Sixteen

Эйфория прошла, как и всё веселье. Уже утро, последний выходной. Но, кажется, ребята не собираются готовиться к учёбе. – Какая нахуй школа? Ты чё, пятиклашка, чтобы уроки учить или в школу ходить? – смеялись в лицо какому-то парню, явно уступавшему в габаритах. – Раз ещё сынок, то пиздуй к мамке, а мы завтра снова закупаемся и наберём новых, с кем можно повеселиться. Ваня слушал эти слова, стоя в стороне. Они казались ему правильными. Он же не сопляк уже, да и в школе ему ловить нечего. Всё равно вылетит. Поэтому он знал, что останется с ними. Заодно будет где греться, да и достать чего. Кто-то уходил, обещая вернуться к вечеру. Бастриков бродил с толпой, слушая их байки и шутки. По пути они увидели пустую детскую площадку. Заняв половину лавочек, стали раскупоривать недопитые бутылки «Блейзера». Чуть выпившие девки, на вид восьмиклассницы, трясли задницами в коротких юбках перед парнями, отслужившими в армии. Все смеялись. И Ваня понимал их. Даже если их возрастные категории и пугали. Очередной вечер, очередная порция алкоголя, давящего на печень. Но Ване было плевать. Органы своё уже отжили. Если бы они умели говорить, то точно бы спросили у Вани, за что он с ними так. Но, к счастью, этого не случится. Бастриков занюхнул очередную дорогу и откинулся к стене. Рядом валялись какие-то девки с кровью из носа и идиотскими улыбками. Раньше Ваня бы испугался, но сейчас — нельзя. Да и кажется, что все чувства притупились. Или сдохли. Его тело трясло, яркий свет бил в глаза. Громкая музыка и крики вокруг казались нереальными, словно звук доносился из колодца. Тело немело. Чтобы не свихнуться окончательно, Ваня попытался аккуратно выйти из квартиры, чтобы хотя бы просто посидеть в подъезде. Глотнуть воздуха. Выйдя, он почувствовал, как дверь хлопает из-за ветра с улицы и открытого окна на каком-то из пролётов. От этого звука пробирала дрожь, как от удара током. Тело не слушалось, сил не было. Бастриков завернул за угол и сел к стене, прикрывая глаза и прислоняясь щекой к шершавой поверхности. Он не знал, сколько прошло времени, но вдруг за ним пришли двое. Они были не под чем-то, просто на веселе и не совсем трезвые. Заметив подростка, они стали будить, тряся и хлопая по щекам. Аккуратно, но настойчиво. Они знали, что нельзя давать отключаться людям из их тусовки. Иначе те могут уже не проснуться. Вдруг послышались громкие шаги по лестнице и крики. Ребята подхватили Ваню под руки и потащили на этаж выше. Его тошнило, в висках стучало. Один из них побежал в квартиру, крича «шухер». И многие тут же бросились врассыпную. Кто-то успел сбежать, но многих перехватили прямо у дверей. В квартиру ворвались менты и стали хватать подростков. Люди, ловившие кайф, стали лёгкой добычей для мусоров. Так же, как и пьяные тела. Беспомощные, сломленные и готовые на всё. Всё, что у них было, — это страх. Он успел сбежать, но многие не вышли из квартиры. И тут же туда забежали менты, которые стали хватать подростков за руки. Люди, что ловили кайф, стали легкой добычей для мусоров. Так же, как и пьяные люди. Пока один выглядывал и смотрел, как людей по нескольку выбрасывают оттуда и загребают, другой продолжал будить Ваньку. – Вань... Ваня!! Вставай, иначе нам пиздец! – Он говорил негромко, чтобы не привлекать внимание ментов. Бастриков открыл глаза, ничего не понимая. – Некоторые успели сбежать, но многих повязали. Пизда им, – сказал Лёша. – Давайте на крышу, туда не лезут никогда. – Он покачал головой, и Ваня начал аккуратно вставать. Дойдя до лестницы, парни стали взбираться и выходить на крышу. – И что будет с теми, кого поймали? – спросил Ваня, все еще ловя галлюцинации от эффекта. – Ну что... Одних в рехаб, других на учет. А может, и еще что-то похуже. – А часто так ловят вас? – Нет, видимо, соседи пожаловались. Ну, тут пидоры в основном живут. Тебе повезло, тебя бы загребли бы легко. – Ребятам было прохладно, ведь они были очень легко одеты для декабря. Вокруг был снег и туман. Город казался тихим и бледным отсюда. Ваня понимал, что ему очень повезло, иначе ему был бы пиздец. – Там Женя передознулась... Не представляю, что сейчас начнется, – сказал Лёха. – Как-то многовато в последнее время смертей у нас в городе, – Ваня поднял глаза. – Ну... убийства, да и передозов сейчас дохуя. Наверное, ты знаешь, что сейчас кладменам тяжело, потому что дохуя ментов по городу разгуливает, – Ваня покачал головой. С дрожью в теле он стал расхаживать по крыше, лишь бы чуток согреться. Спирт особо уже не согревал. Подойдя к краю, его зрачки еще сильнее расширились. Белый асфальт был виден даже отсюда. Даже сквозь темноту. Казалось – вот! Это выход. Единственный выход. Но один из знакомых подошел к Ваньке и обнял его за плечо, тоже смотря вниз. – Высоко, – сказал он. – Что думаете, мусора скоро свалят? – Лёша обернулся к другу. – Сомневаюсь. Но если сейчас они выйдут с кем-то к машине, то съебём. – Ребята отошли от края, но все равно аккуратно посматривали. И через полчаса холода наконец кто-то стал сажать малолеток в машину. Также подъехало еще парочка машин, но это им не мешало. Тихонько слезть удалось, даже соседи не вышли. Поэтому парни стали спускаться по лестнице, аккуратно смотря на мужчин у квартиры. – Эй, молодые люди, – подозвал их грубый голос. Ваня не оглядывался, было не по себе. – Что такое? – Спросил Тимофей. – Не знаете кто хозяин этой квартиры? – Нет, не знаем. Мы щас только от моей бабушки вышли, она говорит, что тоже часто слышит как тут кто то музыку громко слушает, да мешает соседям – Мужчина поверил, поматав головой. – Ну. Мы щас парочку несовершеннолетних повязали. Пьют тут, да оказывает балуются дрянью всякой – Ребята аж изобразили удивление. Но Ваня всё также не смотрел. – Серьёзно? Я уж думал с наркоманами конец в городе. Надеюсь, что вы выйдите на наркоторговцев. А то у нас не спокойный городок, а ад какой то – Высказался товарищ.– Ладно, мы пойдём пожалуй. – Ваню взяли под руку и потащили скорее. Наконец выйдя сухими из воды парни выдохнули. – Хоть бы кто то из наших спокойно вышел, а то если всех повяжут, то проблемы будут – Сказал Тима. – А чья это хата то? – Спросил Ваня. – Да хрен его знает, если честно. Мы там через друзей друзей пришли. – Добавил уже Лёша. Наконец ребята попрощались. В голове Вани крутились лишь слова о том, что у них в городе много людей умирает. Совсем недавно его не волновало это, а сейчас.. Ванька чувствует себя виновато. Будто бы он убийца. А убийцы должны быть мертвы. Смотря на снег, он чувствовал, что скоро упадёт от бессилия. Ваня явно умрёт скоро, он это знает. Вокруг тишина, да тьма. Снег давил ещё сильнее, вместе с холодом, на состояние парня. Ваня чувствует себя лишь телом. Телом, что гниёт от паразитов. Особенно от паразитов в голове, что убивают рассудок и нервную систему. Достав телефон, парень набрал Колю. К кому пойти он уже не знал. На звонок быстро ответили на удивление. Уже довольно позднее время. – Можно у тебя переночевать? – Спросил Ваня. Послышались странные звуки, но тут же серьёзный голос Коли. – Конечно. Где ты сейчас? – Спросил он серьёзно. – Ну.. не особо знаю, щас поищу адрес.. – Ваня стал искать адрес, осматривая дома. – Малыш, я немного работаю. Давай я перезвоню через минут 5? Прости, просто тут прям серьёзно – Ваня согласился и отключился. Но продолжил искать адрес, интересуясь, как он дошёл вообще до сюда посреди ночи. Коля перезвонил не сразу — потом одна знакомая тачка подъехала, и Ваня вскарабкался внутрь, как человек, который не в силах больше идти. Он с минуту сидел, втянув плечи, пытался согреться дыханием, а Коля только посмотрел на него усталыми глазами. В этих глазах было много всего — и раздражение, и жалость, и усталость от вечной беготни. – Чё-то случилось? — спросил Ваня, голосом, который дрожал от холода и от остаточного страха. Коля выдохнул густой дым, приоткрыл окно и стал рассказывать, как будто отчитывался о смене: – На работе косячок, кто‑то подсунул не ту граммовку, пошла свистопляска, договариваться пришлось посреди ночи. – В голосе усталость и злость – Такие вопросы не решаются словами, они решаются кулаками. Менты, угрозы, мелких наших могут поймать и избить — и плевать, что мальчишки ещё не встали на ноги. – Коля закатил глаза, сжал руль так, что на пальцах проступили жилки. Он достал сигу и стал закуривать. – Мм..А я с типами какими то тусовался, — сказал Ваня. — там кто то передознулся, их накрыли, многих затащили в машины. Мы еле унесли ноги. А там совершеннолетних почти и не было.. Коля фыркнул, но в голосе его слышалась мягкость, которую Ваня искал как спасательный круг. – Если тебя словят — говори, что ты мой. Отпустят сразу. – Сказал и усмехнулся, будто это простая мелочь. Ваня улыбнулся в ответ, смутно, как будто от улыбки ничего не менялось. В зеркале заднего вида он увидел себя со стороны: бледное лицо, глаза как пустые колодцы, синие тени под глазами. Убитый подросток, который смотрел на него со стекла. Рядом — Колян, яркий, уверенный, как будто мир у него под контролем. Этот контраст бил по ребрам сильнее любого удара. Дорога тянулась медленно, как будто город специально растягивал минуты. Наконец они остановились. В подъезде было холодно. Забежав в квартиру, Ваня направился в ванную. Начал набирать воду, осматривая ванную. Смотрел на облезлую плитку, как на карту своего состояния — потрескавшаяся, с вкраплениями плесени, бесконечно старая. Коля зашел чуть позже, снял куртку и кинул в коридоре. А по хате стал собирать что то. Подошёл к Ване, отдавая вещества. – Держи, небось всё кончилось, — сказал он просто. Без пафоса, как передачу хлеба голодному. Ваня взял пакетик, как будто это была спасительная таблетка. Его руки дрожали, но это уже не было страхом — это было ожидание. Он ушёл на кухню, разложил дорожки, и мгновение спустя всё внутри вздрогнуло: кровь в висках забилась быстрее, мир стал ярче, холод отступил. – За что? — спросил он, глядя на Колю. Ему не верилось, что кто‑то может что‑то дать просто так. – За то, что ты живой ещё, — усмехнулся Колян и вернулся к разговорам о клубах, о том, как после нового года «сведёт» его в нормальное место, где «клиентов много». Его голос обещал праздник, словно можно было просто выйти и снова стать обычным. Ваня обнимал его за шею, словно пытался в это обещание поверить. – Я щас растаю, — шепнул он, и это было не шутка. Он говорил о тепле, которое приходило вместе с веществом и рядом с Колей, о плоти, о том, что завтра школьная дискотека и он «посмотрит в последний раз на одноклассников», а потом броcит учёбу. В этой фразе слышалось и надежда, и прощание одновременно. Потом он ушёл в ванную и закрыл дверь. Вода в ванной едва прикрыла холодные ноги, плитки кололи взгляд, воздух пахнул ржавчиной и старыми моющими средствами. Ваня лег в тёплую, но не тёплую воду, и ощущение было странное — как будто половина его уже ушла, а тело осталось. Коля же лишь взял водку из холодильника и пошёл к Ване, присаживаясь на пол. Открыл её, сделал глоток, потом другой. Он не говорил много — просто провёл ладонью по плечу Вани, растер, как будто успокаивал. Это было прикосновение не ласковое, а практическое: удержать парня, чтобы он не ушёл окончательно с катушек. В его пальцах было смешение усталости и требовательности — защити себя сам, но не делай глупостей. Ваня слушал, как водка стучит в горле у Колян, как тачка внизу шумит, как где‑то на улице лай собак прерывает тишину. Внутри него бриджило — то эйфория, то падение. Он понимал, что эта ночь не исправит ничего, что все обещания — пыль. Но сейчас было тепло, был дым, был голос Коли, и этого пока хватало, чтобы не сжать кулаки от пустоты. Он думал о тех, кого забрали сегодня, о своих синяках и пустых глазах в зеркале, и в голове как будто щёлкнуло: надо бежать, но куда? Ваня знал только одно — он не один, пока Колян рядом. И это было и спасением, и приговором. Коля чиркает зажигалкой. От табачного дыма першит в горле, но никотин расползается по лёгким, согревая тело изнутри. Вместе со спиртом становится совсем жарко, как будто внутри горит маленький костёр. И еще теплее — от тела Вани. Тот оборачивается, исподтишка смотрит на Колю из-за плеча. В глазах — что-то кошачье, испуганное. Смотрит, как затравленный котёнок, и Коля невольно улыбается. Снова прикладывается к водке. Они не понимают, зачем проводят время вместе, но это не смущает ни одного из них. Что-то притягивает их друг к другу, какая-то тёмная, необъяснимая сила. — Мне кажется, все меня ненавидят, — тихо говорит Ваня, и голос его дрожит. Коля тут же поворачивается к нему. — Почему? — спрашивает, и в голосе слышна нежность, которую Коля обычно прячет за маской цинизма. Ваня кладёт подбородок на бортик ванны, смотрит снизу вверх. — Не знаю… Я будто бы не тот, кем должен был быть. Разрушаю свою жизнь, и мне это нравится. Разве это правильно? Коля гладит его волосы — светлые кудри липнут к мокрой коже. — Почему тебя всё еще это волнует? Может, завтра на нас метеорит упадёт, и тогда какое вообще имеет значение, что правильно, а что нет? — А если не упадёт? — Ваня перебивает его резко, с вызовом. — Да забей… С моей зависимостью я скоро склею ласты. У меня всё равно нет будущего. Коля молчит. Он согласен со словами Вани. Будущего нет ни у одного из них, особенно друг без друга. Так, по крайней мере, кажется Коле. Ваня опускается глубже в воду, держась за бортики. Если передоз скрутит его слишком сильно, он просто захлебнётся в собственной ванной. Умрёт тихо и нелепо, как умирают бабочки-однодневки. И в этом есть какая-то пугающая, болезненная красота. Наконец Ваня согрелся, но Коля допивает водку до дна, будто ставит точку в каком-то важном деле. И вот они снова вдвоем в кровати Ромадова. Ваня боится даже шелохнуться. Внутри что-то сдерживает его, не даёт коснуться Коли. Он лишь сжимается на боку, прижимает к себе колени. Худоба даёт о себе знать — даже под одеялом пробирает дрожь. Коля курит очередную сигарету, смотрит в потолок. Оба молчат, каждый варится в собственном аду. Кокс так и не отпустил Ваню. Он шмыгает носом, словно заглушает крик, рвущийся изнутри. Нос скоро сгниёт, дышать становится всё тяжелее. Возле ноздри — гнойная болячка. Но это не имеет значения. Под бледной кожей вздулись вены, как синие реки на старой карте. Рай для флеботомиста или героинового торчка. Зрачки мечутся в поисках чего-то, за что можно зацепиться. Внутри — буря. Энергии — хоть отбавляй, но тело отказывается подчиняться. Хочется сорваться с места, бежать, орать во всё горло. Но слабость приковывает к постели. Ваню трясёт, как в лихорадке, но эта дрожь, как ни странно, нравится ему. Новая дурь станет новой зависимостью. Парень умирает заживо прямо в кровати. Коля лежит рядом, не шелохнувшись. Словно понимает, что вещество слишком сильное, а организм слишком слабый. Старается не прикасаться, чтобы не спугнуть смерть. Коля замечает, как из-под одеяла торчит кожа Вани. А точнее — рёбра. Они такие тонкие, хрупкие, что Коля невольно сжимает кулаки. Хочется сломать их одним движением. Но не сейчас. Он скорее убьёт Ваню, лишь бы не видеть его рядом. Волна ненависти захлёстывает Колю с новой силой. Он хочет перебить её чем-то, иначе пьяный мозг натворит дел. Коля заставляет себя подняться, уходит из комнаты, оставляет Ваню одного в темноте. Комнату освещает лишь слабый свет от ночника на тумбочке. Одиночество обрушивается на парня со всей своей тяжестью. Он хнычет, ревёт, воет, как раненый зверь. Хочется лезть на стены, потому что ничто не помогает. Ему становится только хуже, ощущения накатывают с новой силой. Хочется, чтобы отпустило. Чтобы всё это поскорее закончилось. Эйфория ушла, осталась только боль, крики, галлюцинации и первобытный страх. Вены горят, кровь кипит. Ваня, наконец, осознаёт, что он — конченый наркоман. И все мечты о светлом будущем сгорают в одно мгновение. Бастриков не может даже пошевелиться. Он прикован к кровати невидимыми цепями. Пытается поднять руки, но они бессильно падают на кровать, словно их тянут вниз верёвками.