Часть 31
15 ноября 2025 г., 11:00
3 года до дня основания Империи
Просторный шатер, еще недавно казавшийся таким вместительным, начал невыносимо давить. Воздух стал спертым и тяжелым, насыщенным запахом пергамента, пота и воска. Лориан с наслаждением выпрямил спину, оторвавшись от кипы документов, и принялся разминать затекшие плечи. Казалось, весь мир разом решил предъявить ему свои требования – все и сразу, желательно вчера. Рыбаки выловили вдвое больше рыбы, чем могли реализовать – пришлось срочно организовывать ее переправку вглубь континента, пока улов не испортился. Порт разрывали на части, споря за каждый сантиметр – кому же он принадлежит. Командир одного из гарнизонов в очередной раз закрыл глаза на дебош, устроенный его солдатами в местной деревне. Восстание, мятеж, бунт... Боги знают, какое определение у того, что происходит на отвоёванных землях, которые теперь принадлежали Лориану. Он знал лишь то, что самим людям тоже плевать на определения и кто в итоге будет со всем разбираться. И это была лишь малая часть проблем, обрушившихся на него за один день. Лориан устало поднял глаза на нового гонца, который, зайдя в шатер, тут же пустился в витиеватую речь, сыпля титулами отправителя и перечисляя его заслуги. – Карс! – крикнул Лориан, едва надоедливый поток слов иссяк. Глава стражи вошел бесшумно, его молчаливый вопрос читался во взгляде. – Избавь меня от необходимости лично принимать каждого гонца. Мне глубоко безразлично, какие регалии у того, кто прислал очередную бумажку. Карс лишь понимающе хмыкнул, коротко кивнув – безмолвное «будет исполнено» – и так же бесшумно растворился за тяжёлым пологом. Люди Фалька знали своё дело с полуслова и не требовали разжёвывания приказов. Лориан раздражённо дёрнул плечом, ощущая, как гнев и беспокойство сковывают мышцы. Он пытался отогнать навязчивую мысль о герцоге, но она впивалась в сознание, как заноза. Всё, что угодно, только не думать об этом негодяе, который вёл свою собственную, тайную игру, устанавливая и меняя правила по своему усмотрению. Чтобы удостоиться чести услышать от Фалька хоть какое-то объяснение, нужно было это заслужить. Малейшая ошибка, проявленная слабость или простое недопонимание моментально переводили тебя в разряд «неготовых», а значит – недостойных знать, что же на самом деле происходит, дабы ненароком не помешать великим замыслам. Нужно было догнать его тогда, а не идти на поводу, усадить в это самое кресло и привязать так крепко, чтобы он умолял ослабить узлы. Нужно было даже не позволять ему встречаться с Райнером. Едва стража скрылась за пологом, как до Лориана донесся тихий голос: – Милорд, ужин ваш совсем остыл. Он оторвался от карты, на которой уже несколько часов пытался отметить новые логистические маршруты, и посмотрел на жрицу с долей виноватой обреченности. Он совсем забыл, что Майя принесла ему еду почти полчаса назад и все это время молча ждала в углу шатра, чтобы унести посуду. – Ты-то не опускайся до этого официоза, – буркнул он, отодвигая карту. Куриное жаркое с травами, несмотря на остывшее состояние, оказалось на удивление вкусным. Лориан съел его почти что из миски, внезапно осознав, насколько он голоден. – Вам следовало бы пользоваться магией, – укоризненно заметила Майя, наблюдая, как он проглатывает последние куски. – Она стала больше, чем была. И беспокойнее. – Не указывай мне, что делать! Я едва успеваю поесть! – резко парировал Лориан и тут же мысленно отругал себя за срыв. Жрица была не виновата в том, что Фальк остался в поле. – Прости, – буркнул он, потирая виски. – Я не это хотел сказать... Строки в очередном донесении поплыли перед глазами, сливаясь в неразборчивое пятно. Как только он вспомнил о магии, та немедленно отозвалась внутри – горячей, плотной волной, вырвавшейся из-под контроля. Лориан судорожно оттянул воротник камзола, пытаясь вдохнуть полной грудью, но спертый воздух шатра, наполненный пылью, лишь щекотал ноздри, усиливая слепоту. Наконец, не в силах больше терпеть это давление, он позволил магии охватить себя целиком и, не глядя на выход, прошел сквозь плотную ткань шатра. Воздух снаружи мало чем отличался – его горьковатый вкус был пропитан запахами походной жизни: конским навозом, дымом костров и известковой пылью от размолотых раковин. Магия бушевала внутри, как раскаленный шар, требуя выхода, пространства, свободы. В этот момент ему почудилось, что он смог бы дематериализовать целый линкор, будь такая необходимость. Вместо того чтобы поддаться соблазну и выпустить накопившуюся энергию в бессмысленном взрыве, он побрел по направлению к морю. С каждым шагом воздух становился чище, прохладнее, наполняясь свежестью и солеными брызгами. Галька на берегу неприятно скрипела и вдавливалась под тонкими подошвами его придворных туфель, не предназначенных для таких прогулок. Холод камней щекотал ступни, заставляя содрогаться. Не выдержав, Лориан опустился на колени, а затем и вовсе лег на сырую гальку, прижавшись к ней горячим лицом. Округлые камушки впивались в кожу, но он почти не чувствовал боли – лишь прохладу, которая хоть как-то помогала сбить внутренний жар. Получалось плохо, магия все так же клокотала внутри, но это было неизмеримо лучше, чем душный шатер и давящее бремя чужих проблем. – Вам бы лучше уйти отсюда, господин. Лориан медленно повернул голову на звук голоса, не меняя позы – он по-прежнему лежал на камнях, прижавшись к ним щекой. Кожа горела от соли и песка, втиравшихся в лицо вместе с мелкой галькой, но эта физическая боль была приятной – отвлекающей. Все его внимание теперь принадлежало девчонке, осмелившейся заговорить с благородным господином. – Здесь бывают сильные приливы, – пояснила она, стоя в пяти шагах от него. – Можно оказаться отрезанным от берега. В ее руках болталась сеть, туго набитая ракушками, на поясе висел добротный, хоть и короткий, нож. Легкая туника, накинутая на мокрое тело, липко облегала кожу – она явно только что вышла из воды. Ныряла за жемчугом, – мелькнуло у Лориана. – И ракушки собирает большие, старые. Значит, ныряла далеко и глубоко. Верно, уже достаточно тепло, чтобы первые смельчаки полезли в воду за новыми бусами для какой-нибудь леди. Лориан нехотя приподнялся и сел, его губы дрогнули в слабой улыбке. Не было ни сил, ни желания объяснять, что замкнутое пространство для него – не угроза. Но и пугать ребенка тоже не хотелось. В конце концов, это был чуть ли не первый человек за долгое время, который заговорил с ним не о делах государственной важности, не о срочных и необходимых решениях. – А ты, наверное, знаешь, когда эти приливы случаются? – протянул он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как начало непринужденной беседы. – Я-то знаю, – гордо выпрямилась ныряльщица. – А вам, господин, это явно неизвестно. Через два часа, как луна поднимется вон туда, – она ткнула пальцем в определенную точку на небе, и Лориан послушно проследил за движением, – от всего берега останется лишь маленький клочок суши у самой скалы. А если, не дай боги, шторм разыграется, так вас вообще о скалы разобьет, – последнее она добавила с такой суровой серьезностью, что Лориан едва сдержал новую улыбку. – Я не отсюда, но мне нужно многое узнать об этих местах, – Лориан прикусил губу, на этот раз его улыбка была искренней. – Может, расскажешь мне об особенностях этого побережья? – мягко предложил он. Девочка опешила и насторожилась, всем видом показывая, что незнакомец кажется ей подозрительным. И все же что-то – может, его беспомощная поза – заставило ее сначала подойти и предупредить. Лориан картинно вздохнул, изображая крайнюю степень растерянности. Он и вправду мало что знал о местных нравах и порядке вещей, а расспрашивать солдат или здешних дворян не имело смысла – они говорили лишь о цифрах, налогах и перспективах, имея в голове весьма смутную картину реальной жизни. – А вы откуда будете, господин? – девочка повелась на его уловку, осторожно приблизившись и присев на корточки. Она не решалась смотреть ему прямо в лицо, но украдкой бросала короткие, любопытные взгляды, боясь проявить непочтительность к аристократу. – Я? С Севера, – легко признался Лориан. Глаза ныряльщицы расширились от изумления. – Господин шутит? – в ее голосе прозвучала легкая обида, будто она надеялась на честность, а столкнулась с откровенным обманом. – Вы ни капли не похожи на северян! Я их видела. Все побережье кишит их солдатами. Они все светловолосые, загорелые... и носы у них смешно облазят.***
Майя наблюдала за вверенным ей магом, укрывшись за невысоким холмиком, намытым прибоем из гальки, песка и глины. За долгие годы службы она разучилась видеть в людях жертв – будь то дети, старики или калеки. Все люди опасны. Просто, кто-то больше, а кто-то меньше... Лориан тоже был человеком, пусть и чудовищной ошибкой чужих амбиций. Приемник герцога был достаточно умен и влиятелен, чтобы воплотить ее заветную мечту – мир без голода, болезней и набегов. Кто осмелится выступить против чудовища, наделенного такой силой? Порой чудовища нужны миру куда больше, чем благородные мужи, чьи идеалы скованы условностями морали. Со стороны донесся приглушенный крик, который тут же утонул в плотном коконе морока. Магия обращенного мага требовала выхода, и этот выход был ужасен. Она преобразилась – стала чем-то совершенно иным, непохожим на всё, что Майя знала прежде. А знала она немало. Но даже она никогда не сталкивалась с тем, чтобы магия обладала собственной волей. Не просто захватывала тело носителя в предсмертной агонии, а действовала как иное, чужое сознание, наделенное своими целями и мыслями. Чтобы магия понимала, что делает, пытаясь спасти и носителя и себя... Паразит ещё никогда не возвращал сознание носителю по доброй воле. Сквозь искажающую пелену морока пробивалась ужасающая реальность: паразит пожирал жизнь, используя своего носителя как послушное орудие. Лориан стал для магии ножом и вилкой, сам того не осознавая. Прямо сейчас он не просто разговаривал с ныряльщицей – его магия откусывала мясо с ее хрупкой шеи. Возможно, осознай всю глубину этого кошмара, он предпочел бы выжечь магию дотла. Но допустить этого Майя не могла. Насытившись, паразит уставился прямо на жрицу. За секунду до этого Майя почувствовала, как магия поползла по земле, прощупывая пространство вокруг в поисках угрозы. В следующее мгновение Лориан отвернулся и побрел к воде – смывать с себя доказательства преступления. Когда он скрылся в волнах, Майя вышла из укрытия и приблизилась к изуродованному телу девочки. Эта жертва была одной из многих – не первой и не последней. Оставалось лишь ждать, когда найдут способ искоренить эту заразу, разорвать саму цепь создания магов. Лишь тогда подобное прекратится. А пока что кровавая жатва оставалась порядком вещей. Сняв плащ, Майя накрыла им бездыханное тело и направилась к воде. Лориан уже выходил на берег, его глаза блуждали, в них читалась пустота. Взгляд его скользнул по темному пятну плаща, и он поморщился, будто от вспышки мигрени. – Пойдем, – властно произнесла Майя, увлекая его прочь с пляжа, пока сознание не вернулось к нему полностью. Она внимательно оглядела его лицо, достала из кармана платок, смочила его водой из фляги и тщательно протерла, смывая засохшие брызги крови. Магия не смогла заставить его окунуться с головой – вода, к счастью, вернула ему рассудок раньше, чем он успел захлебнуться. – Пойдем-пойдем, – настойчиво повторила она, уводя его всё дальше от места трагедии. Лориан покорно последовал за ней, его движения были вялыми и разрозненными. На прощание Майя обернулась к морю: набегавшие волны уже поглотили тело и кровавый след. Если его и выбросит прибоем, все решат, что девочка стала жертвой акулы или разбилась о скалы. Так должно было случиться, – попыталась убедить себя жрица, заглушая слабый укор совести.***
Лориан проснулся с непривычно ясной головой. Тело было послушным и легким, а магия — что удивительнее всего – вела себя тихо и смирно. Она не требовала выхода, не шевелилась тревожным зудом под кожей, а просто присутствовала, как часть его самого. Это редкое состояние покоя он решил не нарушать, хотя думал сегодня дать ей волю. Шелест шагов за пологом шатра заставил его приоткрыть глаза. Войдя внутрь, оруженосец заметно обрадовался, увидев его бодрствующим. – Вы уже встали, милорд! – в его голосе прозвучало неподдельное облегчение. За время, что Лориан исполнял обязанности герцога, он почти перестал общаться с кем-либо без острой необходимости. Любое взаимодействие требовало напряжения. Но Джонатан был приятным исключением. С этим парнем беседа завязывалась сама собой, не требуя лишних усилий. – Линкор, как вы и распорядились, уже отплыл, – отрапортовал оруженосец, внося в шатер стопку аккуратно сложенной одежды. Лориан с интересом взглянул на вещи. Судя по всему, всё было новым – от тонкой шерстяной туники до мягких атласных туфель. Его взгляд машинально скользнул в угол, где он обычно оставлял свою обувь, и, не найдя ее, он тихо вздохнул. Вероятнее всего, бдительная Майя сочла старые туфли «недостойными лорда» и поспешила их убрать. А жаль – те, сшитые из мягкой кожи, были невероятно удобны, хоть и быстро приходили в негодность. Джонатан замер, вопросительно глядя на него, и Лориан понял, что парень ждет, когда он соблаговолит подняться с кровати. Любопытно, но оруженосец уже не боялся «убийцу Вильгельма». Особенно после того нелепого случая в деревне, который стер последние остатки страха, сменив его на нечто похожее на понимание. Мысль о той истории вызвала у Лориана кривую ухмылку. Тогда он решил наведаться ближайшее поселение – посмотреть, что осталось после отступления южан. Его встретила местная староста, жилистая и грозная женщина, смерившая его с ног до головы уничтожающим взглядом. – Мы знаем, что северный лорд должен прибыть! Вы себя-то видели, господин хороший? – фыркнула она, упирая руки в бока. – Видали мы тут такое лордьё! Ограбят караван, нацепят тряпья чужого – и давай, кланяйся им! У нас ничего нет, коли грабить пришли! Ситуация была настолько нелепой и простой, что Лориан растерялся. Не помогла ни стража, стоявшая за его спиной, ни печатка герцога. Пришлось звать единственного аристократа, что был в его распоряжении, чтобы тот подтвердил личность своего господина. Джонатан унаследовал титул отца и был бароном, несмотря на то, что его мать женилась на графе. С тех пор оруженосец смотрел на него иначе — не как на сверхъестественное чудовище, а как на человека, с которым тоже может приключиться бытовая неурядица. Старуха же, скрепя сердцем поверила, что южанин может быть Северным лордом и выдала: – Раз уж вас сюда поставили, так помогите по-настоящему! Лориан не стал одергивать ее за фамильярный тон. Он понимал: эти люди давно отвыкли от какой-либо власти, кроме той, что диктовала им выживание. Их мир сузился до размеров деревни, до ближайшего леса и речки, а до высоких господ в столицах никому не было дела. То, что поселения вообще уцелели здесь, на спорных землях, после долгих лет войны, казалось чудом, рожденным не политикой, а простым человеческим упрямством. – Мы тот мост через речку уже три раза отстраивали! – с горячностью продолжала староста, сверкая глазами. – И все кому не лень его ломали! То наши, то ваши, то вообще непонятно кто! Лориан заметил, что она ловко избегала называть виновников, не привязывая разрушения к конкретной армии. – Выделю солдат, – коротко пообещал он. – Они построят. На этот раз – капитально. Старуха на мгновение замерла, обдумывая его слова. Когда она заговорила снова, ее голос звучал куда осторожнее и мягче, почти заискивающе: – Может... может, тогда и скотину у вас можно будет прикупить? Хоть корову, хоть пару коз? Держать не на чем стало... Лориан сдержал вздох. Несмотря на все печати и титулы, в глазах этих людей он так и оставался чужаком с повозкой товаров – переодетым торговцем или удачливым мародером. – Будут вам и коровы, и козы, – буркнул он. Все же его сюда назначили из-за щедрости Фалька. Сволочь. Даже когда делает что-то просто так, в итоге это выливается в интриги и манипуляции.***
Фальк привык к добровольному заточению в четырёх стенах. Если разобраться, последние четыре года он практически не покидал свой кабинет, появляясь за его пределами лишь в случае крайней необходимости. Но там, в привычной обители, у него всегда было дело. В этой же комнате не было ровным счётом ничего. Нет, мебель здесь имелась: четыре узкие кровати, грубый стол, пара стульев и даже подобие шкафа. Убранство на редкость дорогое для постоялого двора. Он с готовностью променял бы всю эту роскошь на более убогую, но деятельную обстановку. Сидевший напротив Стефан морщился, то и дело потирая щёку, так что на скуле у него проступило красное пятно. Несмотря на знатное происхождение, он не умел играть ни во что, кроме костей. Шестой сын в роду, которому не светили ни титул, ни состояние, ни место при дворе. Война и служба в армии с его-то выдающимися талантами стали для него настоящим даром богов. Стефан снова дотронулся до щеки, машинально поскрёб щетину и передвинул одну из фигур на доске. Слон прошагал по диагонали прямиком под удар коня Фалька. Герцог тихо вздохнул и вернул фигуру на прежнее место. Маг уставился на него хмурым, непонимающим взглядом, не видя причины для отмены хода. — Подумай, — флегматично бросил Фальк, глядя на опостылевший вид за окном. Со второго этажа постоялого двора открывался вид на четырнадцать домов, площадь с небольшим фонтаном, откуда местные жители таскали воду, отрезок крепостной стены и жалкий садик, больше напоминавший запущенную клумбу. За месяц пребывания на Юге это было всё, что он узрел, не считая бесконечных зарослей и магии, жившей самостоятельно. Первые недели ещё можно было терпеть — он болел и больше спал, чем бодрствовал. Но теперь, когда приходилось по пятнадцать часов кряду пялиться в стену, ожидание письма от Райнера стало единственным лучом надежды в этом беспросветном море безделья. Стефан хмурился, чесал щёку, перекидывал ногу на ногу, разглядывая доску с откровенным недоумением. Он осторожно тронул другую фигуру — пешку, которую «не жалко было потерять». Ведь их много, ходят они скучно и только мешают другим фигурам. Фальк убрал его пешку ладьёй, вызвав у соперника новый приступ ступора. Вообще-то, Стефан проиграл ещё три хода назад. Фальк с тоской наблюдал, как маг не замечает объявленного шаха и с упорством, достойным лучшего применения, не спешит убирать слона герцога, который в любой момент поставит мат. Дверь отворилась беззвучно, пропуская в комнату Лиланда. Командир не считался «ценным пленником», чтобы томиться взаперти, и потому раз в день ему дозволялось отлучаться в город. Фальк тихо завидовал этой привилегии. В его сторону полетела свежая булка, щедро посыпанная корицей. Еще теплая, она пахла божественно, а на вкус оказалась и вовсе бесподобной. Специи — та самая роскошь, что на Юге считалась обыденностью, а на Севере была доступна лишь избранным. И тем непонятнее было упрямство южан, отказывавшихся наладить полноценную торговлю. Фальк полагал, что они попросту взвинчивали цены, ведь те жалкие крохи, что удавалось выторговать, стоили баснословных денег. Один такой перчик, что Райнер прислал в насмешку «для наказания» брата, обошёлся бы герцогу в пять золотых, если не больше. Но благодаря чьему-то длинному языку и родственным связям, он достался Фальку даром. Да еще и с наилучшими пожеланиями. Он вгрызся в булку, откусив сразу половину. Рот мгновенно наполнился слюной, и сдержать громкое, неприличное чавканье оказалось невозможным. Мысль о Лориане отозвалась приступом странного стыда, из-за которого Фальк с меньшим нетерпением ждал весточки от Райнера. Он не оставил магу выбора, насильно втиснув его в роль лорда Хоука, заставив принять то, что убийца Вильгельма — аристократ, а не беглый раб. Зато теперь у того есть власть, деньги, земли... Жалкое оправдание, но хоть что-то... Не он первый начал. Лориан мог попросить что угодно, а попросил поцелуй. Не нужно было добиваться от Фалька чувств. Теперь он сделает все, чтобы на Лориана никто не посмел смотреть свысока. Даже если его за это возненавидят. Ведь он мог отобрать у Лориана выбор куда более независящим от него образом – просто не предугадав очередного покушения. Или куда более тривиально, как показали недавние дни. А справиться и с горем и с возникшими обязательствами одновременно – задача почти невыполнимая. Он знал это по себе. Фальк снова вздохнул, так как это уже было похоже на торги с совестью – тем самым шестым чувством, которое никак не желало отмирать окончательно, – и корица попала ему в горло. Он закашлялся, едва не подавившись ещё и сдобой. – Я походил, – буркнул Стефан, выжидающе глядя на него. Герцог ещё раз кашлянул, отломил от булки кусок поменьше и уставился на доску. Его слона на ней больше не было – и это, по крайней мере, заслуживало похвалы. — Мне больше нравилось, когда вы играли в карты, — заметил Лиланд, уваливаясь на свою койку с точно такой же булкой. — Если бы у кого-то из нас была возможность выйти на улицу, чтобы найти улетевшую карту, мы бы и дальше в них играли, — ответил Фальк, заново расставляя фигуры на доске. Он не думал, что здесь найдется доска, да ещё и довольно дорогая, поэтому сперва затребовал именно карты. Когда же к нему в руки попала эта роскошь, стало чуть менее невыносимо. — Почему вы никогда не ходите королевой? Стефан покрутил в пальцах вытянутую фигурку, которую сам выводил в игру довольно быстро. — Потому что королева может ходить, оставаясь при этом на месте, — герцог улыбнулся, проведя пальцем линию от нее, до чужого короля. — Видишь, она была одной из фигур, что поставили тебе мат. Фальк закончил расставлять фигуры, но играть расхотелось. Алан появился совершенно неожиданно, запыхавшийся и с широко распахнутыми глазами. – Уходим. Сейчас же, – шепнул он напряжённо. В комнате все мгновенно зашевелились. Алан был их лучшим «чутьём» – его дар позволял отслеживать чужую магию на большом расстоянии. Конечно, до уровня Лориана ему было далеко — тот мог чувствовать угрозу за несколько километров. Способностей Алана хватало, чтобы прочесывать окрестности в радиусе пятисот-восьмисот метров, в зависимости от рельефа, но и это было неслыханно много для обычного мага. Фальк завидовал ему сильнее всего: пока они отсиживались в четырёх стенах, Алан почти круглосуточно рыскал по городу, лишь изредка возвращаясь переночевать. Чаще же, если и заглядывал, то предпочитал сидеть внизу, в общей таверне, за кружкой эля и беседами с местными, сливаясь с толпой. По их прикидкам, двоих магов рядом с герцогом вполне хватало, чтобы уловить малейшую угрозу. Вещи были схвачены с такой поспешностью, что всё, что не умещалось в руки, осталось брошенным на полу. Они гуськом проскользнули вниз, мимо удивлённого трактирщика, и вышли через чёрный ход на маленький, замощённый булыжником задний дворик, пахнущий помоями и влажным деревом. И только тут Фальк с досадой вспомнил, что оставил на столе недоеденную тёплую булку... – Здесь отряд королевской стражи, – Алан прижался спиной к шершавой стене, шепча так тихо, что приходилось, скорее, читать по губам. – Человек двадцать. С ними пятеро обращённых. И во главе… Яра. Имя, произнесённое вслух, заставило остальных магов напрячься еще сильнее. Лиланд, до этого молчаливый, мрачно уставился на подчинённого, сжав челюсти так, что на скулах выступили белые пятна. Он проглотил готовый сорваться поток ругани, но его глаза говорили достаточно. После этих слов двигаться они стали куда быстрее, бросив на ходу даже часть тех немногих вещей, что успели захватить. На Фалька набросили чей-то потертый плащ с капюшоном, несмотря на теплую погоду, – даже такой примитивный маскарад был сейчас лучше, чем использование морока, как он понял. Герцог заметил, что маги вокруг него старались заглушить собственных паразитов, и впервые за долгое время он не чувствовал на себе их назойливого, щекочущего нервы внимания. Они уже почти достигли подножия городской стены, где можно было проскользнуть аккурат к ближайшему леску, когда мелкие камушки под их ногами вдруг заскользили, затанцевали. Кладка под ногами дрогнула, затем снова, уже сильнее, и вот уже булыжники запрыгали, будто землю изнутри выбивала слишком усердная хозяйка. Следующие события произошли так быстро, что сознание едва успевало на них реагировать. Прежде чем Фальк успел понять намерения мага, Стефан, не тратя времени на церемонии, резко подхватил его и бросился вперёд с такой скоростью, что у герцога захватило дух. Теперь до Фалька наконец дошло, за что именно так ценили Стефана – он нёсся со скоростью лучшего скакуна, при этом легко удерживая на плече далеко не легковесного герцога, словно тот и вправду был пушинкой. Однако даже такая феноменальная скорость не смогла их спасти. Не успели они преодолеть и сотню шагов, как прямо перед ними, будто из самой толщи воздуха, материализовалась женщина. Невысокого роста, полноватая, с добродушным круглым лицом и пышными каштановыми кудрями, спадающими до плеч. Она выглядела как та самая заботливая тётушка, что вот-вот предложит им свежеиспечённые пирожки и стакан молока – если бы не тот факт, что она бесстрашно стояла у них на пути. Реакция Стефана была мгновенной. Он резко выбросил вперёд свободную руку, и брусчатка вокруг женщины вспыхнула пламенем, камни с хрустом потрескались, и расплавленная мостовая вздыбилась волной. Но женщина просто исчезла – лишь чтобы в тот же миг материализоваться уже в двух шагах от них, её лицо по-прежнему сохраняло спокойное, почти доброжелательное выражение. Фальк почувствовал, как Стефан внезапно оступился – не от удара, а будто его собственные ноги внезапно отказали. Маг издал короткий, сдавленный звук, пытаясь удержать равновесие, но инерция была слишком сильной. Следующее, что осознал Фальк – это падение и жгучая боль, когда они оба кубарем покатились по жёсткой, неровной брусчатке. Мир на мгновение превратился в хаотичный калейдоскоп мелькающих камней, неба и чьих-то ног. Когда сознание более-менее прояснилось, герцог с трудом поднялся на четвереньки. Пусть так, но валяться на земле, беспомощно подставляясь под удар, он не мог себе позволить. Его взгляд метнулся к Стефану, и он тут же отвел глаза. Непонятно, что именно произошло, но маг лежал ничком, без сознания, а его левая нога была вывернута в колене под совершенно неестественным углом. Основной удар он принял на себя. Фальк медленно поднял голову, встречая взгляд «добродушной тётушки». Та стояла неподвижно, с лёгким любопытством разглядывая его, словно редкий экспонат. Безумно неприятное ощущение – оказаться один на один с существом, чья внешность так обманчиво безобидна, а сущность, судя по всему, была совершенно иной. Но он привык к этому еще задолго до того, как ко двору прибыли двое магов. – Если вы – герцог Фальк, – ее голос прозвучал неожиданно гулко, не соответствуя ни мягкому облику, ни её неподвижной позе, – то у меня для вас есть приглашение. – Полагаю, от столь любезного предложения мне отказаться не удастся? – на всякий случай уточнил он, растягивая время и безнадёжно пытаясь окинуть взглядом округу в поисках Лиланда или Алана. Женщина мягко улыбнулась, но её глаза оставались холодными и пустыми. – Формально – можете. Но ваш отказ будет расценён как грубое вмешательство во внутренние дела другого государства и прямое подстрекательство к возобновлению военных действий. Думаю, даже вы не готовы к такому развитию событий. Она склонила голову набок, рассматривая его под новым углом, и в этот момент свет упал на её шею так, что Фальк заметил тонкую, тускло поблёскивающую полоску металла. В точности такую же, какую ему демонстрировала Диана в шатре Райнера. Он сглотнул набежавшую во рту кровь и осторожно спросил: – Вы одна из обращённых? Ее гладкое лицо на миг потеряло добродушную улыбку, но она быстро взяла себя в руки. – А для вас это имеет значение? – парировала она. В этот момент Стефан, лежащий неподалёку, тихо застонал, пытаясь прийти в себя. Его движение привлекло внимание женщины. Она исчезла и тут же материализовалась рядом с телом мага. Быстрый, точный удар тяжёлого сапога в висок отправил Стефана обратно в мир грез. Затем она так же мгновенно возникла перед Фальком, её внимание вновь было всецело приковано к нему. Фальк почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он отчётливо понимал, что любые попытки сопротивления будут сметены с той же лёгкостью. – Вы обладаете поистине впечатляющими способностями, – честно признал он. Внутри же теплилась слабая надежда, что Лиланд и Алан просто задержались, отвлекая остальных, и ему нужно лишь выиграть несколько драгоценных минут. Если же это не так, то единственным, что он мог противопоставить ей – был платиновый кинжал. Достать коротким клинком мага, способного в одно мгновение переместить на несколько сотен метров – задача почти невыполнимая. Сердце ходило ходуном и он старался дышать глубже, чтобы успокоиться. Руки не должны дрожать – простой царапины недостаточно. Нужно хотя бы хорошенько порезать мага. – Тогда вам понравится в гостях у моего господина, – отозвалась она, подходя к нему еще ближе, очевидно, чтобы поднять. – Могу я узнать имя вашего господина, – выдавил он, когда крепкая рука схватила его за предплечье. – Его Королевское Высочество, наследный принц Виссарион. Фальк скривил губы. Всего лишь Виссарион. Умирать или идти на поводу у чужих желаний он не собирался. Как и бояться. Все это представление было направлено на то, чтобы запугать. Он же видел другую сторону всего, что позволили себе маги принца Виссариона по отношению к Великому Герцогу Севера. – Хорошо, я принимаю ваше приглашение, – произнёс он, с усилием опираясь на плечо магички, чтобы подняться. Та кивнула, будто иного ответа не ожидала, но он добавил: – А вы взамен добровольно лишите себя жизни. Женщина нахмурилась, её брови поползли вверх: – Что, простите? – Пустая формальность, – улыбнулся герцог. – Вы столь бесцеремонно убили моих людей, – он бросил короткий взгляд в сторону, где лежал Стефан, с надеждой, что тот ещё дышит, – лучших магов первого дивизиона. Полагаю, для беседы с Его Высочеством мне потребуется некая… компенсация. Вы, с вашими поразительными способностями, вполне подойдёте. При условии, что совершите это здесь и сейчас. Фальк медленно извлёк из-за пазухи платиновый кинжал и протянул его рукояткой вперёд. Платина выжигала магию, а оружие – убивало человека. После одного точного удара этим клинком маг умирал вместе со своим паразитом, не создавая больше проблем для окружающих. Женщина уставилась на кинжал и то, как ей легко его продемонстрировали, когда её могли заколоть исподтишка. Несколько секунд она не двигалась, пытаясь понять, что ей делать, но размышления прервал прилетевший сбоку булыжник, угодивший ей аккурат в висок. Она коротко ахнула и рухнула на землю, как подкошенная, застыв в неестественной, прямой позе. Подскочивший Лиланд выхватил кинжал из рук Фалька и быстрым, привычным движением вонзил его в грудь женщины несколько раз подряд, целясь в сердце. Алан был уже у Стефана. Тот, несмотря на явно сломанную ногу, судорожно ухватился за товарища, и они, не оглядываясь, бросились прочь, к воротам. Фалька схватили тем же безцеремонным манером и потащили в том же направлении. Он болезненно зашипел, пытаясь сместить руку командира с ушибленных рёбер, но его проигнорировали. Для этих троих герцог словно и не весил ничего. При желании они могли перекидывать его друг другу самым унизительным образом. Они вбежали в лесок и пробежали еще несколько десятков киллометров по холмистой местности. Истинные маги были не только сильнее физически обычного человека, но и куда более выносливее, быстрее. Жрецы Севера, создавая тактику борьбы с ними, выработали простое правило: бить не в голову, в которую попасть куда трудней, а по ногам, лишая противника его главного преимущества – мобильности. Судя по всему, маги и в бою друг с другом придерживались схожей логики, стараясь сначала обездвижить соперника. Когда его наконец поставили на землю, Фальк едва удержался на ногах. Тело неприятно ныло – казалось, за время этого безумного бега ему чуть ли не переломали рёбра. Он согнулся, пытаясь отдышаться, затем медленно выпрямился, прислушиваясь к собственным ощущениям. Вроде бы, всё обошлось. Лишь ссадины от падения и глубокие ушибы неприятно саднили, напоминая о себе в каждом неловком движении. Но его спутники выглядели куда хуже. Стефан, которого опустили на землю с предельной осторожностью, подавил приглушённый стон, стараясь не шевелить повреждённой ногой. Над ним тут же замер Алан, его грудь тяжело вздымалась, выравнивая дыхание для сложного ритуала. Фальк не раз видел и чувствовал на себе это действо. Процесс исцеления у магов требовал не просто силы, но и невероятной концентрации. Вначале целитель полностью успокаивался, сосредоточиваясь на предмете исцеления. Это могло занять от нескольких минут до многих часов – пока маг не будет абсолютно уверен, что понял суть травмы и точно знает, как срастить разорванные ткани и смещённые осколки. Малейшая ошибка, и при такой серьёзной травме, как у Стефана, человек навсегда останется калекой. Порой, если повреждение было слишком сложным или незнакомым, целителю приходилось сначала его... изучать. Для этого он мог намеренно доломать кость, чтобы заново её сложить, или даже вскрыть тело – брюшную полость, грудную клетку – чтобы визуально оценить причину недуга. Очевидные повреждения, нанесённые им самим в процессе, срастить было куда проще, чем вслепую тыкаться в неизвестность. Судя по состоянию самого Алана, они застряли здесь надолго. Маг выглядел так, будто его привязали к хвосту дикой лошади и протащили по брусчатке половину королевства, а затем это же животное решило на нем еще и прилечь отдохнуть. Живого места на нем, казалось, не осталось. Вся его одежда висела кровавыми лоскутьями, обнажая тело, покрытое ссадинами, гематомами и глубокими царапинами. Лицо было обезображено до неузнаваемости – распухшее и перекошенное, с запекшейся кровью в волосах и на шее. Он едва мог разлепить веки, чтобы осмотреться, и каждый его вдох был похож на хриплый стон. Лиланд, стоявший рядом, выглядел не лучше, но его лицо отражало не боль, а нечто иное – лихорадочный, безумный азарт, рожденный в горниле схватки. Его глаза, неестественно блестящие, были широко распахнуты, а разбитые в кровь губы растянулись в ухмылке, не сходящей с лица. Фальк никогда не понимал людей, способных называть драку «хорошей», но не мог не восхищаться этой породой воинов, для которых сражение было не необходимостью, а смыслом существования. По капитану было видно – он будет стоять до конца, пока в его теле теплится хоть искра сознания. – Мы убили Яру! – выкрикнул Лиланд, и его смех, хриплый и торжествующий, прозвучал в наступившей тишине. – Виссарион может идти нахуй со всей своей сворой обращённых! Герцог! – командир резко повернулся к Фальку, приглашая того разделить свою победу. – Иди сюда, я тебя обниму! И, не дожидаясь ответа, он действительно двинулся вперёд, сжимая Фалька в медвежьих объятиях, от которых у того снова заныли многострадальные ребра. – Вас можно выпускать перед армиями как оружие массового поражения! – Лиланд с силой похлопал герцога по плечу, завершая это радостное, хоть и болезненное для Фалька, празднование победы. – Теперь, правда, придется зарыться в такую глубокую нору, чтобы нас не нашли... – Мне нужно поговорить с Виссарионом. Слова повисли в наступившей тишине, тяжелые и нелепые. Веселье мгновенно схлынуло с лица Лиланда, сменясь каменной маской. Алан и Стефан замерли, сделав вид, что ничего не слышали. Притворство выходило настолько топорным, что от него становилось еще более неловно. – Он враг, – отрубил Лиланд, и в его голосе прозвучала сталь, не оставляющая пространства для дискуссий. – И даже не просто враг. Он – яд. – И что? – Фальк нарочито развел руками, стараясь сохранить легкий тон. – Я и с Райнером вёл переписку, пока наши армии кромсали друг друга в клочья. Их «торговый союз» с Югом поначалу воспринимали при дворе как откровенную измену. Шептались, что Великий Герцог подыгрывает врагу. Если бы не покойный король Эдгар, прикрывший его своей властью, Фалька, вероятно, ждала бы плаха – и взошёл бы он на неё с клеймом предателя, под восторженный шепот «идейных» патриотов, свято веривших, что деньги и ресурсы падают с неба. – Виссарион – не Райнер! – голос Лиланда сорвался на крик, и он в ярости треснул кулаком по ближайшему дереву. Кора раскрошилась, а по стволу пошла трещина. – Эта мразь уничтожила всю систему дворянства и наследования! И всё лишь потому, что ему, всесильному принцу-магу, показалось, будто из аристократов получатся более увлекательные игрушки, чем из черни! Командир сопровождал свою речь резкими, неприличными жестами, его лицо исказила ненависть. – О чём с ним можно говорить, кроме его безумных «увлечений»?! – Я всего лишь хочу узнать, о чём он сам хотел со мной поговорить, – Фальк старался говорить спокойно, сдерживая нарастающее напряжение, но почувствовал, что почва уходит из-под ног. Это была ошибка. В следующее мгновение его с силой рванули вперёд и с размаху прижали к дереву, так что голова с глухим стуком ударилась о него. Неужели, первый принц сделал что-то самому Лиланду, раз любое упоминание о нем вызывает столь бурную реакцию? – Мы рисковали жизнями, вытаскивая тебя из-под носа у Яры! – прошипел Лиланд. – А всё потому, что ты, неженка, не смог выжить без тёплой постели и горячей похлёбки! Из-за этого нас и нашли! Из-за этого Стефан сейчас с раздробленной ногой! Он яростно ткнул пальцем в сторону лежащего мага, а потом с ещё большей силой вцепился этой же рукой в плечо Фалька, впиваясь пальцами в ключицу. – И после всего этого... после всего ты заводишь речь о том, что «хотел бы поговорить»?! Насколько бы несправедливо это ни звучало, но ответить принцу было нужно. Виссарион всегда был фигурой затворнической, полумифической. Он не проявлял интереса к внешнему миру, и все попытки Фалька наладить контакт ничем не увенчались. Даже леди Марго, лично знавшая принца, не могла понять, как к нему подступиться. Возможно, предложение Виссариона окажется ловушкой или чистым безумием. Но чтобы разобраться в этом, его нужно выслушать. Воевать всегда проще с врагом, чьи мотивы и цели тебе ясны. Лиланд ждал, что ему ответят, непроизвольно сжимая руки сильнее и больнее вдавливая пальцы. Значит, герцог - неженка, и ответить он не может. Весьма опрометчивое представление. Фальк ещё пару секунд выдерживал его взгляд, наблюдая, как багровеет от злости лицо командира первого дивизиона, одного из сильнейших магов, заслуженного героя войны, лорда Юга... а затем с силой всадил колено ему в пах. Лиланд с громким стоном согнулся пополам, обе руки инстинктивно вцепившись в пострадавшее место. Фальк тут же отступил на два шага, выходя из зоны досягаемости. – Ты... ты вообще мужик?.. – выдавил командир, с трудом ловя воздух. – По яйцам... бить?.. – Я – слуга своей короны, – холодно отозвался герцог. – И лишь потом – всё остальное. Мне нужно написать Виссариону, потому что, как и в случае с Райнером, я действую в интересах своей страны. – А ведь Райнер тебе доверяет, – с горькой усмешкой выдохнул Лиланд, понемногу выпрямляясь, хотя боль всё ещё сводила его лицо судорогой. – Я ему тоже. Иначе меня бы здесь не было. Командир скривился, будто ему поднесли к носу протухшую рыбу, и с силой сплюнул на замлю. – Ладно. Будет тебе твоё проклятое письмо, – он произнёс это с такой ненавистью, будто слова обжигали ему губы. – Но знай: как только оно будет отправлено, мы возвращаемся. Независимо от того, что там решит твоя драгоценная страна... Последнюю фразу он выбросил с откровенной издевкой. Оба они прекрасно понимали: Генрих мог запросто бросить Фалька на произвол судьбы, распустив армии. И тогда все громкие слова герцога о «благе государства» и необходимости потеряют всякий смысл, став никому не нужными. – ... потому что так мы рискуем не просто умереть здесь. Виссарион знает, как искать людей, и, стоит нам появиться вблизи города, произошедшее повторится. Я даже не уверен, что во второй раз нам удастся уйти... Фальк кивнул, принимая пари. – Хорошо. Возвращаемся.
