Специфика проблемы

Пугод зашёл в здание и никакие овации его не встретили. Его в целом никто не встретил. Охрана равнодушно пропустила, администраторша лишь скользнула взглядом по монитору, не отрываясь от работы. Это очень напрягало. Он провёл в изоляторе всего двое суток, но он ожидал, что заголовки будут кричать из каждого угла: "Пугод-монополист: попытка вторжения в штаб "Дровосеков"!", "Пугод и его тайное производство?!", "Конец ГНДР?!" — и так далее. Чем ближе он подходил к лифту, тем чаще ловил на себе взгляды — быстрые, уходящие в сторону, словно в них застыло невысказанное любопытство, за которое могут наказать. Мурашки забили по коже. Нет, ничего плохого в этих взглядах точно не было, значит новости не плачевные, значит журналистам не дали полную свободу действий. Пугод, словно сапёр, осторожно приблизился к лифту, вызвав его. Значит, его репутацию даже не пытались серьезно подорвать, лишь слегка пошатали. Ведь они не смогли найти ни единого весомого довода, чтобы удержать его дольше, потому что даже самые верхи понимали, какой абсурд — вставлять в обвинение видео с камер. Пытались подкупить дешёвой уловкой и снова прогадали. Даже не верится, что всем верхушкам настолько лень искать объективные причины. Но уж что имеем. Лифт бесшумно распахнул свои герметичные створки, и Пугод шагнул внутрь металлической коробки. Нажал на свой этаж. И всё же они не додумались сгенерировать запись. Им потребовалось немало усилий, чтобы обвинить Пугода в чём-то столь громком, чтобы просто замять? Неужели план, которого они придерживались изначально пошёл по наклонной? Он не успел обсудить это с Модди. Вообще ничего по существу он с Модди не успевает обсудить. А ведь это следователь, ведущий его дело, которое уже обрастает дополнительными сведениями в полицейских архивах, а они разводят пустые разговоры и теряют драгоценное время. Всякий раз, когда мысли возвращались к Модди, к его вынужденной работе и роли Альцеста в ней, Пугода терзал бесполезный, но приставучий интерес. Как Модди видит его сейчас? Он ведь давно уже не мальчик с больничной палаты без возможности задеть голосом. И даже не выпускник одиннадцатого класса, который по-идиотски соглашался на авантюры Модди, вместо подготовки к экзаменам. Это же должно как-то повлиять на их взаимоотношения? Пугод теребит края пиджака, достаточно плотного, от чего становилось душно. Непредсказуемая погода весной. Пугод почему-то относится к Модди также, как до его пропажи, детали которой он всё ещё умалчивает. Это было похоже на встречу с воскресшим самоубийцей. Хочется покричать, сказать какой он дурак, что так делать нельзя, а вроде боится ранить. Снова убежит ведь и как его потом найти? Лифт встал, и мысли тут же сбились. Опять всё о Модди, надоел. Пугод рванул к кабинету, стараясь заглушить внутренний монолог стуком своих ботинок. Эти мысли только путали, надувая в голове какой-то дурацкий пузырь, который напрочь отключал логику. А Пугоду сейчас совсем не до того, чтобы терять голову, иначе он так и будет плясать под чужую дудку, подхваченную заголовками. Прежде чем достать ключ, он дёрнул ручку. Дверь подалась без сопротивления. Войдя внутрь, Пугод замер, пытаясь осмыслить увиденное: Секби лежал на его столе, уткнувшись лбом в столешницу, совершенно неподвижный. Пугод надеялся, что тот хотя бы дышит. — Тебе нормально? — спросил он из дверного проёма. Секби с видимым усилием оторвал голову от белой древесины. Теперь он подпирал её рукой, словно та стала неподъёмной. Он нахмурился, мгновенно прогнав остатки сонливости. И даже не попытался встать, чтобы освободить место. Лишь с натугой растирал виски. — Хуёво, шо пиздец, — Секби не стал ходить вокруг да около. — Вы быстро, мистер Пугод. — Наделся, что с моей-то историей меня подольше подержат? — Пугод усмехнулся. Прикрыв за собой дверь, он уселся на свободный серый велюровый стул напротив. Стул был из какой-то комнаты отдыха, потому что в общий интерьер он никак не вписывался. — Ни в коем случае. — Тебя меньше, чем на пять часов оставили за главного, а ты уже совсем нос повесил. Что случилось? — с мягкой насмешкой спросил Пугод. А ничего и не случилось. Секби просто мозги вынесли два идиота. Но Секби же у нас герой, сейчас разберётся по-мужски и как уйдёт плакать в кабинет начальника! Не плакал, конечно, но на него определённо навели порчу. И от неё клонило в сон. Секби шумно выдохнул с таким видом, будто только что гору перевалил. Потёр свой бледный лоб, пытаясь хоть как-то заставить мозги работать. Не факт, что получалось, но ему было уже всё равно. — Да задрали меня все. — проворчал он, кривясь. Шея затекла спать в таком положении. — Добро пожаловать в суровый мир руководителя. Пугод выжидательно склонил голову, ожидая ни то конкретики, ни то новой темы. Секби отвернулся, уставившись на выцветшие мемы на доске объявлений. Какой-то котёнок с надписью "Гнев мимолетен, сожаления вечны" будто щёлкнул в его голове здравую мысль. Злиться на Санчеза и Блса за этот унизительный поступок – толку ноль. Что бы он сейчас ни наговорил Пугоду про этих двоих, Санчез все равно пялится. — Потом. — Секби с явным отвращением зыркнул в камеру и дернул головой. Шея довольно громко хрустнула. Никаких тебе приятных новостей с этой работы. Секби юлит, а Пугод не такой глупый, чтобы не понять причины. Он упёр подбородок в ладонь, пальцами по столу стучал, будто время отсчитывал. Говорить под взглядом главного подозреваемого – та ещё затея, но лучше места для разговоров у него просто нет. В то проклятое, боже упаси его, служебное помещение он больше ни ногой. У Пугода дыханье спёрло, вспоминая тот эпизод с Модди. И это ощущение его грубой кожи на своей ладони... Он звонко ударил себя по лбу. Секби, до этого едва не проваливавшийся в сон, резко подскочил. — Ну, Секби, ничего мне даже не расскажешь? Пять часов на таком замечательном посту не каждый день выпадают. И надеюсь, больше не будут. Секби поднял кончик губ, криво усмехнувшись с самоиронии босса. Но только отрицательно покачал головой, да так медленно, словно вместо связок и мышц в шее были шарниры и провода. От робота его отличало лишь отсутствие неестественной плавности. — Всё потом. — Устало резюмировал Секби. — Вот вам про арест есть что сказать? — Есть. Но подождать надо всех, не хочу по кругу одно и тоже говорить. Секби непонимающе прищурился. Зачем вообще обобщать Джаста всеми? Он же так рвался рассказать про свою вывозку в лабораторию, что примчался бы сюда за считанные минуты. Пугод, будто не замечая, насколько странно звучат его слова, откинулся на спинку стульчика и машинально полез в карман. Когда он не нащупал там того, что искал, лицо его вытянулось в страдальческую гримасу. — Я же в этой суматохе так и не забрал телефон из дома... Суматоха — это ещё мягко сказано. Ему едва дали одеться, куда уж там до личных вещей! Только умные часы были при нём. Модди сунул их ему в руку в самый последний момент, мол, чуть не забыл отдать. Ну ладно, Модди мог забыть, но Пугод! Это же его собственная вещь, в конце концов! — Мы, типа, теперь кенты с ним? — С кем? — Пугод быстро открывает несколько панелей приложений на умных часах. — Следователь. Как его там? — Секби медленно начал перебирать в голове варианты имени этой загадочной личности. — Модди? Да нет, и близко нет. — ровно произнес Пугод, хотя внутри сердце предательски ускорилось при одном лишь упоминании. Опять Модди! Секби заговорил Пугода, и тот случайно открыл их переписку. Что он вообще пытался там открыть на этих панельках?! После сообщения о "хорошем вечере" (подразумевался ресторан), висело ещё несколько непрочитанных, которых Пугод не видел. Ничего важного, Модди просто беспокоился за то видео, которое ему прокрутили раз двадцать. Ну, не беспокоился, был взволнован! Ошарашен внезапной новостью, что Пугод не мог держаться на расстоянии от неприятностей дольше пяти часов после их расставания. — Но мы ждём его? — Кто-то же должен зафиксировать мою невиновность, верно? — Камеры, например? — Секби всё ещё растирал глаза, тщетно пытаясь прогнать сон. Пугод проигнорировал вопрос, едва не закатив глаза. От этих камер его уже тошнило. — Можешь поспать, пока он не приедет. Или хотя бы морально подготовься: мой монолог придётся слушать очень, очень внимательно. Пугод едва не подпрыгнул со стула, нетерпеливо распахнув дверь. Кабинет, который он так лелейно обставлял вещами, вызывающими приятные эмоции, теперь его раздражал. Эмоций было слишком много, сидеть на месте стало невыносимо. Секби тоже попытался подняться, чтобы последовать за другом, куда бы тот ни направился. Ему отчаянно требовалось развеяться. Но ноги внезапно подкосились, и тело, сотрясаемое ознобом, опустилось обратно на стул. Он сдержанно прошипел. Пугод обернулся, и в его голосе прозвучало почти сочувствие: — Поспи. Он вернётся нескоро. — Настоял Пугод, и дверь с грохотом захлопнулась. Почему все так настойчиво требуют, чтобы он поспал? Может, ему и вовсе заснуть вечным сном, чтобы не маячить под ногами? Секби чувствовал себя лишним, навязчивым, бесцельно плетущимся хвостом, лишь зарабатывающим очки репутации. Но становился ли он от этого лучше в чьих-то глазах? — Саш, как думаешь, мне нужно поспать? — спросил Секби в пустоту, бросив взгляд на бездушный объектив. — Ну да, с хуёв, ты бы включил звук, когда я тут один. Но Саша всё прекрасно видел и слышал. Отвечать не собирался. Вместо этого, как раньше, он поднёс телефон к монитору и сфотографировал засыпающего Секби. Скриншот можно было сделать с камеры, технологии позволяли, но это было палевно и этот дурацкий Секби сохранился бы где-нибудь в общем рабочем облаке. Затем отправил снимок в общую группу с Ямакаси, подписав его тремя ржущими смайликами и одним факом. Тем временем Клайд бился над оборудованием в полумраке конференц-зала. Окна были плотно затянуты рулонными шторами, и единственным источником света служили монитор да экраны телефонов собравшихся. Гордость не позволяла Клайду принять помощь Клэша, даже предложение включить свет он отверг. Снова выдернув шнуры из проектора, он измученно протёр лицо, пригладил волосы и тяжело вздохнул. — Мистер Молвин, не могли бы вы подсветить? — с явной неохотой попросил Клайд. Зря он упрямился. Зря вообще ёрничал. — Конечно, мистер Клайд! — тут же отозвался Молвин. Молвин резко вскочил, и луч света из его телефонного фонарика тут же ослепил Клайда, заставив того щуриться несколько секунд. Молвин начал извиняться, но Клайд отмахнулся, прерывая его. — Козёл упрямый, давно бы уже свет включил, — язвительно бросил Клэш, наблюдая за его неуклюжими попытками. Он покачивался на высоком стуле, уже строча ответ Санчезу в конфу, обвиняя того в лодорстве, куколдстве и, на всякий случай, просто послав куда подальше. Уведомления из чата непрочитанными висели голограммой над телефоном. — Сука, Клэш, ты хоть чем-то полезным можешь заняться?! — вспыхнул Клайд, раздраженный назойливым пиликаньем уведомлений, словно из древней Аськи. — Я пытаюсь, но ты мне не даёшь! — Ребята... Мистер Блс звонит, — сообщил Обси, с любопытством разглядывая аватарку, которую Клайд установил для контакта Блса. На фото был сам Блс, застигнутый врасплох на какой-то вечеринке: в полусознании, с мутным взглядом, нарисованным членом на щеке и засохшей струйкой желчи на подбородке. Обси прекрасно помнил тот вечер, но, учитывая все последствия, недоумевал, как кто-то мог считать это хорошим воспоминанием, чтобы видеть его при каждом звонке. Или, может, это был тонкий намек на желание сбросить вызов? — Катрина, возьми трубку! — наконец отозвался Клайд, копаясь в проводах под тусклым светом фонарика Молвина. Вызов был принят. Голограмма Блса замерцала, словно призрак, освещенный лишь зловещим свечением экрана его гаджета. — Саныч, надо брать, пока дают, — выпалил Блс без предисловий. — Ты на громкой связи, все слышат, если что, — предупредил Клайд, стараясь не выдавать своего раздражения. — И что? Мне со всеми вами здороваться? Обойдётесь. Обси обиженно фыркнул и подтолкнул телефон Клайда в центр стола, чтобы хоть как-то улучшить обзор. — Я вас не вижу. — Блс поднёс камеру так близко, что изображение голограммы начало дёргаться. — Вы какого хуя в темноте сидите? — Отличный вопрос, на который Клайд не может мне ответить уже полчаса, — язвительно подхватил Клэш. — А ты? — А я вообще-то на работе! — И какого хрена ты звонишь? У них там камеры в каждой заднице, а Саша ещё хуй знает, на чьей стороне. — Клайд недовольно отстранился от разъёмов для проводов, потягивая затёкшую спину. — Да какая разница, где я? Главное, что я вас вижу, хоть и через жопу, — не унимался Блс, его голос звучал напряженно. — По плану мы должны скоро показать себя, и мне нужно выжимать из них доверие по максимуму. — Вы с Санчезом и так на прицеле, это слишком рискованно, — с сомнением отметил Обси. — Забей, у них все частички пазла на руках, а собрать не могут. Но мы же тоже, как бы, умные! Мы постоянно накидываем им новые вводные, чтобы у них не было времени подумать. Хотя Секби любопытный пиздец. Он малину подпортить может, — Блс показушно показал большой палец вниз. — Сэээд. — Не сможет, яиц не хватит, — бросил Клайд, уже устроившись за компьютером и сосредоточенно пытаясь вывести что-то на экран проектора. — Это правда. Но велика вероятность, что если Джасту дадут чуть больше времени, он быстро выйдет на нас, — Клэш демонстративно закинул ноги на стол. — Клайд сказал не запариваться над заметанием следов, я и не стал. — Как схалявить, так ты первый. Я сказал: «Если будет время, сделай так, чтобы нас не обнаружили в первый день». — Не обнаружили же, — защитился Клэш, словно это было неоспоримым аргументом. Клайд цокнул, одновременно с клацаньем мышки, надеясь, что этот звук не спровоцирует очередную пустую ссору, как это часто бывало. — В любом случае, нас с Сасаней подозревают. Мы возьмём весь удар на себя, — начал Блс, возвращаясь к своей изначальной идее. — Но нужен кто-то, кто сможет втереться в доверие. Мы должны держать их на коротком поводке. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим щелчком мембранной клавиатуры — ещё одно старьё, которое Клайд никак не решался заменить. Клацает смешно. Люди же придурки, просто так изобрели бесшумные клавиатуры. — Я могу, — без колебаний предложил Обси. — Обсидиан, ты уверен? Ты же наш ключевой игрок, на тебе держится весь план! — попытался отговорить его Блс. — Тем сильнее будет их отчаяние, когда они узнают, что самую грязную работу выполнил их самый милый друг, — усмехнулся Обси, пряча улыбку за балаклавой. — У меня есть контакты, через которых я могу выйти на Пугода. Даже Клайд, прикованный к монитору, заинтересованно оторвал взгляд. На проекторе мелькали папки, файлы с длинными названиями перелетали из одной в другую, создавая видимость работы. — Душенька и кто? — Клайд решил уточнить. — Как кто? Модди! Я же рассказывал. Он как раз ведет его дело, да и друзья детства они. — Обси ненадолго замолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать. — Знаете, в кальянных хорошо язык развязывается. Так что, боюсь, я могу и друга потерять, идя на такой план. Или лишить его работы – тут уж как он решит. Обси беззаботно хмыкнул и слишком мечтательно подпёр подбородок руками. — Так ты передумал? — Балбес удивленно наклонил голову. — Разве? Просто добавил веских причин согласиться. Балбес опешил. Но переварив, ехидно улыбнулся. Их план — отвратительный, аморальный. Нужно держать выдержку, не вываливать козыри сразу. Стрелять так, чтобы не задеть важного. Пусть ГНДР истекает кровью медленно и мучительно. — Модди, значит… — задумчиво произнес Клайд. Модди появился неожиданно. Пугод едва успел закончить разговор с Джастом, стараясь не углубляться в рабочие детали, хотя было ясно, что Джаст тоже хотел многое рассказать. Их попытки вести непринужденную беседу были столь же успешны, как попытка натянуть сову на глобус. К счастью, Модди, казалось, обладал тонким чутьём на чужое нетерпение. Как только на часах появился виджет прибытия Модди, Пугод мгновенно поднялся, не сказав ни слова. Он объяснил своё рвение желанием как можно скорее решить рабочие вопросы. Однако, когда ему протянули плитку белого шоколада, он лишь смущённо улыбнулся, боясь прикоснуться к ней, словно под обёрткой скрывалась неостывшая лава. Он попытался изобразить усмешку, чтобы разрядить нарастающую неловкость, но лишь усугубил её. Пугод почти физически ощущал на себе пронзительные, вопросительные взгляды коллег. — Ты... извиняешься за мой арест? — Пугод выдавил вопрос, чувствуя, как слова даются с трудом. Модди уверенно кивнул. Слова напрочь проглотил. — Шоколадкой?.. Модди снова кивнул. И ни слова! Это же чистое издевательство, причём намеренное! Пугод резко взял шоколад, чтобы не увязнуть в неловкости. Он засунул любимую плитку во внутренний карман пиджака и наконец поднял взгляд на Модди. — Ну... эээ... спасибо, — смущённо ответил Пугод. Они направились в подвал за Джастом. — Этот, так называемый Жираф, сегодня не захотел меня видеть? — Не тебя. — Значит, хотел увидеть? — поддразнил Пугод, искажая слова. — Очень, — тихо отозвался Модди, его голос был полон сарказма, словно он говорил не о Жирафе. — Помнишь тот случай в холле, когда на твоего сотрудника напал андроид? Мы тогда стояли, беседовали. — Давай не будем об этом, — Пугод нервно повертел головой. — Мои люди и так на пределе. — И тогда я заметил, как твой сотрудник попытался пройти на второй этаж. Как оказалось, ему это удалось, но там его поджидал Жираф. — Модди сделал паузу, наблюдая за реакцией. — Если кратко, они в затянувшемся конфликте, и теперь Жираф наотрез отказывается появляться в этом здании. Так что могу поздравить: ты вывел моего помощника из строя. — Я?! Я ничего не делал! — Пугод, изображая крайнюю невинность, постучался к Джасту. Они забрали Джаста и направились к Секби. Джаст шел без тени напряжения, его буквально распирало от скорой возможности действовать. Модди, как всегда, плелся следом с невозмутимым спокойствием. А вот Пугода терзала какая-то необъяснимая тревога. Его тоже переполняли мысли, и он уверенно шагал по знакомым коридорам, но верхняя часть упаковки от шоколада то и дело терлась чуть ниже груди, вызывая ощущение неприятного, колючего свитера. Эта мелочь вгоняла его в странное состояние – то ли предчувствие чего-то плохого, то ли нервное возбуждение, то ли нечто совершенно иное, что Пугод не мог ни назвать, ни описать. Или мог бы, но язык не поворачивался. Когда они добрались, Секби, как и ожидалось, спал. Джаст легко его разбудил, и все заняли свои места: Секби, не уступая никому, занял кресло главы; Пугод расположился на этом бедном велюровом стуле напротив; Джаст встал рядом с Секби, а Модди, словно грозный телохранитель, прислонился к закрытой двери, рядом с той самой, интригующей табличкой. — Мы и так уже затягиваем, не так ли? — начал Пугод, его голос звучал чуть резче и быстрее обычного. — Тогда перейдем к сути, по самым важным сводкам: меня пытались посадить за решетку по самой нелепой сфабрикованной улике, которую я когда-либо видел. Я провел там два дня, к счастью, выходных. На Модди зла не держу, зная его, я мог бы там пробыть еще пару месяцев. Далее, Джаст, тебе слово. Пугод распахнутой ладонью указал на Джаста, передавая ему слово, словно на телевизионном эфире, где каждая секунда на счету. — Кхм-кхм, спасибо, мистер Пугод, — подхватил Джаст, опираясь на плечо Секби. Того явно нервировало это, судя по выражению лица. — Я был на экспертизе и даже двух. Нам сказали, что мы вроде как и виноваты, и не виноваты одновременно. Чип действительно перепрошили, но не по нашей вине. Однако систему безопасности взломали, и за это уже отвечаем мы. — То есть, я должен отвечать за каких-то наглых челов, которые вломились и перепрошили робота? Какая, к черту, система безопасности может от этого уберечь? С функцией самоуничтожения при попытке изъятия? — Ну, выходит, что так. — Отлично устроились. Непредсказуемые обстоятельства, а виновата ГНДР. — Как всегда, — зевнул Секби. — Да это всё скучно. Вас за плохую безопасность могут притянуть за любую мелочь, — Модди наконец подал голос, перестав изображать статую. — Мне вот записи с камер куда интереснее. Пугод резко выпрямился, его кадык дёрнулся. Ещё бы Модди не было интересно! С каждой не очень утешительной мыслью Пугод только сильнее горбился. — Паке-е-ет, я даже со спины вижу твое лицо. Пугод молчал, лишь сильнее насупился. Сердце бешено отзывалось на каждую мелочь, и Пугод мысленно проклинал их. Секби оживился от накаляющейся атмосферы, Джаст наблюдал за другом, а Модди скользил взглядом по напряжённой спине Пугода. Он был под прицелом, и не одним. Очень быстро приходилось принимать непростые решения: признаться, рассказать как есть, с холодной головой. — Давно мне пришлось создать первый прототип человекоподобного робота, — начал он, глядя в пустоту, словно вытаскивая неприятные воспоминания. — Мне дали огромное финансирование, чтобы найти оптимальные материалы для создания чего-то превосходящего человека. А с кого брать референс, если не с себя? Он невесело усмехнулся, взгляд его оставался прикованным к столу. Руки беспокойно дёргались. Пугод глубоко вдохнул, чтобы продолжить. — Я воссоздал свою идеальную копию. Конечно, с заводскими «фишками», — Пугод нервно пожевал губу. — Мне нужно было понять, что пойдёт в массовое производство, а что окажется слишком дорогим и убыточным. Страшно, на самом деле, смотреть на себя такого. И… когда я представил его на первом показе спонсорам и инвесторам, все почему-то пришли в восторг. Производство одобрили, но запретили создавать идентичные облики существующих людей. Типа, совпадений не избежать, поэтому и есть маркировки на шеях. А главное — моё творение попросили не трогать. Первый экземпляр, уже история. А историю переписывать нельзя. Он усмехнулся безрадостно. — А мне было просто неприятно на это смотреть. Я частично его разобрал, чтобы он точно не мог функционировать, и спрятал на чердаке старого родительского дачного домика. И не вспоминал о нём. Я давно задумывался над таким прототипом, но скорее из разряда «А что если?». Ещё Модди в своё время застал этот эскиз, правда, он тогда меня отговаривал. Ну, а потом случилось, что случилось, и я забил на предосторожности ради бизнеса. Пугод заметил, что почти не дышал, пока говорил. Со стороны он, наверное, выглядел ошарашенным — дыхание сбилось, зрачки расширены. И нет, он ничего не употребляет. Джаст, как обычно, спокойно поправил очки, оставил в покое бедного Секби и выпрямился. — Ты сказал, что он был частично разобран. Насколько серьёзно? — спросил он, уже доставая блокнот. Как на приёме у психотерапевта, тревожно подумал Пугод. — Я вынул опору из ног, чтобы он не мог ходить. Достал ИИ-блок, на котором принимались решения. И, разумеется, не подпитывал маслом. Понимаю, к чему ты клонишь. Периферийным зрением он заметил, как Модди задумчиво теребит бороду. Непонятно, слушает он вообще или где-то витает. — Объясните для тупых, — вклинился Секби в лигу высших умов. — Смотри, Секбоба, — мягко начал Джаст тоном учителя начальных классов. — Пугод частично разобрал робокопию и оставил на чердаке. То, что мы видели на камерах, скорее всего не фальсификация, а намеренная попытка подставить его этой копией. Если кто-то смог её восстановить, значит, у нас есть конкуренты, которые работают с роботами так же уверенно, как и мы. — А шо трудного в том, чтобы железяку на ноги поставить? — Сложность в ИИ. Если перепрошитые чипы тоже их рук дело, я могу с уверенностью сказать, что они знают, что делают. — Джаст поставил аккуратную точку в блокноте. — Знаешь, что это значит, Пугод? Вопрос застал его врасплох. Медлить нельзя. За ними слежка. Любая заминка — повод для сомнений. Джаст смотрит выжидательно: ни намёка, ни подмигивания. А следовало бы, потому что Пугод начинает нервничать! — Э-э… — Пугод судорожно перебирает варианты. Каждый кажется бредовым и слишком очевидным. На плечи ложится что-то тёплое, успокаивающее. Чужие большие пальцы медленно проходят вдоль шейных позвонков, вызывая мурашки. Пугод закусывает губу. Очень палевно. И камера направлена прямо на него. Какая напасть. — У вас разве нет архива, где хранятся заверенные оригиналы на каждого андроида? — методично спрашивает Модди. Модди! Чёртов гений! Бесполезные бумажки, которые впервые могут оказаться полезными. — Точно! — Пугод вскакивает, и руки Модди слетают с плеч, мазнув по лопаткам остаточным теплом. — Мы можем отозвать этих роботов по документам. Нам срочно нужно ехать на склад. — Отлично, мистер Пвгуд. Я займусь этим, — бодро говорит Секби, хотя лицо у него говорит обратное. — Ты уверен? Я могу сам… — Давай я просто сопровожу его, — предлагает Джаст. — Тебе нужно разобраться с бюрократией. Пугод сомневается. Пытается уловить подвох. Но Джаст — абсолютный штиль. Он снова бесит Секби, взъерошивая волосы у него на макушке, медленно пропуская пряди сквозь пальцы. И на это Секби почти перестал реагировать. Пугод неохотно кивает и даёт добро. Солнце окончательно закончило свою работу. На улице не хватало только зелени, весь снег уже сошёл. Остались лишь жалкие огрызки там, где ещё недавно лежали особенно большие сугробы. Теперь они выбивались из почти цветущей картины. Ни тебе подснежников, ни романтики — только грязь и слякоть. На этом фоне Джаст заказал такси, которое должно было прибыть с минуты на минуту. Он искоса поглядывал на Секби. Тот покачивался, обхватив себя руками, будто на улице по-прежнему минус и ветер не меньше одиннадцати метров в секунду. Ему всё ещё плохо, а строит из себя героя за троих. — Упрямым меня называешь, а сам сейчас замертво свалишься. Я уже отсчитываю последние минуты твоей жизни, — сухо заметил Джаст. Секби не реагирует.Очень плохой знак. — Я таблетку выпил. Поморозит и отпустит. И я не буду же стоять в стороне, пока вам угрожает потенциальная опасность. — Вы посмотрите на него. Какой благородный, — фыркнул Джаст. Такси подъехало. Джаст нырнул на заднее сиденье, коротко поздоровавшись с водителем. Секби устроился рядом, хотя места ему явно не хватало. Переднее сиденье было свободно, но Джаст из вредности решил промолчать. Машина тронулась. Секби уставился в окно, словно собирался прожечь в нём дыру. Джаст решил, что до приезда каждый сам за себя. Но среди шума дороги и тихого автомобильного радио Секби вдруг подал голос: — Я думал, хуже, чем сегодня утром, уже не будет. Он прижался лбом к холодному стеклу. — А что было утром? Секби помрачнел ещё больше и ничего не ответил. За смену он стал заметно тише. И дело явно не только в температуре. Но в машине давить на него смысла не было. — Поспи. Разбужу, когда приедем, — осторожно предложил Джаст. Лоб оставил мутный развод на стекле, которое и без того не блистало чистотой. — Неудобно. На каждой кочке лобешник будет биться. — Тогда на меня ложись. Повисла неловкая пауза. Секби хмурится, всё ещё дрейфуя в вязких мыслях, но сопротивляться не стал. Плечо у Джаста худое и костлявое, зато тёплое. Секби устроился, прикрыл глаза, будто это место было вечно ему уготовано. Джаст мельком посмотрел на лицо, скрытое волосами, и решил не двигаться, чтобы не спугнуть другу сон. Только коротко отписал Пугоду о ситуации. Пока такси везло их к складу, информация уже дошла до “Ямакаси”. Клайд получил сообщение от Санчеза почти моментально. Он быстро прикинул расклад и решил, что Блс и Клэш поедут вместе — на случай, если всё скатится в потасовку два-на-два. Потасовку, которую он настоятельно рекомендовал избегать. Для Клэша рекомендацию повторили отдельно. В ответ он получил только недовольную рожу. Клайд продолжил говорить почти с материнским укором — о котором Клэш, разумеется, знать не мог. Детдомовский он. И брат у него болван. По крайней мере, сам Клэш так выражался. — Нам надо будет заметать следы? — спросил он, надевая красный мотошлем. — Без грязи, Клэш. — Не всегда получается. — Что у тебя может не получиться? Стелс-миссия. Забираешь документы и тащишь свою задницу обратно. Можешь хоть на месте их сжечь, если пиромания в жопе заиграла, мне плевать. Главное, они не должны отозвать роботов. Мотор взревел. Клэш запрыгнул на мотоцикл и не стал дослушивать. Всё остальное он и так мог представить писклявым голосом «босса», мысленно послать и сделать по-своему. Блс вряд ли полезет в пекло. Он из тех, кто его устраивает, но из эпицентра вовремя исчезает. Значит, они устроят засаду. А если что-то пойдёт не так — непреднамеренное убийство станет просто неудачным стечением обстоятельств. Клэш довольно прибавил скорости. Когда дорога опустела, свернул на заброшенный въезд к пустырю — так можно было значительно сократить путь до склада ГНДР. Блс сказал поедет со своего мотоцикла. Тем временем Пугод уже понимал, что подмоги может не быть. Он написал Джасту: каждый сам за себя. Из меньшего хотя бы обозначить предателей, по возможности поймать. Джаст трезво оценил шансы и честно ответил, что с вялым Секби он сможет разве что сфотографировать злоумышленников и повесить их на стену позора. Это не прибавляло оптимизма. Пугод с Модди вышли на улицу, находиться под сетью камер не хотелось. Здесь было легче дышать. Асфальт прогрелся, мягкий ветер остужал лицо, горящее от стресса. Любой другой в такой ситуации закурил бы, но Пугод тревожно тряс ногой и пытался просчитать дальнейшие шаги. — У тебя глаз дёргается, — заметил Модди. — Правда? Ой. Пугод почувствовал, как неприятно подрагивает веко. Потёр — глаз тут же начал слезиться. Нервы сдают. Отлично. Модди внезапно замялся. — Слушай… У меня просьба. Не по работе. Он опустил голову так, что Пугод со своим ростом не мог поймать его бессовестных глаз. — Какая? — насторожился Пугод. — В прошлый раз это закончилось рестораном и моим арестом. — С рестораном ты попал. — Ой, нет, Модди. Мне хватило. В памяти всплыло приглушённое красное освещение, вязкий джаз и разговоры, которые уходили куда-то слишком личное. — Во-первых, я больше не буду бронировать столик. Во-вторых, в твоих интересах согласиться. Модди начал ходить из стороны в сторону. — Да-да, я это уже слышал. И что-то не получил обещанного. — У меня есть друг. Думаю, он тебя заинтересует. — Мне не до знакомств. — Мы давно не виделись. Он позвал встретиться… и там будет Душенька. Не хочу выглядеть третьим лишним. — Модди особенно выделил последнюю фразу. — Пойдёшь со мной? — Любишь же ты яйца мять, — пробормотал Пугод. Выбор был дурацкий. С одной стороны — друзья, которые едут в потенциально опасную точку. Склад на окраине, минимум сорок минут пути. С другой — Модди. Почему вообще нужно выбирать его? С третьей — Душенька. Они виделись на прошлой неделе, но при нынешнем ритме жизни лучше закрывать квоту по встречам заранее. — И кто этот «друг»? — Обсидиан Тайм. Пугод моргнул. Мир тесен, до неприличия. Судьба, похоже, зло шутила над ним, снова сводя с одними и теми же людьми. Единственный плюс: Обси оказался достаточно открытым и легким в общении. — Откуда ты его знаешь? — Из кальянной, — ответил Модди. Пугод даже не изобразил удивления. — Он биотехнолог. Сейчас работает с эмоциями. Я подумал, тебе будет интересно. — С эмоциями? В каком смысле? — Ну… как мозг обрабатывает чувства. Химия, нейросети. Я в этом не разбираюсь. У него и спросишь. Когда они с Душенькой бывали у Обси, его квартира выглядела… ну, как типичное мужское жилище. Где-то прибрано, где-то заставлено, но Пугод не мог судить — сам жил так же. Больше настораживало другое: для «человека, связанного с биологией», в его доме не было ничего, что подтверждало бы это. Нет, не обязательно скелеты и анатомические плакаты, но хоть какое-то оборудование? Книги? Тогда Пугод отмахнулся от этих мыслей. Может, он не слишком продвинут или денег мало? Но когда Модди назвал такую узконаправленную специальность, подозрения снова обрели почву. — Он не будет против? — Обси из тех, кто скажет: «Тащи кого хочешь, я всеми руками за». Пугод тяжело, почти демонстративно выдохнул. Его люди отправились на задание, потенциально опасное. — Модди, у меня правда куча дел… — От пары часов не убудет. — Вот именно. Шоколадка под пиджаком наверняка уже подтаяла на солнце, добавляя к общему раздражению. Модди, до этого мельтешивший, замер и теперь украдкой, исподлобья, впивался взглядом в лицо Пугода, пытаясь угадать его решение. Пугод отвернулся. — Модди, ты будешь мне очень сильно обязан, — произнес он, наконец. — Во сколько? — Когда заканчиваешь? — Скоро обед. Дальше только ждать вечера. Больше часа не дам. Подержу тебя за руку — и обратно на работу. — Прям подержишь? — Модди заметно оживился. — Тебе же страшно одному идти.

***

Санчез лениво откинулся на спинку кресла, погруженный в новостные ленты. Уведомления из группы «Ямакаси» он смахивал, не глядя. Свою часть работы он сделал, а что будет дальше – его не касалось. Но в горле почему-то нарастало беспокойство. Отвратительный механизм организма – волноваться, когда разум твердит, что ему плевать. Самоубеждение иногда давало сбой. Он заметил, что на задание отправили Клэша с Блсом, а с ГНДР он своими глазами видел двух калек. Шансы были ничтожны, особенно если Блс устроит засаду. А он её устроит. Сами виноваты. Санчез не раз говорил Секби: либо действуй, будучи уверенным в своих силах, либо хотя бы создавай видимость шансов. Но лезть на передовую с температурой? Нашёлся герой. Санчез скривил губы. Это не героизм, а плохое стратегическое мышление. И хотя он иногда проникался к Секби уважением, сейчас мог лишь посочувствовать. А жалость, как известно, худшее содействие. Дверь распахнулась без стука. Саша насторожился, вынырнув из своих мыслей, и выключил телефон. Он никогда не верил, что по шагам можно узнать человека, но ему хватило двух, чтобы снова обмякнуть на стуле. Барси ходил уверенно, но как-то по-своему, просто. Его трудно было с кем-то перепутать. Санчез успел расплыться в выжидательной улыбке. Барси часто заходил без повода: что-то рассказать, пожаловаться, принести что-нибудь вкусное. Но сейчас Барси остановился за креслом, не выходя вперёд к столу, на который любил опираться боком. Возникла почти детская пауза в три секунды. Санчез развернулся лицом к Барси, стараясь сохранить деловитый вид. Этот вид рассыпался почти сразу. Руки ослабли, съехали по животу и недоумённо повисли с бёдер. Барси не включил свет, хотя не раз отчитывал Саню за то, что тот портит зрение. И лучше бы он в этот момент ослеп. Глаза у Барси были тёмно-синие, с каким-то магическим фиолетовым оттенком. Но в холодном свечении мониторов радужка больше уходила в синеву. Это завораживало, хоть и делало взгляд грустным. — Саш, — тихо позвал Барси. Санчеза впервые за долгое время уколола вина. — Ты уже даже не скрываешься. Вся компания, кажется, уже знает. — И самое смешное, что меня не увольняют. Сколько ещё они будут это терпеть? — А меня ты уже не учитываешь, да? — голос Барси не выражал ни удивления, ни упрёка. Разум Саши был своеобразен. Совсем не удивительно, что в его голове ГНДР — это одно, а Барси — совсем-совсем другое. Санчез нервно заёрзал и хотел было отвернуться, но Барси быстро опёрся на его бедро, не позволяя сменить положение. Только смотреть ему в глаза. — Стас! Ну, по-человечески. Ты знал, на что шёл. — Вот тут, Саш, ты не прав. Я как раз понятия не имел, что тебе в голову ударило! Напомню, ты сказал, что нашёл «приличную» — Барси показал одной рукой кавычки в воздухе — работу в параллель тому блядушнику. И ты позвал меня сюда работать. И всё это херня, но ты не предупредил меня о своей очередной хитровыебанной игре. И ты знаешь, что я бы тебя поддержал, но сейчас я чувствую себя обманутым. Санчез пропускал угрюмую нотацию мимо ушей. Пока Барси высказывался, у него было время, чтобы сложить историю воедино. И вот, когда Барси замолчал и уставился ровно в глаза, что посверкивали жёлтым, Санчез подхватил рассказ. — Клайд предложил мне работу на них примерно через месяц после моего принятия в ГНДР. Месяц я отработал вполне себе добросовестно. Я согласился, потому что мог. Мне не нравится политика ГНДР. Мне не нравятся Ямакаси, терпеть их не могу, но мне то что? Мной помыкают для извлечения информации. Я позволяю истории достигнуть пика. Уйду от них всех и глазом не моргну. «А от меня ты так же уйдёшь и глазом не моргнёшь?» — подумал Барси, и глаза неодобрительно блеснули. Санчез это заметил и оробел. — Я... Имел в виду не это. Мне не нужна нормальная работа. — Знаю. Тебе только дебоширы подавай. — Барси сказал это отстранённо, словно и вовсе не хотел принимать участия в этом разговоре. Но он медленно опустился на корточки. Ладонь соскользнула с бедра к колену. Санчез громко сглотнул. Барси снова будто уменьшался, смотря на него снизу вверх. — Что ты собираешься делать? — осторожно спросил он. — Не знаю, — честно ответил Санчез и попытался пошевелить ногой. Ладонь надавила сильнее. — Ну… подожду ещё немного. Уже апрель. Осталось четыре месяца. Значит, пора уничтожать всё, с чем я связан. Барси смотрел на него тяжело. О сроках смерти не говорят так спокойно. А Саша говорил. Саша много чем отличался от других. — Я хочу закончить с Клайдом. Он в последнее время слишком наглеет, — продолжил Санчез. Брови сошлись в отвращении. Светлые волосы падали на лицо. — Мне нравилось помыкать ему. Но теперь он думает, что может больше. Под крылом у «Дровосеков» голос прорезался. Гандон. — Опять подрались? — Барси рассеянно выводил узоры на его потёртых джинсах. — Он на тебя заглядывается, — тихо сказал Санчез. — А я не хочу, чтобы из-за меня ты стал чьей-то мишенью. — Я смогу постоять за себя. — Не против безрассудных идиотов. Барси мог игриво возразить, что уже имеет дело с безрассудным идиотом, но Санчез медленно положил ладонь поверх руки Барси и все слова застряли в горле. Ему пришлось замереть, Саша редко сам проявляет инициативу. — Я не хочу, чтобы ты пострадал, — честно говорит Санчез, глядя куда-то в сторону. — Особенно из-за меня. Не было в нём больше той робкости, которой он был полон при их знакомстве. Но всё равно говорит честно, не юлит. Барси поднимает голову и тоскливо улыбается, чувствуя какие холодные у Саши руки. Он говорил, у него с детства кровообращение плохое, поэтому и руки вечно мёрзлые. — А я не хочу, чтобы ты умер в двадцать семь. Но мы не всегда получаем то, что хотим, да Саш? Упрёк прозвучал мягко. Санчез закатил глаза. Этот спор они проживали десятки раз за текущий год. Все нервы дргу другу вынесли, зато теперь сидят довольные. — Я надеюсь Клэш хуйни не натворит. — Они отправили против двух полудохликов Клэша?! — Барси чуть не подскочил, но теперь очередь Санчеза его осаждать. — Как с языка снял.

***

Машина медленно ползла по разбитой бетонке. Секби по-прежнему жался к плечу Джаста, глаза закрыты, дыхание ровное, но слишком уж нарочито спокойное. Джаст искоса взглянул на него. — Как ты? — спросил Джаст, хотя ответ был очевиден. — Живой, вроде, — сипло отозвался Секби, не открывая глаз. — Если станет совсем плохо — скажи. — Ага. И мы развернёмся посреди пустыря, потому что у меня температура? — Секби усмехнулся. — Ты зря волнуешься. Мы же почти приехали? — Да, минут через пятнадцать на горизонте покажутся заводы. — Секби довольно кивнул, прижимаясь щекой к его плечу. — Только не сваливайся от недомогания прямо в здании. Я тебя тащить не собираюсь. — Да куда денешься. — Нет, Секбоба, будешь медленно умирать на холодном бетоне. — Злыдень, — пробурчал Секби. Когда на горизонте показались заводы, Джаста пробил мандраж. Неприятный, липкий страх заелозил под рёбрами, сдавливая лёгкие. Но ему нельзя было поддаваться, иначе весь план рухнет. Джаст сам не заметил, как его пальцы начали накручивать прядь волос Секби. Он выпутался и легонько потряс товарища. Пора было выходить. Огромный ангар, пристроенный к заводу, служил складом. Его внутреннее пространство было заполнено хаотичным нагромождением: здесь стояли различные модели андроидов, лежали комплектующие, хранились документы, а в нескольких уголках даже ютились небольшие лаборатории для оценки качества искусственной кожи. Всего было понемногу, создавая ощущение некой странной, многофункциональной свалки. Освещение оставляло желать лучшего. Лишь в нескольких зонах – на основном складском помещении и у входа в архив – висели мощные светодиодные лампы. Внутри же архива свет был настолько слабым, что глаза начинали болеть. Фонарик давал куда больше пользы, ведь для чтения документов основного освещения катастрофически не хватало. Экономия на электричестве здесь достигала какого-то нелепого, почти зловещего апогея, будто кто-то специально стремился, чтобы люди спотыкались и теряли важные бумаги. Коридоры, соединяющие помещения, были поразительно огромными – как в высоту, так и в ширину. Даже двухметровый Секби казался в этом пространстве крошечной фигуркой. В нос ударил сладко-химический запах, но он не был стерильным, как в больницах. И не походил на что-то одно, хотя больше всего напоминал охлаждающую жидкость. Возможно, пытались хоть как-то утеплить помещения поменьше, потому что в самих коридорах было пронизывающе холодно. Температура здесь оставалась неизменной круглый год, словно в вечно прохладных подъездах старых многоэтажек. Возле входа высилась гора коробок, внутри которых, завернутые в пузырчатую пленку, хранились различные агрегаты. Джаст успел мельком заглянуть в одну из них, и гадкая мысль о возможном недобросовестном хищении тут же закралась в его сознание. Шаги гулко отскакивали от стен, создавая звенящее эхо. — Мать моя женщина! — Секби не мог удержаться, хотя честно старался держать рот на замке. — На заводах и то атмосфера приятнее. — Ну, спорить не буду, — Джаст быстро окинул взглядом четыре коридора, уходящие вглубь, где в конце виднелись герметичные двери. — Архив делится на два сектора. Нам нужно следить за обоими сразу... — Разделимся? — без тени сомнения предложил Секби. Джаст скептически вскинул бровь, снова осматривая напарника. Тот уже не сутулился, лишь руки держал в карманах джинсов. Упрекнуть его было сложно из-за температуры в помещении. Джаст терпеливо выдохнул. Опять вселенские беды на его плечах. — Ладно, тебя всё равно бесполезно переубеждать. — Отлично, двигаем. Они неохотно подошли к дверям, расположенным напротив друг друга. Секби, не теряя времени, потянулся к левой. Джаст не стал останавливать, лишь с подлой улыбкой наблюдал, как Секби натужно тянет дверь на себя. — Она открывается от себя. — Ебать неудобно. Джаст хмыкнул и шагнул к своей двери — такой же массивной, с недавно обновлёнными петлями и табличкой «Сектор А-2», по краям неаккуратно измазанной чем-то чёрным. Металл под ладонью оказался ледяным, почти обжигал, как в сорокоградусный мороз. — Если через полчаса не выйду — ищи меня, — бросил Секби через плечо. Голос звучал бодрее, чем выглядел сам Секби. — Встретимся тут. — Если через полчаса не выйдешь, я уже вызову машину и уеду, — отозвался Джаст, не оборачиваясь. — Верю, маленький, верю, — он определённо не верил. Дверь за Секби закрылась с тяжёлым, раскатистым звуком, словно тот зашёл в бункер. Джаст постоял пару секунд, прислушиваясь к затихающему эху. Потом мотнул головой и толкнул свою. Джаст шагнул внутрь, и нос моментально забила едкая пыль. Доисторические флуоресцентные лампы не просто освещали пространство, они ещё и источали неуловимые ртутные пары – это никак не не сказывается на организме, но за драматизм сойдёт. В тусклом свете высились стеллажи, рассортированные по годам. Коробки, в основном, хранили пыльную бумагу и ветхие папки. Лишь изредка попадались «залётыши» – коробки с упомянутыми агрегатами и растасканными деталями. Одинокий стул сиротливо приютился у единственной на всё помещение стремянки. По-хорошему, нужно было обойти этот хаос и найти идеальное место для засады. Монотонное гудение ламп давило на сознание, а их периодическое мерцание резало глаза. Увидеть бы эти наглые рожи в таком освещении! «Вот бы ещё Секби что-то разглядел, а то тут подозрительно тихо», – эта мысль навязчиво крутилась в голове Джаста. Секби тем временем пробирался по своему сектору, то и дело чихая от пыли. Он громко шмыгал, совершенно забыв о стелс-миссии. В его части помещения было больше техники: вдоль стен стояли законсервированные андроиды, укрытые полиэтиленом. В мерцающем свете они выглядели как трупы, выстроенные в ряд. И что они здесь делают? Им склада мало? Вряд ли! Скорее, это попахивало вопиющей халатностью местных рабочих, для которых «где бросили, там и сойдёт». — Блять, проектировщику руки оторвать надо, — прошипел Секби себе под нос, пока не услышал шорох. Секби замер, словно вкопанный, страшась малейшего движения. Мышцы сковало судорогой, буквально пригвоздило к полу, и каждая жилка ныла от напряжения. Он с огромным усилием заставил себя поднять грузные ноги и осторожно двинулся вдоль стеллажей, стараясь не коснуться ни одного, чтобы не издать ни малейшего шума. В этом дерьмовом, мерцающем освещении он безошибочно различил ярко-красную шевелюру своего безбашенного коллеги. Что ж, поздно расстраиваться. Он проверил часы: они работали, но их пронзительно-голубое свечение слишком явно выдавало его присутствие. Придется действовать открыто. — Ты? — Секби нахмурился, выходя из тени. — Что ты здесь делаешь? — Ой, Секби, — Блс невинно улыбнулся, разведя руками. — Какое совпадение! Тоже внезапно заинтересовался привязкой документов к роботам? — Блс. Чего вы добиваетесь? — Кто "вы"? Мы тут одни. — Ты сам должен понимать, как это абсурдно звучит! Бумажная волокита в веке железяк! Если бы их можно было отозвать, достаточно было бы электронной копии! — А, да? — Удивился Блс. — Ну, не сказать, что электронная база была бы проблемой... Но так неинтересно! Зачем ты план раскрыл? Давай заново. Ой, Секби, какое совпадение... — Да заканчивай! Ты и Санчез работаете вместе?! — Ээээ... Ну как бы да-а-а... Ну как бы и не-е-ет.... — Блс начал изворачиваться. — Сложная ситуация, я сам не понимаю, работает он со мной или нет. Блс подошел ближе, и в его улыбке появилось что-то липкое, неприятное, почти хищное. — Слушай, а ты-то что один? Раз уж о напарниках заговорили. Рука с часами на запястье напряглась. Секби взмолился, чтобы Джаст слышал каждое слово, каждый звук. — В часиках пади сидит? — Блс кивнул в сторону тусклого свечения, которое Секби тщетно пытался прикрыть рукой, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Пусть слышит. Неважно, кто прав, кто виноват, кто с кем заодно. Вы проиграли. Еще до того, как сюда явились. — Что? — Секби, не в силах осмыслить услышанное, почувствовал, как его снова охватывает дрожь, а жар подступает к горлу. — Да пиздишь, как дышишь. Улыбка сползла с лица Блса. Он на мгновение взглянул за спину Секби, словно подтверждая худшие опасения, затем снова развел руками и вздохнул. — Ну, извини, брат. Такая работа. Секби не успел среагировать. Лишь услышал свист за спиной, дернулся обернуться, но в тот же миг острая, слепящая боль пронзила затылок. Ресторан «Три угла» располагался в самом центре города. Приятное заведение, где даже в будний обед не было столпотворения. Обычный ресторан: большие окна, деревянные столы, тёмно-зелёные диваны вдоль стен и спокойная музыка, которая совсем не отвлекала – в отличие от проклятого джаза. С каких пор Пугод ненавидит джаз? С того самого ресторана, где Модди устроил ему свидание под аккомпанемент саксофона. Здесь же пахло кофе и свежей выпечкой. Пугод и Модди ступили в зал почти синхронно, их лица выражали одинаковую, хоть и по-разному ощущаемую, вину. — Мы опоздали, — произнёс Пугод, быстро оглядывая пространство в поисках знакомых силуэтов. Затем, словно спохватившись, уточнил: — Ты опоздал. — Ну да, конечно, сваливай всё на бедного меня. О, Пугод с радостью бы так и сделал! Он бы с превеликим удовольствием переложил часть своей совести на Модди, надеясь, что хоть это заставит того хоть немного смутиться! А то стоит, и по выражению лица совершенно ясно, что ни капли стыда он не испытывает. Душенька, сидевший за столиком в углу, прямо у большого окна, выходящего на оживлённую улицу, заметил их первым и энергично взмахнул рукой. Пугода невозможно было не заметить – джентльмен в шляпе выделялся, словно одинокий фонарный столб на пустынной дороге. Рядом с ним, расслабленно откинувшись на диванчике, сидел Обси в своей неизменной тёмной балаклаве, украшенной примитивным, но узнаваемым фиолетовым узором из извилистых толстых линий. Он тоже помахал прибывшим, и от него буквально исходил поток позитивной энергии. Именно эта черта Обси так понравилась Пугоду ещё при их первой встрече. Они обменялись рукопожатиями. Расстановка получилась такой: Пугод оказался напротив Обси, а Модди – напротив Душеньки, при этом Модди невольно перекрыл проход. В итоге Пугод оказался зажат в углу. — Ну вы даёте! Мы уж думали, вы передумали, — начал Душенька. Обси старательно уткнулся в меню, стремясь остаться незамеченным. Теперь Пугод начинал понимать смысл слов Модди о неловкости, хотя сам Модди выглядел совершенно безмятежно. И вот Пугод один сидит, как на иголках — Может и передумал, — весело произнёс Модди. — Но меня уговорили. — Кто же? — удивился Душенька. — Хотел бы я приписать эту заслугу себе, — вмешался Пугод, — но Модди обладает превосходным даром самопереубеждения. Он молодец. Они одобрительно рассмеялись, и даже Модди позволил себе подобие обиженной усмешки в ответ на такую «клевету» (по его скромному мнению. Так, разумеется, клеветой это не являлось). Заказ был сделан. Модди долго и с тоской взирал на алкогольную карту, но в итоге выбрал чай с обилием ягод и трав. Пугод, после недолгого колебания, сначала намеревался отказаться от еды, но затем осознал, что без неё не протянет и половины дня. Сдавшись, он заказал мясное рагу. С напитком он уже определился: будет понемногу отпивать у Модди. — А ты не пьёшь? — спросил Обси, заметив, как Модди с какой-то щемящей тоской смотрит на алкоголь в меню. — Не пью, не курю, — коротко ответил Пугод. — Принципы? ЗОЖ, все дела. — В том числе. Просто не вижу в этом смысла. Пугод всегда отвечал так, и никто, включая Обси, не осмеливался его переубеждать. Хотя Пугод прекрасно помнил, как Модди пару раз пытался подсунуть ему что-то крепкое. «Ну скоро же выпускной! Чем не повод?» Тогда Пугод был на грани того, чтобы серьёзно обидеться на товарища, но Модди прекратил свои попытки, когда Пугод, едва сдерживая раздражение, сказал, что ему это неприятно. Душенька без труда взял инициативу в разговоре. С его работой ему всегда было о чём рассказать. Человек он в целом удивительный: раньше трудился примерно в той же стезе, что и Модди, а потом ему захотелось чего-то поспокойнее. Пугод, правда, до сих пор не понимал, где Душенька нашёл спокойствие в детях. Примечательно, что Обси слушал его довольно внимательно, не так рассеянно, как Пугод, за что последнему было немного стыдно. Душенька рассказывал о детях — о талантливом мальчике, о хронической нехватке денег, о том, что Пугод редко навещает их. Пугод слушал вполуха, механически кивал в нужных местах и погружался в свои мысли. Затем и Модди умело направил разговор в нужное русло, расспрашивая Обси о его профессии. — Обо мне и говорить нечего, — скромно начал Обси. — Я долго увлекался жуками, насекомыми, а потом уже переключился на людей. — Ну, я всегда думал, что биология начинается с малого, — предположил Пугод. — Растения, жучки, паучки... — Энтомологию я выбирал осознанно, — продолжил Обси, сложив руки на столе. — Но и люди интересны, такая сложная система внутри. Хотя, из чего мы состоим, всем известно, это не новость. А ты чем занимаешься? — Эм... Роботами?! — нервно выпалил Пугод, не ожидая, что разговор повернется к нему. — О, правда?! — подшутил Обси. — А я думал, ты на рекламных постерах для вида висишь! Я имел в виду что-то более узконаправленное. Ты же не всем сразу занимаешься. — Раньше да, всем. Сейчас в основном организую работу. — Ты выглядишь слишком взвинченным для человека, который просто организует работу. — Да там... Забей, — Пугод махнул рукой, не желая вдаваться в подробности. Если надо, у Модди спросят, у него язык в кальянных подвешен. — Ну ладно! — Обси отставил салат и внимательно посмотрел на Пугода. — Можно спрошу? — Давай. — Почему ты сделал роботов похожими на людей? Вот оно! Пугод должен был задавать вопросы, а его поймали на самой неприятной теме. Настроение мгновенно изменилось. Запах выпечки как будто рассеялся, и Пугод почувствовал себя снова посреди конференции, где обсуждали его проект, а не в ресторане. Тогда он цеплялся лишь за бутылки воды на столах потенциальных инвесторов. — Мы правда собираемся об этом говорить? — Пугод подпер щеку рукой и придвинул к себе чашку чая, принадлежащую Модди. Тот проследил за ней взглядом, но промолчал. — Я не очень люблю об этом говорить. — Просто интересно! Я не могу тебя заставить. Честно говоря, эта тема давила на него уже давно. Он обсуждал ее только с Джастом, но тот не разделял его взглядов. Они нашли общие точки, но в целом разговор получился тяжелым. Джаст был полностью за человекоподобных роботов, потому что на данном этапе существуют модели, полностью имитирующие человека без "эффекта зловещей долины". Робоклон Пугода как раз из таких. — Я не хотел, чтобы они были как люди, — всё же начал Пугод. — У меня были разработаны другие модели роботов. Чтобы они выглядели как роботы. Но инвесторы увидели во мне другой потенциал. А идея роболюдей... она же на поверхности лежит. — Да уж, неприятно. Не всегда власть в руках творцов, — Обси задумался, устремив взгляд куда-то вдаль, к выходу, словно потеряв интерес к собеседнику. — Тогда... Если бы не инвесторы? Если бы не было спроса, никаких ограничений, ты бы сделал их другими? Пугод задумался. Модди рядом заерзал, потянулся за своей чашкой, но вспомнил, что она у Пугода, греет ему руки, ведь он так и не сделал ни глотка. Модди лишь отдернул руку и положил ладонь на стол рядом с локтем Пугода. — Да, — наконец ответил Пугод, его голос стал тише, но в нем появилась твердость. — Я бы сделал их другими. Я бы сделал их... функциональными. Не для того, чтобы они кого-то заменяли или вызывали эмоции. Просто машины, выполняющие задачи. Без этого… Эээ… Притворства что ли. — А люди не притворяются? — Обси улыбнулся глазами, словно подмечая что-то новое. — Все притворяются, — Пугод усмехнулся, его взгляд скользнул к Модди. — Вон, даже он пытается притвориться пунктуальным. И ничего не выходит. Модди беззлобно толкнул его локтем. Пугод дернулся, но не отстранился, наоборот, качнулся обратно, словно не желая выпускать собеседника из своего пространства. Нечего его выталкивать. — Да, наверное, — расплывчато согласился Обси, погружаясь в свои мысли. За столом повисла тишина, наполненная невысказанным. — Рано ты с темы соскочил, — вернулся к разговору Модди, его голос звучал мягче. — Ты мне больше рассказывал. Не стесняйся, Пугод никому не скажет. Пугод всё-таки решил попробовать чай, который пышно пах чем-то сладким, словно обещая утешение. А ведь почти соскользнули с темы… — Да я и не скрываю. Я сейчас очень настроен на изучение человеческих эмоций. Интересная тема, даже немного хаотичная, но завораживающая. Чай осел на стенках горла теплом, разливаясь по телу. Сладкий вкус немного поднял настроение, а травяное тонкое послевкусие оказалось на удивление приятным. — Никогда не был расположен к изучению людей, не могу сказать, что мне супер интересно это. Но! Дай угадаю, что ты хочешь спросить. Про чувства у роботов? — Подловил его Пугод. Обси смущённо хихикнул, его взгляд стал более задумчивым. — Да куда там! Это трудоёмкий процесс, чтобы воссоздать что-то идентичное психологической составляющей человека. — И всё равно оно не будет работать так как у нас. — Конечно. Просто пища для размышлений. Тема была исчерпана. Модди привел Пугода сюда лишь для этого — очередной пустой диалог. Ну, хоть чай не за свои деньги распивает. Они заговорили о чем-то своём, но Пугод слушал вполуха, уткнувшись в часы. Душенька жаловался на воспитателей или на коллег — Пугод не вникал. Его терзало желание написать Джасту, узнать, как у них дела. Но он заставил себя отложить часы и присоединиться к разговору, от которого планировал ускользнуть к концу обеда. Через пару минут сами часы завибрировали. Щекотка зачесала запястье. Мельком взглянул на вызов: Джаст. А Джаста игнорировать нельзя! Пугод попросил Модди дать ему пройти. Тот услужливо встал, и Пугод размашистыми шагами направился к выходу. Дверь со стеклянными вставками открылась, провожая его звоном колокольчика. На улице сгустилась суета – все возвращались на работу. Он принял вызов. — Плохи дела, — вместо приветствия начал Джаст. Голос его звучал встревоженно, несмотря на попытку посмеяться с ситуации. — Секби без сознания, я вызвал скорую. Пульс стабильный, крови не вижу, но он мог удариться головой. Скорая в любом случае не помешает. — Без сознания? — Пугод медленно обрабатывал информацию. — Переутомление? — Без понятия. Лицо теплое, но не горячее. Температура тридцать семь с чем-то, наверное. Сомневаюсь, что это переутомление. — Засада? Рука начала затекать. Пугод не знал, зачем держит ее перед собой – голограммы не было, но смотреть на часы было спокойнее. — Не знаю. Оттащил его с открытого места, прижался к стене, чтобы никто не подошел сзади. Хотя я никого не слышу. — Хорошо, будь осторожнее. Если его будут госпитализировать, я подъеду. — Надеюсь, обойдемся без этого. — Ну, я на всякий случай. В общем, если что – пиши, звони. «И не знаю, что я буду с этим делать», — подумал Пугод. Он попрощался с Джастом и сбросил звонок. Еще пару секунд держал руку перед собой, затем с наслаждением отпустил. Рука расслабилась, мышцы больше не забивались. Он посмотрел на проезжающие машины. Сейчас он был мало чем полезен. Словно вся его хватка слабела с каждой минутой. Ему срочно нужно было чем-то себя занять. Он вернулся к ребятам. Объяснил ситуацию, оплатил свой счёт и уже собирался уходить. — И да, я пойду один. — Пугод посмотрел на Модди, в его глазах читалось нетерпение. — Смысл? Мы всё равно встретимся у тебя на работе. — Нет, не встретимся. Модди, я понимаю, что ты хочешь найти предлоги для встречи со мной, но сейчас на моей работе ничего не происходит. Твоя обязанность быть там, когда там... Что-то криминальное. Ты же криминалист, понял, да? Я уверен, что у тебя есть ещё дела, за которые можно взяться и покопаться в них, забей свои рабочие часы не только мной. Модди задумчиво оценил вырывающийся приказной тон Пугода, но в его глазах мелькнула тень понимания, и он довольно улыбнулся. — Как скажешь. Позвонишь? — Не знаю. Если будет что сказать, позвоню. И он вылетел с ресторана, помахав всем через окно. — Подозрительно часто он на взводе. — Задумчиво сказал Душенька, наблюдая за удаляющейся фигурой. — Он за всю беседу ни разу не сидел ровно. — подметил Обси. — Надеюсь ему не аукнется этот стресс. Модди задумчиво провожал Пугода любопытным взглядом в окно, почти не обращая внимания на Обси с Душенькой, которые вели свою дискуссию почему Пугод так себя ведёт. Пугод добрался до офиса, поднялся в кабинет и включил компьютер. Работа успокаивала его, служила своеобразным эскапизмом. Он погрузился в отчёты, правил протоколы, отвечал на письма. Мозг действительно заполнился другими, важными делами. Пугод был настолько увлечён, что удивился, когда Джаст позвонил так скоро. Лишь мельком взглянув на время, Пугод понял: прошло два часа. Он совершенно потерялся во времени. — Жив, — сразу же произнёс Джаст, как только Пугод ответил на звонок. Голос был усталым, но ровным, без того резкого волнения, что чувствовалось в первом звонке. — Лёгкое сотрясение. В больницу не повезли, сказали, дома отлежится. — Он в сознании? — Пришёл в себя ещё на складе. Сразу начал материться. — Джаст усмехнулся. — Значит, живее всех живых. — Секби как всегда, — Пугод тоже мельком улыбнулся. — Так, а почему он упал-то? — На складе он ещё слабо соображал. Но сразу сказал мне, что Блс тут был. Потом вспомнил, что его ударили сзади. Удар был почти точечным, чтобы именно отключить, а не навредить. Хотя, если бы Секби неудачно упал, последствия могли быть куда серьёзнее. — Джаст замолчал на несколько секунд, обдумывая, что ещё добавить. — А, ещё кто-то пытался устроить пожар, или я не знаю, что это было. Скорая, когда приехала, учуяла запах гари. Они сразу мне сообщили. Я сбегал проверить, и, короче, Блс и этот загадочный второй повелись на нашу уловку и сожгли документы. Но это очень странный жест. Показушный. У них уже проблемы, они украли чужое имущество, могли бы сжечь весь архив, даже с нами внутри. — Ну... Может, они всё равно добряки... Совесть, все дела... — Пугод пытался как-то оправдать их. Блс, в конце концов, ему симпатизировал. Он был хорошим заводилой, немного безбашенным, но его обычно всегда можно было приструнить. Блс не раз помогал им выбраться из передряг. Пугод считал его приятелем. Это гложет сильнее всего. Саша с самого начала был нечист, он не строил из себя верного защитника, поэтому это было ожидаемо. — Да, добряки ещё те. Показушно сожгли их возле аварийного выхода! Ну, кто мы такие, чтобы судить добряков, — уже со злым сарказмом ответил Джаст. — Ты сейчас с Секби? — Нет, дома. А что? — Ого, он впервые будет болеть один? — с доброй иронией спросил Пугод. — Ага, исполняю его личную прихоть — оставить беднягу одного. Снова повисла тишина. Пугод уже собирался попрощаться, но Джаст его опередил: — Тогда... Блс уволен. А с Санчезом что? Опять вопросы, на которые у него не было ответов. Пугод откинулся на спинку кресла и меланхолично уставился в окно. Там качались голые ветви. Ещё светло, но через пару часов покажется закат. — Предполагаю, сам уйдёт, — тихо ответил Пугод, не зная, что ещё сказать. — Да какой сам уйдёт! Пугод, при всём уважении, лишай его полномочий и увольняй! В кои-то веки соглашусь с Секби: хватит терпеть, когда тебе в лицо плюют. Я всегда поддерживаю твои решения, но оставлять таракана в живых, зная, что он расплодится — это плохая идея. И Джаст был абсолютно прав. Но какая-то жалость к Санчезу всё же проскальзывала. Они познакомились ещё школьниками, когда Модди ушёл. Не то чтобы они считали себя друзьями, просто иногда пересекались, обсуждали какие-то общие темы и снова пропадали на месяцы. Когда Санчез подружился с Барси, его вообще было не найти. А когда он изменился, тем стало ещё меньше. Но Пугод чувствовал себя обязанным помочь и предложил ему работу. И сейчас уволить Санчеза — значит лишить его стабильного заработка. Это не почасовая оплата, как в тех клубах, где он раньше пропадал. Пугод не очень хотел верить слухам, но Санчез сам их гордо подтвердил. Тогда он и понял, из какого дерьмового положения тот пытается выбраться. Или не пытается. Может, и правда не стоит держать волка на поводке? От этого он ручным не станет. — Хорошо. Я подумаю. Джаст, наверное, закатил глаза. Но Пугод действительно думал. Просто ответ должен был прийти не сейчас, а когда он перестанет жалеть всех вокруг. — Тогда очень хорошо подумай! — Не сомневайся. На этом и распрощались. Но сейчас Пугоду откровенно не хотелось думать. Правки в чужих работах приносили ему куда больше удовольствия. Так что остаток дня прошёл в том же духе. Офис, наконец, отпустил Пугода в поздний вечер. Или, скорее, он сам решил уйти, ведомый лишь голодом. Забыв о еде, он снова рисковал заработать себе гастрит. В угнетенном настроении он ждал такси. Луна сияла, но Пугод, отчужденный, не отражал ее света. Его трудолюбие было безгранично, но что-то внутри надломилось, и он чувствовал, как рассыпается. Навязчиво захотелось отвлечься: пролистать ленту новостей или запустить "Сапера", лишь бы заполнить мозг. Мысли неотступно возвращались к роботу Пугоду. Идеальный экземпляр, после которого дали добро на производство. Идентичный ему робот мог быть где угодно, выдавать себя за него или, с его помощью, записывать очередной жалкий компромат. Пугод сдался и открыл переписку с Модди: «Теоретически, как часто мою робокопию могут выпускать на прогулку?» Модди ответил мгновенно. «Утром я был в штабе, твоего робота там не было». «Очень информативно, Модди. Спасибо». «Хочешь его поймать? У тебя из зацепок лишь несколько записей с камер, и все они запечатлели его возле штаба Дровосеков». «Ну да, не густо. Зато можем весь штаб облапать». «Я потом буду тебя на осмотре лапать. Ты рискуешь стать реальным подозреваемым». Пугод фыркнул, уставившись в экран. На его лице появилась ехидная улыбка. «С нетерпением буду ждать», — напечатал он и тут же стер. Не то. Перебор. Вместо этого отправил: «Значит, не поймаю — подкреплю статус подозреваемого. Поймаю — буду героем. Где тут минус?» «Минус в том, что за такой героизм тебя могут и надолго за решетку упрятать». «Если бы мне платили каждый раз, когда ты драматизируешь, я мог бы не работать до конца своих дней». Он отправил картинку с карточкой "Реверс" из "Уно". Пугод не мог перестать улыбаться. Такси подъехало, и ему пришлось свернуть голографическую клавиатуру. Она одним взмахом исчезла в часах. Устроившись на заднем сиденье, он всю дорогу играл с луной в гляделки и размышлял о роботе. Дома, по прибытии, Пугода встретила привычная тишина. Умный дом зажёг свет. Пугод прошёл на кухню, механически разогрел еду и быстро съел её, не почувствовав вкуса. Шоколадку от Модди оставил в холодильнике. Она совсем растаяла. Затем он нашёл телефон, который пролежал дома весь день. Включив его, Пугод ощутил, как яркий экран обжёг глаза. Он убавил яркость и пролистал мессенджеры. Ни Джаст, ни Секби не писали. Мысли снова вернулись к роботу, к рассказу Джаста о пожаре, к тому, что Блс и его подельник даже не пытались по-настоящему скрыться. «Показушно, — сказал Джаст. — Они сожгли документы показушно». Пугод сел на кровать, и матрас мягко прогнулся под ним. Показушно. Чтобы это увидели. Чтобы кто-то пришёл, проверил, обнаружил. Как с записями камер. Как с покушением на Диамкея. Как со всем, что они делали. — Они хотят, чтобы их нашли, — рассуждал Пугод вслух. Но зачем? Они что, шоумены? Устроить показательный позор? Пугоду ли не знать, как может сказаться публичное унижение. Сам ведь когда-то этим промышлял. Пугод посмотрел на часы. Десять минут первого. Он снова включил телефон, который до этого момента покоился у него в руке. Быстро открыл переписку с Модди и напечатал: «И всё же. Если он каждую ночь там, ну, не знаю, штурмует? Может, это как в квестах, обязательное задание, которое надо выполнить, чтобы пройти дальше?» Отправив сообщение, он замер. Через минуту пришёл ответ: «Ты где?» «Дома». «И молодец! Не вздумай никуда ехать. Я серьёзно, Пакет. Если ты сейчас потащишься туда один — я тебя сам арестую. Будешь сидеть в камере, пока не поумнеешь». «Да не поеду. Я просто интересуюсь. Вот что если?» Конечно, он соврал. Любопытство почти побеждало сонливость. А Модди сам однажды говорил: «Если не можешь уснуть, то не заставляй организм спать». До великого мудреца ему далеко, но смысл в словах был. Пусть теперь не открещивается от своих слов. «Если он там каждый день, его бы давно заметили. Не забивай голову». «Ладно, спокойной ночи». Пугод не закрыл приложение, пока Модди печатал. Ему хотелось получить своё пожелание на ночь. «Ты слишком быстро согласился. Задумал что-то». Но видимо много хочет. Если у Модди в планах рвануть в штаб и арестовать Пугода, времени на раздумья оставалось мало. Отказаться от задуманного будет уже невозможно. Поэтому Пугод решил немедленно лечь спать! Но решение большой важности не возымело и он уже натягивал куртку. Собираясь, он корил себя. Какой же он балда, что подвергает себя опасности! Вот что делает с людьми бессонница, а бессонница – от безделья. Модди сам довёл его до этого, пусть потом не прикрывается законом, а идёт вместе с ним за решётку. Такси неслось по ночному городу. Пробок не было, дороги были свободны, и уже через восемь минут Пугод оказался в двух кварталах от штаба. Выйти прямо у «Дровосеков» он не решился, пришлось идти пешком. Накинув лишь лёгкую, весеннюю куртку, он напрягался от её шуршания. Город спал. Редкие машины проносились мимо, не замечая одинокую, сгорбившуюся фигуру. Где-то вдалеке играла музыка и слышался пьяный рёв. Пугод молился, чтобы эти люди шли не в его сторону. Он шёл быстро, почти бежал, сам не зная, то ли от холода, то ли от нетерпения. Пугод замер за углом административного здания, в тени, и вгляделся в возвышающийся штаб «Дровосеков». С другой стороны улица была освещена фонарями, но он предпочёл остаться в закаулке. Оставалось ждать. Он кружил вокруг штаба, словно отчаявшийся наркоман, ищущий закладку. Ещё и капюшоном закрылся – ну точно ничего подозрительного не делает. Он шарахался от каждого лающего пса. Ни души, тишина, может и к лучшему. «Может, не придёт», – подумал Пугод. – «Может, Модди прав, и я зря в это ввязываюсь». Он постоял за углом ещё немного, чувствуя, как накатывает усталость. Всё, миссия провалена, пора возвращаться. Но прежде чем он успел сделать шаг, кто-то сделал его за него. Холодок прошёлся по телу. Сейчас бы не нарваться на какую-нибудь пьянь или ещё чего похуже. Пугод решил тихо смыться, но прежде решил всё-таки проверить. Он же не должен ничего упустить. Он высунулся из-за угла и прищурился. Темная фигура стояла прямо на грани, где заканчивался свет фонаря, создавая пугающий облик, буквально его тень. Телосложение идентично собственному. Пугод выглядывал завороженно, не веря тому, что видит. Даже шляпу оставили. Ну, конечно, он знатно сэкономил на части робота, которая большую часть времени скрыта цилиндром. Было страшно пошевелиться. Пугод знал, что его копия безопасна. Но он был в этом уверен только тогда, когда собственноручно собирал эту почти двухметровую махину. Сейчас злоумышленники могли поставить на него и датчики движения, и вредоносные программы — что Пугоду на руку никак не играло. Он заметил, что дышал через раз. Глотал ночной воздух осторожно, словно даже такое движение, как мелко поднимающаяся грудь, могло его выдать. Робот сделал шаг в его сторону. Он знает! Через переулки бежать — почти самоубийство. Пугод бесполезно сделал опасливый шаг назад. Машина пошла за ним, сделав шаг и ещё, и ещё... Пугод такой смелостью не запасся, и теперь его одолевала только мелкая дрожь от холода и томительности. Глаза привыкли к темноте, и Пугод начал различать собственные черты лица, словно в зеркале. Кожа была обновлена, но каким образом? Слишком высокого качества, такую Пугод никогда не использовал на показах — это было безумно дорого! Подобную применяют разве что для секс-роботов, где тактильность имеет первостепенное значение. Для остальных она просто не имеет смысла: слишком затратно и не оправдывает себя. Губы робота дрогнули. Пугод насторожился: кровь зашумела в ушах, горло пересохло. Он, словно выброшенная на берег рыба, открытым ртом пытался вдохнуть, но неживому дыхание не требовалось. Нужно было отойти. Он сделал несколько боязливых шагов и упёрся в стену. Чего ещё он мог ожидать в переулке? Шершавое покрытие с противным ощущением потёрлось о его шумную куртку. Робот наступал, продолжая шевелить губами. Сердце забилось чаще. Дыхание стало сиплым, словно его душили. Руки потянулись к горлу. Чисто, ничего не сдавливает. Он неверяще оглаживал гладкую шею, чувствуя, как внутри всё пульсирует. Робокопия слишком знакомо подалась головой вперёд и любопытно наклонилась. Пугод делал точно так же, когда не расслышивал. Он делал так всё детство, когда к нему возвращался слух. Такого не может быть! Ему казалось, он видит то, что хочет видеть. Пугод захотел что-то сказать, но не роботу, а себе, чтобы ободриться. Он попытался оторвать язык от нёба. Рот наполнился слюной, нижняя челюсть онемела, как после анестезии у стомотолога. Горло сжалось. Он заставил себя открыть рот, но из него вырвался лишь хриплый звук. Липкая паника подступила, знакомая до отвращения. "Только не снова!" – беззвучно взвыл Пугод. Ему захотелось вцепиться в эту железяку, попытаться удушить её, разобрать, сломать, повредить. Он сильнее вжался в стену, чувствуя, как темнеет в глазах. Дыхание стало глубже, но шум в ушах дезориентировал, заглушая всё. Пугод закрыл уши, но пронзительный гул не исчез. Хотелось кричать от стреляющей боли, но из горла вырывался лишь хрип. Всё, как в тот роковой день. Робот замер в шаге от него. Губы больше не пытались имитировать человеческую речь. Они скривились, изображая то ли презрение, то ли страх – в темноте было трудно разобрать. И тогда Пугод понял: машина не повторяет его. Она учится.