Sixteen

– А что ты имел в виду, когда сказал, что его смерть из-за тебя? – голос Насти, заплетающийся и хриплый от выпитого, врезался в тишину комнаты, как осколок стекла. В ее глазах плескалась мутная смесь из любопытства, обиды и пьяной подозрительности. Ваня похолодел. Он понимал, что врать больше нельзя, но правда была слишком опасной, слишком грязной, чтобы вывалить ее на Настю. Что, если она не поверит? Что, если обвинит его? – Просто… – он запнулся, подбирая слова, словно ощупывая их на остроту. – Мы… перестали общаться. Он связался с другими людьми… Может, кто-то из них… У него ведь знакомые всех возрастов. Он почувствовал, как пот проступает на лбу. Слова звучали жалко и неубедительно, даже для него самого. Настя прищурилась, словно пытаясь разглядеть его насквозь. – Наркодилеры эти… У таких всегда найдется кто-то, кто готов испачкать руки. – Да, но Андрей же… Он почти не контактировал. Думаешь, они обиделись, что он всего один раз попробовал? – Ваня скривился, чувствуя себя отвратительно. Он врал ей в лицо, оскверняя память Андрея. – Да и Паша этот… вроде как друзьями стали. Он же сам толкает эту дрянь, но к Андрею нормально относился. Настя допила блейзер залпом и тяжело опустилась на стол, подперев голову рукой. Ее взгляд блуждал по комнате, словно пытаясь найти в ней ответы. – Пожалуй… не нам решать, – пробормотала она, и ее глаза медленно закрылись. Ваня тряхнул ее за плечо. – Не нам, поэтому иди спать. Он помог ей подняться, и она, шатаясь, побрела к кровати Андрея. Упав на нее, она тут же провалилась в беспробудный сон. Ваня остался сидеть на стуле, глядя на ее спящее лицо. В голове пульсировала боль, а в душе скребли кошки. Он не мог сомкнуть глаз. Память подбрасывала ему обрывки воспоминаний – смех Андрея, их общие шутки, глупые споры. Как же он мог предать его? К утру боль в голове стала невыносимой. Ваня, не в силах больше оставаться в этой пропитанной горем комнате, вышел на улицу. Город еще не проснулся. Вокруг царили тишина и безлюдье. Лишь редкие машины проносились по пустым улицам, да вдали слышался лай бродячей собаки. Магазины только открывались, из дверей валил пар от свежего кофе. Ваня чувствовал себя потерянным и одиноким. Он знал, что в школу сегодня не пойдет. Да и вообще, он больше никуда не пойдет. Холодный ветер хлестал по лицу, заставляя кожу покрываться гусиной кожей. Ваня дрожал, как осенний лист на ветру. Добраться до дома, где еще царили тишина и покой, казалось непосильной задачей. Крадучись, словно вор, он проскользнул в свою комнату. В полумраке она казалась еще более унылой и тесной, чем обычно. Не включая свет, Ваня достал из укромного места лезвие. Холодная сталь приятно обожгла кожу. Кофта валялась комком на полу, а сам он сидел, сгорбившись, на кровати, глядя на багровые ручьи, стекавшие по его рукам. Красные капли падали на пол, образуя зловещую лужу. Раны были глубокими, рваными. Из зияющих разрезов виднелась розовая плоть и прослойка желтого жира. В глазах стояла пелена. Он не чувствовал ни боли, ни страха. Лишь пустоту, всепоглощающую, леденящую пустоту. Как я еще жив? – промелькнуло в голове. Руки дрожали, словно чужие, непослушные. Голова раскалывалась от похмелья и голода. Сил не было ни на что. Хотелось просто закрыть глаза и провалиться в небытие. Поддавшись слабости, Ваня рухнул с кровати и, потеряв сознание, остался лежать на холодном полу, в собственной крови. Мать, заметив отсутствие сына в школе, лишь вздохнула. Ей было все равно. Ваня для нее был потерян. Безнадежен. Она махнула на него рукой, как на досадную помеху, и продолжила заниматься своими делами. Тем временем Коля, затянувшись сигаретой, нервно постукивал пальцами по столу. Он сидел в компании знакомых, но был далек от всеобщего веселья. Что-то грызло его изнутри, не давало покоя. – Чё с тобой? Какой-то ты сегодня дерганный, – поинтересовался Давид, внимательно глядя на Колю. – Да хер знает, – буркнул тот в ответ, отворачиваясь. – Слышь, у моих знакомых хата свободна на выходных. Там движуха будет, девчонки молодые. Аришка моя тоже собирается, приглядеть надо, – Давид подмигнул, – Можем туда завалиться. Коля оживился. – Ну, если чиксы будут, то я за Ромадов, казалось, снова вернулся в свое обычное состояние. – Вот, это уже другое дело! Коля пытался убедить себя, что ему все равно, что он легко найдет замену Ване. Но в глубине души он все еще думал о нем. Он же должен получить свою дозу. Надо его как-то выманить. В полумраке комнаты раздался настойчивый трезвон мобильного телефона. Ваня с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Он лежал на полу, в липкой луже крови, и чувствовал себя так, словно его переехали катком. Телефон продолжал звонить, разрывая тишину комнаты. Парень с трудом разлепил веки. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных пчел. На экране телефона горели десятки пропущенных от матери. Он знал, что сейчас будет. С тяжелым вздохом Ваня принял вызов. – Ну, наконец-то! Я разрешила тебе сегодня не идти в школу, но завтра чтобы был как штык! У тебя там, оказывается, прогулов столько, что тебя могут выгнать! Если еще раз пропустишь – из дома вылетишь, и живи где хочешь! Я больше тобой возиться не собираюсь! – заорала женщина в трубку, и голова взорвалась новой волной боли. Ваня, не говоря ни слова, сбросил звонок. Матери было плевать на него, лишь бы он не портил ей жизнь. "Я и так ее порчу одним своим существованием," – пронеслось в голове. Он окинул взглядом свои руки. Изуродованные шрамами, они дрожали, словно чужие. – Снова новые, – прошептал он одними губами, рассматривая свежие порезы. – Сил нет больше… С трудом поднявшись с кровати, он поплелся в ванную. Надежды, что дома никого нет, не оправдались. – Ну что, как тебе сюрприз от Коляна? – раздался хриплый, насмешливый голос за спиной. Ваня вздрогнул и обернулся. Рустам, отчим, стоял в дверях и ухмылялся, как голодный волк, увидевший добычу. Его взгляд скользил по израненным рукам Вани, и в нем читалось отвращение и презрение. Ваня, стиснув зубы, прошел мимо него и закрылся в ванной. Ненавижу… ненавижу его… Под ледяной водой он пытался смыть с себя грязь и кровь, но тщетно. Они въелись в кожу, как въелась в его душу боль. Найдя бинты, он кое-как обмотал порезы, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале. За эти несколько дней он превратился в тень самого себя. Под глазами залегли черные круги, щеки впали, кожа стала бледной и землистой. Раньше у него хоть как-то получалось скрывать свою худобу, но теперь кости предательски выпирали сквозь тонкую ткань одежды. Стоило провести рукой по волосам, как в ладони оставался целый клок. Он смотрел на свое отражение и видел лишь жирного урода, достойного лишь презрения. Рвотный позыв скрутил его живот, и он, согнувшись пополам, изверг содержимое желудка прямо в раковину. Алкоголь и желчь обжигали горло, оставляя после себя горький привкус. Выйдя из ванной, он, шатаясь, побрел в комнату. В глазах темнело, ноги подкашивались, но он упорно пытался добраться до кровати. Темная футболка, что раньше облегала его тело, теперь висела, как на вешалке. Черные спортивные штаны сползали с бедер, их приходилось постоянно подтягивать. Вся одежда стала ему велика, словно напоминая о том, как он тает на глазах. Добравшись до кровати, он рухнул на нее лицом вниз, чувствуя, как силы покидают его. Внезапно раздался звонок. На этот раз звонила Арина Федоровна или же Арина Балтика. – Ваня, ты сегодня снова прогуливаешь? Все в порядке? Я видела из окна, как ты вчера с Колей разговаривал… Ты уроки прогулял? Ваня колебался. Стоит ли ей рассказывать? Поверит ли она ему? Но больше всего он боялся за нее. – Арина… Мы с Колей расстались, – прошептал он, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Мне… плохо. Андрей умер… Коля его убил. Я… Я не могу никому рассказать. У Коли связи… Я боюсь… Если я расскажу, он и вас убьет. Слова вырывались из него, как крик отчаяния. После этих слов тело пробила дрожь, а глаза забегали по сторонам. На другом конце провода повисла тишина. – Ваня… Я… Я думаю, я могу с ним поговорить. Ты… не общайся с ним. Это опасно, особенно для тебя. Ваня лишь промычал что-то неразборчивое в ответ и сбросил вызов. Арина тут же перезвонила Коле, тем самым подписывая Ване смертный приговор. Она общалась с Ромадовым крайне редко, и то только из-за Вани. – Что ты творишь, Коля?! – сразу же выпалила она, не здороваясь. – Ты зачем Андрея убил?! И что ты делаешь с Ваней?! Какого хрена ты снова делаешь ему больно? Ты хочешь поднять его до небес, чтобы ему было больнее падать?! Коля и так был на взводе, а тут еще и Арина со своими упреками. – Не командуй мной, – огрызнулся он в ответ. – Ты мне и Ване не мамаша, чтобы указывать. Успокойся, а то и с тобой разберусь. Заткнись лучше! Твоего Ваню сдам ментам, и все дела! А тебе карьеру испорчу, будешь снова работу искать Арина смутилась от его слов. – Так что закрой свой рот и не лезь не в свое дело! С твоим учеником ничего не случится! Все равно он скоро сам себя в могилу сведет. Это лишь вопрос времени, – закончил Коля и сбросил вызов, оставив Арину в состоянии шока. Она понимала, что нельзя позволять этим двоим продолжать свои отношения. Коля – настоящий нарцисс и манипулятор. Зря она решила посмотреть, что будет дальше. Ромадов никогда не изменится. Тем временем Ваню снова накрыла волна ломок. Тело сводило судорогой, в костях ломило так, словно их перемалывали в мясорубке. В голове вспыхивали яркие образы, сменяющиеся кромешной тьмой. Мир то терял краски, то становился неестественно ярким. Он попытался встать, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, но тело не слушалось. Подкосившись, он рухнул на пол. Он потянулся к телефону, валявшемуся на полу рядом с кроватью. Ему было все равно, кому звонить. Он просто хотел получить свою дозу, чтобы избавиться от этой невыносимой боли. Пот струился по лицу, пропитывая старую футболку насквозь. Тошнота подкатила к горлу, жгучим комом перекрывая дыхание. Чёлка, слипшаяся от пота, липла ко лбу, царапая кожу. Глаза горели, наполняясь слезами отчаяния. Казалось, это конец. Всё, – мелькнуло в голове. Вот сейчас и сдохну. Сердце колотилось в груди, словно бешеная птица, готовая вырваться на свободу. Дыхание стало поверхностным, прерывистым, как у загнанного зверя. В легких словно не хватало воздуха. Только бы успеть, – молил он про себя, судорожно шаря по полу в поисках телефона. Наконец, дрожащие пальцы нащупали холодный металл. Собрав последние силы, Ваня нажал на кнопку вызова. Гудки тянулись мучительно долго. – Привези… вещества… – прохрипел он, еле слышно, словно вымаливая милостыню, – Я… сейчас… сдохну… к чертям… Он попытался приподняться на локтях, но тело не слушалось, словно налитое свинцом. На другом конце провода раздался холодный, отстраненный голос: – Спустишься? Я подъеду. Тон Коли был серьезным и, как всегда, немного грубым. – Постараюсь… – выдохнул Ваня, – Но… прошу… быстрее… Связь оборвалась. Собрав остатки воли в кулак, Ваня попытался встать. Голова закружилась, комната поплыла перед глазами. Он сделал шаг, другой, но ноги подкосились, и он снова рухнул на пол, словно сломанная кукла. Мысли в голове перепутались, словно разноцветные нитки, свалявшиеся в один тугой клубок. Но Ваня, спотыкаясь и шатаясь, упрямо двигался вперед, словно сомнамбула. Он знал: если сейчас остановится, то начнется ад. Сначала – ломка, выворачивающая наизнанку каждую клетку тела. Потом – паника, безумный страх, толкающий на самые отчаянные поступки. И тогда он будет готов ползать на коленях, умоляя любого, даже Рустама, дать ему хоть немного облегчения. Еле как встав и накинув первую попавшуюся под руку олимпийку, он покинул квартиру, стараясь не смотреть по сторонам. Рустам, словно стервятник, наблюдал за ним из-за кухонного стола, но не проронил ни слова. Кто он такой, чтобы помогать наркоманам? Пусть сами выкарабкиваются, если смогут. Ваня жил не на верхнем этаже, но каждый пролет лестницы давался с неимоверным трудом. Ноги дрожали, словно подкошенные, в глазах темнело, а в висках стучала кровь. Выйдя на улицу, он содрогнулся от пронизывающего холода. Ветер, казалось, проникал под кожу, обжигая изнутри. Он с нетерпением ждал машину Коли, то и дело оглядываясь по сторонам. Наконец, фары высветили из темноты знакомый силуэт. Коля, не говоря ни слова, протянул ему сверток. Взгляд его был отстраненным и холодным, словно Ваня был для него пустым местом. Быстро отдав порошок, Коля сорвался с места и умчался, оставив Ваню стоять на тротуаре в полном одиночестве. Сжимая в руке заветный сверток, Ваня поспешил обратно в квартиру. Сейчас ему было плевать на холод, на усталость, на все на свете. В голове билась лишь одна мысль: скорее, скорее, скорее. Заперев дверь комнаты на замок, он достал из тайника зеркальце и лезвие. Быстрыми, отработанными движениями он начертил на столе несколько дорожек белого порошка. Для вида он включил аниме, которое когда-то смотрел вместе с Колей. Теперь этот мультик казался ему чужим и бессмысленным. На фоне неразборчивой болтовни каких-то мультяшных девиц Ваня жадно вдохнул первую дорожку. За ней – вторую, третью… Мгновенное облегчение, волна тепла, растекающаяся по всему телу. Боль отступила, страх исчез. На мгновение ему показалось, что он снова счастлив. Этот непродолжительный миг счастья отрубил Ваню от реальности на несколько часов. Очнулся он от тупой боли в голове и привкуса крови во рту. Протерев рукой лицо и посмотрев на испачканную кровью ладонь, он попытался аккуратно выскользнуть из комнаты. Звуки доносились до него словно сквозь толщу воды – то громкие и резкие, то тихие и приглушенные. Он пропустил мимо ушей поток ругательств и оскорблений, вырвавшийся из материнской глотки, и направился в ванную. В зеркале он увидел лишь расплывчатое отражение – размытые черты лица, огромные, расширенные зрачки. Он словно смотрел на себя глазами другого человека. Сполоснув лицо холодной водой, он попытался привести себя в чувство. Но стоило ему выйти из ванной, как его остановила мать. – Какой же ты у меня урод! Просто ужасный! Самый тупой, никчемный ребенок на всем белом свете! Почему именно мне ты достался! Не учишься, не работаешь, пьешь, куришь… Заебал! – Женщина, словно разъяренная фурия, схватила Ваню за волосы и потащила его на кухню. Не церемонясь, она швырнула его об угол стола. А Ваня? Что он мог сделать в таком состоянии? Ноги ватные, сознание затуманено наркотиками. Но, странное дело, в этих ощущениях боли было что-то… необычное. Эффект наркотиков еще не прошел окончательно, искажая реальность и превращая боль в странное, извращенное удовольствие. В этот момент Ваня испытывал не только физическую боль, но и какое-то странное, притуплённое удовольствие. Его разум был искажен, его чувства притуплены. Он словно наблюдал за происходящим со стороны, как будто это был не он, а кто-то другой. Наркотики не только приглушили боль, но и извратили его восприятие, превратив страдание в некое подобие удовольствия. Пьяный разум матери, словно затуманенное стекло, не видел ни последствий, ни границ. Заметив кровь, сочившуюся из носа сына, и свежие раны на его теле, она не почувствовала ни жалости, ни раскаяния. Лишь пьяная злоба и желание выместить на нем свою собственную боль. Схватив подростка за руку, она швырнула его к стене, словно тряпичную куклу. В ход пошло все, что попадалось под руку. Скакалка, завалявшаяся на кухне еще с тех времен, когда у матери вдруг проснулось желание похудеть. Потом, как всегда, она забросила эту затею, и скакалка так и осталась валяться без дела. Бутылки – пустые и полупустые, скопившиеся в квартире в огромном количестве. Безмолвные свидетели ее пьяных запоев. Ремень – армейский, доставшийся ей в наследство от отца Вани. Тяжелый, грубый, он оставил на теле подростка багровые следы. Деревянные поварешки, половник – кухонная утварь в руках пьяной женщины превратилась в орудие пыток. Все это летело в Ваню, словно в мишень для дартса. Что-то попадало в цель, оставляя на коже синяки и ссадины, что-то пролетало мимо, ударяясь о стены и мебель. В перерывах между ударами мать подходила к нему и била ладонью по лицу, сжимала кулаки и била в живот. Она не была сильной, но даже этих слабых ударов хватало, чтобы Ваня почувствовал боль. Он лишь отворачивал лицо и молчал, не издавая ни звука. Ему было больно, но какая-то часть его разума оставалась отстраненной, словно он наблюдал за происходящим со стороны. Он давно не испытывал на себе гнев пьяной матери. Он уже почти забыл, каково это – быть грушей для битья, объектом ее злобы и ненависти. А потом она начала его душить. Рустам, как всегда, стоял в сторонке и наблюдал за происходящим. Он не вмешивался. Это была не его война. Да и какая ему разница, что происходит с этим никчемным наркоманом? Мать пинала Ваню по коленям, отчего он падал на пол. Но даже на полу она не отставала от него, продолжая пинать ногами, с каждым разом все сильнее и больнее. – Хочешь алкоголь пить, да? – хрипела она, задыхаясь от злости. Она схватила со стола бутылку пива, открыла ее и попыталась влить содержимое Ване в рот. Тот отворачивался, сопротивлялся, но пьяная женщина была сильнее. – Ну тихо, тихо, сейчас соседи придут, – проговорил Рустам безмятежно, беря женщину за плечи. – Опеку вызовут, будет же не очень, да? Она злобно посмотрела на сына, а потом, наконец, отступила от него и пошла, пошатываясь, в свою комнату. Теперь кровь Вани была повсюду – на полу, на стенах, на кухонной мебели. Безмозглая, невоспитанная мать, в запое до утра. Ваня, собрав последние силы, добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, проваливаясь в беспамятство. Но тупая школа и назойливый будильник заставили его проснуться. С трудом разлепив веки, он окинул взглядом свое отражение в зеркале. Побои было трудно скрыть, поэтому он натянул на себя одежду с длинными рукавами, скрыв опухшее лицо под капюшоном. Собравшись кое-как, он вышел из дома. Снова несделанные уроки, побитый вид, усталость и апатия. И тут его окликнули. На тротуаре стоял Паша в окружении какой-то шпаны. Он быстро подошел к Ване, лучезарно улыбаясь. – Здоров, – сказал Паша, – Слышь, тут такая тема есть. Тебе нужен заработок? Ну и наркота, если тебе это интересно. Ваня презрительно посмотрел на знакомого. – Что за тема? – спросил он. – Пакетики покидаешь? Могу платить как деньгами, так и веществами. Паша вел себя так, словно ничего не произошло. Словно он ничего не знал про Андрея, словно смерть его лучшего друга была для него пустяком. Если раньше, рядом с Колей, Паша казался обычным парнишей – веселым, беззаботным, простым. То теперь он явно примерял на себя роль главаря. Он явно пытался показать, кто здесь главный. Ну да, он ведь старше Вани, ему можно. – Почему ты пришел с этим ко мне? – недоверчиво спросил Ваня. – Андрей сдох, ты явно подавлен, а ты же наркоман. Тебе нужны деньги на наркоту, вот и все. Паша закатил глаза, словно разговаривал с идиотом. Ваня был ошарашен такой наглостью, но и предложение звучало заманчиво. Деньги ему были нужны, как никогда раньше. – Какая оплата? – спросил он, стараясь скрыть свое волнение. – Нормальная. Смотря, сколько раскидаешь. Короче, дай свой номер, я тебе скину координаты. Во сколько у тебя уроки заканчиваются? Ваня, поколебавшись, протянул Паше свой телефон. – Я не слежу за расписанием. Сбежать с уроков могу в любой момент, – пожал плечами Ваня. Паша усмехнулся, возвращая ему телефон. – Тогда встречаемся здесь часа в три. До вечера поработаешь, – сказал он, – Давай, семья, увидимся. Ваня даже опешил от этих слов. Неужели, если он согласится продавать наркотики, он станет для них семьей? Он станет частью этого грязного, преступного мира? Быть семьей с Ромадовым? Мысль об этом вызывала у Вани лишь отвращение. Он предпочел бы оказаться в аду, чем связать свою жизнь с этим человеком. Андрей… Он точно был бы не рад. Он бы сделал все, чтобы уберечь Ваню от этой пропасти. Внезапно Ваня вспомнил о просьбе Абдрашитова. Он совершенно забыл о ней, поглощенный своим собственным горем и проблемами. Но сейчас у него не было времени думать об этом. Он уже опаздывал на урок. Схватив сумку, он бросился к школе, проклиная себя за забывчивость. Быстро забежав в класс, он извинился перед учительницей за опоздание и проскользнул на свое место. Та парта, что когда-то была занята им и Андреем, все еще пустовала. Видимо, никто не решался занять его место. Она словно была отмечена печатью скорби и утраты. – Ребята, кто хочет, может пойти на похороны Андрея в пятницу, – сказала учительница английского и принялась писать тему урока на доске. Слова учительницы показались Ване далеким эхом. Он словно находился в вакууме, отгороженный от окружающего мира невидимой стеной. Все, что касалось Андрея, причиняло ему невыносимую боль. Он старался не думать о нем, не вспоминать о счастливых днях, проведенных вместе. Но это было невозможно. Память о друге преследовала его, словно тень, напоминая о невосполнимой утрате. Он зевал и клевал носом, пытаясь удержать голову в вертикальном положении. Бессонные ночи, наркотики и постоянный стресс давали о себе знать. В классе было намного теплее, чем на улице. Здесь царила атмосфера уюта и покоя. – Еще скоро новый год, не забывайте, что будет дискотека ближе к концу месяца, – продолжала учительница, – Это будет в середине недели, так что кто не придет на дискотеку, пойдет на уроки. Всем ясно? Снова дискотеки… Они как-то успели надоесть Ване. А ведь раньше он любил танцевать, общаться с друзьями, знакомиться с новыми людьми. Урок тянулся медленно и мучительно. Монотонный бубнеж учительницы выматывал нервы. Кто-то уже давно заснул, положив голову на парту. Да и как тут не уснуть, когда в классе тепло и уютно, за окном темно и уныло, а в голове – пустота и апатия? Ваня еле-еле записывал что-то в тетрадь, стараясь хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей. Иногда он поднимал глаза на доску, на которой, казалось, за одно мгновение появлялось множество новых предложений. Вдруг учительнице позвонили, и она вышла из класса. В тот же миг в классе воцарился хаос. Сергей кидал чей-то пенал, Миша пытался его поймать. Карина подкрашивала губы, глядя в зеркальце. Лиля играла в какую-то любовную игру на телефоне. Кажется, это была "The Spellbinding Kiss: Romance Otome Game". Ваня видел, что происходило у нее на экране, так как она сидела неподалеку. Он знал эту игру благодаря своей двоюродной сестре, которая обожала играть в подобные романтические и фантастические игры. Вдруг к нему на парту прилетел чей-то пенал. Он поднял взгляд и не успел опомниться, как Лера с парты перед ним схватила пенал и швырнула его Диме, сидящему на первом ряду. Ваня снова опустил взгляд, стараясь не обращать внимания на происходящее. Это были обычные вещи для учеников – игры, шутки, балаган. Учительница вернулась в класс, и вмиг наступила тишина. Урок возобновился. Но вот, наконец, прозвенел звонок. Значит, пора идти в другой кабинет. Теперь нужно идти на биологию – предмет, который Ваня терпеть не мог. Уж слишком много требовала эта учительница на уроках. Это был первый день за долгое время, когда Ваня не сбежал с уроков. Он даже сам не мог понять, что на него нашло. Может быть, это был проблеск надежды, желание вернуться к нормальной жизни. А может быть, просто усталость и апатия, не позволяющие ему даже сбежать. Вот и последняя информатика. Можно, наконец, расслабиться и просто отсидеть этот урок. Все равно учительница сейчас будет заставлять писать какую-то бессмысленную ерунду, а не давать им работать за компьютерами. Сев за парту, Ваня окинул взглядом класс. После долгого перерыва, вызванного болезнью учительницы, этот кабинет казался ему каким-то чужим. Но больше всего его поразило то, как все вокруг преобразилось. Окна были украшены елками и разноцветными шарами, а на прожекторе висела блестящая мишура. В воздухе витал предновогодний дух. Ваня заметил, что вокруг Дианы снова собралась толпа одноклассников. Как ей удается завоевывать уважение класса? Особенно после того, как все узнали о ее беременности. Ване было непонятно это всеобщее восхищение. Он считал, что беременность в таком юном возрасте – это не повод для гордости, а скорее трагедия. Он перевел взгляд на окно. На улице было светло, и небо сегодня было удивительно чистым и голубым. Неужели сегодня будет на удивление хороший день? Неужели в его жизни хоть на мгновение воцарится покой и гармония? Его никто не трогал. Ни одноклассники, ни другие люди. Зависимость, казалось, на время отступила, не напоминая о себе мучительной тягой и желанием принять дозу. Единственными проблемами были головокружение и легкая боль в животе, но это Ваня мог стерпеть. Это была ничтожная плата за такое долгожданное спокойствие. Этот день чем-то напоминал ему один из тех дней, когда Андрей заболевал и не приходил в школу. Ваня тогда сидел за их общей партой в полном одиночестве, испытывая странное чувство тоски и пустоты. Конечно, сейчас он сидел совсем далеко от той парты, хранящей столько воспоминаний. Но, несмотря на это, ощущения были почти такими же. Ощущение потери, одиночества и тоски по прошлому, которое уже никогда не вернется.