По жребию.

Время в лесу текло иначе. Не было часов. Не было докладов, крика, холодных приказов и слов «срочно». Была только печка, ветер в кронах и дыхание рядом. Кайрос жил. Не прятался — жил. Поначалу тело бунтовало: тошнота, лихорадка, бессонные ночи, в которых ему снились белые коридоры Совета и палачи в чёрном. Но Левиана лечила его — словами, травами, молчанием. Она не задавала вопросов, когда он дрожал по ночам. Не трогала, когда он уходил в себя. И не смеялась, когда он впервые спросил, как варить кашу. — Соли немного, мёда — вдвое меньше, — объясняла она, пододвигая ему деревянную ложку. — Это не дворцовая еда. Но сытно. Он пробовал. Кивал. А потом ел до последней крупинки, потому что всё, что происходило здесь, было настоящим. И не хотелось упускать даже горький вкус полыни в чае. Дни сливались в прозрачное спокойствие. Он рубил дрова — поначалу криво, больно, со сбитыми пальцами. Потом уверенно. Она собирала шиповник, сушила зверобой, вываривала масла. Они почти не говорили, но и не молчали — их тишина была полна смысла. Однажды, возвращаясь с охапкой берёзовых поленьев, он увидел её на коленях у старого пня. Она собирала мох. Солнце падало ей на волосы, и они казались медными. Он остановился и долго смотрел, не дыша. Потом произнёс: — Ты красивая. Она подняла взгляд. Впервые смутилась. — Ты, наверное, давно не видел женщин. — Возможно. Но это ничего не меняет. Она встала, отряхнулась. Он подошёл ближе. Не прикоснулся. Просто встал рядом, почти плечом к плечу. — Ты не боишься меня? — спросил он. — Нет. Ты боишься себя куда больше. Он выдохнул. Она сказала правду. Он боялся, что его прикосновение — даже взгляд — осквернит её. Боялся разрушить этот островок света. Но она смотрела на него спокойно. И, возможно, даже с интересом. В ту ночь он проснулся от скрипа половиц. Она стояла у окна, в накинутой на плечи шали. Лицо — закрыто полутенью. Он не спросил, что случилось. Просто сел, прикрыл ей плечо своим пальто. Они стояли рядом, и в этом молчании было больше близости, чем в тысяче слов. Он впервые дотронулся до её руки. Пальцы — тёплые, тонкие, уверенные. Она не отдёрнула их. — Я не знаю, сколько у нас есть времени, — сказал он тихо. — Но я больше не хочу бояться. Она кивнула. — Тогда не бойся. Живи. Пока можешь. И он взял её за руку по-настоящему.