Первый Император

3 года до дня основания Империи

      Пребывая не в лучшем расположении духа, Лориан предпочел свежий воздух духоте шатра. Мысли неприятно кружились в голове, складываясь в досадную картину: на него не только не злились за то, что в критический момент он не пришел на помощь, но и воспринимали его бездействие как нечто само собой разумеющееся. Это ранило куда сильнее открытого упрека.       Никогда бы не подумала, что эта циничная сволочь будет так послушно делать то, что ему говорят, – мысленно хмыкнула Диана, наблюдая, как Лориан нелепо скатывается с холма, перекинутый через плечо Фалька. – Очень жаль, что он попал ко мне в руки уже калекой.       А затем, словно финальный аккорд прозвучало едкое замечание Фалька о «дряхлом старике». Эти слова подействовали на Лориана как ушат ледяной воды, внезапно смыв всю ярость. Если даже его собственная наставница, человек бескомпромиссный и проницательный, считала, что потеряла перспективного ученика… значит, так оно и было. Мечта Фалька была вполне себе реальной. Для обычного человека.        Что же Великий Герцог хотел на самом деле? Все его прежние речи о вседозволенности и безнаказанности теперь казались Лориану чистым лицемерием. Если отбросить образ гения и допустить, что Фальк – всего лишь человек, то ему вполне могло быть неизвестно, к каким последствиям приведет исцеление. А может, его даже и не спрашивали… Сколько вопросов оказывались неважными, когда дело касалось Великого Герцога?       Вот истинная цена правления, – высокий, твердый голос тетки Фалька был тогда не таким уж и твердым. Марго говорила это с горечью, будто не была стервой.       Когда Диана холодно бросила свою оценку и развернулась, чтобы уйти, Лориан едва удержал своего паразита – черная, клокочущая волна рванулась изнутри. Женщина, словно почувствовав этот порыв, обернулась. Ее взгляд был на удивление спокоен и снисходителен.       Он – маг-калека, а ты – лорд-калека, – прозвучало у него в голове ее ровное, лишенное эмоций послание. – Если ты до сих пор считаешь, что твоя магия – главный аргумент в любом споре, то ты так и остался бастардом. Кошанде.       Она тряхнула головой, разминая шею, как делала всякий раз, когда решение давалось ей сложно и продолжила:       Руки-ноги у него на месте. Зубы тоже. Он даже не полысел и не поседел. Скажи колдуну хотя бы за это спасибо.       Лориан скривился в ответ на это замечание. Сказать «спасибо» за то, что магия не иссушила Фальку конечности во время исцеления? А в следующий раз «спасибо» не говорить? Когда Марго решит, что герцогу достаточно иметь одну руку, чтобы подписывать указы, сидя за столом. Лежать же в кровати – категорически запрещено. Ведь, он нужен этой стране.       Жертвовать рукой, чтобы закрыть рану на животе, из которой вываливались кишки, — это было разумно.       Картина подобного «исцеления» навсегда засела у него в голове: колдун иссушивший собственную руку и продолживший сражаться. Не люди — страшные, до одури могущественные существа, способные вести бой, даже лишившись конечностей. Одно из них, то, что удалось свалить лишь объединёнными усилиями нескольких десятков магов, в конце концов, осталось лежать на поле в виде головы, присоединенной к обтянутому кожей скелету. Но и она продолжала жить и источать магию ещё добрых пятнадцать минут.       А, ведь, это был простой колдун. Если к колдуну вообще применимо понятие «просто». Иситунзи куда сильнее и непредсказуемее в способах пользоваться магией и умении ее контролировать. Интересно, чем пожертвовал Винсент Хартвинг, когда ему исцелили вспоротое горло и проткнутое брюхо?       – Я не говорила, что не буду учить, – бросила Диана уже вслух, на этот раз уходя не оборачиваясь. – Мне нужно подумать.       Лишь обрывки ее мыслей, слабеющие с расстоянием, еще долетали до бывшего ученика:       Он там тебя отыметь хотел, чтобы ты кричал и плакал. Так что если хочешь воплощать его мечты в жизнь – советую поторопиться. Когда я начну его гонять, он и ложку-то держать не сможет.       Последние слова были едва различимы. Лориан, не думая о том, что его могут услышать, огрызнулся в пустоту:       Шевели ногами быстрее!       Хам, – донесся до него четкий, как пощечина, мысленный ответ, после чего связь окончательно оборвалась.       Лориан зарылся лицом в траву, уже успевшую намокнуть от вечерней росы, и тихо застонал. Прохладная влага приятно холодила разгоряченную кожу. Ему следовало промолчать в шатре. Заткнуться и не задавать Фальку тех дурацких вопросов. Но разве он мог, видя, как прямая, всегда уверенная спина герцога внезапно согнулась, а взгляд, обычно такой цепкий и расчетливый, бессмысленно скользил по горизонту, не находя точки опоры? Лориан вывел его из этого опасного ступора там, на холме. Никому, даже ему самому, не следовало видеть Великого Герцога таким. Это рождает опасные слухи. Заставляет людей задаться вопросом: такой ли герцог великий?       Возможно, в Лориане говорила ревность. Ему было до дурного неприятно знать, что один человек парой слов может уничтожить этот тщательно сконструированный образ. Причём сделать это даже не специально. Винсент Хартвинг крайне редко выбирает выражения. Если появится еще хоть один такой человек, смириться с этим будет за гранью возможностей Лориана.       Ему было стыдно за свою ревность. Но под этим стыдом, глубже и недостойнее, теплилось мелкое, собственническое удовлетворение. Никому не позволено так много в отношении Великого Герцога. Никому нельзя с такой бесстыдной фамильярностью усесться к нему на колени, чувствовать, как напрягаются мышцы под тонкой тканью, слушать его ласковый, хриплый шепот. Никто другой не видит его без привычного лоска – растрепанного, улыбающегося не как дикая зверюга, увидевшая кусок мяса, а по-настоящему... тепло. И очень мало кто мог позволить себе ему отказать.       Вот и довольствовался бы этим, – с горечью подумал Лориан. – А не полез с вопросами.       «Не знал» от Фалька, вымученное и усталое, до сих пор отдавалось в его руках мелкой нервной дрожью. Маг стряхнул ее, стиснув пальцы. Что толку сейчас хотеть убить ведьму? Даже не убить… Стереть в порошок, уничтожить так, чтобы не осталось и памяти. Но для этого нужно было действовать раньше. Теперь же оставалось лишь надеяться, что Диана и ее познания в магии помогут создать достаточно прочную и стабильную связь между изувеченным телом и огромным паразитом. Чтобы магия работала, а не сводила носителя с ума.       Лориан приподнял голову, вытирая щеку о рукав. Его взгляд нашел знакомую фигуру у самого края обрыва – прямую спину Фалька, спрятанную под красным плащем.       Офелия, как назло, выбрала самый подходящий момент и потребовала внимания. Отказать будущей невесте герцог, разумеется, не мог. До Лориана долетали лишь обрывки фраз, да серебристый, переливчатый смех «племянницы». Компания, судя по всему, приходилась ей по душе, и она вела себя куда раскованнее, чем можно было ожидать от особы королевской крови.       Лориан, не отрывая взгляда от двух силуэтов на фоне заката, нащупал на земле гладкий камешек. Не целясь, лишь чтобы выплеснуть напряжение, он швырнул его в сторону обрыва. Камень пролетел несколько метров, со звоном ударился о выступ скалы и отскочил в сторону. Фальк обернулся – быстрый, внимательный взгляд бывшего солдата. Он осмотрел склон, но, не заметив ничего подозрительного, снова повернулся к принцессе.       – Милорд, что вы делаете? – испуганный шепот прозвучал прямо у его уха.       Лориан поморщился и отодвинулся. Еще чуть ближе и Джонатан ему станет больше, чем учеником.       – Развлекаюсь, – флегматично бросил Лориан, подбирая новый, более увесистый камень. На этот раз он прицелился. Камень просвистел в воздухе и с сухим щелчком врезался в скалу в метре от цели. Метать лежа было не очень удобно, поэтому, к облегчению Джонатана и к собственному разочарованию, маг промахнулся.       Вообще-то они пришли сюда с практичной целью – тренироваться. Это они первыми заняли столь живописное, донельзя романтичное место, варварски протоптав в сочной траве импровизированный плац. И лучше бы принцессе не знать, в каких целях они использовали те кусты, что находятся от нее менее чем в десяти шагах.       Но прятались здесь они. Первым на землю упал Лориан, едва завидев красную тряпку, которую так любезно носил герцог. Видимо, чтобы мишень из него получилась более заметная. За ним рядом приземлился и Джонатан, не совсем понимая зачем, но послушно повторяя.       Лориан и сам не понимал, почему ему не хотелось попадаться на глаза Фальку. От него не отворачивались, потакали и даже поощряли... Как будто он действительно любимый фаворит. Хотя, Фальк, наверно, даже не подозревает, что им приписали такие отношения.       Лориану просто было не по себе от спокойного, уверенного взгляда Великого Герцога, в котором пропала грусть. Тихое, негативное, но такое живое чувство человека, узнавшего о собственном увечье. С таким не смиряются за пару часов. С таким не мирятся вообще.       Идиот, – мысленно выругал себя Лориан. – Зачем ты завел тот разговор?       Какая, в сущности, разница, было ли то исцеление добровольным? Он пытался снять с себя груз вины – за то, что оставил Фалька одного с той ведьмой и ее колдуном, за то, что не настоял, не забрал силой... Было бы проще, если бы герцог просто приказал ему уйти, как тогда, на аудиенции у Райнера. На приказ можно злиться. За чужое, глупое, неверное решение можно кричать и бить... Но как спорить с молчаливым, равнодушным принятием собственной слабости?       – Красивая, – тихо, на выдохе, произнес рядом Джонатан.       Оруженосец тут же спохватился, осознав, что проговорился вслух, и густо покраснел.       – Я… я имел в виду, что Милорду Фальку очень повезло с невестой, – затараторил он, пытаясь поправить оплошность, и от смущения его начало слегка подергивать.       Лориан не удержался от легкой, понимающей улыбки. Джонатан, выросший в суровой, исключительно мужской компании солдат, терялся и краснел при любом намеке на общение с женщинами. Его смущение было таким искренним и беззащитным, что вызывало не насмешку, а невольную симпатию. Офелия же появлялась в северном лагере с завидным постоянством и терлась как раз рядом с шатром Фалька, ловя на себе взгляды.       – Хочешь, я вас представлю? – с притворной небрежностью спросил маг, подпитывая смущение юноши.       – Она же… она невеста Милорда, – пробормотал Джонатан, и от волнения его потянуло уже поикать.       – И что? С принцессой теперь и говорить запрещено?       Оруженосец ответил лишь сосредоточенным сопением, пытаясь взять под контроль предательскую диафрагму. Лориан наблюдал за ним, и в голове мелькнула странная мысль. Джонатан был неплохим парнем. И женихом, пожалуй, стал бы неплохим – честным, преданным, способным на ту самую простую нежность, о которой пишут в сказках. Он проигрывал Фальку по всем фронтам – уму, влиянию, силе, той гипнотической харизме власти. Но в его глазах горел тот самый «поэтический» блеск, тот идеализм, который так ценят наивные принцессы и так безжалостно стирает жизнь. Фальк же смотрел на Офелию как на сложную, но решаемую политическую задачу.       – Нет, говорить… конечно, можно, – сдался наконец Джонатан, не выдержав паузы. – Но… о чем?       – Ты думаешь, он там говорит ей что-то умное? – Лориан иронично приподнял бровь.       До них долетали обрывки фраз. Беседа вращалась вокруг самых безопасных тем: погода, непривычный северный климат, тонкости придворного этикета. Сухие, вежливые реплики. Лишь раз Офелия, слегка заигрывая, заговорила о «полезных для мужского здоровья яствах», и Фальк в ответ рассмеялся – громко и неподдельно. Принцесса вспыхнула, будто ее похвалили, и это было самым живым моментом за весь их утомительный разговор.       Несмотря на всю показную браваду, Лориан понимал Джонатана куда глубже, чем признавался в этом. Приблизиться к Фальку, заговорить с ним по-человечески, было задачей того же порядка сложности. Герцог лучше других понимал, что он лицемер, лжец и беспринципная сволочь. Говорить Фальку о подобных прописных истинах было столь же бессмысленно, как доказывать, что трава зеленая, а небо – голубое.       И Великий Герцог не ждал слишком многого от окружающих. Он и не мог ждать – большинство из них просто не были способны дать ему ничего, что выходило бы за рамки лести, страха или корысти. И Лориан, судя по всему, не слишком отдалился от этого «большинства», раз ему прямо сказали, что он слабее уже мертвого короля. От него не то, что не ждали защиты. На него даже не надеялись.       – От меня о погоде да о природе она слушать не станет… – пробормотал Джонатан, с трудом подавляя икоту.       – Да с чего ты взял? – неожиданно вспылил Лориан, хватая очередной гладкий камень и сжимая его в ладони с такой силой, что кости неприятно хрустнули.       – А кто я такой? – продолжал оруженосец, не обращая внимания на его тон. – Всего лишь барон какого-то богом забытого клочка земли… У меня даже настоящего поместья-то нет.       Этот жалобный вздох, завершающий самобичевание, оказался последней каплей. Лориан стиснул зубы и швырнул камень что было сил – слепо, в сторону поляны. Лишь через миг до него дошло, что траектория полета совпала с предыдущими бросками. Он чуть ли в землю не ушел, когда камень, описав дугу, угодил точно в затылок Фалька.       Герцог замер, потом резко обернулся. Он понял, что за ним следят. Его взгляд методично прошелся по кромке леса, по зарослям травы, выискивая малейшее движение. Не найдя ничего, Фальк нахмурился, медленно повернулся назад и… просто почесал затылок. Его голос, когда он снова заговорил, прозвучал ровно и спокойно, будто ничего не произошло.       Лориан понял, что затаил дыхание, лишь когда рядом с ним Джонатан шумно втянул воздух полной грудью. Разумом маг понимал: найти их невозможно. Наложенный им морок был надежным и, даже если бы Фальк по ним прошелся, все равно бы не понял этого из-за их нематериальности. Но он все равно напрягся.       – Пронесло, – тихо выдохнул Джонатан, озвучив общую мысль, и осторожно приподнял голову над ковром из низкой травы.       – «Всего лишь барон», – передразнил Лориан его жалобные интонации, и в его голосе зазвучала ядовитая усмешка. – Какая, оказывается, мелочь! Целая трагедия!       – Но она же принцесса! – парировал оруженосец возмущенным шепотом, пытаясь вложить в последнее слово весь положенный ему вес и благоговение. Не будь предательской икоты, у него бы даже получилось.       – И что? – в который раз спросил Лориан, и в этом вопросе была не только насмешка, но и искреннее недоумение.       Он вновь выглянул из-за укрытия, позволив взгляду скользнуть по фигуре Офелии. Да, бесспорно, красива. Медно-рыжие волосы, собранные в высокую прическу, тяжелым каскадом спадали почти до земли. Статная фигура, пышные формы, которые не скрыло бы даже самое аскетичное платье. Миловидное, почти кукольное лицо с детской округлостью щек, хоть и не оставлявшее сомнений в ее взрослости. Но самой красивой женщиной на свете ее назвать было трудно. А титул принцессы… Он не делал ее особенной. Он делал ее дорогой.       Джонатан смотрел на него как на полного идиота, не способного понять очевидные вещи. Ирония заключалась в том, что дураком здесь был как раз оруженосец. Именно из-за таких, как он, сгорающих от благоговения перед титулом, Офелии цены сложить не могли – не как принцессе, а просто как дочери.       – А я, между прочим, тоже принц, если разобраться, – продолжал издеваться Лориан, наслаждаясь тем, как лицо Джонатана сначала заливается густым румянцем, а затем стремительно белеет. Он-то знал, где и в каком виде можно было найти этого «принца» — за лагерем, в кустах, извергающим из себя дорогой южный эль после очередного напряженного совещания с братом. Слуги у Райнера были расторопны: бокал не успевал опустеть наполовину, как его тут же наполняли снова. Учесть, сколько выпито, когда голова занята мыслями и угрозами, а от нервов во рту то и дело пересыхает, было невозможно.       – Но вы мужчина… и вы проще, – наконец подобрал слово Джонатан.       Лориан едва не фыркнул. «Проще». Значит, чтобы Офелия перестала вызывать у парня икоту благоговения, ей нужно было изрядно выпить вина и потерять королевское достоинство у первого же куста? Или, может, ей следовало быть «непохожей на принцессу», как он, Лориан, был «непохож на графа» в глазах деревенских? И, конечно, раз она женщина, то любое мужское внимание к ней должно сводиться к одной-единственной, примитивной цели.       Внезапное, острое раздражение, смешанное с желанием преподать наглядный урок, заставило Лориана действовать. Он резко дернул Джонатана за лацкан камзола, притянув того к себе быстрее, чем оруженосец успел моргнуть. Не было ни нежности, ни прелюдии – лишь грубый, демонстративный поцелуй. Джонатан от неожиданности открыл рот, чтобы вдохнуть, и маг немедленно воспользовался этим, нагло скользнув внутрь языком.       Эффект превзошел все ожидания. От убийцы Вильгельма еще никто не отползал с такой скоростью. Джонатан отшатнулся, споткнулся и откатился на добрых пять метров, двигаясь задом и на спине одним быстрым движением. Он застыл с широко распахнутыми глазами полными шока, его лицу вареные раки проигрывали стократно. Дрожащей рукой он дотронулся до собственных губ и тут же отдернул ее, будто обжегся.       Лориан медленно облизал губы, не сводя с оруженосца насмешливого взгляда.       – Ну и? – его голос прозвучал мягко и ядовито. – Понял наконец, что там нет ничего неземного? Никакой королевской амброзии? Все то же самое, что и у любого другого.       Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Джонатан сидел неподвижно. На его лице, обычно таком открытом, происходила мучительная борьба эмоций: растерянность медленно переплавлялась в стыд, а затем и в настоящее отчаяние. Лориан, наблюдая эту немую пантомиму, невольно приподнялся на локте.       – Неужели ты никогда…? – сорвалось у него, и он тут же пожалел о вопросе. Голос прозвучал грубее, чем он хотел. – Андрос и впрямь чудовище. Что он делал? Держал тебя в казарме под замком, чтобы не сбежал к первой встречной деревенской красотке? –попытка разрядить обстановку шутливым тоном провалилась. Нервный смешок застрял в горле и вышел неестественной, сдавленной гримасой.       Джонатан резко отполз по траве, увеличивая дистанцию. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на Лориана не со страхом, а с чем-то худшим – с разочарованием и непониманием. Вот так всегда. Стоит сделать один неверный шаг – и все возвращается на круги своя.       Он прекратил попытки приблизиться, опустив лицо в прохладную, пахучую траву.       – У меня… есть две младшие сестры, – тихий голос Джонатана прозвучал неожиданно, когда Лориан уже смирился с молчаливым поражением. – Я рос с ними. До десяти лет. Пока Милорд Андрос не забрал меня. Я не могу… вот так просто… Это было бы…       Он осекся, не в силах подобрать нужное слово. «Свинством», – мысленно закончил за него Лориан. Маг медленно поднял голову, вымучив очередную улыбку.       – Значит, ты и впрямь куда порядочнее герцога, – сказал он искренне. – Что ж, раз уж мы оба оказались в тупике… Давай заключим пари, Джонатан.       Лориан глубоко вдохнул, чувствуя, как совершает очередную глупость. Раскрывать чужие и свои тайны было его скверной привычкой, из которой никогда не выходило ничего хорошего. Но мысль о наивной, заносчивой Офелии, не ведающей, на какие шахматные доски ее поставили, вызывала у него не раздражение, а ностальгию.       – Вот мое условие, – произнес он четко, глядя прямо в глаза оруженосцу. – Если ты найдешь в себе смелость подойти к ней и сделать честное предложение, пусть даже она рассмеется тебе в лицо и отвернется... я не убью ее. Независимо от ее ответа. И, пока ты будешь пытаться, она будет жить.       – Убьете? – Джонатан ахнул. Вся его недавняя скованность мгновенно испарилась, уступив место ужасу. Его рука инстинктивно рванулась к складкам камзола, к скрытому там кинжалу. Лориан лишь хмыкнул. Храбрец.       – Понимаешь, – начал маг, снова глядя в траву и рассеянно прочесывая ее пальцами. В последнее время он становился безрассудно азартен, играя в игры, где ставки были слишком высоки. – Фальк значит для меня куда больше, чем она. Понимай это как хочешь, но это факт.       Он встретил взгляд Джонатана, теперь уже серьезный и сосредоточенный.       – У тебя есть время до завтрашнего вечера. Заговорить с ней. И не потому, что мне не терпится поскорее решить эту проблему, а потому, что герцог уже вкладывает огромные ресурсы, отстраивая три деревни вместо одной.       Итого у Фалька четыре подсказки. Он не церемонился и даже не пытался играть честно. Лориан уже успел перехватить два письма, отправленные на Восток. Фальк поддавался начиная с того, что воспринял эту игру всерьёз, большего от него ждать не следовало. Лориану казалось, что герцог уже отгадал загадку и теперь, как обычно, играет с ним, загоняя в угол. И ничего с этим сделать нельзя. Фальк – безумно странный человек, который признается в любви, когда его бьют и отталкивает, стоит попытаться его защитить.       – Хочешь совет? – на всякий случай уточнил убийца Вильгельма, задерживая взгляд на юноше. – Очень советую не лезть. Ты мне нравишься, и мне бы искренне не хотелось помогать одной ведьме, избавляясь попутно и от тебя. Хорошенько подумай, стоит ли красивое личико того, чтобы связываться с Великим Герцогом. Даже если красивое личико ему даром не нужно.       Оруженосец нахмурился, но кивнул с пониманием и серьёзностью. Его взгляд на мгновение скользнул вслед за удаляющимися фигурам герцога и принцессы, будто оценивая дистанцию и возможные последствия. Неглупый парень, быстро схватывал суть. Ему крупно не повезло, когда на его матери вздумал жениться Андрос.       Без вмешательства графа этот юноша мог бы сейчас спокойно управлять своими наследными землями, как и полагалось барону. Превращать глухие северные угодья в нечто большее, чем просто пустырь. Вместо этого он вынужден служить оруженосцем, носить фамильную печатку украдкой и постоянно оглядываться через плечо. Прятаться. Бежать. Лишь бы одна злая тварь его не убила из-за ревности к сыну.       Может быть, будь у мелкой аристократии возможность дать отпор таким титанам как Фальк или Марго, и не потребовалось бы строительство города на Западе?       Лориан откинулся назад, ощущая под ладонями жесткую траву. Если уж он ставит другим такие сжатые сроки – до завтрашнего вечера, – то и себе следует назначить условие. Поговорить с Фальком. Впервые за неполную неделю. До конца завтрашнего дня. Не откладывая в долгий ящик, прячась за делами и неловкостью. Раз уж взялся рушить чужие планы, пора перестать бегать от своих собственных.       – Это Милорд Фальк приказал вам ее убить? – осторожно уточнил Джонатан, хмуря брови.       – Да.       Сопение стало более громким и Лориан решил прояснить ситуацию. Так неровен час, Фалька окончательно запишут в чудовища и, может, попытаются даже убить.       – Фальк не хочет убивать женщин и детей. И я не хочу. Как бы это ни выглядело со стороны, – Лориан старался говорить уверенно, ведь это была правда. Получалось, скорее, безразлично и черство. – Но если он этого не сделает, то свяжет себя с мятежным принцем не просто парой бумажек. Вдобавок ко всему, у герцога тоже есть свои... предпочтения.       – Я понял. Вы возьмёте меня в следующий раз на южную сторону?       Лориан согласно кивнул и встал с земли. Оруженосец встал следом, все с тем же сосредоточенно-серьезным выражением на лице. Они с Фальком, случайно, не родственники?       – Хочешь, научу ещё и целоваться, – как бы невзначай обронил маг, и краска вновь залила лицо его ученика.       – Не стоит, – промямлили в ответ, вновь старательно пряча взгляд.

***

      Фальк с безразличным видом проследил за судьбой несчастного табурета – уже третьего по счету. На сей раз принц разнёс его о пол с такой силой, что сиденье разлетелось щепой, а в его руке осталась лишь кривая ножка. Угрюмый, молчаливый слуга, которого, казалось, держали исключительно для таких случаев, беззвучно собрал обломки и так же беззвучно удалился, не поднимая глаз.       – Как он посмел?! – метался Райнер по шатру, не находя себе места. Кричал он не столько на присутствующих, сколько в пустоту.       Пространство позволяло – кроме массивного стола, заваленного картами и бумагами, да единственного крепкого стула, на котором восседал Фальк, мебели в шатре и не было. Служанки, ранее подносившие вино и следившие за закусками, теперь попрятались по углам, но на их лицах читался не столько испуг, сколько привычная усталость. Эта сцена была для них уже знакомым спектаклем.       – Зря ты ему показал ответ Виссариона, – тихо вздохнула Диана, которая всё это время пыталась расшифровать угловатые, нервные каракули в послании первого принца.       Содержание письма было одновременно предсказуемым и скупым. Очевидно, совершенно не таким, каким должен был быть разговор, если бы Фалька удалось похитить.       Виссарион называл союз с Райнером «детской затеей» и «пустой тратой ресурсов», намекая, что мятеж до сих пор не подавлен лишь благодаря сентиментальной слабости Вильгельма к любимому сыну. Далее следовало сухое, деловое предложение Фальку: встреча в связи с беременностью Лианны. Наследник престола Юга выражал готовность лично прибыть на Север, чтобы поздравить сестру и – что было ключевым – признать её королевский статус.       Предложение звучало разумно, если бы не ядовитый подтекст, проступавший между строк. Фальк и сам заметил странности: некоторые слова были написаны с ошибками. Стоило взглянуть в бумагу Райнеру, как его перекосило. Прямо, без обиняков, брат лишал его всех прав на престол и фамильных привилегий. Довольно радикальная мера, учитывая, что внутренняя война накануне смерти короля, была не такой уж и редкостью.       Фальк тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, по привычке закинув ноги на край стола. Этот совет длился всего час, а уже успел вытянуть из него все силы.       – Прекрати кататься на стуле, – рявкнул Райнер, внезапно ткнув в него обломком ножки. – Сломаешь.       Фальк лишь изогнул бровь, бросив красноречивый взгляд на груду щепок у порога, но принц был серьёзен.       – На Север я Виссариона не пущу, – чётко заявил Фальк, игнорируя замечание о мебели. – К Лианне он тем более не подойдёт. Я поклялся защищать её ребёнка.       Ножка в руке Райнера тихо треснула, но он сдержался, лишь кивнув – коротко, по-военному. В этот момент в шатре вновь появился угрюмый слуга, неся на плече свежесколоченную, ещё пахнущую смолой табуретку. Фальк проводил её грустным взглядом, мысленно скорбя и по этой жертве неминуемого гнева.       – Я сам с ним встречусь, – на этот раз голос Райнера прозвучал куда сдержаннее, без привычной стальной нотки. Вместо того чтобы разнести в щепки очередной табурет, принц тяжело опустился на сиденье и уронил голову на сложенные ладони. Казалось, вся его ярость сменилась внезапной усталостью. – Переговоры с Виссарионом… это дело королевской семьи. Посторонним там не место.       Его взгляд, скользнув по алому плащу Фалька, снова уставился в пол. Герцог лишь молча пожал плечами. Он понимал эту игру. На Юге корона была не просто символом власти – она была отделена от простых смертных целой вселенной ритуалов, церемоний и неписаных правил.       Любое взаимодействие с королевской кровью оборачивалось сложным танцем, где каждый шаг, каждое слово и даже пауза имели значение. Малейшая оплошность, одно неосторожное «ты» вместо «Вы» – и вот уже зазвучат обвинения в непочтительности, способные разрушить и без того хрупкое равновесие. Даже прямой вопрос Фалька о том, почему именно Виссарион, а не сам Вильгельм шлет эти письма, повис в воздухе, оставшись без ответа. Некоторые двери здесь просто не открывались для северян.       Покинув южный берег, Фальк ступил в покачивающуюся на воде лодку. Переправа через пролив, столь узкий и в то же время бесконечно разделяющий два мира, на удивление успокаивала. Монотонный плеск весел, мерное покачивание днища, теплый ветер, смешивающий запахи морской соли и нагретой солнцем хвои с противоположного берега – все это на время заставило забыть о политических бурях. Герцог позволил себе расслабиться, прикрыв глаза, и почти погрузился в дрему, где не было ни интриг, ни загадок, ни требовательных взглядов.       – Милорд…       Чей-то осторожный голос и касание к плечу вырвали его из этого забытья. Фальк с сожалением открыл глаза. Он бы с радостью провел в этом убаюкивающем трансе еще пару часов, не думая ни о чем. Даже то, что лицо уже загорело до медного оттенка, его сейчас не волновало.       На северном берегу ноги сами понесли его к знакомому шатру, ставшему за эти недели подобием дома. Остаток расслабленности, привезенный с пролива, он надеялся растянуть еще на несколько минут тишины и уединения. Но едва он откинул тяжелый полог, как все иллюзии мигом развеялись.       Внутри, посреди его спартанского жилища, неторопливо прохаживалась Офелия.       Она выглядела одновременно абсолютно неуместно и поразительно естественно. Белое платье с алыми, как кровь, вставками по подолу, казалось, кричало о ее статусе и праве быть здесь. Стоя посреди походного шатра, принцесса держалась с такой непринужденной уверенностью, будто это была ее личная будуарная палатка, а Фальк – незваный гость, грубо вторгшийся в чужое пространство.       Она утомляла его даже больше, чем ее отец. Райнер, по крайней мере, был прямолинеен в своих требованиях и расчетах. Офелия же источала настойчивый, детский интерес, бесцеремонно занимая его время и внимание. Ее наряд, стилизованный под северные цвета, был красноречивым заявлением – заявлением, которого Фальк не делал и делать не собирался. Он вспомнил, с каким лицом Генрих просил руки Лианны, и внутренне поморщился. Казалось, на Юге забыли простую истину: королевскую дочь не «просят», ее вручают по расчету, как дипломатический груз. Еще один балласт, который ему тащить на себе лишь потому, что он был этого «достоин».       Велеть страже не впускать ее? Бесполезно. В личном шатре он не хранил ни планов, ни секретных донесений – только походную кровать да минимальную утварь. Да и как остановить ту, кто входит с гордо поднятой головой, оглядывая стражу снисходительным взглядом, от которого даже у видавшего виды Карса зарождались мысли, что преграждать путь принцессе – дурной тон и вопиющее нарушение этикета.       Углы губ Фалька с привычным усилием потянулись вверх, складываясь в вежливую улыбку. Офелия в ответ просияла, приняв этот жест за искреннюю радость. Он изо всех сил старался вести себя с ней не так, как обычно вел себя с женщинами, – без привычной насмешливой легкости, граничащей с флиртом. А иногда и переходящей границы, становясь откровенной и недвусмысленной. Чем дольше удавалось соблюдать последние границы, когда оба понимали, что так или иначе переспят, тем интереснее была игра.       Порой его так и подмывало нарушить этот маскарад, сделать нечто, что не просто смутит заносчивую девочку, а ясно даст понять: перед ней не герой из баллады, не галантный кавалер, а мужчина, для которого она – лишь еще одна женщина. Чем раньше она это поймет, тем больше у нее шансов развернуться и уйти, не оглядываясь. Может, тогда и ночи освободятся от мучительных раздумий над чертовой загадкой и тихих проклятий в адрес ее «дядюшки».       – Вы с каждым днем выглядите все прекраснее, – произнес он заученный комплимент, вкладывая в голос ровно столько теплоты, чтобы лесть не прозвучала откровенно сухо.       Девица покраснела и отвела взгляд — реакция настолько предсказуемая, что даже разочаровывала. Фальк поймал себя на мысли: с некоторыми людьми переступать границы было попросту неинтересно. Что он мог сделать с такой, как она? Связать? Испугается до истерики. Оставить темные засосы на этой мягкой коже? Начнет возмущаться, что «это неприлично». Оттянуть голову за ее идеальные, шелковистые волосы? Расплачется.       Совсем другая история – та служанка, черноволосая южанка. Та хоть и испугалась вначале, но не закричала. А когда поняла, что бить ее не собираются, и вовсе расслабилась, отвечая на его действия тихими, сдавленными вздохами. И пришла потом еще раз – ненавязчиво, без требований, в отличие от принцессы, которая вела себя как законная хозяйка в его же шатре.       – Вы уже освободились от дел? – уточнила Офелия, скорее, для проформы. Ей прекрасно известно было расписание ее отца, а значит, и Фалька.       – Освободился, – согласился он.       Если бы Лориан предупредил, что снова поедет инспектировать деревни, герцог, не задумываясь, составил бы ему компанию. Но маг явно избегал его. После прямого намека, что все попытки «защитить» Фалька обречены на провал, убийца Вильгельма словно утратил весь свой запал. Он не исчез – постоянно мелькал рядом, появлялся в лагере, выполнял обязанности. Если учесть, что его магия могла выследить цель за три километра, такое присутствие тоже можно было счесть своеобразной охраной. Или просто совпадением. В любом случае, поводов для безрассудства у мага поубавилось, чего Фальк, в сущности, и добивался.       Офелия оказалась внезапно близко, ее пальцы легким движением сняли с его плеча перо, застрявшее в складках плаща. Фальк медленно выдохнул. Будь что будет. Получить по лицу от Райнера – не такая уж большая плата то, чтобы его оставили в покое в собственном шатре.       Он наклонился и легко коснулся ее губ своими. Она не отстранилась. Офелия замерла, а затем привстала на цыпочки, обвив его шею тонкими руками. «Ну вот же», – скучной констатацией промелькнуло у него в голове. Ему даже служанку пришлось дольше уговаривать. Фальк обхватил ее за талию, и его ладони, будто невзначай, скользнули ниже, к изгибу бедер. Снова – ни протеста, лишь легкая дрожь в ответ. Когда же он, уже без тени сомнений, нагло проник под тяжелый шелк юбки, она просто повисла у него на шее, позволяя делать с собой все что угодно. Полное, безропотное согласие, которое ему давно наскучило.       Фальк сделал то, что от него ожидали. Подхватил ее на руки, отнес к походной кровати и, сев на край, уложил принцессу рядом. Ее платье оказалось сложным сооружением. Он задрал подол, и перед ним открылось настоящее море ткани – на это великолепие, вероятно, ушло метров двадцать тончайшего шелка. На мгновение он даже запутался в многослойности, пытаясь понять, где заканчиваются декоративные оборки и начинается само тело.       К удивлению Офелии, он опустился перед ней на колени, устроившись в узком пространстве между кроватью и ее раздвинутыми ногами. Ловким движением стянул с нее последнюю преграду – тончайшее нижнее белье. По-настоящему спать с принцессой он, конечно, не собирался. Да и не было в этом нужды. Уже одного того, что он скользит губами по внутренней стороне бедра – месте сокровенном и неприличном для посторонних глаз – будет достаточно, чтобы ее отец в следующий раз трижды подумал, прежде чем отпускать дочь одну на северную сторону.       И сомневаться не стоило, что Райнер обо всем узнает. Даже если заносчивая девчонка решит сохранить это в тайне. Фальк постоянно ловил себя на мысли, что ему смотрят в спину. Один раз он, все же, нашел причину этого неприятного ощущения, мельком заметив черный китель первого дивизиона недалеко от своего шатра. Кого за ним приставили следить – не ясно, но то, что принц Юга вовсе не был простодушным и доверчивым, Фальк знал не по наслышке.       Офелия замерла, все еще не до конца понимая, что происходит, когда Фальк, предварительно смочив палец, осторожно скользнул им внутрь. Одновременно с этим движением он приник губами к ее клитору, нежно вобрав его в рот. Он действовал мягко и аккуратно. Обесчестить принцессу, лишить ее невинности в буквальном смысле, тоже не входило в его планы. После подобной ласки ни один придворный лекарь не сможет с уверенностью засвидетельствовать полноценную интимную близость.       Ее тело отозвалось вопреки ее собственному смущению. Спина Офелии плавно выгнулась, подавшись навстречу его ласкам. Из ее горла вырвался тихий, нечленораздельный стон на родном, гортанном наречии Юга. Ее бедра сжались, на мгновение зажав его голову в тепловой плен. Шелк платья, сорвавшись с ее рук, снова соскользнул вниз, тяжелой волной накрыв его, создавая душную, приватную темноту. Фальк с раздражением снова задрал ткань, откинув ее вверх, и ускорил ритм, движения языка стали более целеустремленными, а пальца – более настойчивым.       Последовал новый, уже удивленный и прерывистый вздох, а затем – резкое, судорожное сжатие внутренних мышц вокруг его пальца. Она получила удовольствие, которого так хотела вопреки всем условностям. Когда он наконец поднял взгляд, ее лицо было пунцово красным. Смущение, растерянность и остатки нерастраченного возбуждения создавали на нем сложную, пеструю картину. Он медленно убрал руку и вытер губы тыльной стороной ладони.       Возможно, теперь, обремененная этим новым, щекотливым знанием о себе самой и о нем, она поумерит свой пыл. И на ближайшее время Фальк, наконец, получит вожделенное и простое удовольствие – удовольствие от уединения в собственном шатре. В замке, с его толстыми стенами, было проще... Закрыл дверь на ключ и всякие принцессы могут хоть головой о нее биться.       Полог шатра откинулся, пропуская внутрь теплый вечерний воздух и неспешную фигуру Лориана. Он замер на пороге, его взгляд, скользнув по Фальку, тут же нашел Офелию. На лице мага мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся скептицизмом. Он пропадал неделю, исчезнув по своим делам без объяснений, и выбрал для возвращения поистине безупречный момент.       Принцесса, однако, не дрогнула. Вместо смущения или оправданий она спокойно поправила складки своего роскошного платья, расправила плечи и подняла подбородок еще выше. Весь ее вид излучал незыблемую уверенность королевской крови, которой нечего стыдиться. Она прошла мимо «дорогого дядюшки» мерной, горделивой походкой, будто покидала тронный зал после аудиенции, и даже легкая улыбка, тронувшая ее губы, говорила скорее о удовольствии от удачно сыгранной роли, чем о смущении.       Лориан проводил ее долгим взглядом, полным недоказанности, прежде чем повернуться к Фальку. Брови его едва заметно поползли вверх.       – Неужели ваше общение было столь… исчерпывающим? – спросил он прямо.       – Достаточно, чтобы произвести впечатление, – отозвался герцог, не пытаясь отрицать очевидное. Он поудобнее умостился на полу, облокотившись о постель и наблюдая за реакцией своего любовника.       Сперва Лориан лишь резко выдохнул воздух через нос, будто пытаясь прочистить горло. Но вскоре от напускной сдержанности не осталось и следа – он откровенно расхохотался, согнувшись и уперев руки в колени.       Фальк, глядя на него, невольно фыркнул – ситуация и впрямь была до идиотизма нелепой. Его собственный смех, такой же громкий, вторил магу, отчего оба смеялись еще больше.       Гордиться тем, что герцог обратил внимание именно на нее, а не на своего официального фаворита, — это было по-детски наивно. Особенно здесь, на Юге, с его запутанным этикетом, где истинная сила часто крылась не в титуле, а в магическом даре или в степени личного влияния. Будь Лориан не бастардом, а законным принцем... с его силой, аристократия могла бы встать за него, не видя в этом ничего предосудительного. Но он был «всего лишь» графом Севера и любовником герцога, и потому Офелия видела в нем лишь помеху.       – Клянусь всеми богами, Фальк, ты невозможен! – выдохнул Лориан, вытирая выступившие на ресницах слезы. Он опустился на ковер, не в силах устоять. – Она же королевская кровь! Дочь принца!       – А у меня, на минуточку, рот и руки на месте, – парировал Фальк с деланным удивлением, разводя оными. – И кое-какой опыт, как ими пользоваться.       Последнее повергло мага в настоящую истерику. Его смех был заразителен — циничный, лишенный всякой почтительности и оттого невероятно искренний. Фальк тоже вытер глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью, но смешки постоянно сбивали дыхание.       – Для того, о чем ты подумал, вполне подходит твоя служанка, – резонно заметил герцог, когда смог внятно говорить.       – Да перестань, ради всего святого! – взмолился Лориан. Он откинул голову, пытаясь поймать дыхание, но очередное откровение свело эти попытки на «нет». – Боги, – устало стонал он с пола, — тебя нельзя было выпускать из замка!       – Ты второй человек, который мне подобное говорит... И причины схожие, – продолжал свою пытку Фальк.       Лориан приподнялся на локте, любопытство на миг побороло смех.       – И какая причина была у первого человека?       – Я… – Фальк сделал паузу, собираясь с духом. — Я, по сути, заболтал до смерти мага телепортации.       Наступила секунда гробовой тишины. А затем Лориан, только-только начавший приходить в себя, снова рухнул на ковер, сотрясаемый новым, уже почти беззвучным припадком. Казалось, он вот-вот задохнется. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он сумел перевести дух и выдавил:       – Ладно… Ладно, с принцессами это еще куда ни шло. Но… – он сел, посмотрев на Фалька заплаканными глазами, – мою служанку – не трогать. У тебя своя есть!       Фальк наклонился вперед, уперся локтями в колени и встретился с ним взглядом. Его выражение лица стало вдруг неподобающе серьезным.       – Я тебе не говорил, но я не люблю быть снизу.       С пола вновь заскулили, борясь с очередным приступом смеха. А Фальк сказал чистую правду. После того, как жрица помогла с этой дурацкой загадкой, он ее опасался. Мало ли, какие чудачества она успела скопить за свою долгую жизнь.       – Врёшь, — все же парировал маг.       Герцог лишь расплылся в улыбке, не возражая. Вот ведь ирония: у лорда Хоука появились свои земли, свои люди, слуги… а Андрос, едва обретя похожие возможности, отдалился, поглощённый новыми обязанностями. Даже о свадьбе брата Фальк узнал постфактум, хотя раньше такое событие — пусть и тайное — не обошлось бы без него. А Лориан… Лориан возвращался к нему снова и снова.       – Я чего пришел, – выдохнул Лориан, переворачиваясь на спину. Веселье потихоньку улетучивалось, сменяясь странной отрешенностью. Маг пожевал губы и сказал явно не то, что намеревался. – Диана может перегнуть палку, поэтому, если почувствуешь, что это твой предел – откажись от обучения. Или если просто не захочешь... Мой герцог.       И повернул к Фальку бесстыдно безмятежное лицо. Слишком красивое, а оттого кажущееся неправильным. Нереальным. Он не выглядел, как раб или убийца даже тогда, когда только прибыл на Север.