Часть 33
22 ноября 2025 г., 11:00
3 года до дня основания Империи
Юг был прекрасным, завораживающим краем, где сама природа будто сошла с полотен безумного художника. Земля, утопающая в ярких красках цветущих долин и изумрудных виноградников, манила не только своей красотой, но и безграничными возможностями. Здесь, казалось, не существовало ничего невозможного. Лучшие мастера, сильнейшие маги, самые изощрённые политики и гениальные учёные – все они ютились на этом сравнительно небольшом, но невероятно богатом клочке земли, вызывая зависть и вожделение у соседей. Юг составлял лишь четверть от территории Севера, десятую часть от бескрайнего Востока, а с Западом его даже не сравнивали – какой смысл мерить одно другим, если они находились на разных континентах и развивались в совершенно разных условиях? Гордостью Юга была сложная, отлаженная общественная система, находившая применение каждому человеку. Благодаря относительно небольшой площади, обильным ресурсам и высокой плотности населения, крупные города-полисы здесь не были редкостью, а скорее нормой. Люди ценились превыше всего – их ум, их труд, их способности, независимо от происхождения. В городах повсеместно работали школы, где мальчиков обучали наукам и ремеслам, а девочек – танцам, музыке и тонкостям ведения дома, готовя к роли украшения общества. Но всё изменилось, когда к власти пришёл Вильгельм, прозванный в народе Хитрым. Райнер не застал того, старого Юга, но часто слышал о нём в рассказах старших, в семейных преданиях, звучавших как сказка о потерянном рае. «У Вильгельма не было выбора», – оправдывали они двадцать четыре года спустя. Именно тогда Север впервые напал по-настоящему. Мелкие стычки, набеги на шахты и потопленные торговые суда были и раньше – это считалось дурной, но привычной частью пограничной жизни. Однако теперь началась полномасштабная война, целью которой был не просто захват земель и ресурсов, но уничтожение самой сути Юга – его магии. Что поразительно, Север даже не пытался продвинуться дальше на Восток или пересечь океан, дабы бросить вызов Западу. Он шёл напролом, по прямой, видимо, решив, что самый простой путь – самый верный. Райнер презирал Север всем своим существом. Начиная с их грубых, утилитарных одежд, угрюмой архитектуры и мямлящего, режущего слух говора, и заканчивая манерой вести бой – без чести, изворотливо и подло. Но больше всего, как ему когда-то казалось, он ненавидел младшего из Фальков. Этот человек был воплощением всего северного, возведённым в абсолют. Внешне – харизматичный мужчина с безупречной выправкой и холодным взглядом, средней комплекции и роста, как для северянина. Не урод. Райнер ожидал увидеть кого-то более внушительного, похожего на тех Фальков, что он уже видел и которых сам был ниже и худосочней. Но даже так Фальк производил впечатление достойного, честного и благородного противника. Но это впечатление разбивалось вдребезги при первом же прямом столкновении. Никаких уступок, никаких компромиссов, никакой пощады. Герцог Фальк не выдавал пленных и никогда не вёл переговоры лично, предпочитая действовать чужими руками. Даже сейчас, оказавшись, казалось бы, в проигрышной позиции – в плену, – он умудрился переложить все переговоры на своего любовника, оставаясь в тени и сохраняя лицо. Райнер невольно хмыкнул. При всей своей ненависти, он вынужден был признать: Фальк был великим человеком. И доказательством тому служил его собственный брат. Смотря сейчас на Лориана, принц не видел и тени того озлобленного, затравленного мальчишки, который прежде вечно держал голову склонённой и заглядывал в глаза, словно ожидая либо приказа, либо удара. Это унизительное поведение было неприемлемо для кого угодно, а уж для сына короля – вдвойне. Да, они были рождены от разных женщин, но разве это давало кому-то право попирать королевскую кровь? Увы, обстоятельства сложились именно так, и Райнеру пришлось с этим смириться. Он молча принял тот факт, что бастард может быть обращён в раба. Но смириться с тем, как поступили с его родной сестрой, принц не смог. Поражение в войне окончательно доконало рассудок Вильгельма. Король твердил, что война ещё не окончена, что она завершится лишь по его слову, и в этой параноидальной реальности люди стали ещё более ценным – и расходным – ресурсом. На этом фоне Виссарион получил карт-бланш на свои эксперименты, а большего ему не требовалось. Старший принц был уверен, что стоит на пороге величайшего открытия, способного в корне изменить природу магии, – он искал ее сознание. Райнер с отвращением вспоминал, как Виссарион мог сутками напролет сидеть напротив клетки с пойманной ведьмой, методично показывать ей цветные камешки, заставляя выбирать тот, что «нравится» больше. Неодушевлённые предметы не интересовали магию, а Виссариона не интересовали люди, пущенные на корм паразиту. После всех этих событий Фальк, короновавший Лианну и сделавший своим преемником бывшего раба, начал казаться Райнеру куда более здравомыслящим правителем, чем его собственный отец. Принц жаждал встретиться с Великим Герцогом Севера лицом к лицу – тем самым четвертым сыном древнего рода, который тот сам же почти полностью истребил. Но когда эта встреча наконец состоялась, Райнеру пришлось приложить большие усилия, чтобы не прикончить Фалька на месте. Ведь всё, ради чего второй принц жил почти всю свою сознательную жизнь, сидело напротив него в этом шатре. Окончательная победа в войне была так близка. Стоило убить Фалька сейчас – и Север, потеряв своего стратега и символ, долго не продержится. Разум отца, возможно, вернётся, а Виссарион лишится главного оправдания для своих бесчеловечных экспериментов по созданию обращённых магов. И всё же Райнер не был тем, кто легко отказывается от принятых решений. Пусть за ним пошло не так много людей, как хотелось бы, но предать этих немногих было бы настоящим свинством. Горькой иронией звучало то, что его сторонников оказалось даже меньше, чем солдат, которых Фальку «разрешили» оставить на границе. От этой мысли в душе принца шевельнулось старое, неприятное сомнение: а не ошибается ли он в своих методах? – Ты уже показывал мне это письмо в прошлый раз, – голос Лориана вернул Райнера к действительности. Бастард протягивал ему измятый листок с последним отчётом Лиланда. Принц коротко кивнул: – Других вестей не было. Лориан нахмурился, изучающе вглядываясь в лицо брата с явным недоверием. Он-то прекрасно понимал, какие чувства Райнер на самом деле питал к герцогу Фальку, и изначально пытался предотвратить всю эту авантюру с пленением. Получить поддержку от собственного брата оказалось куда сложнее, чем от северного правителя. – Милорды! В шатер, не дожидаясь разрешения, ворвался запыхавшийся посыльный, сжимая в руке долгожданный рапорт от командира первого дивизиона. Райнер нетерпеливо выхватил свёрток, торопливо развернул его, надорвав край пергамента, и пробежал глазами по скупым строкам. Голова тут же отозвалась тупой болью. Молча протянув письмо брату, он, когда тот поднял на него взгляд, спросил коротко: – Что на это скажешь? Лориан глухо выругался. Лиланд уже заработал десять ударов плетью за то, что обосновался в городе, хотя приказ был — не попадаться никому на глаза. Это ещё можно было как-то списать на необходимость — жизнь пленника была первостепенной задачей. Но как объяснить их возвращение в город во второй раз, лишь чтобы отправить это донесение и, что хуже всего, письмо Виссариону? – Они убили мага, способного к телепортации, – наконец произнёс Лориан, снова опуская глаза на злополучный листок. – Любимицу Виссариона, – мрачно подтвердил Райнер. Хоть какая-то хорошая новость была в этом хаосе. – А что скажешь насчёт того, что Фальк решил пойти с ним на переговоры? Принц задал самый опасный вопрос. Их хрупкий союз висел на волоске, и сейчас решение зависело не от самого герцога, а от его протеже. Лориан, к удивлению Райнера, вдруг улыбнулся и улыбка эта была странно недоброй. – Это теперь проблема Виссариона, – ответил он будничным тоном. – Лично я рад тому, что Фальк нашел кого ещё трахнуть. – И как же, по-твоему, мне следует это расценивать? – Райнер смотрел на брата без тени улыбки, не находя в ситуации ровным счётом ничего забавного. Каждое слово Фалька, адресованное Виссариону, могло оказаться кинжалом в спину их хрупкого союза. – Никак, – Лориан оставался невозмутим, лишь слегка пожал плечами. – На ваших общих планах это не отразится. Он не предаёт тех, на чью сторону встал. Можешь просто принять к сведению, что Фальк ведёт переписку с твоим братом, и оставить это на его совести. – Какую цель он преследует? – не отступал Райнер, впиваясь в Лориана взглядом, пытаясь разгадать скрытый смысл в его спокойствии. Тот ещё раз опустил глаза на злополучное письмо, медленно перечитал его, будто выискивая между строк нечто, ускользнувшее с первого раза. – Не знаю. Можешь спросить у него, но он вряд ли ответит честно или без недомолвок. Лучший шпион Юга легко признавался, что понятия не имеет о планах герцога, несмотря на то, что был его правой рукой. Он больше не дергался и не пытался напасть, находясь на южной стороне пролива. И, все же, он выглядел к чему-то готовым. Складывалось впечатление, что Лориан ищет в письмах что-то для себя лично. Что-то, что позволит ему вновь стать убийцей Вильгельма и закопать Райнера также, как закопал этот шатер. Его взгляд больше не выражал ни волнения, ни страха, ни злости. Ничего. Спокойный взгляд человека, абсолютно уверенного в своих возможностях. Райнер не стал уточнять, как именно обращенный маг поддерживал своего паразита все эти годы на Севере, но его сила многократно возросла. – Если они таки сгинули на Юге, что предпримет Север? – спросил Райнер, прекрасно осознавая, что Вильгельм приложит все усилия, чтобы герцог Фальк остался на Юге навсегда. В могиле. – Для начала я возьму тебя в плен, – так же спокойно отозвался граф Севера. – И это не будет роскошный шатер с хорошенькими служанками. Потом напишу Генриху и Совет решит, выдать тебя Вильгельму или развязать войну. Я не прощу тебе его смерти. И Вильгельму не прощу. После того как слова были сказаны, а планы – обсуждены, Райнер отдал распоряжения. Охрану вокруг лагеря усилили втрое, выставив двойные посты на всех подступах. Но главной его заботой стал отряд, ушедший вглубь южных земель. Теперь к нему направили людей для перехвата, чтобы в случае чего, отбить. Диана, не отходящая от принца ни на шаг, склонилась над картой, расстеленной на походном столе. Кончиком деревянного указки она водила по изгибам троп и просек, вычисляя, где сейчас могут находиться те четверо. – Если они держат скорость, то здесь, – ее палец уперся в участок густого леса у подножия холмов. – Еще дня три-четыре пути до нас. Изначальная идея – увезти Фалька подальше от границы, в глубь контролируемой территории – казалась разумной. Здесь же, у пролива, было слишком неспокойно. Стычки вспыхивали с завидной регулярностью, по округе рыскали ведьмы, а в последнем послании Вильгельм уже не просил, а требовал сдачи, угрожая в противном случае двинуть на них регулярные армии. На этом крошечном клочке земли в любой момент могла начаться настоящая мясорубка, и ценный пленник запросто мог погибнуть от случайной стрелы или шальной магии. Лучше уж глубокая оборона, где можно было контролировать каждый шаг. Кто же мог предположить, что главной угрозой для герцога окажется не очевидная опасность, а его собственная неприспособленность? Фальк, чей ум был оружием в дворцовых интригах и на полях сражений, в походной жизни оказался удивительно хрупок. Лишения, скудная пища и постоянные переходы подорвали его здоровье быстрее, чем любой заговор или засада. – Ты знал, что он маг? – тихий голос Дианы вывел Райнера из раздумий. Она поставила на карте маленькую фигурку, обозначая предполагаемое положение отряда. Принц удивленно вскинул брови. Диана понимала в магии больше, чем кто-либо другой в его окружении. Ее собственный дар не был чем-то феноменальным с самого начала – лишь умение передавать собственные мысли на небольшое расстояние. Но то, во что она превратила этот скромный навык, было результатом огромной силы воли и долгих, изнурительных тренировок. Именно она когда-то взялась за обучение Лориана, развив его врожденную способность к дематериализации до немыслимого уровня, позволившего ему проходить даже сквозь магию. – Нет, не знал, – честно ответил Райнер. – А ты откуда? – Лориан попросил меня обучить его азам, – женщина отвела взгляд от карты, глядя на принца. – Говорит, что Мир магии Фалька огромен… и ранен. По его описаниям, его Мир даже больше, чем у иситунзи, – в ее голосе прозвучало явное сомнение. Райнер скептически хмыкнул. Идея казалась абсурдной. – Хочешь попробовать – действуй. Я не против, – он махну рукой, давая не столько разрешение, сколько формальное добро. – Только вряд ли из этого выйдет толк. Он понимал магию как практик, а не как теоретик. Герцог не сможет ею воспользоваться в любом случае. Любая попытка дотронуться до такого большого Мира магии грозит неминуемой катастрофой – либо мгновенной смертью носителя, либо безумием, в которое он погрузится, не выдержав мощи неконтролируемого потока. И паразит, каким бы примитивным он ни был, на инстинктивном уровне чувствует эту опасность. Смерть хозяина означает гибель и для него. Маги с подобными, необъятными Мирами были столь же необучаемы, как и обычные люди, лишенные дара. Их сила оставалась спящим великаном, которого невозможно разбудить, не обрушив при этом весь дом. Единственный известный истории способ хоть как-то использовать такой потенциал был актом отчаяния – попросить паразита предать свою природу и на время ослабить хватку. В этом случае носитель получал несколько дней ясного сознания, а его воля, питающая проснувшуюся магию, на короткий миг могла творить реальность. Но цена была неизменной – гибель их обоих. Идея обучить Фалька магии была от начала до конца глупой. Райнер не мог понять, что за внезапный пробел в здравомыслии заставил Диану – обычно трезвомыслящую и расчетливую – согласиться на эту затею. Единственным проблеском разума в этой ситуации было поведение Лориана, который проявил достаточную осмотрительность, чтобы не лезть в обучение сломя голову, а обратиться за помощью. И все же, сам по себе магический дар герцога, пусть и нефункциональный, представлял определенный интерес. Подобный потенциал, переданный по крови, мог воплотиться в его детях. Райнер с горечью вспомнил собственную дочь. Его Офелии, увы, не повезло – магия обошла ее стороной. И несмотря на все ее достоинства – яркую красоту, живой ум и общительный характер, – она навсегда оставалась во втором ряду. К ней сватались лишь те, кто был значительно ниже по статусу, видя в ней не жену, а красивую куклу с выгодными связями. Это бесило. Его дочь заслуживала сильного мужчины, который ценил бы ее саму, а не рассматривал как титулованную любовницу или придаток к фамильным драгоценностям. И не болтал о том, что происходит только между ними. – Брак с Фальком решил бы множество проблем, – озвучил он свои мысли Лориану, застав того на привычном месте – за столом герцога. Тот сделал вид, что не расслышал, демонстративно углубившись в чтение. Когда же принц не отстал, Лориан с поразительной ловкостью попытался раствориться среди служанок, явно стремясь избежать щекотливого разговора. Райнер на мгновение даже подумал, не ревность ли движет его братом. – Это плохая идея, – наконец сдался Лориан, когда Райнер, выловил его и усадил обратно. – Сам с ним поговори. – Но ты же его фаворит! – развел руками принц, не в силах скрыть раздражения. Что за наглость? Он должен, что ли, сам просить другого мужчину взять в постель свою дочь!? Все равно, что сказать деньгам самим купить повозку. Хорошо, что рядом нет его жены и она не слышит, как ему, отцу, предлагают обсуждать такие вещи лично! В ее присутствии подобное было бы верхом неприличия... Лезть к потенциальному мужу дочери с такими вопросами... Все равно что к нему самому! – Это твоя прямая обязанность – принимать предложения о женитьбе. – Может, тогда мне на ней жениться, а? – обречённо ответил его брат, будто даже всерьёз. Райнера передернуло. Он с силой впился пальцами в деревянные подлокотники кресла, едва не оставив вмятины на полированном дереве. Где он сейчас будет новое кресло доставать? – Я говорю совершенно серьезно, Лориан! – прорычал он, заставляя себя разжать пальцы. – На Севере ей будет лучше. Ты не понимаешь? Особенно сейчас, когда ее отец – мятежник. Ей нужна защита и статус, которые может дать только такой брак, – он попытался вложить в слова всю возможную убедительность, но в ответ получил лишь короткий, отрицательный кивок. – Офелия молода, красива, титулована. Неужели он настолько горд, что этого мало? Лориан тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на жалость. – Максимум, на что я способен – держать его, пока ты будешь вести ее к алтарю. Больше я ничем не смогу помочь. И поверь, дело тут вовсе не в ней. Она прекрасна. – Тогда в чем? – Райнер не понимал. – Скажем так, для него это слишком большая ответственность, – многозначительно произнёс Лориан. Райнер таки отломал ручку кресла. Все равно. Пришлет плотника, может быть, можно починить. Подобная манера общения, когда безо всяких объяснений говорят «нет» раздражала. Все эти туманные формулировки об «ответственности» звучали еще более глупо, чем обучение магии. Фальк управлял страной! Какая ответственность?! Видя, что брата нисколько не убедили его доводы, Лориан сдался: – Хочешь – я все устрою. Но ты же понимаешь, что решение принимаю не я. – Устрой, будь добр! – процедил принц. – Решение, действительно, принимаешь не ты. Если сам Фальк ответит отказом – тогда буду искать другого кандидата.***
Расчеты Дианы, обычно безупречные, на этот раз подвели. Отряд не появился ни на третий день, ни на четвертый. Тишина, повисшая над лагерем, становилась все тягостнее. Разведка, засылаемая вдоль предполагаемого маршрута, возвращалась ни с чем. Противоположная, северная сторона пролива также хранила гробовое молчание, что было хуже всяких открытых угроз. Райнер метался по шатру, как дикий зверь в клетке. Его тяжелые сапоги уже стерли узор на походном ковре, а слуги, наученные горьким опытом, заранее убрали подальше все, что могло разбиться или сломаться, попав под горячую руку. В голове принца, помимо гнева, клубилось унизительное осознание: он, командующий южной армией, был вынужден сидеть сложа руки, в то время как его главный козырь – плененный герцог Фальк – бесследно сгинул в его же землях. Мысль самому написать отцу с вопросом о судьбе «гостя» становилась все навязчивее. Именно в этот момент полог шатра резко дернулся, и на пороге, заслонив собой дневной свет, возникла высокая, сутулая фигура Лиланда. Командир первого дивизиона замер по стойке «смирно», и Райнер, пронзил его взглядом. – Разрешите доложить! Задание выполнено! – выпалил Лиланд, и его кадык предательски дернулся. Он видел принца в гневе много раз, но сейчас в воздухе пахло чем-то большим, чем просто вспышкой ярости. Райнер медленно обвёл взглядом пространство за спиной подчинённого. Оно оставалось пустым. – И где? – спросил принц, его голос прозвучал тихо и опасно. Лиланд сглотнул, чувствуя, как по спине струится холодный пот. – Герцог Фальк... уже отбыл на северную сторону. В сопровождении, естественно, – поспешил добавить он, надеясь смягчить удар. На его счастье, под руку Райнеру попалась та самая табуретка. Принц с силой швырнул ее в массивную центральную колонну шатра. Удар был такой мощи, что дерево раскололось с громким хрустом, и стало ясно – на этот раз ни склеить, ни сколотить. Не удостоив Лиланда больше ни словом, Райнер грубо оттолкнул его и выскочил из шатра. Ему нужно было увидеть это своими глазами. И он увидел: на противоположном берегу, у северного причала, уже стояла знакомая высокая фигура в темном камзоле. Фалька окружала его стража, и по их расслабленным позам, по тому, как один из них хлопал герцога по плечу, было очевидно – они выдыхают с облегчением. Пленник благополучно вернулся домой. А он, Райнер, остался с носом. Он планировал еще какое-то время подержать того у себя. Так, на всякий случай. Принц резко развернулся и вновь скрылся в шатре, где по-прежнему стоял, вытянувшись в струну, бледный Лиланд. – Ты, я смотрю, мои приказы исполняешь выборочно, – прошипел Райнер, хотя хотелось орать. Он заработал лишь глубокий, молчаливый поклон. Приказ был явиться к главнокомандующему с пленником, а не отпускать того восвояси. – Объявляю взыскание. Тебе, Лиланд, двадцать ударов плетью. Твоим подчиненным – по десять. А после – бег вокруг того холма, – принц резким жестом ткнул пальцем в сторону самого высокого и крутого холма на горизонте, – до самого рассвета. Можете не рассчитывать на то, что будете прохлаждаться у позорного столба неделю. У меня на вас другие планы. Как этому человеку удается крутить людьми вокруг настолько тонко и незаметно, что даже прямой приказ принца был проигнорирован? Его же собственными людьми!***
– Дядюшка, скажите, что вообще может привлечь внимание герцога? – прозвучал настойчивый, хотя и старательно приглаженный голос. Фальк о чем-то говорил с Райнером и оба выглядели весьма серьезно. Вот только герцог до побеления сжимал пальцы. Нервничает. Так ему и надо. Вечером будет повод понервничать еще сильнее. В груди снова заныло знакомое, неприятное чувство. Без Фалька рядом Райнер не казался таким уж всесильным и грозным. Один на один принц едва ли сможет что-то существенное предпринять против него, Лориана. Страх перед ним потерял смысл. И обрёл его вновь, когда герцог снова оказался на расстоянии вытянутой руки от своего вынужденного союзника. Но не один Райнер стоит слишком близко к нужному человеку. Лориан медленно повернулся к принцессе, окинув её долгим, насмешливым взглядом с ног до головы. Офелия густо покраснела, но промолчала, лишь судорожно сжав тонкие пальцы. Всего несколько лет назад за подобное непочтение к королевской крови с него бы содрали кожу плетьми, но времена – и его статус – изменились. Как и все мало-мальски значимые фигуры в этом придворном вертепе, он стал неотъемлемой частью празднества. Лориан, наблюдая за разворачивающейся церемонией, внутренне содрагался от её показной помпезности. Подобное пафосное действо казалось ему неуместным, даже вульгарным, но его мнение в данном вопросе не имело ровным счётом никакого веса. Его задачей была организация – и он её выполнил. Его нынешний статус фаворита в глазах брата и двора был двусмысленной привилегией. В местных обычаях фавориты занимали особое положение – нечто среднее между близким родственником и любовником. Они не были законными супругами, но их статус порой приближался к таковому, создавая причудливый симбиоз власти и личной привязанности. Это считалось почётным: чем ярче, богаче и талантливее был фаворит, тем больше уважения доставалось его покровителю. Работала эта схема и в обратную сторону – щедрость и внимание покровителя к своему избраннику говорили о его вкусе, великодушии и силе. Подобные связи, не скреплённые официальными узами, держались исключительно на взаимном уважении и «честном слове», что делало их особенно показательными. То, как человек одаривал своего фаворита, как выстраивал с ним отношения, красноречиво характеризовало его самого. И если судить по этим меркам, Фальк был, без сомнения, идеальным покровителем. Щедрым, внимательным, надёжным. Настолько, что Райнер, вероятно, видел в союзе его дочери и герцога едва ли не образцовый брак: рядом с ним вчерашний раб, вознесся до графа, его наделили землями, армиями и безграничным доверием. У самого Райнера в фаворитках состояла вдовствующая герцогиня Юга, приходившаяся, к тому же, сестрой королю Запада. Что же до Вильгельма и его бесчисленных фавориток – эту тему Лориан предпочитал не касаться даже в мыслях. Но для него лично звание «фаворит» не было ни почётным, ни желанным. Ему было глубоко безразлично, какое новое клеймо пытается на него налепить двор. На его репутации их было столько, что скоро просто не останется чистого места. Он улыбнулся юной принцессе, застывшей напротив в почтительном и взволнованном ожидании. В отличие от него, для этой девочки все эти условности имели огромное значение. Она с замиранием сердца готовилась к будущему замужеству, ведь только так она могла стать полноправным членом всей этой дворянской кодлы. – О каком именно «внимании» герцога изволит вопрошать Её Высочество? – нарочито медленно уточнил маг, прекрасно зная ответ. Будь её интерес абстрактным, она обратилась бы к кому угодно, только не к нему. Щёки Офелии залились ярким румянцем. Она нервно одёрнула кружевные манжеты, инстинктивно пытаясь скрыть за складками платья своё тело – будто то было неким несметным сокровищем, один вид которого должен лишать мужчин рассудка. В этой нелепой, наигранной стеснительности сквозило всё воспитание южной королевы: члены королевской семьи были божествами, чьё существование являлось величайшей милостью для смертных. Приехав на Север с такими мыслями, Лианна в первую брачную ночь сбежала из спальни в слезах и крови. А, ведь, Генрих куда сдержаннее Фалька. Принцесса молчала, всем своим видом изображая, что его взгляд не может её оскорбить. И всё же она стояла здесь. Возможно, ее привело любопытство, но Лориан уже однажды утолил любопытство одного человека, за что и получил клеймо «графа». – Лучше сделай вид, что жених тебе не понравился и твой отец, из большой любви, свернёт все это, – он обвёл взглядом роскошный шатёр и убранство в нем и вернулся к принцессе. – Вы не поняли, дядюшка, – надула она губки, а Лориана вновь передёрнуло от такого обращения, – мне все очень даже нравится! Я бы хотела узнать, может у герцога найдётся время завтра? Над проливом очень красиво встаёт солнце... Позволив себе немного поколебаться, Лориан наконец ответил: – Затащить его в постель у тебя не выйдет. До брака он не коснётся даже твоей щёчки. Фальк слишком хорошо знает, какие последствия бывают после... близости мужчины и женщины. Откровенный намек на ее отца заставил Офелию возмущённо раздуть ноздри, но Лориан поднял руку, прерывая возможный поток возмущений. Слушать, что он бестактный и неуважительно разговаривает с принцессой, ему не хотелось. Он это знал. А ещё он знал, что за подобное ему ничего не будет. Он сделал шаг вперёд, и его голос потерял мягкость: – Но и жениться на тебе он не станет. Регалии ему не нужны, наследники – тоже. А что до плотских утех... – Лориан язвительно усмехнулся. – Он предпочтёт опытную куртизанку, которая скрасит его вечер куда лучше, чем неопытная принцесса, которую к тому же ещё и упрашивать придётся. Желчь, капнувшая в его последние слова, возымела действие. Глаза Офелии вспыхнули. – Тогда как вы, дядюшка, сумели стать его любовником? – её голос был так насыщен ядом, что им можно было отравить целый полк. Она явно полагала, что он ревнует. Дура. Лориан не моргнул глазом: – Не могу преподнести тебе урок соблазнения, принцесса. Любовник из меня весьма посредственный. Скорее уж это Фальк скрашивает моё время. Он поймал себя на том, что его губы сами растянулись в привычную, издевательскую ухмылку. Глядя на это жалкое, напускное величие, его вдруг осенила мысль: Фальк куда охотнее нее выбрал бы ее отца. Райнер – фигура сложная, могущественная, опасная. Игра с ним стоила бы свеч. А тратить силы на тщеславную девочку, чьё влияние призрачно... Скучно. А, ведь, Фальк действительно может заинтересоваться в принце Юга куда сильнее. И позволить себе он тоже может куда больше. Улыбка тут же сползла с лица Лориана. Он вновь бросил быстрый взгляд на двух мужчин. Нет... Фальк не настолько бестактен... Наверно... Офелия демонстративно обошла «дядюшку», будто заметив в стороне нечто, требовавшее её немедленного внимания. Этим нечто оказались разложенные на резном столике корзинки с сухофруктами – столь обыденные, что её маневр выглядел откровенно наиграно. Лориан мысленно воззвал к богам, умоляя их ниспослать хоть каплю здравомыслия как самой девице, так и её ослеплённому отцовством родителю. Когда тебе прямо и недвусмысленно говорят «не лезь», разве не разумнее всего прислушаться? Но как им объяснить, что скрывается за этим запретом? Разве станешь ты рассказывать, что у Великого Герцога Фалька случаются приступы? То, что поначалу сходило за чудачества великого гения – не нанимает слуг, вероятно, из-за боязни разглашения тайн; не женатый, потому что просто не хочет; не выходящий в свет, так как лично говорить с кем-то – слишком много чести, – на поверку оказалось слабостью и глубокой неуверенностью человека, который панически боялся самого себя. «Бесполезно пытаться что-либо объяснить этим людям, – писал как-то Генрих в ответ на его тревожное письмо, где Лориан намекал на возможную помолвку. – На Фалька будут вешаться, хоть ты палкой отгоняй. И, ведь, не будешь же вести с каждым душеспасительные беседы, – иронизировал король. – Не думал, что именно ты будешь иметь в его глазах такой вес, но это оказалось весьма удобным. Сам ты тех земель не удержишь, потому я и отправил его с тобой. Всё же, мой покойный отец двадцать лет жизни положил на их присоединение... Удерживай Фалька, а он удержит земли и все остальное. Если же он окончательно сорвётся с цепи... что ж, тогда уже приеду я. Хотя бы ради того, чтобы отдавать ему приказы, стоило надеть корону. P.S. Надеюсь, тебе все ещё нравится, как тебя имеют до слез». Прочитав тогда эти строки, Лориан в порыве ярости разорвал пергамент в мелкие клочья. Выходило, что для Генриха всё, что творил Фальк, было в пределах допустимого! Что же тогда должно случиться, чтобы король счёл ситуацию критической и соблаговолил приехать? У Лориана складывалось стойкое ощущение, что Фальк просто перекинул свою цепь с собственной шеи на его, Лориана, а всё их окружение лишь старательно делало вид, будто не замечает подмены. И пока они все играли в вежливые улыбки и придворный этикет, эта лишившаяся сдерживающего фактора псина преспокойно стояла среди них, готовая разорвать первого, кто сделает неверный шаг. Как же они, чёрт возьми, не видят этого?! Великий Герцог не пощадит ни других, ни себя. Вот только Лориан понял, что на других ему плевать. Никому из них он не доверится так же бездумно и легко, как Великому Герцогу. Возможно, этой ночью он, наконец, выспится...
