Первый Император

3 года до дня основания Империи

      Порт остался позади, превратившись в размытое пятно на горизонте. Его присутствие выдавали лишь силуэты кораблей, неподвижно застывшие на водной глади, где синева залива сливалась с бледным небом в единую дымчатую пелену.       Фальк, пригнувшись к шее лошади, старался синхронизировать свои движения с быстрым темпом, который задавал Лиланд. Грудь животного под ним ходила ходуном, грива, мокрая от пены, больно хлестала по лицу, но герцог заставлял себя игнорировать и дискомфорт, и двух магов, скакавших по бокам вплотную. Эта неестественная для галопа теснота была единственным способом поддерживать морок без физического контакта. Фальк чувствовал на себе сосредоточенные взгляды своей новой «стражи».       Лиланд резко осадил своего коня на вершине невысокого холма, откуда еще можно было разглядеть и перламутровый шатер Райнера, и круг северного лагеря, и три линкора, опасно развёрнутые к суше бортами с зияющими амбразурами орудий. Лориан, должно быть, уже получил письмо. Фальку пришлось лично отдать его служанке, которая с такой неохотой явилась в шатер в очередной раз справиться о здоровье герцога, что ему даже стало жаль использовать ее подобным образом. Он мысленно повторял тщательно выверенные фразы, в которых пытался донести до Лориана: причин для нападения нет. Последнее, что он велел передать устно, должно было доказать, что со служанкой говорил он сам, а не кто-то в его обличие. Теперь предстояло убедиться, понял ли его лорд Хоук.       И подтверждая его догадки, из северного лагеря выдвинулась небольшая группа, в то время как основные силы начали перестраиваться в боевые порядки.       – Неужели решится напасть? – Лиланд непроизвольно подался вперед в седле. Его лошадь, уловив нервозность всадника, беспокойно всхрапнула и загарцевала на месте.       Нападение означало бы провал всего плана и вынудило бы их разворачиваться и нестись назад.       Шлюпка с группой достигла южного берега. Из нее одним резким движением выпрыгнул человек, и даже на таком расстоянии по черным волосам было ясно, кто это. Райнер вышел встречать брата лично. Несколько минут они о чем-то спорили, постоянно жестикулируя, и вдруг огромный шатер буквально провалился под землю, словно его там и не было никогда. Несколько южных солдат, попытавшихся приблизиться к Лориану, тоже мгновенно исчезли, поглощенные землей по самую шею. Лиланд выругался, тронув коня чуть вперед.       – Райнера он не тронет, – тихо проговорил Фальк, пытаясь успокоить и себя и трех магов, напряженно застывших в седлах.       – Хотелось бы в это верить, – скрипуче отозвался маг, скакавший справа от герцога. — Иначе я закопаю его самого.       Внезапно Лориан замер. Он опустил руки, а затем медленно обернулся и вперил взгляд точно в их сторону. Казалось, он смотрит прямо сквозь морок и расстояние.       Лиланд выругался снова, на этот раз более витиевато и пространно, ввернув несколько таких соленых выражений, что Фальк мысленно сделал себе заметку спросить у него значение особо колоритных словечек при первом удобном случае.       – Как только нашёл, псина бешеная!? – завершил свою речь командир, уже круто поворачивая взмыленного коня, когда убийца Вильгельма плавно развернулся и двинулся к ним.       Что поразительно, никто из южан не попытался открыто остановить Лориана, но и сам он не подавал сигналов к началу атаки. Вместо этого он внезапно перешел на бег, и создавалось впечатление, что это сугубо личное решение – догнать всадников во что бы то ни стало.       Фальк задержался еще на несколько мгновений, скользнув по лагерю взглядом, отмечая, как солдаты Райнера, оправившись от представления, начинают наводить порядок. Убедившись, что принц взял ситуацию под контроль и масштабного столкновения удалось избежать, он развернул свою лошадь и поспешил следом.       Когда они спустились с холма, Лиланд резко оглянулся. Строй, ненадолго распавшийся для отдыха лошадей, был восстановлен, а защитный морок – укреплён.       – Пришпорить коней! – приказал командир, вновь и вновь оглядываясь на холм. – Может догнать.       Фальк, сжав бёдрами горячие бока скакуна, нахмурился. Он мысленно прикинул расстояние.       – Мы в трех километрах от него, если не больше.       Они мчались галопом не менее пяти минут. Южные скакуны, не отягощённые тяжёлой поклажей или доспехами всадников, за это время могли покрыть куда большую дистанцию. Логика подсказывала, что они в безопасности.       Уголок губ Лиланда дёрнулся в кривой усмешке.       – Похоже, вы плохо представляете, на что он способен в настоящем бою, – его голос был густ от скепсиса. – Думаете, как он нас нашел? Здесь уже его магия. Вот только ее маловато, чтобы пробить мои барьеры.       Фальк невольно взглянул на холм. Он не понимал магию, как они, но верил словам старого воина. Его собственный конь тяжело храпел и дёргал головой, пытаясь вырвать поводья. Герцог плавно перевёл его на резвую рысь, сберегая силы животного.       Когда у подножья того самого холма возникла одинокая фигура, Лиланд снова выругался. Лориан, не церемонясь, прошел холм насквозь, не тратя силы на то, чтобы бежать в горку. Он бегал ничуть не хуже верховых – не успели они толком отъехать от места стоянки, а их уже нагоняли.       – Вперёд! Галопом! – скомандовал командир.       Фальк вновь вдавил пятки в стремена, и усталый конь, повинуясь воле всадника, рванулся вперёд. Он окинул взглядом равнину: скудный пейзаж. Кругом простиралась голая степь, поросшая лишь низким, колючим кустарником, о который можно было распороть ноги коню, и редкими, чахлыми деревцами, не дававшими никакого укрытия. Они были как на ладони.       Но догнать их на своих двоих не мог даже убийца Вильгельма. Одинокая фигура у подножия холма растаяла вдалеке, словно её и не было.       – Отвязался, – бросил тот самый маг со скрипучим голосом, что грозился закопать «убийцу Вильгельма». Маги заметно расслабились, но темпа не сбавили.       Фальк про себя отметил, что выбора у Лориана и не было. На его совести сейчас солдаты, корабли, его собственные земли, в конце концов. Скорее всего, ему очень страшно. Подобное пугало его сильнее, чем выступить против троих магов из первого дивизиона.       Возможно, Райнер был прав. Он поторопился, отпустив поводок этого опасного мальчишки. Но времени на изящные манёвры и щадящие методы у него не осталось – особенно после того, как он окончательно отказался от идеи «мягкого переворота» на Юге. Теперь Лориан не имел права умирать. А Вильгельма, его старческий маразм и тупую жажду власти Фальк брал на себя.       Конь под ним захрапел выбиваясь из сил. Они пытались как можно скорее уйти с открытой местности. И вот он, знак надежды – на горизонте замаячил зелёный, размытый клочок. Лес. Значит, они успели отъехать достаточно далеко от солёных брызг моря, и пресноводные источники позволили жизни отвоевать у камня и ветра этот клочок земли.       Лишь когда густая тень первых деревьев упала на них, а воздух наполнился запахом влажной земли и хвои, Лиланд коротко скомандовал: «Шагом!». Он позволил измученным животным перевести дух, но расслабленности в его позе не было. День только начинался, и в пути им предстояло провести всё светлое время.         Трое молчаливых магов, составлявших его личную стражу, не отходили от Фалька ни на шаг. Он чувствовал их магию кожей – навязчивую и чужеродную. Ему то и дело чудилось, будто к нему прикасаются невидимые пальцы, или кто-то дышит прямо в затылок. А ещё это было похоже на ползанье насекомого по спине – навязчивый, мучительный зуд, хотя, стоило приглядеться – ничего не было.       Пару раз он, поддавшись наваждению, действительно проводил рукой под воротником камзола, в поисках незваного гостя. В ответ на это взгляды магов становились откровенно снисходительными, будто они наблюдали за дикарём, впервые столкнувшимся с цивилизацией.       Поймав очередной такой взгляд, Фальк сжал зубы и заставил себя не дёргаться. Он вспомнил магию Лориана – тихую и совершенно не похожую на этот назойливый, щекочущий нервы шепот. Хотя, если вдуматься, все должно было быть наоборот: именно у обращённого мага сила должна была быть буйной, необузданной, похожей на дикого зверя.       Неожиданно кольнуло глубже. Тому, что внутри, не нравилось такое навязчивое внимание. Оттуда накатила волна пустоты – тягучей и всепоглощающей. Она выжигала всё подряд: страх, зрение, даже само сознание на мгновение поплыло. Глаза отказались фокусироваться, мир расплылся в мутное пятно, и Фальк едва не выпустил поводья, чувствуя, как тело предательски клонится в седле. Магия отступила, поняв, что вредит носителю. Она никогда не стремилась его убить. Именно поэтому и спала.       Фальк судорожно вдохнул, заставил себя выпрямиться и быстрым взглядом окинул спутников. Ничего. Их закалённые лица не выражали ни удивления, ни тревоги.       Прекрати думать о магии, – приказал он себе, сжимая влажные от пота ладони. – Может быть, тогда и она перестанет думать о тебе.       Вокруг окончательно позеленело: они въехали в скалистую ложбину, где растения с упорством цеплялись за камни, оплетали их корнями и росли ярусами, создавая почти непроходимую чащу. Пробираться дальше пришлось пешком, ведя уставших коней в поводу. Фальк с нескрываемым интересом наблюдал, как его провожатые лёгкими движениями рук раздвигали перед собой сплетение ветвей, которые тут же смыкались за их спинами. Казалось, они и впрямь здесь не проходили.       – Лагерь здесь разобьём, – коротко бросил Лиланд, указывая на крохотную, единственную в округе поляну, залитую последними лучами заходящего солнца.       Двое других молча принялись разворачивать поклажу. Никаких изысков: практичные шерстяные одеяла, пропитанные воском навесы от росы, минимум утвари. Фальк, помогая им, с удивлением обнаружил, что едва успел закрепить последнюю растяжку, как сумерки сгустились в настоящую, непроглядную тьму. Солнце буквально упало с неба, и наступившая темнота тут же ожила, зашевелившись вкрадчивыми тенями от нависших ветвей.       С непривычки он вымотался так, что сил едва хватило проглотить скудный ужин. Руки и ноги гудели, и он, не раздеваясь, рухнул на постеленное одеяло. Но усталость тела не означала покоя для ума. Голова продолжала работать, рождая совершенно ненужные мысли. Письма... Они будут доставлены во дворец в течение недели. Сколько же времени уйдёт на ответ? Месяц? Больше?       На следующий день им пришлось углубиться вглубь каньона – звуки, доносившиеся из чащи, становились всё более тревожными. Фальк с напряжением вслушивался в ночную гармонию леса: где-то совсем рядом что-то урчало, перекатывая низкие, грудные звуки, а чуть поодаль раздавался тонкий, пронзительный вой, до жути напоминающий плач ребёнка.       – Ни одно животное не сравнится с нами в силе, – раздался спокойный голос позади.       Фальк обернулся. С ним заговорил маг, который всё это время шёл сзади и чуть справа, занимая тактическую позицию, позволявшую контролировать его с двух сторон. Это был первый раз, когда тот обратился к нему напрямую.       – Алан, решил похвастаться? – хмыкнул Лиланд, не замедляя шага.       – Так, просто констатирую факт, – маг по имени Алан ничуть не смутился.       – Полагаю, герцог и сам способен отбиться от мусанга, – так же ровно парировал Лиланд, бросая оценивающий взгляд на Фалька.       Герцог подавил в себе желание вступить в этот разговор. Пусть мнят себя полубогами, взирающими на смертного, – лишь бы не пришло им в голову бросить его здесь, в этой гиблой чащобе. К этим трём он не испытывал ни капли доверия. Причина крылась не только в недавнем прошлом, где они были врагами по разные стороны фронта, но и в их специфическом положении в армии Юга. Первый дивизион – элита среди магов, тот самый таран, который Фальк годами пытался уничтожить всеми доступными ему способами.       – Герцогу Фальку вовсе не нужно отбиваться от мусангов, – вклинился в разговор третий маг, Стефан, шедший впереди. Он никогда не отходил от пленника дальше чем на три шага, даже по естественной нужде отлучаясь с видимой неохотой. – Он может их... уговорить.       Намек получился слишком прямым, поэтому разговор резко оборвался. Да, Фальк действительно «уговорил» – подкупом, посулами и тонкой игрой на обидах – обращённых магов поднять оружие против своих же командиров. И именно первому дивизиону пришлось расхлёбывать последствия того мятежа. Фальк всегда умел играть на чувстве собственного превосходства. Обычного человека можно оскорбить, назвав его медведем, шакалом или змеёй. Мага же можно унизить, всего лишь назвав его человеком. Что могло быть проще, чем называть вещи своими именами?       Когда скалы каньона наконец расступились, Фальк с нескрываемым облегчением забрался в седло. Твёрдое дерево луки под ним показалось верхом комфорта после многочасового пешего перехода по каменистому дну ущелья.       Он предполагал, что они укроются в приграничной полосе, в нескольких километрах от пролива. Однако отряд продолжал углубляться на территорию Юга. Ландшафт за каньоном сменился на холмистый, местами даже пасторальный: несколько раз они пересекали аккуратно вспаханные поля, однажды столкнулись с заблудшей флегматичной коровой. Людей, однако, не было видно вовсе, и это настораживало. Насколько Фальк мог судить, где-то рядом должен был пролегать оживленный торговый тракт, а значит, эти земли не могли быть столь безлюдными.       – Стой! – резко скомандовал Лиланд, задерживая своего коня в нескольких метрах от невысокого холма, венчавшегося небольшой прогалиной.       Фальк присмотрелся к тому, что сначала показалось ему просто пожухлой, выцветшей на солнце травой. И до него наконец дошло. Легкая, струящаяся дымка, поднимавшаяся с единственного голого пятна земли посреди буйной зелени, едва заметно качнулась в их сторону. Они медленно, по широкой дуге, начали обходить это место, и дымка, словно живая и зрячая, следила за их движением, поворачиваясь своим не-телом.       Так умирают маги.       Они не просто падали замертво, как это принято у трупов. Их уход был катастрофой. Магия, лишившись сдерживающего её сознания, вырывалась на свободу в слепой, инстинктивной агонии. Она захватывала клочок земли, насыщала его своей умирающей сущностью и начинала пожирать всё живое, что по незнанию или глупости приближалось к её новому «телу».       Это была еще одна причина не вступать с магами в бой. Без жрецов даже победа над ними оборачивалась поражением в итоге.       Если магия, что они увидели, ещё не умерла, значит, носитель погиб недавно. Либо... её кто-то целенаправленно кормил. Оба варианта заставляли Фалька похолодеть внутри.       Его охрана тоже была настороже. Маги перестали делать вид, что всё под контролем. Их взгляды метались по опушке, а пальцы непроизвольно сжимались, будто готовясь к схватке. Впереди, чуть поодаль, темнела ещё одна аномалия – на этот раз большего размера, и от неё исходил едва слышный, но физически ощутимый гул.       Лиланд, не произнося ни слова, резким жестом указал направо – туда, где линия леса резко обрывалась, уступая место открытой местности. Путь вперёд, в сердце леса, был отрезан. Оставалось только бежать наверх, к свету, подальше от этой нежити, пожиравшей саму память о жизни.       Сбоку, шагах в десяти, мелькнуло ещё одно мёртвое пятно – и на сей раз в центре прогалины стоял человек. Точнее, его подобие: полупрозрачная фигура, колеблющаяся в воздухе, словно мираж. Она возникла так внезапно, что Фальк на мгновение усомнился в собственном зрении, решив, что её там попросту не могло быть.       – Держитесь за командиром! – резко скомандовал Стефан, тесня своей лошадью Фалька, чтобы вернуть того в центр группы.       Его тон, не терпящий возражений, подействовал отрезвляюще. Иллюзия, которая, казалось, двигалась синхронно с Фальком, тут же распалась, растворившись в воздухе.       Они вылетели из леса на покатый склон и почти тут же нос к носу столкнулись с засадой. Пятеро оборванцев прятались за крупным валуном. Один из них, самый отчаянный или самый глупый, выскочил навстречу с древковым оружием, пытаясь испугать коня. Скакавший впереди Лиланд даже не удостоил нападающих взглядом. Его магия рванула вперёд шквалом, и тела разбойников затрепетали, будто их изрешетило невидимой картечью. А того, кто преградил путь, командир просто сбил с ног, и боевой конь в следующее мгновение втоптал его в землю.       – Падальщики, – презрительно бросил Алан, когда они уже отъехали на безопасное расстояние от места засады.       – Надо было добить и магию, – пробурчал Стефан, подводя своего коня вплотную к Фальку. Герцог поймал себя на мысли, что ещё немного – и маг пересядет к нему в седло, чтобы уж точно не упустить.       Понаблюдав за ними в пути, Фальк начал понимать расстановку сил. Стефан, несмотря на свою молодость, возможно, был самым сильным и опасным из них. Поэтому им явно не рисковали: в разведку всегда отправлялся либо Алан, либо сам Лиланд, они же охотились и собирали хворост для костра. Стефана же берегли, и его главной, если не единственной задачей, был присмотр за пленником.       – Если бы верхушка одумалась, всю эту заразу выжгли бы за пару дней, – проворчал Алан, с неодобрением оглядывая окрестности.       – Долго магия может так существовать? – спросил Фальк, намеренно вкладывая в голос нотки простодушного любопытства.       – Не больше месяца, – буркнул Алан, кривя губы. – Потом гаснет.       – А что случится, если в такую зону войдёт живой человек? – осторожно продолжил свой допрос герцог.       – Сожрёт, – пожал плечами маг, так как речь шла о чём-то само собой разумеющемся. – А может, и превратит в ведьму, – добавил он небрежно, но тут же получил предупреждающий взгляд от Лиланда, заставивший его замолчать.       Фальк кивнул, делая вид, что услышал нечто новое, хотя ни один из озвученных фактов не был для него откровением. Куда красноречивее любых слов была сама эта ситуация – то, как отреагировали маги на привычные для них вещи. Раньше Юг никогда не позволял магии существовать так открыто, заражая землю. Подобное всегда было прерогативой Востока – те создавали для неё особые условия, пытались сосуществовать «бок о бок», возводили целые храмовые комплексы вокруг мест упокоения величайших магов. Исинтунзи, восточные маги-аскеты, никогда не умирали естественной смертью. Их ритуально убивали в момент наивысшего могущества, чтобы сохранить их силу нетленной, и затем почитали как живых божеств.       Но у Юга был иной, сугубо прагматичный подход. Магия для них была таким же стратегическим ресурсом, как железная руда или зерно. Только добывать её было неизмеримо сложнее, а цена ошибки – выше. Из-за этого ее просто уничтожали, чтобы она не могла перемещаться, заманив к себе живое существо. Ведьма могла опустошить целый город, что однажды уже случилось. Рисковать, плодя ведьм – идея либо гения, либо полного дурака.       Того, кто знает, как вернуть человеку сознание после того, как паразит его отнял.       Погружённый в эти размышления, Фальк не сразу заметил, как его конь практически остановился, уткнувшись мордой в круп лошади Лиланда. Он пришел в себя, когда командир, не поворачивая головы, тихо произнёс:       – Герцог, к каким бы выводам вы ни пришли, советую держать их при себе.       Фальк почувствовал, как магия неприятно скользит по руке, но сделал вид, будто не замечает этого.       – Может, действительно следовало добить ту магию? – на всякий случай уточнил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно нейтральнее.       Лиланд медленно повернулся в седле, и его тяжёлый взгляд скользнул сначала по Фальку, а затем на долю секунды задержался на Алане, прежде чем вернуться к герцогу.       – У нас есть приказ, – произнёс он, отчеканивая каждое слово. – Всё, что нас не касается напрямую – нас не касается. Точка.       Больше маги старались не переговариваться даже между собой. И больше отряд не углублялся в чащу, придерживаясь открытого, пусть и рискованного, тракта – явный признак, что встреча с «умирающей магией» заставила их сменить тактику. Возможно, они боялись наткнуться на что-то более серьёзное, чем блуждающие пятна, или же просто спешили.       Когда лагерь разбили задолго до захода солнца, а Алан, не говоря ни слова, ускакал в сторону, где могло быть ближайшее поселение, герцогу всё стало ясно. Пришло время пополнить запасы, а значит, они ненадолго задержатся. Впрочем, оставаться на одном месте подолгу они явно не планировали.       День выдался на удивление холодным, и эта колючая прохлада, пробирающая до костей, никак не вязалась с мягким климатом Юга. Фальк, сидя у жалкого костерка, накинул на плечи одеяло, но дрожь не унималась. Он будто и не на Юге вовсе был. Мысли путались, в висках стучало. Возможно, это просто усталость, напряжение последних дней... Он сглотнул подкативший к горлу ком, пытаясь сосредоточиться на тепле огня, но мир медленно расплывался, уходя в липкую, непроглядную тьму.         – Милорд.       Голос прозвучал где-то совсем рядом, сквозь сон. Его трясли за плечо, настойчиво, без церемоний. Фальк понимал, что должен открыть глаза, отреагировать, но веки были будто налиты свинцом, а тело не слушалось.       – Твою мать! – чей-то раздражённый возглас прозвучал прямо над ухом.       Его грубо приподняли и усадили, подоткнув под спину свёрток из одежды. Резкое движение всколыхнуло всё внутри, желудок сжался в тугой, болезненный узел, и его вырвало. Сверху посыпалась новая ругань и засуетились тени. Фальк с невероятным усилием разлепил глаза, и его мутный взгляд зацепился за три напряжённые фигуры, склонившиеся над ним.       – Стефан, ты же за ним следил. Что он ел? – процедил сквозь зубы уже вернувшийся Алан.       – Да хлеб с сыром, я же сказал! – огрызнулся Стефан с явным раздражением в голосе.       Фальк сглотнул горькую слюну, чувствуя, как подкатывает новая волна тошноты. Неужели они и впрямь считают его настолько беспомощным и далёким от этого мира, решив что он наелся непонятно чего? Он всегда был разборчив в еде, часто отказываясь даже от блюд с королевского стола, если они вызывали малейшее подозрение. Почему же сейчас ему так невыносимо плохо? Он будто и не на Юге вовсе. Ему холодно даже в своем подбитом мехом кафтане, поверх которого лежало еще и одеяло.       – Идиоты! Он же ледяной! – новый голос, прорвавшийся сквозь спор, был раздражен еще сильнее, что заставило Алана и Стефана разом замолкнуть. – Это не отрава. Смотрите – губы синие, кожа мраморная. Это «стоячая вода». Болезнь сырых подвалов и болот.       Фальк уловил суету вокруг: кто-то грубо растирал его онемевшие руки, кто-то с силой накрыл ещё одним одеялом, от которого пахло лошадьми и дымом. Затем по телу разлилось волна дрожащего, но такого желанного тепла – кто-то из магов применил свою силу, чтобы прогнать холод из его костей. Вернулось чувство, будто по нему ползают насекомые, и все же, это было лучше, чем мерзнуть. Сознание поплыло, но теперь это был не провал в чёрную бездну, а просто тяжёлая, сонная волна. Заболел. Болезнью детей и стариков. Хартвинг, будь он здесь, добил бы его со стыда.       Следующее пробуждение было менее мучительным. Над головой, вместо однотонной палаточной ткани, сомкнулся зелёный, пропускающий солнечные лучи полог крон. Значит, его перевезли, пока он был без сознания. Тело ломило, будто его переехали повозкой, но мучительный холод отступил.       – Ну и дела, герцог... – раздался сбоку сиплый голос Стефана. Маг сидел на корточках у потухшего костра, его обычно надменное лицо выражало скорее досаду, чем беспокойство. – Если бы мы знали, что вы так... слабы здоровьем, прихватили бы с собой знахарку. Мы-то готовились отбивать вас от целых армий, а не выхаживать, как младенца.       Фальк поморщился, пытаясь приподняться на локте. Была ли это расплата за годы, проведённые в кабинетах и залах совета, где сквозняк казался испытанием? Или же последствия того поспешного исцеления, которое подняло его на ноги за три дня, но не вернуло прежней выносливости? Скорее всего, и то, и другое, слившись воедино, решило над ним жестоко подшутить. Андрос, предлагавший «насладиться природой Юга», явно имел в виду не это.       Он тихо рассмеялся, и смех обернулся коротким кашлем. Великий Герцог Севера, ведущий десятки сражений и переживший бесчисленные интриги, умрёт в глухом лесу, потому что подышал воздухом у какого-то проклятого пруда.       Стефан покосился на него с нескрываемым недоумением, явно не видя в этой ситуации ровным счётом ничего смешного.       Фальк медленно опустился на свою импровизированную подушку из свёрнутого плаща, и его взгляд зацепился за выцветшие шевроны на рукаве мага, сидевшего у костра.       – Интересные у тебя нашивки, – заметил он, стараясь, чтобы голос прозвучал непринуждённо. – Не видел таких раньше.       – Обычные, – буркнул маг, даже не поднимая глаз, и продолжил ворошить угли обгоревшей палкой.       Фальк тяжело выдохнул. Попытки завязать разговор с этими тремя напоминали попытку докричаться до глухой стены: можно сорвать голос, но ответа не дождешься. Он возвел глаза к небу, уставившись в густую сень деревьев над головой, и сменил тактику, задав вопрос, который мог бы сильнее заинтересовать южанина.       – Мы уже далеко на Юге? – спросил Фальк, делая вид, что поглощён изучением причудливого переплетения ветвей.       Маг, сидевший у костра, с силой ткнул палкой в пепел, и та с треском переломилась. Он на мгновение задержал в руке обломок, а затем, легким движением швырнул его в сторону. Щепка, просвистев в воздухе, исчезла в чаще метрах в ста от них. Фальк присвистнул, впечатлённый маленьким представлением.       – Я смотрю, вам заметно полегчало, – раздался над ним голос Стефана. Маг приблизился бесшумно и, не церемонясь, приложил ладонь ко лбу Фалька. Холодные пальцы ненадолго задержались на коже. – Значит, можете и поесть.       С этими словами ему вручили стандартный паёк: сухарь, высушенный до состояния камня и скрипевший на зубах, и походную флягу с пресной кипячёной водой, безвкусной и тёплой. Фальк с тоской вздохнул. Лучше бы его снова накормили змеей.       – Не кривитесь, герцог, – проворчал маг, с аппетитом откусывая сочный кусок поджаренного зайца. Жир стекал у него по подбородку, но он, казалось, этого не замечал. – Вы пролежали без сознания четверо суток. Приходилось размачивать эти сухари в воде и буквально проталкивать вам в глотку. Так что, – он кивнул в сторону выданного Фальку пайка, – сейчас это для вас настоящий пир. Ничего другого вам всё равно нельзя, – добавил он с нарочитой бесцеремонностью, тыча костью в сторону Фалька, после чего облизал пальцы с неприкрытым удовольствием.       – Сколько я был без сознания!?       Его ставили на ноги в кратчайшие сроки не из-за человеколюбия. Картина происходящего была смутной: непонятно, что творится на границе, как идёт торговля , переброшены ли войска... Письма на Север должны были уже дойти. Что решит сделать Генрих?       Маг покивал вместо ответа, больше увлеченный своим... завтраком? Обедом? Ужином? На Юге было непонятно, какое время суток, если не видеть солнце. Непонятно, какое время года.       – Никакого ответа не приходило? Пролив спокоен?       – Не знаю, – легко отозвался Стефан. – И вы тоже расслабьтесь. В ближайшее время вас это волновать не должно.       – Очнулся, наконец-то, – раздался знакомый громкий голос. Лиланд возник из-за мощного ствола лавра, ведя под уздцы своего оседланного коня. Его взгляд скользнул по Фальку. — В седле удержитесь, Милорд?       – Мы уже движемся дальше? – зачем-то уточнил Фальк.       – Мы едем в город, – Лиланд коротко усмехнулся. – К вечеру вам снова может стать хуже. А здесь, в глуши, ни воды нормально вскипятить, ни свежего хлеба раздобыть. Цивилизация, – он произнёс это слово с лёгкой насмешкой, – нам сейчас нужнее, чем скрытность.       Стефан, как Фальк и предполагал, в конце концов пересел к нему в седло, устроившись сзади. Маг не просто занял место – он окутал их обоих плотным мороком, который должен был сделать их похожими на заурядных южан. От близости чужой, активной магии у Фалька снова подкатила тошнота, и он сглотнул горькую слюну.       – Ехать недолго, – почему-то счёл нужным уточнить его конвоир. – Если выдержите рысь, чуть больше чем через два часа будем на месте.       – Выдержу, – сквозь стиснутые зубы выдохнул Фальк, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.       Он перестал смотреть по сторонам, уткнувшись взглядом в загривок лошади, боясь малейшим лишним движением спровоцировать новый приступ дурноты. Мысли путались, цепляясь за что угодно, лишь бы отвлечься. Он вспомнил, что этот необычный винный оттенок шерсти южных скакунов считался одним из самых ценных. Доходило до абсурда — при дворе одно время была мода шить из их кожи головные уборы, оставляя мягкий ворс. Смотрелись такие меховые шляпки в сочетании с шёлковыми платьями, мягко говоря, странно.       Фальк тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и неожиданно для себя осознал, что под копытами его коня уже не мягкая грунтовая дорога, а твёрдая, неровная брусчатка. Он оторвался от созерцания загривка и с изумлением огляделся. Их окружал лабиринт узких улочек, где приземистые домишки с плоскими крышами теснились так близко друг к другу, что между ними порой и мыши было не проскользнуть. И всё это – стены, арки, даже ставни – было густо оплетено виноградной лозой. Она росла словно сорняк, и повсюду виднелись гроздья с уже засохшими, сморщенными ягодами, поблескивавшими на солнце. Воздух был густ и сладок от запаха перезрелого винограда, пыли и готовящейся еды.       Они остановились напротив единственного здания в округе, что было шире десяти шагов. Стефан спрыгнул на землю и недвусмысленно потянулся к Фальку, чтобы помочь ему спуститься. Очень хотелось отмахнуться, но, стоило ему перекинуть ногу через круп, как помощь пришлась весьма кстати. Добраться до постели было верхом блаженства. Насколько же он отвык от прелестей солдатской жизни...