Первый Император

3 года до дня основания Империи

      Когда на горизонте показались знакомые очертания северного лагеря, Фальк с удивлением отметил произошедшие перемены. Изначальная круговая планировка сохранилась, но лагерь заметно разросся, обзаведясь капитальными пристройками. За время отсутствия герцога временная стоянка превратилась в настоящий гарнизон: возвышались смотровые вышки, дымилась полевая кухня, а на свежеобустроенном плаце шли тренировки. Создавалось стойкое впечатление, что северяне обосновались здесь всерьёз и надолго – как минимум на предстоящую зиму.       У входа в один из шатров мелькнула знакомая фигура – та самая южанка, что с завидным постоянством осаждала лагерь Райнера с вопросами о здоровье герцога. Заметив Фалька, она не бросилась навстречу с обычной для южных служанок приветливой улыбкой, а, напротив, торопливо склонилась в глубоком, почтительном поклоне, уставившись в землю. Это было непривычно: слуги принца обычно вели себя иначе – стремились быть на виду, маня красотой и яствами, заговаривали первыми с непринуждённостью, граничащей с фамильярностью. Нынешнее же подобострастие выглядело подозрительно.       Минуя её, Фальк направился к главному шатру, уже предвкушая напряжённую, но долгожданную встречу. Каково же было его разочарование, когда внутри он не обнаружил ни души. Помещение оказалось пустым, но при этом дышало бурной, хоть и неупорядоченной деятельностью: на столе в беспорядке лежали бумаги, прижатые чем попало – от тяжёлых папок до обычных камней с пляжа, стул был небрежно отодвинут к стенке, словно в нём не было нужды, огарки свечей занимали любую доступную горизонтальную поверхность.       Сев в кресло, герцог машинально пробежался взглядом по верхнему листу и не смог оторваться. Это было прошение от группы южан с просьбой о разрешении поселиться на северном берегу пролива. Фальк мысленно покачал головой: он-то полагал, что поток беженцев движется строго в обратном направлении.       Слева лежало ещё несколько бумаг и к углу одной прилип сургуч с краем слишком знакомой печати – медвежьей головы. Фальк осторожно достал письма от короля Севера. К его удивлению, их было два, что уже смахивало на переписку. Генрих первым же делом спросил, что думает Лориан о своем решении остаться подле герцога. Ответ уже давно ушел и Фальк его никогда не узнает. Второе письмо говорило о том, что на границе остаются примерно полтора миллиона, включая гарнизоны, двести тысяч, оставленные Хартвингом и две тысячи, что отправились с Фальком. Даже эти крохи посчитал...       Оповестить их о том, что Генрих дал ответ и можно возвращаться – разумеется никто не мог. Они так хорошо скрывались, передвигаясь по ночам всю дорогу назад, что их посчитали либо умершими, либо взятыми в плен. Лиланду сделали выговор за грубое нарушение приказа.       – Ты!       Раздражённый возглас прозвучал у входа ещё до того, как в шатер ворвался Лориан. Лорд Хоук выглядел измотанным и злым – а следовательно, чертовски привлекательным. Фальк внутренне приготовился к холодному приёму, игнорированию или даже к немедленной отправке обратно в столицу – Лориан слишком хорошо справлялся с обязанностями регента, чтобы просто так уступить бразды правления. Но тот факт, что маг бросил все дела и явился сюда, едва узнав о его возвращении, заставил герцога расплыться в широкой, непроизвольной улыбке.       – Как ты посмел сдаться в плен!? – крикнул Лориан, в несколько шагов преодолевая расстояние до стола. – Ты чуть ли не развязал войну! Если бы не Генрих, успокоивший Совет, все могло было быть куда хуже!       Фальк сдержал скупую слезу от осознания того, что членам Совета, оказывается, не плевать на него.       – Ты доверился Райнеру! – выдохнул Лориан, и его голос сорвался на шепот, полный неподдельного ужаса. – Райнеру, Фальк! Да он всю жизнь мечтал придушить тебя собственными руками, стоило ему только дотянуться!       Герцог медленно поднялся, отодвинул стул и обошел стол, устранив последнюю преграду между ними. Теперь кричать на него было куда удобнее. Но Лориан не закричал. Напротив, его лицо преобразилось: гневный всплеск сменился ледяной, сконцентрированной яростью, куда более тихой, а оттого опасной.       – Хватит улыбаться, – прошипел он сквозь стиснутые зубы.       Все же, Фальк был безумно благодарен судьбе за этого мальчишку. Смотря на него сейчас, он понимал, что кто-то за него действительно волновался. Непонятно, из-за какого чувства, но делал все то, что на него взвалили, несмотря на страх перед братом и близость ненавистного Юга. Даже не подумал сбежать, хотя ошейника на нем не было.       – Ты очень красивый, – сказал Фальк куда тише и мягче, чем он сам ожидал. Он скучал по тому, как темнеют и без того черные глаза.       Реакция была не такой, на которую он рассчитывал. Если до этого Лориан соблюдал какую-никакую дистанцию, то теперь он подошёл почти вплотную. Соблазнительный в своей злости. Герцог согнулся от быстрого удара в живот, неожиданно сильного и точного. Перед глазами даже поплыли круги, будто бил его не тонкий южанин, а кто-то куда более внушительный. Такого удара он ожидал бы от Райнера или Лиланда.       – Это ты мною так хвастался? – опасный, насыщенный ядом шёпот прозвучал у самого его виска, и мурашки побежали вниз по позвоночнику. – Своим вышколенным, удобным мальчиком на побегушках? Которого можно трахать как угодно – и в прямом, и в переносном смысле?!       Фальк с усилием перевел дыхание, медленно выпрямляясь. Если посмотреть с этой стороны, удар был вполне заслужен: формулировка прозвучала настолько пошло, что даже ему стало не по себе. Неужели у кого-то в голове возникла мысль, что он благоволит своему любовнику? Если он когда-нибудь вычислит этих болванов, он щедро одарит их своим «вниманием».       – Ты посадил меня на цепь, как собаку, не дав ни малейшего шанса тебя защитить! – голос Лориана дрогнул, срываясь на высокой ноте, в которой звенела неподдельная боль.       Вот он, человек, на месте которого хотел бы быть любой, кто плохо знаком с герцогом: уставший от бесконечной работы, униженный злыми языками, видевшими в нём лишь красивое лицо, и беспомощный в своём гневе, потому что его заставили смириться с отведённой ролью. Сейчас на его лице была не просто злость – там читалась глубокая, личная обида.       Он спокойно принял ссылку на Юг, ставшую следствием выходки самого Фалька. Не возражал, когда ему вручили под командование две тысячи чужих ему солдат. Он не злился, а пытался понять причины, по которым герцог едва не поднял руку на его сестру… Даже признание Лианны в том, что она его боится, он воспринял с горьким пониманием, хотя эта рана, Фальк знал, кровоточила сильнее других.       И теперь эти прекрасные, выразительные глаза, всегда такие сдержанные, блестели влагой даже в скупом свете шатра.       Как объяснить ему, что Фальк вовсе не отказывался от его помощи? Что Лориан был единственным, на кого он мог по-настоящему рассчитывать, затевая эту смертельно опасную игру? Все эти корабли, торговые сети, армии и земли – всё это было ничем без единственного человека, способного ими управлять, удерживая равновесие. Всё это рассыпалось бы на мелкие, уязвимые и озлобленные куски, которые передавили бы друг друга как свиньи. Лориан был не разменной монетой и не украшением. Он был самым ценным, самым хрупким и самым могущественным сокровищем Фалька, которое тот был намерен беречь любой ценой.       – Я люблю тебя…       Второй удар, на этот раз по лицу, был таким же быстрым и точным. Голова отшатнулась, в висках зазвенело, а на губах выступил медный привкус крови.       Герцог Фальк был отвратительным человеком. Даже сейчас, прекрасно осознавая свою вину, он чувствовал себя счастливым. Та самая улыбка, что сводила Лориана с ума, по-прежнему играла на его губах. Защитить? Его? Рядом с ним нужно просто выжить. А, если смог, – делай, что хочешь.       Несмотря на то что удары были довольно болезненны, они не были нанесены с намерением покалечить. Тот, что пришелся в живот, легко мог бы угодить в солнечное сплетение, лишив дыхания. А удар в лицо – быть направленным в переносицу или челюсть, а не в скулу, которую сложнее сломать. Возможно, для убийцы Вильгельма это тоже был способ сказать «Я тебя люблю». Если это так, то Фальк был готов подставляться под эти кулаки вечность.       Он всегда замечал, с какой грацией двигался Лориан. Его гибкости могла бы позавидовать любая из тех танцовщиц, которыми так хвастался Райнер. Сказать, что этот человек не привлекал физически, – значило бы солгать так нагло, что за подобную ложь следовало бы ввести отдельное наказание. И с этим самым человеком Фальк спал. Его нужно было бы назвать любовником лорда Хоука, и ему, Фальку, должны были завидовать.       Лориан зло выплюнул какое-то слово на своем, гортанном диалекте, и чуть ли не выбежал из шатра. Он даже ругается такими выражениями, которых Фальк не знает. А ведь герцог сильно поднаторел в этом вопросе за последние месяцы.       Едва полог шатра захлопнулся за спиной лорда Хоука, как внутрь вошла Майя. Она остановилась перед ним и, склонив голову набок, с явным неодобрением оглядела герцога с ног до головы. Молча, лишь многозначительно покачав головой, она достала из кармана чистый платок и потянулась к Фальку, чтобы вытереть кровь из разбитой щеки. Герцог мягко отвел ее руку.       У него было острое желание сбросить напряжение, копившееся все дни плена, и болезненная потребность обнять этого колючего паршивца, прижать к себе, поцеловать… Стоило вспомнить, как точно так же блестели его глаза в полумраке спальни, во время секса…       Но Лориан теперь и на пушечный выстрел его не подпустит. И от этого возбуждение накатывало только сильнее.       Фальк вспомнил о южной служанке, что каким-то образом, обосновалась в северном лагере. Такой же черноволосой и темноглазой, со светлой кожей, не сгорающей на солнце... И, словно воплощая его желания в жизнь, девушка вновь замаячила среди палаток.       – Не сочтите за грубость, Милорд, – раздался рядом сухой голос Майи, проследившей за его взглядом, – но вас сейчас ни одна женщина не пожалеет. Ваш любовник выбежал на улицу растрепанный и полураздетый...       А ведь и правда, Лориан был в одной лишь рубахе, наспех подпоясанной перевязью с мечом.       – А вы сияете, как начищенный медный таз, – заключила она, и ее взгляд стал откровенно осуждающим.       – Понял, – быстро сообразил Фальк, пытаясь натянуть на лицо маску раскаяния и несчастья. Но кровь по-прежнему гудела в ушах, а учащенный пульс предательски выдавал его истинное состояние.       Майя скептически хмыкнула, словно видя его насквозь, но все же сунула ему в руку свой платок.       – Возьмите. У южанок платки шелковые, – тонко намекнула она, прежде чем развернуться и засеменить прочь, занявшись своими делами.

***

      Фальк стоял у одного из внутренних причалов, исполняя странную просьбу Райнера. Изначально он сам планировал навестить южную сторону сегодня, но принц опередил его, прислав гонцов еще вчера с настоятельным «приглашением».       Погода преподнесла сюрприз – заметно похолодало. Даже щедрое южное солнце, обычно пробивающееся сквозь зимнюю дымку, сегодня не справлялось с ледяным дыханием, налетевшим с моря. Воздух оставался настолько студеным, что Фальк даже не рискнул расстегнуть свой плотный камзол. Странное зрелище – наблюдать иней на листьях, непривычно поблескивающих под косыми лучами.       Лориан подошел бесшумно и встал по правую руку, сохраняя почтительную дистанцию, но не скрывая своего присутствия. Он делал вид, что поглощен созерцанием происходящего на противоположном берегу пролива: всматривался в очертания кораблей, следил за цветом неба, наблюдав за одиноким парусником. И, судя по всему, холод его совершенно не заботил: маг облачился в легкомысленный по нынешней погоде южный наряд – просторную тунику из струящейся шелковой тафты, доходившую до середины бедер, с глубокими разрезами по бокам, едва ли не до пояса, и свободные штаны из той же ткани. Несмотря на кажущуюся мешковатость, тяжелый шелк облегал его фигуру с дразнящей точностью, вырисовывая каждую линию тела. Настолько откровенно, что даже не всматриваясь можно было разглядеть легкую впадину пупка под тонкой тканью.       Фальк поднял глаза, прекратив откровенно разглядывать его. Смутить Лориана таким образом было невозможно – тот давно привык к его взглядам, – зато сам герцог рисковал оказаться в весьма неловкой ситуации. Он перевел взгляд на противоположный берег, где слуги засуетились еще сильнее. Они, непонятно зачем, снаряжали целую галеру, чтобы преодолеть жалкие несколько сотен метров пролива. На борт поднимали ковры, резную мебель, даже декоративные растения... Прошел угрюмого вида мужчина, неся табуретку...       Фальк ожидал со стоическим терпением, хотя с назначенного времени прошло уже больше часа. Наконец, показалась долгожданная процессия. Во главе нее шел сам принц, одетый с той изысканной, но лишенной вычурности элегантностью. Рядом с собой, бережно поддерживая под руку, он вел высокую рыжеволосую девушку. Даже с такого расстояния Фальк понял, что одно только ее платье, расшитое золотыми нитями и камнями, вероятно, стоило дороже всей остальной утвари, погруженной на корабль.       Лориан, тоже наблюдавший за разворачивающимся зрелищем, вдруг усмехнулся – коротко, тихо и как-то по-особенному недобро.       – Кто это? – как бы невзначай поинтересовался Фальк, но вдруг ощутил, как воротник камзола стал невыносимо тесным и душным.       – Дочь Райнера, Её Высочество принцесса Офелия, – с подчёркнутой небрежностью ответил Лориан, наконец оторвав взгляд от пролива и обратив его на герцога.       В глазах мага читалось неприкрытое торжество: вот и Великого Герцога Фалька не удостоили чести быть посвящённым в чужие планы. Теперь он мог прочувствовать хотя бы малую толику того, что чувствовал сам Лориан.       Фальк поймал его взгляд и ответил улыбкой, тщательно следя, чтобы она не превратилась в оскал. Он сделал паузу, подбирая слова, и осторожно уточнил:       – И что же она делает здесь?       – А ты подумай, – маг многозначительно приподнял брови, наслаждаясь моментом.       Вариантов, если вдуматься, было действительно немного. Фальк мысленно молил судьбу, чтобы это оказался всего лишь визит вежливости, но язвительное выражение лица Лориана не оставляло сомнений – в силе был второй, куда более вероятный и неприятный вариант. Сватовство. Это настигло его там, где он вообще не ожидал.       Герцог снова почувствовал, как воздух становится густым и тяжёлым. Он прочистил горло и, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, задал следующий вопрос:       – Сколько ей лет?       – Девятнадцать, – коротко хмыкнул Лориан. – Офелия – причина того самого долгого и счастливого брака принца с дворянкой одного из знатных домов Запада. Та самая, что приехала погостить ко двору на его шестнадцатилетие... и задержалась на всю жизнь.       – Ты же обещал убить женщину, на которой меня будут пытаться женить, – напомнил Фальк.       – Обязательно убью, – заверили его в ответ. – Когда прекращу на тебя злиться. А тогда, может, и не понадобится уже... ведь ты будешь в таком же счастливом, крепком и долгом браке.       Фальк всё-таки оттянул ворот камзола. Прозвучало как пожелание «отдохнуть на рудниках».       Райнер, подведя дочь к ожидающим, на мгновение запнулся, и в этой короткой паузе внезапно проступил образ самого обычного отца, не знающего, как произнести слова, которые все и так ждут от него. В такие моменты женщины, казалось, куда лучше справлялись с подобными церемониями.       – Дядюшка! – воскликнула принцесса, и её звонкий голос, прозвучавший совсем рядом, заставил Лориана вздрогнуть от неожиданности. – Дядюшка, – повторила она, и в её тоне сквозила едва уловимая игривость, будто она с наслаждением растягивала это слово. Прежде чем он успел опомниться, Офелия заключила его в лёгкие, воздушные объятия, а затем, следуя придворному этикету, расцеловала в обе щеки. – Мы так давно не виделись! Вы, наверное, и не узнали меня!       На лице Лориана застыло выражение, появлявшееся у него нечасто – полная, беспросветная растерянность. Он даже не знал, что сказать.       – Да, Ваше Высочество, – наконец выдавил он, когда «племянница» отпустила его, отступив на шаг. – Вы… сильно изменились. И выглядите прекрасно.       Принцесса и вправду была прекрасна. Её главным украшением были длинные, огненно-рыжие волосы, спадавшие тяжёлыми, шелковистыми волнами почти до самой земли. Такие волосы – предмет тайной зависти и восхищения при дворе – были редким даром, символом истинной женственности. Офелия, подобно своему отцу, не вписывалась в хрупкий, изящный идеал «южной красавицы». Даже сквозь плотную ткань закрытого платья угадывались соблазнительные, пышные формы: высокая, упругая грудь и плавный изгиб бёдер. Назвать её полной язык не поворачивался – скорее, цветущей и полной жизни, что ярко подчёркивали округлый овал лица и нежный румянец, выступивший на щеках от неожиданного мороза.       Почувствовав, что все и без того заждались главного представления, Райнер наконец нарушил возникшую паузу.       – А это – Великий Герцог Фальк, – родил он, жестом представляя северянина.       Взгляд принцессы немедленно устремился на нового героя этого действа. Её зелёные, как весенняя листва, глаза с нескрываемым любопытством окинули Фалька с головы до ног, и он почувствовал себя зажатым в тиски этого внимания и отцовского ожидания. Оставалось лишь одно – натянуть на лицо самую доброжелательную улыбку, какую он только мог изобразить, и, склонившись, галантно коснуться губами нежной руки, усыпанной дорогими перстнями.       Будь на месте Фалька Генрих, он бы без раздумий предложил такой невесте руку, сердце и всё своё состояние. А если бы она надула свои пухлые, будто лепестки роз, губки, посчитав этого недостаточным, Его Величество, не моргнув глазом, расстался бы и с остальными конечностями, лишь бы завоевать её благосклонность. Но таких девушек, отчего-то, все всегда сватали только к герцогу, при этом никто не сговаривался.       – Очень рад знакомству, Ваше Высочество, – соврал он, подняв на нее честные глаза и получив классическую реакцию.       На щеках принцессы вспыхнул ещё более яркий, почти пунцовый румянец, в то время как лицо Райнера, напротив, побелело. Лориан же, стоявший поодаль, сделал вид, будто с предельным интересом изучает редкие облака, хотя было ясно, что он изо всех сил старается не закатить глаза.

***

      Фальк развалился на постели, откровенно жалуясь. Подобной подлости он от Райнера никак не ожидал. Возникало ощущение, что принца укусила та самая, помешанная на подобных вопросах дама — в отместку за то, что Фальк смолчал о женитьбе её сына.       – Райнер, между прочим, ненамного тебя старше, а у него уже дочь на выданье... – Лориан с явным удовольствием подливал масла в огонь.       Маг восседал на резном сундуке, демонстративно игнорируя письменный стол. Он откровенно злорадствовал, не стесняясь в выражениях и нажимая на самые болезненные точки.       – Достаточно он меня старше, – мрачно буркнул Фальк. Его самого когда-то пренебрежительно называли «младшим Фальком», а не герцогом, и долгое время не воспринимали всерьёз. При этом Райнер в своих письмах изъяснялся исключительно вежливо, но это была не деловая переписка. Добиться от принца первой серьёзной сделки когда-то было сложнее, чем разгромить его армию. Собственные финансы Райнер всегда берёг как зеницу ока.       Но стоило Фальку вспомнить, с каким выражением лица принц смотрел на свою дочь – и его пробирал холодный пот. Финансы и рядом не стояли с этими взглядами. И эти душераздирающие уменьшительные имена... «Доченька»... «Солнышко»... «Душа моя». А потом, когда самого Фалька отвели в сторонку и с искренней заботой сообщили, что «доченька», увы, не унаследовала магического таланта, а потому на Севере ей будет самое место, и что принц «чрезвычайно обеспокоен» тем, как на неё смотрят при дворе...       – Я что, единственный неженатый мужчина в округе?       Фальк искренне считал, что пытаться выдать за него замуж свою дочь – было плохой идеей. Ей всего девятнадцать, она росла во дворце, обласканная вниманием и не ущемленная в деньгах... Очередная изнеженная, слабая девочка, уверенная, что, раз она принцесса, ей должны руки целовать. Фальк с куда большим желанием женился бы на самом Райнере.       – Да, тяжело тебе приходится, – съязвил Лориан, замирая у кровати. Прежде чем Фальк успел найти достойный ответ, маг бесцеремонно уселся на него сверху, прижав ладонями плечи к кровати, и впился в его губы.       Лориан обожал целоваться – это герцог понял ещё в первые дни их странного сближения. И, что было самым приятным, он умел это делать. Сейчас его язык мягко скользнул по губе Фалька, подцепляя её для лёгких покусываний. Эти игривые укусы всегда были осторожными – без суетливой спешки и грубости, словно маг боялся оставить скол на драгоценной вазе. Хотя сам Фальк был не прочь поделиться с ним и своей кровью. По сравнению с тем, что он был готов отдать, это казалось сущей мелочью...       Лориан ненадолго оторвался, его тёмные глаза, блестящие и насмешливые, скользнули по лицу герцога, оценивая эффект, после чего он вновь прильнул к его губам, но теперь с большим напором и требовательностью.       Дотрагиваться до него, конечно же, было строжайше запрещено. Фальк лишь осторожно попытался пропустить между пальцами прядь мягких чёрных волос, но даже этого мимолётного жеста ему не позволили – тело мага было для него нематериально. Взамен же сам Лориан не испытывал ни малейшего стеснения: он прижимался всем телом, нагло удерживал Фалька за волосы, прикусывал уже его язык, полностью контролируя ритм и глубину поцелуя.       Внизу разлилась знакомая приятная тяжесть, и Фальк осторожно пошевелился, стараясь устроиться поудобнее, боясь спугнуть эту неожиданную удачу. Он был уверен, что дальше поцелуев дело сегодня не зайдёт, но намеревался выжать из них максимум. Конечно, он давно вышел из того возраста, когда можно было кончить от одних лишь искусных ласк, но подразнить Лориана, заставив его потерять и без того хрупкий контроль, стоило попытаться. Для этого достаточно было просто вспомнить, как тонкая шёлковая ткань облепила его бедра на причале...       – У меня к тебе есть предложение, – прошептал соблазнительный паршивец, вновь отрываясь и с вызывающей небрежностью усаживаясь поудобнее прямо на требующее внимания место.       Фальк с интересом вздернул брови. Когда деловые предложения поступают в подобных обстоятельствах, от них бывает невероятно сложно отказаться, какими бы безумными они ни были. Но он обязательно попытается.       – Я избавлю тебя от невесты, – начал Лориан, и его улыбка растянулась, став откровенно пошлой. Герцог инстинктивно затаил дыхание, ожидая продолжения. – Но чтобы я это сделал, ты должен отгадать мою загадку.       Фальк откровенно рассмеялся. Он мысленно уже готовился расставаться с армиями, состояниями и целыми провинциями, а ему подсовывают старую восточную сказку! Что должно произойти, чтобы этот мальчишка поумнел и, когда у него действительно есть возможность, попросил что-то для себя?       – А если не отгадаю? Откусишь мне нос, как те духи из легенды? – поинтересовался он, всё ещё не веря в серьёзность происходящего.       – Нет, нос мне твой без надобности, – отозвался Лориан. – Я бы забрал твои глаза, которые ты умудряешься сделать честными-честными, когда врешь.       – Если ты у меня их заберёшь, они перестанут врать...       – Умеешь же ты изворачиваться...       Герцог не без удовольствия отметил тоскливый вздох, будто у него и впрямь собирались вырвать глаза. Если бы ему самому предложили выбрать, что забрать у убийцы Вильгельма на память, он без колебаний выбрал бы его длинный, ядовитый язык. Хотя Фальк был настолько жаден, что забрал себе всего Лориана целиком и безумно гордился этой своей победой. Делиться тем, что он считал своим, он не умел в принципе. Его мало интересовали чьи-то личные пристрастия, слабости или секреты. Было плевать, с кем человек спит или враждует. Главное, чтобы этот человек принадлежал Фальку, чтобы его нельзя было переманить никакими посулами или угрозами.       – Хорошо. Загадка, так загадка. Тогда что ты хочешь на самом деле? – переспросил герцог, возвращаясь к сути.       – Если не отгадаешь загадку с трёх попыток... ты женишься на Лианне.       Фальк почувствовал, как дышать стало сложнее. Это была не шутка.       – Подсказки будут? – осторожно уточнил он, чувствуя, как удавка на его шее затягивается ещё туже.       – Конечно, – довольно улыбнулся один из самых опасных магов в мире. – Ровно три. И каждая будет стоить тебе одну деревню.       – Деревню? – Фальк не понял.       – Полностью отстроить, снабдить скотом и зерном на год вперёд и соединить дорогой с центральным трактом.       Герцог мысленно прикинул расходы и понял, что ресурсы на такие «подсказки» у него найдутся. Придётся, конечно, снять с якоря несколько линкоров, оставленных в порту, и пустить их в качестве торговых судов. Да и проливом придётся активнее пользоваться, чтобы добираться до этих самых деревень. С другой стороны, его уже заочно пообещали освободить от женитьбы на Офелии – Лориан слово держит. Правда, если Фальк решит не игнорировать загадку... Так руки ему еще никто не выламывал.       – И что же это за загадка? – спросил он.       Лориан расправил плечи и начал нараспев:

Мой отец – пламя, что не жжёт, а рождает. Моя мать – тень, что не скрывает, а указывает. Я – дитя, что не говорит, но излагает. У меня есть лезвие, но я не воин. Я несу порядок, но сам всегда в хаосе. Меня можно наполнить, но не водой. Меня можно разбить, но не мечом. Мудрец носит меня в своей груди, Глупец – на своем языке. Что я?

      – Записать можно? – немедленно спросил Фальк, чувствуя, как запутанные строчки ускользают из памяти.       – Запиши, – снисходительно позволил Лориан, жестом разрешая ему подняться и подойти к походному столу.       Маг неторопливо продиктовал загадку ещё раз, намеренно растягивая слова и делая паузы, давая Фальку аккуратно занести её на бумагу.       – Пока не отгадаешь, – сказал Лориан, когда перо замолкло, – веди себя с моей «племянницей» как примерный и почтительный жених. Скажу на всякий случай... – он расплылся в ещё более довольной и язвительной улыбке. – Райнер в дочери души не чает. Она до сих пор не замужем исключительно потому, что ни один из кандидатов не удостоился одобрения её отца...       – Сразу говори одну подсказку, – не стал церемониться Фальк, отрывая взгляд от строк. От одной деревни он не обеднеет, а вот рисковать и одним неосторожным словом обидеть принцессу, за что получить уже от ее отца, ему совсем не хотелось. Как же он ненавидел подобные ситуации.       – «Отец» – это Мысль, – послушно отозвался Лориан, но понятнее от этого не стало.       Фальк вывел на поле рукописи аккуратное «Мысль» и уставился на остальные восемь строк. В голове была пустота.       – И ещё кое-что, – добавил его мучитель. – Я верен тебе. Ты для меня очень дорог. Я не знаю, какие слова подобрать и что сделать, чтобы объяснить тебе это... но я попытаюсь. Завтра я начну обучать тебя магии. По четыре часа каждый день. Мне абсолютно всё равно, как ты будешь изворачиваться, чтобы выкроить это время.       Фальк, всё ещё ошеломлённый загадкой, лишь осторожно кивнул.       – И я больше не буду тебе подчиняться. Даже если это приказ. Потому что ты не считаешь нужным использовать меня там, где мог бы, предпочитая подставлять собственную шею. Я должен был отправиться на Юг. Я вполне сгодился бы в роли «ценного пленника» и смог бы противостоять магам, если бы они решили меня просто убить, а не совершили бы ту глупую ошибку, пытаясь поговорить. С этого момента, – лорд Хоук недвусмысленно опустил глаза на испещрённый письменами листок, – я исполняю только приказы короны.

***

      Фальк провёл всю ночь в мучительных раздумьях, перебирая в уме загадку со всех возможных сторон. Мало было отгадать значение каждой строчки — нужно было сложить разрозненные части в единую картину, и только тогда мог проступить ответ. Он снова потер глаза, которые предательски слипались от усталости, но понимал: сон сейчас невозможен.       Из ниоткуда перед ним возникла тарелка с дымящейся яичницей, подрумяненным хлебом и перьями свежего лука. Герцог поднял взгляд на свою служанку, расставлявшую на столе приборы и хрустальные фужеры.       – Ты не знаешь, что это может означать? – спросил он скорее от отчаяния, чем в надежде услышать ответ.       – Знаю, – невозмутимо ответила Майя, даже не взглянув на испещрённый пометками листок.       Фальк мгновенно выпрямился. Сонливость как рукой сняло.       – Это ты ему подсказала!       – Я, – спокойно подтвердила жрица, критически окидывая взглядом сервировку.       – Он, благодаря тебе, поставил меня раком и отымел... три... четыре... – герцог мысленно прикинул варианты развития событий и последний подсчёт выдавил из себя со стоном, – пять раз!       Всё сходилось: три основных варианта решения загадки, в двух из которых его ждал брак по расчёту, а в третьем – призрачная свобода; каждая подсказка означала колоссальные финансовые вливания и перекраивание торговых путей; и пятый, самый коварный исход – если он наденет корону, Лориан не просто останется верен, а вновь начнёт беспрекословно подчиняться приказам.       – Скажите ещё, что результат вам не понравился, – любезно, но с лёгким укором заметила жрица.       – Я кончил! На некоторых пунктах – даже по несколько раз! Я в полнейшем восторге! – честно признался Фальк, тряся листком бумаги. – И в полной жопе... Ты не скажешь, какой же всё-таки ответ?       – Вы упустили свой шанс, Милорд. Если бы извинились перед ним, я бы дала вам одну подсказку, – ответила она, глядя на него всё тем же осуждающим взглядом. – Вы же сами поручили мне оберегать этого мальчика. Я и оберегаю.       – Если я извинюсь сейчас... это уже не засчитается? – в его голосе прозвучала слабая надежда.       – Отчасти, Милорд, вы уже получили свою подсказку, – вежливо улыбнулась Майя, поворачиваясь к двери.