Специфика проблемы

Пугод лежал, уставившись в потолок. Будильники прозвенели, но остались неуслышанными. Голова раскалывалась, волны боли пульсировали в висках. Тело ломило, словно от высокой температуры. Он боялся пошевелиться. Особенно жгло руки, которые остужала лишь холодная постель. Это была первая странность, которую Пугод заметил: холодная постель. Окно было плотно закрыто, но почему комната такая студёная? Веки наотрез отказывались держаться открытом состоянии. Воспоминания прошлой ночи всплывали по частям. Пугод никогда не болел с похмелья, но что-то ему подсказывало, что так себя и ощущает среднестатистический алкоголик за тридцать. Робот, мелькнувший в этих смутными очертаниями, был единственной чёткой деталью. А дальше — пустота. Пробел в памяти, будто он отключился прямо там, но он дома. Он попытался оглядеться и в шею болезненно стрельнуло, словно все сухожилия порвались в тот же миг. Да ладно! Он точно дома. Горло больше не сдавливало, можно было спокойно дышать, но Пугод боялся открыть рот. Язык, словно мёртвым отростком вжался в нижнюю челюсть. Что, если страхи оправдаются? Что, если он действительно лишился голоса? Сердце нервно забилось. Набат в грудине отбивал страшный приговор. Он попытался сжать руки в кулаки, но они были вялыми, непослушными. Несмотря на слабость и заметно ослабевшие руки, Пугод потянулся к тумбочке. Проведя рукой по поверхности, он нащупал телефон, почти разряжен. Включив режим экономии заряда, он написал Модди, игнорируя вчерашнюю панику, выраженную в десятке сообщений: «Ты подтянул язык жестов?» Пугод ждал ответа несколько минут, что было уже непозволительно роскошью, но ответа всё не было. Пугод раздражённо опустил руку и та плюхнулась с телефоном на мягкое одеяло. Он прикрыл глаза. Если прямо сейчас не сможет заговорить, то ему придётся нанимать переводчиков с языка жестов. В долгосрок можно попытаться изобрести устройство, которое озвучивает мысли, используя уже имеющиеся наработки коллег учёных. И придумать фильтры, чтобы нежелательные мысли были проигнорированы робо-диктором. Мысль оборвалась мягким звуком уведомления. Пугод едва разлепил глаза. Ему до сна было рукой подать. Синий виджет голограммы отражался на его лице. «Ты совсем спятил?» «Ты был там?» «Я по камерам узнаю, если был. Про арест я не шутил, у тебя явно проблемы с головой». Пугод лениво пролистал угрозы и решил повторить вопрос. «Ты язык жестов помнишь?» «Алфёдов не исцелился, если что». Он долго смотрел на голограмму. Плохое предчувствие снова гложет изнутри. Но, если совсем прижмёт, есть с кем поговорить. Пугод поднял вторую руку, вяло проверил моторику. Всего несколько жестов. Отложив телефон, он решил проверить полноценные слова: «Работать», «семья», «катастрофа». Руки что-то помнили. В горле застучало, связки потянуло, изнутри защекотало. Он прокашлялся — звук был слышен, только мандраж не отпускал. Тяжело. Глубоко вдохнув, он тихо произнёс вслух: — Доброе утро. Голос был хриплый и севший, но был. Пугод был готов расплакаться от счастья. Но в моменте его переклинило. Довольную улыбку скривило, глаза выпучились. Подумал: а что, если завтра утром его опять не будет? Что тогда? А если клон записал его интонацию, тембр? Тогда он сможет без труда имитировать его, он же развивается. Если у него есть даже самый плохой ТТС — клон сможет заговорить голосом Пугода. Сможет командовать, обманывать и вести себя не очень красиво. Он снова схватил телефон. Модди уже успел забеспокоиться. «Так что случилось??? Зачем тебе язык жестов?» «Ответь честно, ты вчера внезапно уснул или уехал всё же?» «Уже незачем. Всё ок, меня отрубило и приснился кошмар, типа я говорить не могу. Даже пришлось жесты повторить, умора, да?» Смешного в этом было мало. Пугод и сам это прекрасно понимал, поэтому даже не стал дожидаться ответа. Модди стал слишком серьёзным дядькой, с которым не пошутишь. Мир вокруг немного плыл, голова казалась ватной, но не было времени выяснять сколько он спал, а сколько шлялся по улице и неизвестно в каком бреду добрался до дома. Секби с утра отписался, что берёт отгул полежать, Джаст его ещё вчера предупредил. А вот Пугод, увидев время и поняв, что рискует пропустить конференцию, побежал приводить себя в порядок, ставя голограмму в блок, чтобы уведомления не мозолили глаза. Высказать ему смогут всё в лицо, если наглость в очередной раз приведёт Модди прямо к порогу его кабинета. Модди отправил ещё несколько сообщений, но Пугод их проигнорировал. Он уставился в экранчик телефона с треснувшим защитным стеклом, пролистал их переписку, перечитал цепляющие фразы и окончательно потерял интерес к контакту, подписанному ласковым «Пакет». Телефон погас, а Модди продолжил путь на работу. Сегодняшний день начался странно, будто Альфа Центавра сошла с орбиты. Как известно, начало апокалипсиса всегда одно: Модди пришёл вовремя. Эта привычка опаздывать тянулась за ним из года в год, не так уж и просто отказаться от неё. Но сегодня чутьё подсказывало, что задерживаться нельзя, а детективы своё чутьё игнорировать не могут. Только съязвить в уме и молиться, что чутьё ошибочно. В штабе как всегда неприятно находится. Лицемерное уважение к коллегам уже пропитало его кожу, кости и потихоньку наседало на мозг, поэтому натянутая доброжелательная улыбка была обязательным атрибутом, независимо от того, с кем здороваешься — с заместителем главного отдела или с уборщиком. К уборщикам Модди почему-то относился с особым почтением, и, ступая по только что вымытому полу, он выглядел так виновато, как Пугод не видел его уже неделю. Приложил карточку, прошёл через турникет, а потом неизменно пожалел о выполненном ритуале. Весь интерьер этого здания неустанно давил на Модди. Даже резинка, что держала пучок, сдалась, и большая часть прядей снова выбилась на волю. Модди не стал ничего поправлять. Он лишь отмахнулся, уверяя себя, что волосы ничуть не мешают, даже когда лезут в глаза. Странно, не правда ли? Ведь волосы досаждают всем, а уж перфекционистам — в первую очередь. Это было очередным доказательством: Модди какой-то не такой. Всю жизнь это противное качество отравляло ему существование, а теперь он вдруг начал находить дзен в самых обыденных мелочах. Штаб разительно отличался от главного здания компании Пугода. Там царили холодные оттенки: безупречно белые, вычищенные до блеска поверхности, оживленные синими декорациями в стенах, в логотипе, во всём. Если заглянуть в историю, раньше их логотип был красным. Но, как выражался сам Пугод в одном из интервью: «Красный — не мой цвет. Да, он, безусловно, привлекает внимание, но сам по себе вызывающий, опасный. Мы стремимся отдалиться от подобных ассоциаций». Стремился, да потонул на том же месте, только цвета теперь утратили всякое значение. В штабе «Дровосеки» было иначе: ремонт, призванный поддерживать роскошный вид, проводился чуть ли не ежегодно, но инновации обходили его стороной. Технологии шагнули далеко вперёд, и Модди считал глупым игнорировать их, сравнивая это с отказом от мобильного телефона. Однако за голограммы здесь можно было схлопотать осуждающий взгляд. Интерьер, с высокими потолками и классическим стилем, оставался неизменным: тёмно-красные шторы на строгих угловатых окнах, тёмные деревянные панели и белая плитчатая выкладка на полу. Всё это — как до эпохи полной модернизации зданий. Модди направился к их с Жирафом кабинету, чтобы оценить обстановку: не превратился ли он в свалку окончательно. Жираф имел привычку стряхивать сигаретный пепел куда попало, а потом искренне удивляться, почему его пальцы чернеют от контакта со столом. В коридоре путь преградила секретарша Альцеста. Стройная, на высоких каблуках, с идеально гладким хвостом, без единого выбившегося волоска. Притворство в самом настоящем её обличии. Её взгляд был острым, а настроение, казалось, отсутствовало всегда. Строгость её манер почти заставила Модди поморщиться. — Модди Чат, вас ожидают. Как его воротило от этой напыщенной вежливости. Пока что от всего этого лицемерного уважения было больше проблем, чем пользы. Именно поэтому Жирафа так трудно выловить в коридорах этого человеческого муравейника. Модди с неохотой кивнул и, замедлив шаг, пошёл навстречу неизбежному. Ведь и правда говорят: перед смертью не надышишься. Новые жуткие сравнения заставляли Модди мучительно размышлять, почему пребывание на рабочем месте дольше получаса становится для него невыносимым. Каждый шаг к кабинету был погружением в гнетущую атмосферу: массивные, строгие колонны впечатывались в сознание, а плакаты, хоть и носили лишь рекомендательный характер, источали угрозу своей грозностью и кричащими цветами. «Дровосеки» не стеснялись демонстрировать свою власть. Эти агитационные полотна, где Альцест возвышался во весь рост, явно заявляя: «В чьих руках сила — тот и прав!». Те, у кого её не было, покорно склонив головы, выжидали, когда же «всевышние» ослабят хватку, чтобы сделать один нужный для жизни вдох. Эта простая истина глумилась над недалёкими, наблюдая, как те даже не пытаются выбраться из своего положения. Модди медленно чахнул в этом гнилом окружении, бессильный перед вышепоставленными чинами. Всё вышло, как он и представлял: он будет таскаться на ненавистную работу, чтобы обеспечить брату жизнь. Ведь без Алфёдова Модди, вероятно, жил бы в своё удовольствие на гроши, зато в свободе, без оков. Дверь скрипнула, вторя грустным мыслям Модди, и открыла вид на Альцеста, восседающего в центре. Модди снова уловил разницу с Пугодом. Офис был вычищен, но не блестел. На самом деле, тут было довольно мрачно. Полки из дорогой темной древесины наполированы, на них различные награды и благодарственные письма. Кондиционер, кряхтя, доживал свою обещанную гарантию, невзрачно указанную на коробке, работая на износ. Холод в помещении напоминал Модди подвалы и морги. Ему бы кабинет на солнечной стороне, подумал он. У Пугода же, наоборот, солнце слепило в глаза, а в кабинете было душно. — Модди, — оживился Альцест, грузный, но с притворной доброй улыбкой. — Опять ночью по барам шляешься? Как с похмелья. — Спасибо, вы тоже отлично выглядите, — парировал Модди, поправляя свой пучок. Альцест довольно усмехнулся, хотя Модди показалось, что его натянутая губа была не совсем добрым знаком. Модди заметил на столе папку со своим личным делом, которую Альцест, по всей видимости, перечитывал как сказку перед сном. В груди тревожно ёкнуло, но в лице не изменился. Без приглашения он сел напротив, на деревянную табуретку — Альцест не терпел гостей и не собирался обеспечивать им комфорт. — Поговорил с нашими партнёрами, — ровным, даже скучающим голосом произнес Альцест, беглым взглядом осматривая полки с наградами и фотографиями в рамках. — Клайд — толковый засранец, знает, как работать с людьми. Модди решил занять позицию молчаливого, послушного работника. Лежащее на столе личное дело сейчас не добавляло уверенности. Оставалось лишь кивать и слушать вполуха. — Они хотят казаться самостоятельными, но прекрасно знают: стоит нам отказаться от сотрудничества, и почти все полетят за решётку — глазом не моргнут. Альцест поправил квадратные очки, что делали его лицо ещё более суровым. — Я это к тому, Модди, что если тебе вздумается играть с ГНДР в своих интересах, я это узнаю. И тогда, если наш доблестный детектив не сможет прикрыть их легальными способами, придётся прибегнуть к методам куда менее приятным. А о качестве твоей работы придётся серьёзно задуматься. Как и о твоей страховке. Папка оказалась в его массивных руках. Альцест с лёгкостью открыл нужную страницу. Модди даже не смотрел — он и так прекрасно понимал, что ему собираются продемонстрировать. Прямо носом ткнуть в ту самую причину, по которой он здесь оказался. — Дерьмово будет, если медицина внезапно станет непозволительной роскошью, да? — с нагнетающей издёвкой спросил Альцест. Робкий кивок. Взгляд украдкой метнулся к толстому пальцу начальника, указывающему на строку ниже имени брата. Где-то под пропиской скрывался диагноз — наверняка туда и целился. В груди снова жалобно заныло, но лицо оставалось непоколебимым. Табуретка стала почти до боли неудобной. Она радостно скрипнула, когда Модди поднялся. — Нервы шалят? — внезапно спросил Модди. — Мы же друзья, чего бояться? У нас был вполне справедливый уговор. Модди плавно потянулся к папке с делом и прикрыл её одним движением. Скептический блеск в глазах Альцеста он чувствовал даже сквозь толстые линзы. — Просто напоминаю: ты здесь не для отдыха, а для дела. В последнее время ты с большим энтузиазмом вытаскивал его из обезьянника, но информации приносишь не так уж много. Ты наблюдательный детектив, но и я не промах. Так что мозги мне не… — Альцест неоднозначно махнул рукой. — Да-да, к концу недели отчёт будет побольше. — Нет, к завтрашнему вечеру. Начинай действовать наглее, тебе полномочия к чему? Альцест задержал на нём взгляд. Оценивал ли он или просто устал разочаровываться в лучшем детективе? Судя по унылому вздоху, второе. Тогда он расслабился, почти растекаясь в своём кожаном кресле, которое явно превосходило по качеству кожзам. Крепкая хватка разговора отпустила и Модди наконец мог дышать. — Сделаю, — коротко отчитался Модди и наконец встал с опустил напряжённые от разговора плечи. — До свидания. — И Жирафа мне приведи! Опять шароёбится непонятно где. Красноречие Альцеста заметно посыпалось, всю нотацию держался. Тот кивнул, не оборачиваясь, и наконец скрылся от угнетающей атмосферы. Стоило двери наглухо захлопнуться, как лицо разгладилось, все лишние морщинки на лбу сошли. Не нравилось ему притворяться и потакать. Модди размял плечи круговыми движениями. Приказной тон вызывал у Модди раздражение. Расследования требуют оперативности, однако излишняя спешка может привести к упущению значимых деталей. Создавалось впечатление, что его восприятие ситуации стало менее объективным. Любое дело, за которое он брался, особенно это нелепое дело Пугода, начинало идти наперекосяк. Модди мог бы объяснить это возрастом, но тогда бы ему пришлось признать, что в двадцать семь лет ему не хватает компетенции для решения задачи, которая, будучи хоть и непростой, но не представляла собой исключительной сложности, и это потребовало бы выхода на пенсию в тридцать пять. Значит никаких выплат ему. Ну и хер с ней, с этой пенсией. Почему он внезапно начал мечтать о пенсии, Модди сам не шибко осознавал. Он даже всерьёз начал задумываться о несправедливом росте пенсионного возраста. Кошмар! На улице Жираф уже стоял рядом — даже не поздоровался. Занял своё место вовремя, и разрешения не спрашивая. Уже поджигал сигарету, предвещая тяжёлый диалог. Для него простых не существовало, иначе это значило бы прожить день без табака. — Вздрючил тебя, да? — Спросил Жираф. Из его рта повалил дым. — А нечего шататься по зданию без дела. Я как тебя учил? Карточку приложил, прошёл, а потом где-нибудь на первом этаже в окно вышел и гуляй восвояси. Модди пошёл дальше, в сторону главного здания ГНДР. Жираф это заметил, но смиренно шёл рядом, создавая образ тени, только которая безостановочно дымила, заставляя Модди нюхать запах дешёвого табака. Запах был стойким, вся куртка Жирафа должна была им уже пропахнуть. — Жираф, как думаешь, Альцест хороший человек? — По настроению. Сегодня вот не очень, прям чувствую, что-то хочет от меня. — Модди не стал упоминать, что он прав. Пока что. Поэтому Жираф продолжал идти припрыгивая на каждом шагу. — А чего ты задумался над этим? — Да так, думаю, ты прав. — Ну, бывает у меня такое, да. Он остановился возле дома, после него был следующий дом, а между ними — переулок. Наверняка хотел сказать про то, что запыхался, что ему лень идти дальше, а Модди не оборачиваясь уходил. Жирафа легко разводить на то, что Модди нужно. — Ну, Модди, остановись! Дай докурить по-человечески! Ну, Модди-и-и! Модди на внутреннем уровне переклинило. Он внезапно затормозил, ещё несколько раз невольно прокручивая это «Ну, Модди-и-и». Он обернулся и упрямо делал вид, что не замечает Жирафа. Его глаза метались от козырька подъезда к сколу на асфальте и к самодельной кормушке из части бутылки на соседнем дереве. — Время не резиновое, давай быстрее. — Тебя-то время колышет?! — Жираф сделал затяжку поглубже, прищуриваясь в лицо товарища. Гадко улыбнулся и нос задрал. — К этому шляпистому пади горит, да? Модди бровью не повёл. На кормушке маленький воробушек пытался склевать оставленные людьми семечки, пока другие не нашли это местечко с кучей еды. Пока он набивал живот, Модди нюхал назойливый табак и продолжал игнорировать выходки Жирафа. — Не чужие друг другу, а нос воротишь, значит правда! — Сигарета дотлевала. Жираф опёрся о здание, будто он пашет сутками на работе. — Я же вижу, как ты живее стал. В город приехал — совсем убитый был. Брат да брат. А тут вот оно что! Понятно, почему на его рекламные билборды засматриваешься, я то уж думал, сходу зацепки нашёл в его роже хитрой. Жираф сипло хихикнул. Что бы им не двигало, он всегда любил говорить провокационные вещи, сколько Модди его знает, а приехал в город он не так уж и давно. Хобби странное, но справлялся на ура. — Ты хочешь чтобы я отвечал серьёзно? Я отвечу. — Модди покосился на Жирафа недобрым взглядом. У того аж настроение поднялось, любил на себе такое внимание испытывать. — Я не знаю что с ним делать. Глаза резко погрустнели. Может и стоило бы всё в себе держать, но отчего-то харизма Жирафа вытаскивала всю гадость наружу. Нечисть к нечисти тянется. — А что с ним делать? За руку вести и за гаражи и лобызаться! Взрослый вроде, а думаешь, как пацана на свидание уломать. — Свидание у нас уже было. — На этот раз спокойствие в голосе Модди было удивительным. — Странно это просто. Люди же меняются, а Пугод он, не знаю, вырос, конечно, но как будто и не изменился? Только вижу, что он нарочно себя оттягивает от близости со мной. Жираф молча тушит сигарету о кирпич здания. — Не умеешь ты дела любовные вести. Ты уверен, что у вас свидание было? — Он сам это так называл. — Ошибся, наверняка. Вы целовались? Осуждение не заставило себя ждать. Воздух вокруг прямо-таки пропитался стойким недовольством. — Что?! — Возмутился Жираф. — Ты это начал! Свидание подразумевает собой телячьи нежности, за руку там взять, поцеловать, приобнять, почему я должен тебе это объяснять? — Если бы мы поцеловались, это явно поставило бы нашу репутацию под угрозу. — А вы прям только о репутации и думаете, да? Ты давно его любишь? Ты говорил, что был с ним знаком. — Я не люблю его. Напряжение в воздухе почти затрещало. Модди отступил на пару шагов, будто выходя из дискуссии. — Ты просто боишься это так обозвать. — Жираф слабо улыбнулся и пошёл к мусорке, выбрасывать сморщенный бычок. Ноги сами повели Модди за ним. Запретная тема жглась внутри, но находила яркий отклик. Поэтому ноги переставлялись не задумываясь. — Нет, правда, что мне делать? — Модди требовал ответов, как с подозреваемого, как умел. Жалко, что его навыки против эмоций бессильны. — Ничего. Вы по разные стороны. Знаешь, Модди, честно хотел бы сказануть что-то такое, чтобы полегчало, но правда не могу. — Выдал Жираф, выбрасывая окурок. — Прямо совсем? Обычно тебя о таком даже просить не надо. Жираф вторь этим словам развалился на облупленную лавочку. — Я не хочу, чтобы мой пиздёж порушил тебе жизнь. Модди подсел рядом. — Надо же, как заговорил. Они замолчали. Жираф прикрыл глаза и сцепил руки на затылке. Грелся на утреннем солнышке, приходя в себя с похмелья. Рабочее время медленно но верно просиживалось около никому не нужного жилого дома. — Я тебе говорил, что у меня был пацан? Модди покачал головой. Видел в личном деле, но всегда боялся поднять тему. О мёртвых детях разговоры слишком тяжёлые, даже для криминалиста. — Кшиштоф. Ему было шесть. — Жираф не открывал глаз, но его лицо было безмятежным. Можно было подумать, что он давно всё отпустил, но голос дрогнул почти незаметно. — Белобрысый такой, сопливый. Болел очень часто. В садик фиг затолкаешь — неделю проходил, две проболел! А его и оставить не с кем, жены нет, родственников тоже. Отец-одиночка, блин! Птички щебетали, машины ехали плавно, не торопясь. Модди слушал Жирафа внимательно, нервно теребя вспотевшие пальцы. Без ветра было жарко. — Но я не жаловался. Мне нравилось с ним возиться, воспитывать, узнавать свою маленькую копию. Я бы что угодно отдал за это снова. — Жираф сделал долгую паузу. Тогда будто вся улица замолчала, предсказывая что он скажет. — Его тело нашли уже разбухшим. Скинули в канаву за городом и та провоняла скисшим трупным запахом. И несмотря на это, гандона, что это сделал не поймали. Модди небрежно кивнул, будто понимает, что такое пережить смерть собственного ребёнка. — Знаешь к чему я это, Модди? Что мы вообще ничего не контролируем. Пытаемся, конечно, сделать вид. Устраиваемся на работу, пытаемся что-то исправить, а нас только душит верхушка, вроде давая нам шанс что-то исправить, но в итоге делают хуже. Меня столько кормили этой хуйнёй! «Да мы найдём его», «Всех накажут». И они не делали ничего для этого! Зато продолжали на меня наседать. И знаешь что я вижу? Что с тобой происходит тоже самое. В конечном итоге придётся выбирать что тебе дороже: родня или любовная интрижка, по которой ты сохнешь сколько лет? Жираф наконец приоткрыл глаз и лениво показал пальцем на Модди, передавая ему слово. С каждым словом внутри у Модди что-то медленно гнило и отмирало. Колкий свитер впивался в горло и мешал сделать хороший вдох. — У тебя плохие советы. — Отстранённо ответил Модди, не давая конкретики по вопросу. Жираф весело приподнял бровь и сразу же легко улыбнулся. Модди знает эту эмоцию и видит Бог, он не ручался за себя, если Жираф скажет, что это «просто горькая правда». — У меня?! Да плохие?! — Жираф драматично сильнее откинулся на лавочку, прикрывая лоб. — Ой, Модди! Я же просто… — Просто что? — недослушивая резко спрашивает Модди. Сдержанное раздражение сквозило в голосе. — Просто говоришь мне о том, что я плохой брат? Что я готов бросить Алфёдова за пару встреч с человеком, которого сам же десять лет назад бросил? Такого ты обо мне мнения? Спасибо, эксперт по чувствам, со своими сначала разберись, а то они мешают работе. Жираф застыл в этой излишне драматичной позе. Улыбка медленно сползла. Он осторожно выпрямляется, принимая ровную осанку, как для серьёзного разговора, но на деле он выглядел забитым дядькой, которого отругала взъевшаяся жёнушка. — Ты чё? Модди устало выдохнул, поднялся с лавки и пошёл быстрым шагом подальше, пока Жираф не успел решить идти следом или оставить его одного. — Эй! — крикнул Жираф ему вслед. Голос сначала возмущённый, потом сразу сменил тон на виноватый. — Да ладно тебе, Модди! Я же не в смысле… сука, ну ты и мудак иногда! Я же просто… блять, вернись! Я не то имел в виду! Модди! Да ладно, прости, что я вообще рот открыл, а?! Модди не обернулся. Только зашагал быстрее, надеясь уйти от навязчивых образов, которые разбудил в нём Жираф. В спину ещё летели обрывки: — …идиот… Я же за тебя переживаю!.. Модди-и-и! Ноги стали ватными, Модди почти не чувствовал асфальт под подошвой, солнце словно расплавило его и он шёл по грязевому болоту. Но обувь была сухой, воздух тоже, горло жалобно скреблось от жажды. Модди завернул за угол здания, дал себе слабость. Отдышка пробила его, словно он бежал от всех своих проблем разом. Быстро рывками стянул куртку, что почти прожгла ему спину. Надевать чёрные вещи в солнечную погоду было опрометчиво. Склонился над стеной и попытался восстановить дыхание. Правда бьёт под дых больно, даже слишком. Телефон завибрировал от новых уведомлений. Модди дрожащей рукой достал его. «Пакет» насмешливо высветился на строке уведомлений. «Смешного мало» «Ситуация обостряется. Я приду сегодня?» Это последнее, что писал Модди, ещё не подозревая насколько был прав. Только вопрос стоял для приличия. Это и Пугод понимал. «Давно ты спрашиваешь об этом? Или предупреждаешь? Просто, знаешь, когда ты моим охранникам в нос суёшь удостоверение они мало что могут сделать» «Ну, приходи, чё я сделаю? Только я на конференции буду где-то полтора часа. В лучшем случае. Я очень на это надеюсь» В конце Пугод натыкал кучу смайликов с большими умоляющими глазками. Модди в ответ улыбнулся. Представил Пугода с неохотой ждущего собрания, в светлом конференц-зале, как он ловко набирает ему сообщения, забившись в самом невзрачном углу. Как он машинально улыбается новым сообщениям, как пальцем задумчиво трёт чехол. Экран быстро потух и в отражении Модди увидел запыханного и раскрасневшегося мужика, который очень даже походил на него. Только Модди не настолько потерянный. Он сдержанный, серьёзный детектив! Просто нужно купить воды, зной слишком дурит голову. *** — Какие люди. — вместо приветствия бросает Пугод, открывая дверь в свой кабинет. Модди, как сторожевой пёс верно стоял рядом. Он оторвал глаза от телефона, обратив внимание на копошение в скважине и усталый сардонический взгляд. — Привет. — тихо, на выдохе сказал Модди. Горло сдавливало непонятное стеснение. Он пальцем оттянул ворот свитера. — Приве-е-ет. — мягко протянул в ответ Пугод, открывая дверь. Он пропустил Модди вперёд, замечая, как напряжена его спина. Плечи почти срослись с шеей. — Какой-то ты не такой. Расстроился, что я задержался? Из-за времени суток солнце било ровно в окно. Они оба поморщились и Пугод тихо ругаясь, попросил Катрину закрыть жалюзи и включить свет. Те послушно сложились, не оставляя просветов, а свет казался холодным, неприятным глазу. — Ты всё ещё думаешь, что я хожу в ГНДР только из-за тебя? Модди занял скромный велюровый стульчик. — А почему ещё? Вот скажи, что по работе, я посмеюсь. — Ты считаешь работу криминалиста смешной? — Не изворачивай мои слова. Я считаю конкретно твоё безделье смешным. Пугод взял большую стопку из бумаг и ярких папок со стола и переставил на пол, впритык к шкафу. Пробежался по всё ещё загромождённому столу, пытаясь отсортировать немыслимый беспорядок в более удобный, чтобы всё было под рукой. Рука держащая какой-то документ прямо перед лицом Пугода привлекла внимание Модди. За задравшимся рукавом рубашки было пусто. Каждый раз замечая пустое запястье ему невольно становилось грустно. Это его присутствие напугало Пугода? Может он разочаровался в том, как Модди выглядит теперь и как себя ведёт? Стал навязчивым и старым. А ещё его явно бесило, что молодые люди считают себя пенсионерами, ведь они одного возраста. Попробуй скажи Пугоду, что он старый — все соки выжмет из того, кто скажет такую глупость. — Ты, кстати, заметил, что меня задержали, да? — Риторически спросил Пугод. — Должен признать, впервые так увлечённо поговорили обо всём происходящем. Джаст обновил систему безопасности, теперь чип при извлечении буквально самоуничтожается. Сгорает изнутри. Да, как ты и подметил тогда, мы не сможем обновить её на старых и украденных моделях, но думаю всё будет в порядке. Уголки губ довольно взлетели вверх. Была ли эта ирония над самим «всё будет в порядке» или попытка вселить какую-то надежду — Модди не понял. Смеяться над ситуацией, в которую они попали в целом было неуместно. Возможно Пугод совсем тронулся умом. Модди скептически прищурился. Он выискивал в лице Пугода что-то, помимо улыбки. Она пыталась перетянуть на себя внимание, чтобы Модди не обратил внимание на мутный взгляд, который вообще не двигается по строкам — просто втыкает в пространство между. Он выглядел смурнее, чем обычно: кожа бледная, глаза полуприкрыты веками и сдерживается, чтобы не зевать прям при госте. — Ты вообще спал? Тот провтыкал ещё секунд пять. Потом быстро заморгал, прогоняя сонливость. Улыбка сделалась мягче, без острых мотивов, даже ямочка на левой щеке проявилась. Модди никогда не её замечал. — Я же говорил вроде… Или нет? Кошмары мне снились, просыпался часто, вот и не выспался. — максимально ровно ответил Пугод, откладывая, как оказалось, чьё-то краткое заявление. Как бы Пугод не пытался прикрыть ложь, провести многолетний опыт трудно. Модди и без полиграфа мог сказать, что его бывший друг тот ещё врунишка, особенно, когда дело касается собственного здоровья. Это нелепое оправдание осталось без комментариев и Пугод благодарил за это всех существующих богов. Они заболтались ни о чём. Пугод жаловался на коллег, открылся в некоторых переживаниях насчёт своей репутации и пару раз остроумно поддел Модди. Модди же довольно кивал, когда надо, сказал пару ободряющих и почти не закатывал глаза, когда его несмешно подтрунивали. Пугод заметно расслабился. Он свободно сидел за компьютером, опираясь щекой о ладонь, чтобы окончательно не приложится лобешником об стол и не заснуть. Модди сидел тихо, исподлобья поглядывал и замечал, что локоть определённо съехал с прошлого раза. Звук уведомления прервал устоявшуюся тишину. Пугод медленно перевёл взгляд. — Ой, щас, Модди, меня забирают ненадолго, щас вернусь короче. Путаясь в ногах, он чуть ли не падает вставая с кресла, но быстро показал большой палец вверх и вылетел из кабинета. В помещении стало пусто. Никто не кликает по клавишам, не дышит в ровень Модди, не заполняет пространство, не издаёт тепло своим присутствием. Стеллажи сливались с общим антуражем, весь этот кабинет был сплошным пятном без его обладателя. Модди откинулся на маленькую велюровую спинку, что была совсем ненадёжной для такого веса. Нет чувства хуже, чем предательство. Оно ощущается как опустошение. Ты нарочно вытаскиваешь из себя все внутренности, чтобы не понимать, что делаешь, не ручаться за последствия. Если в моменте это делаешь не совсем ты, то можно продолжать улыбаться в лицо, делать вид, что делаешь это для его же блага. И никогда не для себя, нет-нет, Модди же не эгоист. Модди уже некоторое время держит руки в карманах куртки. Держал, ещё до того, как Пугод ушёл. Оставляет себе алиби, хоть и небольшие. В кармане глушилка. Он гладит кнопку выключения любых сигналов в небольшом радиусе, решается. Ведь если нажать на кнопку — подозрений не избежать. И так хрупкое доверие рухнет безвозвратно. «В конечном итоге придётся выбирать что тебе дороже: родня или любовная интрижка» Пульс стучит в горле. Модди громко набирает побольше воздуха в лёгкие. Вместе с выдохом жмёт на кнопку. Красный еле заметный огонёк под камерой больше не горит. По помещению прошёлся тихий шелест бумаг. Модди скользил между строк и понимал, что занимается чем-то настолько же бессмысленным, как попытка черпать воду дуршлагом. Все важные документы давно хранятся в электронном виде под несколькими слоями паролей. И компьютер стоял рядом, рабочий, без присмотра, но Модди медлил, ища иголку в стоге сена. Он просмотрел половину стопки, которую Пугод переставил сегодня со стола на пол. Там были заявления, рекламные обращения, недействительные договора. Модди вынул яркую оранжевую папку и вместе с ней вылетела визитка психолога. Наверное, взял с мыслью привести голову в порядок, но определённо никогда не найдёт на это времени. Модди впихнул визитку обратно. В папке тоже ничего. Он оставил её на столе. Начал открывать ящики. На самых верхних канцелярские принадлежности. С раздражением он резко выдвинул самый нижний. В глаза сразу бросился текст: «Механизмы аварийного отключения, отклика системы и передачи прав администрирования при внешнем давлении» Регламент был осуществлён под сегодняшней датой. Не об этом ли они говорили на конференции. Мельком прочитав отдельные фразы, был замечен только нудный офисный слог и чересчур частое упоминание «Верстании». «Верстания» — достаточно крупная компания, под которой находится вся интернет сеть их страны. С ними шутить не приходится, они действовали радикально и без вмешательства правительства, часто плевали на законы и делали что вздумается. От этого, конечно, пошла волна негодования и прошлый исполнительный директор Гельмо, быстро ретировался со своего поста, не передав никому свои полномочия. И вот уже долгое время она находится без определённой главы, там просто работает некий комитет, который принимает решения коллективно и уже более покладисты перед лицом государства. Один из пунктов регламента подразумевает, что если на ГНДР продолжают давить, то они делегируют и передают всю свою собственность Верстании, что совершенно не имеет смысла! Они просто хотят очиститься перед лицом надвигающейся угрозы и перекинуть её на тех, кто ещё может что-то противопоставить. Верстания более устойчива и за активы точно будет драться. И в итоге правительству придётся не разваливать её, а спонсировать и вкладываться. В прочем, это тоже не самый плохой исход для Альцеста. Модди фотографирует находки и понимает, что если он показывает это Альцесту, то сдержать его тиранию будет невозможно, а Пугоду придётся поступить строго регламенту — отдать своё дитя под чужое крыло. Стыд жжётся изнутри, сушит глаза и становится почти физически больно. *** Санчез терял терпение, наблюдая за плашкой «нет сигнала» на камере из кабинета Пугода. Он потерял момент, когда сигнал был утерян, завтыкал в никуда, проморгался, а картинки на экране уже нет. И видит Бог, он сразу подумал, что камеру выключили умышленно. Санчез не дурак, видел, что их отношения часто переходили за рамки деловых. Эти приторные гляделки вызывали в нём сахарный передоз просто от просмотра этой мелодрамы. Даже Секби, самый обречённый романтик на свете, так не пялил на Джаста. И от этого у Санчеза появлялось физическое отторжение. Он не мог делать свою работу в таких условиях! У него кровь закипала от злости. Зубы сводило от мысли, что у Модди может быть любовный интерес, что его могут любить. Это нормально, желать зла тому, кто желал его тебе. Но развить эту мысль не получилось. Пугод был не в кабинете, не рядом с Модди. Санчез заметил его в мастерской с Джастом. Это усугубляло положение. Теперь костяшки на руках зачесались в нескрываемом желании снова разбить ему лицо. Только ему тут позволено играть нечестно. Если он хочет воровать информацию, то пусть и делает это не в наглую. Он тут не для красоты сидит, как ошибочно можно подумать. Санчез открывает контакт Пугода и без лишних церемоний звонит ему. — Да-а-а? В ответ тишина. Санчез нагнетающе молчит, думая, как бы скрасить уже имеющуюся проблему. — Ты оставил Модди одного? — строго спрашивает Санчез. — А какие проблемы с этим? — Ну нихуя ж себе! Совсем незначительные, он, кажется, собирает компромат на ГНДР. — О не-е-ет, ну пусть попробует что-то нарыть, я сам без понятия что есть в этом бардаке. Почему тебя это так волнует? Спокойствие Пугода тоже действовало на нервы. Он был готов сорваться и рвануть в этот несчастный кабинет сам. — Потому что он вырубил камеру и я не могу контролировать его. — цедит Санчез. — Контроль вещь не всем подвластная! Остынь, Санчез, дай ему поиграть в полицейского, если так хочется. Санчез больно закусил губу. Вызов сбросили. Телефон с раздражением откидывает на стол. Он же для них старается! Почему этому подонку всё всегда сходит с рук? Он посмотрел на часы. Сегодня работает в ночь. — Ну и похуй! — Санчез упрямо сел на место и начал обвинять пустую камеру. — Пизди эти бумажки сколько влезет, давай! Только из двоих крыса всё равно ты! Саша упёрся лбом в стол. Модди несколько раз настоятельно рекомендовал ему поработать с психотерапевтом своим томным голосом с подстёбом. Полечи свою импульсивность. Их радикально разные взгляды провоцировали множество конфликтов. Например, Модди считал крайне неправильным поиск собственного Бога среди смертных. Религия для Саши тема тяжёлая с детства. Вера никогда не хотела его принимать. Он был нежеланным ребёнком как для родителей, так и для всего духовенства, будто церковь чувствовала это недоразумение в форме случайного зачатия. Он был крещённым, даже носил крестик какое-то время, но после того, как бабки продолжали тыкать в его неполноценность он перестал приписывать себя к какой-либо религии. Но нужда в чём-то всевышнем для Санчеза была почти первой необходимостью. И он решил искать Бога, до некой одержимости. Барси, впрочем, ничего на этот счёт не говорил: чем бы дитё не тешилось, лишь бы не вешалось. А вот его друга, почему-то это взволновало до санитаров в белых халатах. Перед глазами стояла картина собственных рук. Края кистей были размыты. Ладони замызганы кровью — там смешалась и своя и чужая, уже осела неприятной коркой. У него рассечена губа, у Модди идёт кровь из носа. Правосудие вершить приятно, даже если оно идёт в разрез с законом. Конечно, ему пришлось напиться для храбрости, и поэтому он свалился без сил почти сразу же, как смог дать отпор. Они с Барси не говорили об этом, но с Модди с тех пор он не пересекался. До недавних событий. Тишина забилась в ушах пульсацией. Санчез поморщился и лениво поднялся. Камера в кабинете Пугода уже заработала. Она не мерцала, статично выполняла свою единственную обязанность: следить за Модди. Он сидел примерно в том же положении, как когда изображение потухло. В самой комнате тоже ничего не изменилось, всё убрал за собой. — Крыса, крыса, крыса… — тихий истерический смех вырывается изо рта Санчеза. *** Пугод попрощался с Джастом и замер, когда он закрыл за ним дверь. Кто бы сомневался, что Модди ему в итоге не доверяет? Всё же разные организации — это большая пропасть. Если подставной документ попадёт Альцесту в руки — он выиграет себе немного времени. Только это не сглаживало выступившие углы от действий Модди. Голова шла кругом от всех мыслей о подкавыристых играх и недомолвках, и только немного от недосыпа. Дошёл до кабинета шатаясь, опираясь о стены. Надо проводить Модди и заканчивать на сегодня с работой, подумал Пугод, прежде чем открыть дверь. Модди обернулся на скрип сразу же на рефлексе. Пугод запоздало натянул на себя приятельскую маску и доковылял до кресла. — Перенимаешь мои дурные привычки? — Выдаёт Модди, как только Пугод блаженно растекается по столу, не в силах больше держать себя в вертикальном положении. — М? — Сонно откликается Пугод, не понимая сути вопроса. — Раньше ты гнал меня спать, ругая за ночные дополнительные смены на работе. — В чём противоречие? Я не беру ночные смены. — Почему тогда еле на ногах стоишь? — Ну вот так вот. — рассеяно ответил Пугод. Ему не хотелось лезть в конфликт. Он должен сделать вид, что ничего не знает, но он ведь знает! Горькая правда неприятным послевкусием сидела в горле, как противная микстура от кашля. — Что-то случилось? — Поинтересовался Модди, корпусом тела чуть надвигаясь вперёд. Пугод не в силах отодрать голову от стола, просто решил прикрыться руками. — Спать хочу невыносимо. Ты бы пошёл уже, наверное, и я тоже… По прежнему худой с покосившимся цилиндром, явно прячет засаленные корни волос. Модди неприлично долго смотрел. На натянутую плотную ткань пиджака на спине, на подглядывающий за хилыми руками висок, прикрытый волоснёй. У Модди промелькнуло необъяснимая тяга к открытому участку кожи. Он стянул губы в тонкую кривую линию и резко поднялся. Пугод, до этого балансирующий на грани сна, подскочил. — Всего доброго. — Да, пока, Модди. В прощании не было той нежности, которую Модди уловил в начале. Он знает, но просто отпускает его? Он насторожился. Детективное чутьё должно уберегать его от ошибок, так стоит ли показывать этот регламент Альцесту? Остался ли он ещё на его телефоне? Быстро выскользнув в коридор, Модди открыл галерею. Фотографии на месте, не смазаны и не повреждены. Он отправил фото в резервное хранилище. Модди вышел из здания. Вечерний ветерок сразу обдал лицо прохладой, но расслабиться не дал. Сомнения насчёт этого дурацкого регламента всё ещё сверлили голову, однако что-то его тревожило. Тело среагировало само. Чужой кулак стремительно летел ему в лицо. Модди мгновенно перехватил запястье нападавшего жёсткой хваткой и попытался выкрутить его. Резко развернувшись всем корпусом, он узнал Санчеза. Тот ничуть не изменился. Те же злые, потухшие глаза и привычка искать драку на ровном месте. Санчез тут же попытался пробить левой в живот, вкладывая весь вес тела, который, к его сожалению, был не очень большим. Модди перехватил и эту руку, плотно сжав. Злоумышленник яростно дёрнулся, переминаясь на носках кроссовок, пытаясь вырваться. Не сумев освободиться, он внезапно рванулся вперёд, стараясь вытолкнуть Модди на проезжую часть. Модди резко отпустил хватку. Санчез по инерции чуть не вылетел на дорогу, едва удержавшись на краю тротуара. Тот злобно оскалился, быстро отшатнулся назад в безопасную зону и тут же примерился для нового удара. Обманное движение в солнечное сплетение и мощный хук правой прямо в челюсть. Удар пришёлся тяжело, Модди качнулся назад, чувствуя, как зубы лязгнули. Санчез не дал ему передышки: сразу шагнул следом и нанёс ещё один прямой в голову. Модди стиснул зубы, с резким шипением втягивая воздух сквозь них. Бить в ответ сейчас было нельзя. Вместо этого он жёстко ухватил Санчеза за плечо, резко развернул его спиной к себе и плотно зафиксировал, придавив предплечьем шею. Санчез задёргался, пытаясь вырваться, его ноги беспорядочно скребли по плиточной выкладке, но Модди держал крепко, контролируя каждый рывок. — Успокойся наконец, если хочешь что-то мне сказать, то необязательно лезть с кулаками. — Крыс-с-са… — прохрипел Санчез. Он опустил задыхающуюся тушу. Лицо загорело болью, кончиком языка чувствовалась кровь. Санчез загнулся, жадно хватая воздух. Модди вытер лицо тыльной стороной ладони. На ней осталась смазанная красная линия. — Что ты вообще тут забыл? — Работаю. — Санчез прокашлился и отряхнулся. Его глаза бешено бегали по фигуре Модди, ожидая нападения. — В твою работу входит избиение безоружных мужчин? — Может быть, я не читал договор. Вообще на камерах сижу, а сегодня одна подозрительно отключилась сама собой. — Вам давно пора обновить оборудование. — Не сомневаюсь. Знаю, на войне все средства хороши, но если ты с самого начала намеревался его одурачить, не надо делать вид, что он для тебя что-то значит. — Кадык Санчеза робко дёрнулся. Надо же, подумал Модди, подходя к Санчезу, его стены дрогнули. Сам заговорил о чувствах, хотя казался таким безбашенным, искал чудесное прощение у Господа, каждый день марая руки в крови, а сегодня треснул. — Я никогда не желал тебе зла, Саш. И конечно, Модди нажал на кнопку спусковой ракеты, которая рванёт через три, две… — Да конечно, нахуй, с лучшими пожеланиями! — Санчез разорвал цепь рук и сжал кулаки, которые аж тряслись от нетерпения ударить. — Ты всегда лезешь в дела других и решаешь за них, что для них лучше! Ебал я такую заботу и по отношению к себе, и по отношению к Пугоду. Даже если я сейчас строю козни против ГНДР, это никогда не значило, что я хочу вредить Пугоду, я просто пускаю всё на самотёк. — Этот самотёк может навредить Пугоду, чего ж об этом не печёшься? —Потому что… Потому что… — Санчнез замялся. В Пугоде ли было дело? Санчез уставился в пол и искал там ответы. Модди решил подтолкнуть к ним. — Так ты хочешь Пугода защитить или меня принизить за его счёт? Санчез, ты хоть раз думал действительно измениться? Мне Барси рассказывал, что ты был милым мальчиком, так зачем сейчас его мучаешь? — А что ещё он тебе рассказал? Что ещё такого обо мне знаешь ты, чего не знаю о себе я? Модди, мне не нужен психотерапевт, ни в твоём лице, ни кто-либо ещё. Просто предупреждаю, чтобы ты играл честно, как честный детектив с ордером на обыск, иначе я не побоюсь ловить тебя в каждом переулке со складным ножом. — Угроза сотруднику полиции? — Гипотетическая ситуация. Санчез моментально оборвал диалог, развернувшись в сторону здания. Периферийным зрением он следил, чтобы Модди не набросился сзади и скрылся за стеклянными раздвижными дверьми. *** На кушетке откинувшись лежало тело. Не настоящее, искусственное, из него подтекало чёрное масло, пока, так называемый пациент, лежал с открытой на распашку грудиной, откуда торчали микросхемы и провода. Клэш увлечённо склонялся над плодом чужих трудов. Всего лишь модернизирует устройство его мышления. Андроиды обладали одной характерной чертой: они принимали исключительно рациональные решения. Это было логично, ведь чувства им были неведомы. Они не могли поддаться импульсу, действовать на эмоциях. Так было до тех пор, пока в программе не появилась точная имитация человеческого мозга. Теперь их разум, если исключить эмоциональную составляющую, мало чем отличался от нашего. Нависшая над телом лампа заливала внутренности машины призрачным светом. Клэш припаял недостающий элемент, разработанный Обси, небрежно запихал провода обратно и с глухим щелчком захлопнул крышку грудины. Она легла идеально, оставив лишь едва заметный зазор. Это не имело значения — металлический корпус все равно покроет искусственная кожа. Без стука дверь мастерской отворилась. Клэш даже не удостоил вошедшего взглядом, хотя не раз просил предупреждать о визитах. Видимо, он смирился с тем, что в этой организации слова всегда воспринимаются с точностью до наоборот. — Закончил? — спросил Клайд, заглядывая через плечо Клэша. — Да. Доделываю мелочи. Пришлось его, как конструктор, пересобрать под новый лад. Ужасно старый андроид. — Он и есть старый. Удивительно, что ты вообще заставил эту рухлядь работать. Клэш пожал плечами — ничего сложного. Мозговой ИИ-блок до обновления вообще отсутствовал, пришлось воссоздавать с нуля. Опираясь на украденных роботов, это оказалось не так уж трудно. — Пара тестов, и его можно выпускать. Сегодня нужно действовать, пока Пугод не отошел от прошлой ночи. — Кстати об этом, ты вчерашние записи с камер у штаба просматривал? — Э-э, да. Но, честно говоря, там ничего путного. Он явно старался держаться подальше от камер, в слепых зонах. Робот, кстати, вернулся с порезами у ключиц, ближе к шее. Понятия не имею, что там случилось. Клайд снова склонился над телом. Клэш хлопнул его по затылку. — Чего уставился? Я уже всё починил. — Надеюсь, тебя уволят, — пробурчал Клайд, отходя от рабочего места инженера. — Мечтай. Обси один этот проект не вытянет, — Клэш обернулся, крикнув Клайду вслед: — Дверь с той стороны закрой. Клэш погасил тусклую лампу, свисавшую над кушеткой. Хлопка дверью не последовало. Он снова заглянул через плечо. Клайд стоял, придерживая дверь. — И долго он сможет притворяться Пугодом? — Без понятия. Может, рванёт сегодня же ночью. Я не могу дать никаких гарантий, пока мы буквально ведём проект «Разгром». Хотелось бы, чтобы мои труды не оказались одноразовым расходником, но даже я не могу тебе этого обещать. За спиной дверь тихо прикрылась. Видимо, Клайду хватило и такого ответа. Клэш вытер руки ненужной тряпкой от засохшего масла. Он посмотрел на робота с каким-то маниакальным блеском в глазах. Брови вздернуты, взгляд холодный, безэмоциональный, как у самого робота — стеклянный. От такого взгляда у человека побежали бы мурашки. — Готовься стать главной проплешиной в законе. Выключенный робот не ответил. *** Часы посещения были установлены в самое неудобное время, вынуждая Модди договариваться с медсестрами о свободном доступе, за исключением часов, отведенных для еды, процедур и сна. Напоминание о запретных часах, мятая бумажка, покоилось в таком же потрепанном кошельке. Больничный запах больше не вызывал никаких откликов в душе. После первой встречи с Пугодом он показался странно знакомым, но Модди отчаянно не хотел связывать это с внезапно нахлынувшей ностальгией. Его Пугод остался в прошлом, за пределами этих белых стен, но с прежним тихим голосом. Этот же Пугод говорил громко и уверенно, как и подобает директору монополистической компании. Модди поднялся на этаж, где располагались палаты. Большую часть пространства занимала просторная зона отдыха, заполненная пожилыми людьми. Он прошмыгнул в палату, затерянную в конце коридора. Солнце уже клонилось к закату, прячась за силуэтами высоток в окне. Набрав побольше воздуха, Модди дернул ручку. Алфёдов лежал на больничной койке. Окно было плотно закрыто шторами, в палате царил мягкий свет. Рядом стояла капельница. Модди заволновался, не перепутал ли он время. Алфёдов, заметив брата, отвлекся от телефона и легонько махнул ему, приподнимаясь в сидячее положение. Алфёдов почти сливался с постельным бельем. Модди дрожащими руками достал бумажку с запретным временем и сверился с часами. Нет, он пришел вовремя. Его тревогу заметили. «Все в порядке?» — жестом спросил Алф. Тут же он заметил рассеченную губу Модди. Тот рассеянно закивал и убрал бумажник в карман джинсов. Модди подошел к кровати неохотно, словно подбитый зверь, и опёрся на прикроватную тумбу. Садиться на белоснежное покрывало в уличной одежде казалось кощунством. Он давно не видел брата с капельницей. Раствор плотным потоком поступал в организм. В трубке не было ни пузырька воздуха. Модди отвел взгляд от иглы, сухо сглотнув. «Задание оказалось сложным?» — брат снова попытался вытянуть из него ответ. «Всего лишь уличный хулиган». «Давно уличные хулиганы осмеливаются нападать на полицейских?» — Алф спросил с явным недоверием, его жесты стали резче. «Я не полицейский», — возразил Модди. — «И почему тебе ставят капельницу так рано? Разве следующая не перед ужином?» Алфёдов замялся. Его огромные глаза под толстыми линзами беспомощно заметались по палате, ища правдоподобную ложь. Модди уже понял: верить ему — себе дороже. Но в последний момент Алфёдов сдался, опустив взгляд. «Мне стало намного хуже, поэтому поставили раньше». Внутри Модди что-то болезненно кольнуло. Реальность безжалостно разрушала его иллюзию беззаботной жизни. Давно уже ничего не было хорошо. Он боялся дышать в этой палате, словно мог отобрать у Алфёдова последний кислород. «Тебе ничего не говорят о прогнозах?» — жесты Модди стали неуклюжими. Худые бледные пальцы дёргались. Губы сжались ещё сильнее. Модди отчаянно хотел ошибаться. «Прогнозы у них неутешительные». Но детективное чутье никогда не подводило. Модди продолжал опираться на тумбу, разделявшую их. Алфёдов заметил мрачные перемены в его лице. «Я просто хочу, чтобы ты знал: мне не страшно. Я переживал худшее дома». Ситуация не становилась легче. Модди попытался отмахнуться от очередного тяжелого разговора за день, едва заметно покачав головой, но Алф настойчиво продолжал жестикулировать, словно пытаясь пробиться сквозь его оборону. «Для меня каждый день — это борьба за выживание. Чем бы тебя ни утешали, я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу просто жить, а не выживать». Слова Алфа ударили Модди, будто острый нож вонзился в грудь. «И я хочу, чтобы ты пожил. Хотя бы немного. Ты выглядишь более потерянным, чем обычно. Ты всегда был таким уверенным, но сейчас в тебе чувствуется сомнение. И если тебе когда-нибудь придется выбирать…» А теперь нож мучительно прокрутили несколько раз. Модди не мог вынести этой боли и остановил Алфёдова, накрыв его руки своими. Он возмущенно посмотрел на брата, но гнев постепенно уступал место пониманию. В конечном итоге тебе придется выбирать, что тебе дороже: семья или любовная интрижка, по которой ты сохнешь сколько лет? Будто Модди мог выбрать. Кто в здравом уме смог бы сделать такой выбор? «Не разводи драму. Ты не умираешь». «Все мы умираем». На этот философский ответ Алф получил легкий щелбан — Модди не мог больше терпеть, как брат продолжает его нервировать. Модди покинул палату, держа в руках список продуктов, которые Алф хотел бы получить завтра, и с отвратительным настроением. Необходимость выбора давила на горло, делая этот день невыносимо тяжелым. Казалось, Жираф своими словами обрёк его на проклятие. Как только дверь закрылась, Алфёдов захотел свернуться клубочком и укрыться одеялом с головой. Но капельница мешала принять хоть какое-то удобное положение и жгла руку, словно по венам бродил кипяток. Он смотрел в потолок, но там не появлялось никаких инструкций, никакого порядка действий. Глаза защипало, и потолок поплыл. Мигрень сковывала мысли, каждый вдох становился неприятным, тягучим. Нос заложило от подступающих слез. Он так хотел извиниться за свое поведение, за то, что стал обузой, и просто уже подохнуть, чтобы брату стало легче. Только сейчас он понял, что солгал, когда говорил, что умирать не страшно. Ему было очень страшно. И от этого, как ему казалось, паршивее всего. *** Санчез вернулся на своё рабочее место, но тело ещё не подчинялось. Пятнадцать минут он провёл в туалетной кабинке, пытаясь унять дрожь, вызванную диким всплеском адреналина. Его бил озноб, словно от сильнейшей лихорадки. Теперь, умытый и вроде бы пришедший в себя, он смотрел на яркие пятна, которые должны были быть мониторами, но перед глазами всё ещё стояла мутная пелена. С вымученным стоном он откинулся на спинку кресла, зарываясь пальцами в волосы. Модди опять всё испортил, пронеслось в голове. Сердце бешено заколотилось, подпитываемое страхом, что его тщательно выстроенный план рухнет. Он был готов умереть прямо здесь, на этом месте. У меня же должен быть складной нож, отчаянно подумал он. Санчез потянулся к сумке, брошенной в углу в начале смены. Визг молнии разрезал тишину. Под руку попалась бутылка воды, зарядка, куча всякого хлама, которым было забито дно и который сейчас казался абсолютно бесполезным. Остро обрезанный блистер таблеток задел палец, оставив болезненный укол. В самой заваленной части оказался складной охотничий нож. Рукоять легко легла в трясущуюся ладонь. Чего мне стоит прямо сейчас перерезать себе горло, пронеслось в голове. Вскрыть вены вдоль, чтобы куски плоти было невозможно сшить обратно. Вспороть себе живот и ждать, пока из раны вывалится добрая половина органов. На глазах скопились слёзы, когда лезвие со свистом выскользнуло из рукояти. Телефон показал голограмму уведомления. Барси: «Тебе оставить еду или ты придёшь и завалишься спать?» Громкий всхлип гулко разнёсся по комнате. Санчез стёр пелену слёз, всё ещё держа лезвие ножа в опасной близости от лица. Точно, он не мог просто убить себя. Тогда план с великой жертвой станет бессмысленным. Он почти не слышал лязг металла, когда нож упал, чтобы он мог написать Барси: «Убирай в холодос, если не буду спать разогрею. И не жди меня со смены, я приду под утро, по будильнику успеешь меня встретить» Ответ был красноречивым. «:(» «Ты много работаешь, а спишь мало. Пивка бахни и на боковую. Если пойму, что ты не спал, я больше ни в одну ночную не выйду» «Без тебя пиво в горло не лезет, Саш!!!» Громоздкий ком заколол изнутри. Это подняло опасную волну приближающихся слёз. Руки похолодели от мерзкого ощущения отчаяния. «Тогда, как приду выпьем вместе» Он не смог заставить себя отключить голограмму, но отложил телефон. Сложил нож обратно, выпил воды маленькими глотками. Она была неприятно тёплой и невкусной, даже не особо освежающей. Экраны, транслирующие изображение с камер, продолжали резать глаза. Пугод уже собирался уходить и выглядел неважно. Пошатываясь, он вышел из кабинета и пошёл к лифту. Джаст тоже собирался, выключая всё оборудование. Неужели пойдут вместе? Санчез без интереса ждал, когда все уйдут. В глаза словно засыпали песок. Веки тянуло вниз. Переизбыток эмоций сказывается, подумал Санчез, прежде чем сложил руки на столе и упёрся в них лицом. У него в планах было немного полежать и дождаться, когда состояние придёт в относительную норму, чтобы не хотелось нашпиговать глазницы иглами. Его мысли возвращались к Барси. Одно его имя выступало спусковым крючком для тоски и упадка сил. Эта слабость не была привязана к самому Барси. Тот, наоборот, достаточно просто мог заставить его расслабиться. Он мастерски зарывался в объёмные, тогда ещё синие волосы и целовал его разбитые костяшки. Санчез млел в этих объятиях, совершенно забывая, что час назад у него была бойня три на одного, и один из мудаков был довольно большим. Всё тело ныло, но это не имело значения, пока его голову медитативно чесали, причитая, какой он гандон и как напугал его. Удивительно, как Барси вообще пережил «синюю эру» волос Санчеза и при этом остался жив. Даже седых волос не пробилось. Санчез устало поднял голову. Шея сразу запротестовала возникшей тяжести, и Санчез с удовольствием был готов уступить протестам. Однако на камерах было уже пусто: ни Пугода, ни Джаста, ни доброй половины сотрудников. Боже мой, он всё проспал. Он утешающе потёр шею, дотянулся до телефона и написал Клайду. «Все ушли». «Да, спасибо, ты очень полезный, Саш». «Ты даже не пытаешься скрыть сарказм». «Потому что все давно ушли! План уже в действии, соня!» Санчез непонимающе свел брови и еще долго смотрел на мигающую полоску, которая ждала, когда он начнет писать. Его в планы не посвящали, потому что он не забывал при любом удобном случае напоминать, что ему все равно на планы Ямакаси. Он решил ответить сухо. «Ладно». «Снилось что-то хорошее? Не похоже, что ты горел желанием просыпаться». Холодок прошел по телу. Он перестал горбиться и сел прямо, продолжая втыкать в экран. В секунду злость забила по рукам. «Куда ты, блять, засунул камеру?!» «Тебе мало вечного доступа к моей геолокации?» «Какого хуя, Клайд?» «Клайд». Санчез начал писать угрозы об убийстве всей его семьи, но быстро стер. Не то чтобы ему было страшно, просто у Клайда нет семьи, значит, угроза не валидна. Другие вариации угроз он расписывать не стал. Вдохновение резко пропало. На камерах было зафиксировано движение на складе. В здании остались только такие противные планктоны, которых под прицелом из офиса не выведешь, пока не наступит комендантский час. В помещении включился слабый свет. Санчез прищурился. Это был Диамкей. Разве у простого работника отдела кадров есть доступ к складу? Его худощавая фигура двигалась опасливо, он словно шарахался от всех теней. Повезло, что его собственная не была такой темной и резкой. В темной части кто-то шагнул. Диамкей дернулся и явно пожалел, что у него нет с собой фонаря. Санчез решил действовать умнее и переключил камеру в режим ночного видения, чтобы увидеть, кто пугает беднягу в столь поздний час. Изображение стало черно-белым. Напротив Диамкея, через несколько груд коробок, стоял высокий человек в идеальном цилиндре, который он почти никогда не снимал. Хотелось бы сказать «Пугод», да только все догадки Санчеза раскрошил прилетевший в них воображаемый кирпич с подписью «с любовью, Клайд». Конечно, это всё было спланировано. Диамкея туда позвали специально. Склад даже не закрывали после взлома. Псевдо-Пугод, жутко стоящий у стены, явно был роботом, которым Ямакаси уже не раз светили, и раз отправили — значит, обновили. У Санчеза не по-доброму взвыл живот, оголяя худшие ожидания. Звук на камере был выключен. Но и без криков можно было считать перемены в лице Диамкея. Когда на свет вышел Пугод, он расслабился, натянул нервную улыбку и застыл, когда на него направили ствол. Массивный корпус револьвера был точно нацелен на лоб, чтобы лёгким движением снести человеку голову. Эта сцена затянулась. Санчез набрался смелости включить звук. Однако именно в этот момент их переговоры пошли крахом, и он услышал только один громкий, чёткий выстрел, после чего голова Диамкея дёрнулась, поддавшись вперёд. Бездушное тело с грохотом упало на пол. Санчез не изменился в лице. Потухший экран телефона отразил его холодное безразличие, хотя было заметно, что его челюсть напряжена. Клайд прочитал прошлые сообщения и не ответил. «Я не соглашался на анархию.» «Странно слышать это от тебя.» «Ты первый лезешь в драки.» «Ты первый говоришь о смертях и убийствах.» «Ты бы сделал то же самое, будь у тебя возможность приставить дуло к чьей-то роже.» «Например, моей :)» «Прекращай лицемерить, Сань, ты уже по уши в дерьме.» «Это предупредительный выстрел. Нам нужно показать, что мы будем ставить по-крупному, раз он не собирается содействовать по-хорошему.» «Так что и ты будь хорошей обезьянкой.» «Камеры не чисти. Это был твой последний рабочий день. Ты теперь в бегах.» Санчез терял хладнокровие, смотря на стену сообщений. «Отлично. В наш договор входило, что ты обеспечиваешь мне безопасность в течение моей работы на тебя.» «А столько своевольного из себя строил. Неужто страшно за свою тощую задницу стало?» «А ты не переживаешь за то, что мне насрать на неразглашение данных?» Вопросом на вопрос отвечал Санчез, уже дважды сдерживаясь, чтобы просто закрыть переписку и уехать домой. Правда, теперь у него такой возможности явно не будет без риска для Барси. Словно читая мысль, приходит финальный аргумент от Клайда. «Нет, потому что я знаю, что тебе не хочется быть дураком и подставлять опасности других.» «Ты же у меня умный мальчик, на лету схватываешь.» «Я приючу тебя на некоторое время, если дашь финальные показания против Пугода в суде.» «Ну и само собой вызовешь полицию прямо сейчас! У тебя каждая секунда на счёту.» Санчез прижал язык к нёбу, чувствуя подступающую тошноту. Он без труда готов кинуть их всех, но они посягают на его Бога. Он просто не может пойти против Бога — это значило бы пойти против себя. А если он откажется от себя, Бог никогда не полюбит его. Робо-Пугод давно смылся с орудием убийства. Санчез жмёт на вызов. И ему не стыдно. Он не чувствует вины перед Пугодом, перед собой или, упаси Господи, перед Клайдом. Ему просто нужно больше времени, чтобы покончить с этим всем, чтобы он был уверен, что его Бог в безопасности.