительным образом.       Они шли молча, пока не ступили на плотный влажный песок у кромки воды. Диана остановилась, не доходя до прибоя пары шагов и спросила:       – Как поживает Лианна?       Невинный вопрос скрывал за собой тонны подтекста и Лориан не стал юлить.       – Она беременна. Так что, если у вас есть какие-то дела к короне, которые вы хотели бы решить в обход Фалька – обращайтесь напрямую к Генриху. Лианне сейчас нельзя волноваться, а темы, что вы с Райнером поднимаете, нервируют даже меня.       Диана лишь понимающе кивнула, уставившись на тёмную линию горизонта. Казалось, её больше интересовал узор прибоя, чем судьба королевы Севера.       – Виссарион, как я понимаю, поддерживает отца?       Лориан намерено нажал на больную мозоль, спросив о первом принце. Виссарион, наследник престола, был человеком науки, для которого война – что-то далекое, эфемерное. Именно он был главным воплощением и хранителем величайшей тайны Юга – знаний об обращении магов. И именно он когда-то, втайне ото всех, обратил и саму Диану, превратив дочь графа в живое оружие.         – Поддерживает, – безразлично отозвалась она.       Настолько безразлично, насколько женщина может отозваться о том, кто женился на другой, даже несмотря на то, что она позволила себя обратить. Все же подделка никогда не сравнится с истинным магом, какой бы искусной ни была.       – А ты сам, Лориан, поддерживаешь своего герцога? – внезапно спросила Диана.       Он на мгновение удивился уместности этого вопроса, а когда понял – невесело усмехнулся. «Поддерживает ли граф Хоук герцога Фалька?» Звучало почти как издевка.       – Я верен ему, – твёрдо ответил Лориан, позволив себе небольшую поправку. – Ему и Лианне.       – И, несмотря на это, позволяешь себе так открыто перечить ему.       – Я прекрасно осведомлён о всех нормах приличия, – парировал Лориан. – Если бы он не отдал мне прямого приказа уйти, я бы не позволил себя увести.       – Как будто у тебя был выбор, – скептически вздернула брови женщина.       В этот раз паразит внутри него отозвался быстрее и легче, чем в первый раз. Лориан даже не успел осознать своего решения – магия уже рванулась на волю, отвечая на вызов. Он почувствовал, как скепсис Дианы сменился настороженностью, а затем и напряжённой концентрацией: она пыталась удержать хрупкие нити своего внушения, но они рвались одна за другой.       Этот человек пытается тебе навредить, – сказал он одними губами, и магия с радостью согласилась. Стало понятно, чего ему не хватало все это время – желания противоположной стороны. Магия тянулась к нему точно также, как он тянулся к ней.       Освободиться от чужой воли было сродни прыжку с высокой скалы – головокружительно, страшно и до невозможности желанно, ведь тот, кто остался наверху, был не в состоянии последовать за тобой. По телу расплылось приятное ощущение предвкушения.       Диана выругалась сквозь стиснутые зубы, хватая его за плечо, пытаясь найти опору в ускользающем сознании мага. Но было уже поздно. Её пальцы прошли сквозь плоть и кость, не встретив сопротивления, будто погружаясь в густой туман. Она резко отдернула руку назад, отступая на шаг.       – Видишь, я куда более послушный, чем тебе кажется, – произнёс он. – Именно поэтому я всё ещё стою с тобой здесь.       Лориан медленно обрёл плотность, и на его губах расплылась хищная, торжествующая улыбка. Это было не просто удовлетворение от продемонстрированной силы – была уверенность. Если Диана не смогла удержать его, то не сможет и весь Юг. Эта мысль грела его изнутри.       – Знаешь, – тихо произнёс он, изучающим взглядом окидывая свою бывшую наставницу с головы до ног, – если бы Фальк не согласился на эти переговоры, тебя я убил бы в первую очередь. Даже несмотря на то, что ты всего лишь обращённый маг.       Он увидел, как напряглись её плечи, и поспешил добавить, пока магия не сгустилась вокруг Дианы вновь:       – Это комплимент! Виссарион совершил ошибку, женившись не на тебе.       Диана ещё несколько секунд буравила его взглядом, полным недоверия и скрытой ярости, но постепенно её поза потеряла былую собранность. Она не отпустила магию совсем – это было бы глупо, – но перестала пытаться прорваться в его сознание. Теперь это была просто защита.       – К твоему сведению, – угрюмо проговорила она, – женщинам редко нравятся такие «комплименты».       Но Лориан видел истинный эффект своих слов. По тому, как Диана то и дело задерживала дыхание, проверяя связь с собственной магией, было ясно – он заставил ее усомниться в том, что она способна защитить своего драгоценного принца.       – Райнер велел обращаться с тобой как с лордом, – женщина помедлила. – Поэтому не веди себя как кошанде, – добавила она строже, будто до сих пор мнила себя его наставницей.       Боги, да она читает ему нотации!       – Какая разница, как я себя веду? – Лориан позволил себе язвительную улыбку, наслаждаясь тем, как заостряются черты её лица. – Вам с Райнером никуда не деться от того, что я лорд и первое доверенное лицо герцога Фалька.       Он затаил дыхание, наблюдая, как ее лицо искажается бессильной яростью. Она могла злиться, могла отчитывать, могла даже ударить – но не могла опровергнуть его слова. Отчего-то, осознание этого победой не ощущалось.       Он помнил их поединки – тесное пространство тренировочной площадки, вкус пыли ристалища после падения, свист рассекаемого магией воздуха. И то пьянящее ощущение, когда ему на мгновение удавалось взять верх над наставницей. Он помнил, как некогда, захлебываясь азартом, продолжал бить ее – уже не в рамках учебного спарринга, а просто избивая. Потому что он победил. Потому что она не могла сопротивляться.       Убей – это и будет победа, – нашептывал знакомый голос в глубине его сознания, отравляя разум ядовитой логикой. – Оспорить ее невозможно – спорить с жизнью и смертью может лишь глупец.       Лориан отрицательно покачал головой, отгоняя наваждение. Нет. Проиграет как раз тот, кто первым поднимет руку, чтобы убить. Он вспомнил, как Фальк в шутку предлагал ему свой титул, стоило Лориану начать ему угрожать. Ему даром не нужно было все, что придет вслед за смертью Дианы. Ему нужно было лишь одно – чтобы она наконец перестала лезть к нему в голову.       – Не смотри на меня так, – попросил Лориан, заметив, как ее плечи вновь напряглись, а взгляд стал настороженным. – Мы ведь сейчас союзники.       – Пока что эти двое не определили, кто мы друг для друга, – упрямо возразила Диана.       – Поверь, я тоже не в восторге от этой неопределённости, – сказал он тише. – И так же, как и ты, не хотел бы, чтобы мы стали врагами. Потому что это будет означать, что Фальк мертв. Так что можешь расслабиться – первым я не нападу.       Последние слова он произнес мягко, стараясь звучать убедительно. В этот момент тяжелая печатка с гербом Фалька внезапно соскользнула с его пальца и упала в песок. Лориан поспешно нагнулся, чтобы поднять ее, пока кольцо не затерялось в ночной темноте. Это давящее чувство бессилия, похоже, теперь было с кем разделить. Диана, наблюдая за ним, наконец совсем отпустила магию, и в ее позе читалась такая же глубокая подавленность.       – Знаешь, кем бы мы ни стали в итоге... – начал Лориан, вставая и счищая с печатки налипший песок.       Он снова надел кольцо на палец, нащупав оттиснутого в металле горностая. Северный зверек не выглядел чем-то угрожающим, особенно в сравнении с извивающимся драконом – символом мощи и изощренной красоты Юга. Восточные гербы, которые он видел, тоже представляли собой смесь величия и мудрости. Колдуны предпочитали птиц, считая, что те идеально сочетают свободу, дальновидность и недосягаемость. Их главный символ – цапля – был узнаваем во всем мире настолько, что убивать этих птиц считалось дурной приметой.       – Кое-что я скажу тебе в любом случае, – продолжил он, вертя печатку на пальце. Холодный металл действовал успокаивающе. – Думаю, ты знакома с леди Марго, она же графиня Ньямбане.       Диана медленно кивнула, и в ее глазах вспыхнул неподдельный интерес. Она явно понимала, к чему он клонит.       – И наверняка в курсе, что у нее есть один... весьма примечательный слуга, – Лориан сжал печатку сильнее. Даже если Диана и подозревала, что Касан – маг, вряд ли ей было известно, что он колдун. Тот умел скрываться поистине мастерски. – Так вот, он не слуга. Это один из сильнейших колдунов, которых я когда-либо встречал. И я серьезно прошу тебя – если у тебя будет возможность его убить – убей. Он вполне способен понять, как создавать магов. Но будь осторожна. Даже я не уверен, что смогу одолеть его в честном поединке.       – Даже с твоими нынешними возможностями? – недоверчиво вздернула брови Диана.       – Да, – без тени сомнения ответил Лориан. – Я сумею его убить. Но он наверняка успеет забрать меня с собой. Сознание таких, как он, не гаснет за секунду... даже если всадить им в голову топор.       – Колдуны… они всегда отличались живучестью, – коротко усмехнулась Диана. – А что до Марго… Она никогда и не пыталась скрывать своих амбиций. Ты знал, что она сама умоляла Виссариона обратить ее? Готова была пожертвовать даже статусом дипломата при дворе Юга. В конце концов, Виссарион проявил своеобразную милость – обратил ее дочь. Бедная девочка… – в голосе «железной леди» скользнула неприкрытая, почти материнская жалость. – Она и без того чувствовала себя чужой на Севере. А теперь…       Лориан молча переваривал услышанное, тщательно скрывая внутреннее потрясение. Так леди Марго была не просто амбициозной – она оказалась фанатичкой, пожалуй, куда более опасной, чем сам Себастьян. С Верховным Жрецом, при всей его нетерпимости, можно было найти точки соприкосновения – его страх перед магией, разрушительной и для носителя, и для мира, имел под собой почву. Для Марго же оправдания не находилось.       – Я согласна с Райнером, – тихо произнесла Диана. – Таких, как мы… быть не должно. Ты не представляешь, до чего дошло на Юге. Это уже не та страна, которую ты покинул.       Она обвела взглядом пролив, освещенный ровным и холодным светом полной луны. Небесное светило висело над морем, бросая на его гладь ровную дорожку, которую вода не могла сдвинуть, как бы сильно не волновалась.       – Повсюду теперь стены. Не для защиты от внешнего врага, а чтобы скрывать то, что происходит внутри. Армии растут как на дрожжах. Виссарион уже не единственный, кто знает ритуал обращения, – ее голос стал совсем безжизненным. – Появились и другие «избранные». И королевский стол теперь сервируют с учетом новых… веяний.       Диана бессознательно подняла руку к горлу, ее пальцы привычным движением наткнулись на холодный металл ошейника. Она лишь вздохнула.       – Открылись новые, редкие виды магии. Телепортация. Истинное предвидение. Полное перекраивание собственной внешности, не требующее поддержания морока… – она горько усмехнулась. – На общем фоне мы с тобой, Лориан, уже не кажемся такими уж уникальными чудовищами. Мы просто… стали одними из многих.       – Неужели только один Райнер видит очевидное? – голос Лориана дрогнул от ярости. Он с силой пнул случайную гальку, затерявшуюся в песке, и та, описав короткую дугу, с глухим всплеском исчезла в черной воде. – Что обращенные маги сходят с ума? Что этот... паразит внутри нас не просто так называется?       Он тяжело перевел дыхание, пытаясь унять дрожь в руках. Правда, которую он познал на себе, была проста и ужасна: обращенному магу не нужно было упрашивать свое второе «я» предать носителя. Достаточно было просто перестать его «кормить». Голодная сущность начинала добывать пищу сама – безрассудно пожирая все на своем пути. Это был инстинкт, слепой и тупой, как она сама – желание выжить любой ценой, даже если тело к этому не приспособлено.       – Он не один, – тихо возразила Диана, глядя куда-то в сторону темнеющего моря. – Нас поддерживают еще два знатных дома.       – Всего два?! – его возглас прозвучал почти как стон. – Из восьми правящих семей? Они что, совсем ослепли?       – Быть магом всегда считалось престижным, Лориан. Посмотри на меня, – Диана поджала губы, признаваясь в собственной глупости. – Теперь некоторые открыто заявляют, что истинным аристократом может называться лишь тот, кто обладает реальной силой. Силой, которая позволяет выжить в бою, а не просто красоваться на гербе. Силой, которую не нужно доказывать на словах. Тех же из нас, кто лишен магии, призывают считать калеками... Многие, ведь, погибли на войне именно потому, что были обычными людьми, – она посмотрела на него долго и задумчиво. – Пойдем спать. Уже становится холодно.       И, вторя своим словам, Диана зашагала обратно, то и дело скользя на мелких камушках. Лориан нехотя пошел следом. Мысли путались, разрываясь между долгом и страхом. Фальк сознательно ввязался в эту авантюру, зная, что шансы выйти из нее живым призрачны.       За проливом все еще был явно различим шатер. Даже ночью его шелковые стены отливали тусклым перламутром, а льющийся изнутри свет рисовал на ткани движущиеся тени – свидетельство того, что за тяжелыми пологами было весьма многолюдно. И за этой ослепительной, но хрупкой роскошью, угрюмой и темной громадиной нависал Юг. Его ощетинившийся крепостными стенами город, одинокие оливы, цепкими корнями вросшие в скудную прибрежную землю, и бескрайняя равнина, темным полотном уходящая вглубь страны – туда, где таились силы, готовые разорвать хрупкое перемирие.

***

      – Сколько дней уже прошло?       – Пять... Наверное.       Фальк с трудом оторвал голову от подушки, и первое, что он ощутил, – это уже знакомое тепло. Солнце в этих краях вставало рано, и едва его первые лучи касались земли, как воздух начинал прогреваться, несмотря на время года. Здесь это называлось зимними «окнами» и было в порядке вещей. Говорили, что именно последний месяц зимы является настоящей «зимой».       Первые дни он пытался бороться, сохраняя подчеркнутую верность северному стилю – тяжелые камзолы, плотные ткани. Но на третьи сутки, когда его от жары начало подташнивать, гордость уступила место прагматизму. Теперь он покорно облачался в легкие, просторные одеяния из местного шелка, натягивая свой кафтан лишь с наступлением вечера, когда температура падала и из пустыни накатывал холод.       Он протянул руку к низкому столику и взял высокий стакан с водой. Слуги, знающие свое дело, настояли ее на местных травах – напиток был свежим, с едва уловимым горьковатым послевкусием, и пился легко, в миг освежая пересохшее горло. Внутри шатра царил образцовый порядок – ни пылинки, ни соринки, все вещи были тщательно расставлены по местам. Ничто не напоминало о ночных бдениях, напряженных спорах и густых клубах табачного дыма.       Райнер выглядел так, будто его сюда принесли и бросили, не утруждая себя заботой о комфорте. Он свалился на кушетку поперек, свесив ноги по обе стороны, и теперь, не открывая глаз, безуспешно пытался перевернуться на бок. Полог шатра резко дернулся, и внутрь тут же впорхнула служанка. Ловко и почтительно подхватив принца под руку, она помогла ему принять сидячее положение. Лишь тогда Райнер наконец раскрыл глаза, сонно и беспомощно моргая.       Их утренние ритуалы были до тошноты однообразны. Они обсуждали обстановку, чертили в воздухе призрачные возможности и пытались слепить из этого нечто, отдаленно напоминающее стратегию. Получалось плохо. Максимум, на что они сейчас были способны, – это перебрасывать свои отряды подальше от потенциальных точек столкновения, чтобы лишний раз не провоцировать друг друга. «Пусть солдаты Севера заходят на наши земли, – мрачно резюмировал принц Юга. – Чем глубже, тем лучше. Может, хоть их глаза и уши донесут миру правду о том, что здесь творится. Тогда, возможно, другие страны перестанут отсиживаться по своим норам».       – У тебя к щеке прилипло что-то коричневое, – пробормотал Райнер, с силой растирая собственное лицо, пытаясь прогнать остатки сна.       Фальк провел пальцем по щеке и нащупал засохший, липкий комочек. Поддев его ногтем, он с трудом отклеил от кожи кусок вяленой хурмы, который, видимо, прилип к лицу еще ночью и засох, неприятно стягивая кожу.       Едва слуги убедились, что оба господина окончательно проснулись, в шатер бесшумно вошла процессия с новыми яствами. Фальк уже перестал интересоваться, что именно ему подают – достаточно было осознания, что накануне он по незнанию съел змею, которую обеспокоенные служанки потом нахваливали как невероятно полезный для мужской силы деликатес. Вообще, о «мужском здоровье» здесь заботились с таким маниакальным упорством, что у герцога стали закрадываться сомнения: уж не ему ли одному подсовывают эти сомнительные угощения?       Помня о строгом распорядке, слуги так же быстро удалились, оставив их наедине с дымящимися блюдами. Райнер уставился на Фалька тяжелым, выжидающим взглядом.       – Я тебе что, должен прямо сейчас родить гениальный план? – возмутился герцог. Он даже кусочка в рот еще не успел положить, а его уже заставляют работать. Он спать еще должен был бы, если бы был на Севере!       – Ты должен сделать так, чтобы твои войска не ушли с границы, – как заведенный, повторил принц, приподнимая брови, словно Фальк был виноват в его внезапной потребности в солдатах. – Тех, что оставил тебе Хартвинг, и тех, что распиханы по гарнизонам — не хватит. Совсем не хватит, — он с раздражением провел рукой по лицу. — Я не просто так хотел выкупить весь порт, а не его жалкую половину! Смог бы разместить здесь эскадру. А так... На полпорта корабли не помещаются! Их у меня попросту отберут!       Опасения Райнера были небеспочвенны – Вильгельм действительно не станет церемониться с имуществом мятежного сына. А разрешить вход кораблям на северную часть порта мог только один человек – Генрих.       От этой мысли голова у Фалька отозвалась тупой болью, как бывает при похмелье. Он мысленно дал себе слово, что сегодня не притронется к спиртному, что бы ему не наливали, и откуда бы пить не предлагали.       – А возьми меня в плен! – вдруг сообразил Фальк, аж подорвавшись с кушетки.       Райнер в ответ также выразительно поднял брови:       – Ты и так в плену, если забыл.       – Нет, по-настоящему! – воодушевленно продолжил герцог. – Напиши об этом Генриху! И Андросу. Особенно Андросу! Он уж точно не позволит проигнорировать такое оскорбление.       Главнокомандующий Фалька еще должен был быть в столице. Слишком много людей ему нужно было собрать – он точно не выдвинется зимой, а будет ждать первых весенних оттепелей.       – И тогда им придется оставить на границе хотя бы часть войск, потребовав твоей выдачи... – медленно проговорил принц, и на его лице наконец появилось понимание. Он одобрительно кивнул.       С неохотой поднявшись с насиженного места, Райнер поплелся к походному столу, специально поставленному для таких нужд. Покопавшись в ящиках, он извлек перо и бумагу и, не утруждая себя церемониями, сгорбился над чистым листом.       – «Дорогой Андрос...» – подсказал Фальк.       Из-за стола послышался раздраженный вздох.       – Ебать твой рот, Фальк! – принц скомкал листок и отшвырнул его за спину. – Я так и написал!       В этот самый момент полог шатра неуместно зашевелился, и на пороге застыла несчастная служанка – та самая, что уже который раз приходила с северного берега.       – Я же просил не входить! – рявкнул Райнер, даже не отрываясь от нового листа бумаги.       Девушка съежилась еще сильнее, но пролепетала:       – Лорд Хоук... интересуется здоровьем лорда Фалька.       – Лорд Хоук может идти в задницу! – огрызнулся принц, и эта грубая отповедь окончательно выбила почву из-под ног бедняжки. Она, чуть не плача, выскочила из шатра. Райнер проводил ее пораженным взглядом. – Достал уже, – буркнул он, возвращаясь к письму.       Фальк с трудом подавил усмешку. Становилось очевидным, что Лориан испытывал перед братом не просто опасение – нечто гораздо более глубокое, граничащее со страхом. И этому было объяснение: Райнер долгие годы оставался его непосредственным командиром, а с подчиненными принц никогда не церемонился. Фальк мысленно перебрал знакомые ему армейские порядки Юга: спор с командиром – пять ударов кнутом и неделя у столба позора; нарушение приказа – десять ударов и ссылка на рудники; дезертирство – прохождение сквозь строй, где каждый солдат обязан был нанести удар розгой. А солдат у Райнера всегда было предостаточно. Что он будет делать с вражеским командиром, в случае, если тот решит обмануть...       Герцог приблизился к столу, украдкой заглядывая через плечо принца в рождающееся письмо. Ему очень хотелось увидеть выражение лица Генриха в момент, когда тот его прочтет. Хотя, скорее всего, послание сразу отправится в камин, а его друг-король лишь устало потрет виски.       – Это для Андроса? – уточнил Фальк, наблюдая, как Райнер с усердием принялся выводить витиеватые буквы на свежем листе бумаги.       Принц механически кивнул, полностью погрузившись в подбор изысканных дипломатических формулировок. Едва его перо оторвалось от бумаги, Фальк легким движением оттеснил его от стола, чтобы сделать краткую, но емкую приписку от себя – настойчивую просьбу достучаться до короля и выхлопотать разрешение на вход кораблей принца в северную часть порта.       – Неплохо, – довольно резюмировал Райнер, ставя под текстом размашистую подпись и запечатывая конверт своим перстнем-печаткой.       Фальк заметил, что принц все еще носил фамильный герб своего рода – извивающегося дракона, удивительно похожего на змею. Его невольно передернуло при воспоминании о недавнем ужине. Райнер на мгновение задержался, в задумчивости разглядывая готовое послание.       – Напиши что-нибудь и Лориану, – произнес он наконец, вращая в руках печатку. – Он стал слишком... вольным. Мало ли что взбредет ему в голову. Вполне способен поднять войска. А с учетом твоих трех линкоров, все еще стоящих в порту, может выйти нешуточная стычка.       – Обязательно напишу, – спокойно заверил герцог.       – Скажи, а вы и вправду любовники? – внезапно спросил Райнер, все еще держа в руках конверт и не подзывая слуг.       – Не твое дело, – так же прямо и без раздражения ответил Фальк. Обычно за такими вопросами следовали неприятные уточнения, но Лориан – не уличная девка и не минутное увлечение, чтобы хвастаться его слабостями в постели. Это было бы верхом неприличия.         – Ого! – протянул принц, ничуть не смущаясь своего восторженного тона.       Райнер так же внезапно оборвал разговор, резко откинув полог шатра и что-то быстро прошептав дежурившей снаружи служанке. Спустя несколько минут в шатер вошел тот самый южанин, что встречал их при прибытии. Теперь герцог присмотрелся к нему получше – высокий, сутуловатый, с лицом, изборожденным шрамами и преждевременными морщинами.       Взгляд, которым южанин оценивал Фалька, был лишен обычного человеческого любопытства. В нем читалась странная смесь – застарелая, выверенная годами ненависть и некое вымученное уважение. Так смотрят не на незнакомца, а на давнего противника.       – Лорд Фаранг Лиланд, – голос Райнера прозвучал холодно и властно, – отныне ты несешь персональную ответственность за нашего... пленного, – принц сделал особое, многозначительное ударение на последнем слове. – Фальк, полагаю, тебе будет интересно провести время в компании человека, который сорвал не один твой стратегический замысел. Командующий первым дивизионом переходит в твое распоряжение.       Фальк невольно поморщился. В глубине души он все еще надеялся, что это совпадение, что речь идет о каком-то другом Лиланде – имя-то было распространенным на Юге. Но первый дивизион... Элитное подразделение, укомплектованное исключительно истинными магами, было живым тараном южной армии. Само известие о его появлении на том или ином участке фронта заставляло целые армии менять дислокацию или переходить к глухой обороне. Прямое столкновение с ними почти всегда оборачивалось большими потерями.       – Честь имею, Милорд, – отчеканил Лиланд прикладывая руку к груди в солдатском приветствии. В его голосе звучала почтительность, что странно контрастировало с его взглядом.       – Рад знакомству, – Фальк позволил себе вежливую улыбку.       – Лиланд, лорд Фальк – наш чрезвычайно ценный пленник, – Райнер вдалбливал каждое слово, превращая их в железобетонные приказы. – С ним не должно ничего случиться. И его не должны найти. Никто.       Да, прямые приказы солдатам в поле – это не то же самое, что отдавать распоряжения из кабинета. У него самого, будь он на месте Райнера, голос сел бы после недели таких разговоров.       – Бери столько людей, сколько сочтешь нужным, – продолжил принц, и его следующий приказ прозвучал особенно тяжело и недвусмысленно. – Свидетелей не оставлять.       Командир еще раз приложил руку к груди, давая понять, что приказ не просто понят, а будет исполнен. Его взгляд – тяжелый взгляд военного, для которого Фальк был тем самым «лощеным аристократом», уперся в Райнера. Он отлично понимал, что ему придется вернуться к своей роли командующего. В воздухе повисло молчаливое признание: с этой секунды они оба официально становились предателями своей родины.

***

      Сидя в одиночестве в королевских покоях, Лианна нашла странное утешение – вышивание. Поначалу это было лишь отчаянной попыткой занять руки, чтобы они не дрожали от бессилия, и мысли, чтобы перестать жалеть себя. Вскоре она поняла принцип глади – ровные, послушные стежки ложились на ткань, и в этом была своя умиротворяющая медитация. А вот с узлами и петлями все оказалось куда сложнее.       Здесь ей помогала одна из служанок с красивым и говорящим именем Розалинда. Их странное сотрудничество началось с неловкого недоразумения. Увидев однажды изящную вышивку на рукавах платья девушки, Лианна невольно обмолвилась о ее красоте. Розалинда, привыкшая к тому, что любое внимание королевы – предвестник гнева или придирки, в ту же ночь распорола изысканные узоры.       На следующее утро Лианна с горьким сожалением разглядывала тонкую ткань, на которой, словно шрамы, проступали следы уничтоженных стежков. Ей пришлось долго и неуклюже объяснять, что та вышивка ей и впрямь понравилась. Так она впервые увидела, до чего довел ее собственный нрав окружающих: любое слово, даже доброе, они воспринимали как замаскированный укор.       С тех пор Розалинда стала ее негласной союзницей. Над кроватью Лианны тихо щелкнул скрытый механизм, и королева отползла к краю, освобождая место. Из потайной ниши бесшумно спустилась служанка. Мысль о том, что ей, королеве, приходится прятать своих людей, как воров, вызывала горькую усмешку.       Совет герцога Фалька, как всегда, оказался бесценным: «Начните со слуг». Если Фальк предпочитал работать с алмазами, ограняя их под свои капризы, даже если свет преломлялся в них неправильно, то Лианна довольствовалась простыми камушками. Но и их можно было обточить, придать им форму. А еще – камень, даже самый невзрачный, всегда можно кинуть. Она поняла это в тот миг, когда Роза впервые пронесла в ее покои запретное вино, которого Лианне хотелось до беспамятства. Раньше она за собой такой тяги не замечала.       – Принесла, Миледи, – прошептала Роза.       Она развернула сверток из мягкой кожи, и Лианна увила то, что заказывала: тончайшие листы бумаги, изящное гусиное перо, пузырек с чернилами и… королевскую печать. Генрих все так же был снисходителен к хорошеньким девушкам, часто допуская их в свою постель. Не воспользоваться этой слабостью было бы глупо.       Лианна любила Генриха, но не как супруга, а скорее как старшего брата, который пытался о ней заботиться. Ее губы тронула кривая улыбка, когда в памяти всплыл образ Райнера, требовавшего на совете ее казнить, но не обесчещивать, сделав рабыней. Наверно, он не знал, что она все слышит. Он таким образом ее защищал. И иногда ей казалось, что, возможно, это было бы верным решением. Более милосердным уж точно.       Розалинда мягко помогла ей подняться и переместиться к письменному столу. Лианна подложила под бумагу кожу, взяла перо, и ее рука на мгновение замерла. Затем она вывела первые строки, вкладывая в них все, о чем думала ночами и днями:

С Вашим Королевским Величеством имею Я, Наше Королевское Величество, честь вести диалог. Ваша дочь смиренно просит прощения за молчание все эти годы. К сожалению, ни я, ни Его Королевское Величество, мой муж, не имеем возможности встретиться лично. Прошу Вас, отец, пойти мне на уступки, так как причины такого уважительны: вы скоро станете дедом еще раз. Очень жду Вашего ответного письма.

      Она отложила перо, чувствуя, как дрожь снова сковывает руки. Взяв кусочек сургуча, она растопила его в ладони. Магия слушалась ее хуже обычного, – она буквально плескалась через край. Поэтому Лианна старалась ее применять, чтобы не пришлось просить Себастьяна забрать часть. Оттиск печати вышел блеклым, нечетким. Переделывать было поздно – на второй подобный порыв могло не хватить смелости. Она бы с удовольствием сложила оригами, вместо этих конвертов, но печать была обязательна. Хотя бы в начале переписки.       – Отдашь моряку с черными волосами, – прошептала королева, боясь, что даже стены ее могут услышать. – Он ждет тебя в храме. Не спеши, сделай вид, что идешь на утреннюю службу.       Розалинда кивнула, и конверт бесследно исчез в потайном кармане ее платья. Золотые руки были безумно полезны, когда требовалось сделать какую-то тонкую работу. Лианна попросила и к своим платьям пришить такие же незаметные карманы.       Едва служанка юркнула обратно в проход, по спине Лианны пробежала нервная дрожь, вырвавшаяся наружи коротким, отрывистым хихиканьем. Она только что совершила то, чего боялась больше всего на свете, – сделала первый шаг к отцу.       Ей нужно было начинать оттуда, где ей хоть что-то известно. Хотя бы язык. Колдуны давно имеют дела с Себастьяном. Она стала лишь предлогом для открытого диалога. На Юге же была ее семья. И, сколько бы она ни злилась на отца, он всего лишь один человек из этой семьи. Он уже стар, полон страхов и старых взглядов. Извиняясь перед ним, она не рассчитывала на прощение. Она хотела, чтобы это увидели ее братья.       Если же ей удастся унизиться настолько, чтобы отец ее простил, то она готова унижаться и дальше, выпрашивая подачки и играя на его гордыне. Мир не рухнул от того, что Великий Герцог стоял на коленях перед проституткой. По сравнению с этим ее унижение выглядело даже почетным. И понимание того, что это сделает она, а не ее ребенок, если Вильгельм найдет способ продлить себе жизнь, грело ее изнутри.       Королева оперлась о стол и встала, стараясь не делать резких движений. Шторы редкого сине-зелёного оттенка, который на ее родине называют афалином, пропускали свет, делая комнату больше. Этот оттенок получил название из-за схожести с окрасом китов. Она тяжело вздохнула. На Юге море вот-вот потеплеет... станет зелено и пёстро. Но это все далеко. Как и Фальк, которого ей нужно было вернуть обратно во дворец. Хотя бы потому что он поклялся защищать наследника.       Королевская печатка холодила руку, напоминая о металле, из которого изготовлена. Лианна сжала ее крепче, накинула халат и направилась к мужу. Пропажу не должны обнаружить.