По жребию.

Он очнулся в темноте. Сначала пришла боль — тупая, вязкая, как грязь, что засасывает под рёбра. Потом — тепло. Он не чувствовал его слишком давно, чтобы поверить. Одеяло было шерстяным, немного кололось. Под ним пахло дымом, сушёными травами и... женщиной. Нечто живое, неканцелярское. Он открыл глаза. Потолок — деревянный, с трещинами, скрипит. Рядом — глиняная печь, в которой потрескивает огонь. Комната крошечная, но уютная: шкаф, веник в углу, сушёные травы, подвешенные к потолку. А ещё — она. Она сидела спиной к нему, у стены, перебирая травы. Тонкая фигура в грубом платье цвета земли. Тёмные волосы убраны в небрежную косу. Руки — уверенные, лёгкие, словно всё в этом мире ещё можно спасти, если собрать нужный отвар. Он шевельнулся, и она сразу повернулась. — Ты проснулся, — сказала она. Голос был ниже, чем он ожидал. Без жеманства, без страха. — Где я? — выдавил он. — В моём доме. Лес, далеко от всех. Тут тебя не найдут... если не станешь глупить. Он пытался приподняться — застонал. Лодыжка была перевязана. На губах — горький привкус отвара. На сердце — что-то новое. Неловкое. Надежда? — Почему ты помогла мне? — Он смотрел на неё, в глаза, не мигая. — Потому что ты не похож на зверя, каким тебя назовут. — Она пожала плечами. — И ты был почти мёртв. А я... я не умею оставлять умирать. Совесть бы не позволила. Он снова лёг. Глаза закрылись сами собой. — Как тебя зовут? — спросил он сквозь сон. — Левиана. — Я... Кайр... — Я знаю, — перебила она спокойно. — Газеты до нас не доходят, но слухи — да. Он замолчал. Сердце замерло. — Я не делал того, в чём меня обвинили, — прошептал он. — Клянусь. — Я вижу. Она вернулась к травам. Он смотрел на неё из-под ресниц, и впервые за долгое время ему не хотелось умирать.