По жребию.

Весна пришла рано. Снег сошёл быстро, оставив за собой запах сырой земли и гниющих листьев. Лес шумел по-новому — как будто и он знал, что всё хрупкое и нежное живёт недолго. Кайрос вставал с рассветом. Он больше не боялся стука в дверь — не потому, что не верил в погоню, а потому, что научился ценить каждое утро, пока оно ещё есть. Он рубил дрова, чинил крышу, пробовал коптить рыбу. Левиана смеялась над ним, когда он обжигался или пересаливал — по-доброму, не как те, кто смеялся, чтобы унизить. Она продолжала собирать травы, принимать людей из дальних деревень — тихо, почти тайно. Все звали её просто Леви. Никто не спрашивал, кто теперь живёт с ней. Или делали вид, что не замечают. Он был её тенью. Её руками. Её плечом. Однажды он застал её в саду — она сажала календулу и бобы, с закатанными рукавами, с грязными ладонями. Он сел рядом и просто смотрел. Она взглянула на него и вдруг сказала: — Иногда я думаю, что мы уже семья. — А разве нет? Она опустила взгляд. Словно не верила, что такое возможно — для неё, для него, для них обоих. — Я боюсь, — прошептала. — Всё это… слишком живое. А живое у нас долго не держится. Он взял её ладонь — грязную, с землёй под ногтями — и поднёс к губам. — Даже если у нас всего несколько недель… я не променяю их на ни одну из тех лет, что я провёл в мраморе. Она поцеловала его прямо там, среди грядок, в запахе весны и тёплой земли. Но весна несла не только жизнь. В деревне начали ходить слухи. Незнакомцы у колодца. Люди в чёрных плащах на дороге. Письмо, тайком показанное Левиане старушкой из соседнего хутора: "Совет ищет беглеца. Описание: высокий, тёмные волосы, бледный, особые приметы — старая татуировка на ключице, надпись на мертвом языке." Левиана смотрела на него вечером — долго, молча, пальцы дрожали, но голос был ровным: — Ты ведь не сбежишь снова? Он покачал головой. — Нет. Только с тобой. Она закрыла глаза. — Если придут... я буду рядом, — добавил он. — До самого конца. В ту ночь он не спал. Смотрел на её спину — узкую, крепкую. Слушал, как бьётся её сердце. И чувствовал, как ветер снаружи с каждым часом становится острее. Он знал, что они близко. Вопрос был только в том — день или два? Глава VI. Чёрное утро Они пришли на рассвете. Не как в легендах — с грохотом, с факелами. Нет. Без лязга, без угроз, без пафоса. Тихо, как дождь в ночь. Как сама смерть. Кайрос услышал их первым — ещё до того, как скрипнула дверь, до того, как тень легла на окно. Он проснулся внезапно, без причины, как зверь, которого выследили. Рука потянулась к Левиане — она спала, свернувшись клубком, тёплая, беззащитная. — Проснись, — прошептал он. Она открыла глаза сразу. Он уже одевался. Пальцы дрожали. — Они здесь? Он кивнул. — Я успею спрятать тебя, — сказала она. — В погреб, под пол. У нас есть пара минут. — Нет, — ответил он, застёгивая рубашку. — Тогда они заберут тебя. — Не смей. Не смей даже думать, что я... — Я уже решил, — перебил он. — Это... всё, что у меня осталось. Право на то, чтобы ты жила. Он подошёл, взял её за плечи. — Послушай. Ты должна будешь запомнить эту ночь. Потому что это было. Всё было. Это не сон, не прятки, не ошибка. Он поцеловал её в лоб, потом — в губы. Крепко. Почти грубо. Как прощание. — Я люблю тебя, Левиана, — сказал он тихо. — За всё. Даже за боль. Особенно за неё. Когда открылась дверь, он уже ждал. В чистой одежде, с прямой спиной. Не прятался, не бежал. Вышел сам. Левиана стояла в тени, почти невидимая, руки прижаты к груди, как молитва. Она не заплакала. Только закрыла глаза, когда его повели к чёрному фургону. — Ты знала? — спросил кто-то из солдат, кивая на неё. — Нет, — сказала она. — Он пришёл зимой. Больной. Я думала, он охотник. — Живёшь далеко. Могла и не понять, — пожал плечами офицер. — Простите, — прошептала она. — Я просто хотела помочь. И её отпустили. Кайроса казнили на третий день. Быстро. Публично. С прямой трансляцией для "предотвращения будущих нарушений". Он не произнёс ни слова в последнюю минуту. Только посмотрел в камеру. И в этом взгляде было всё: отчаяние, нежность, прощение. Левиана смотрела трансляцию в доме старухи-поварихи, где был приёмник. Она держала ладонь на животе. Он ещё не шевелился — слишком рано. Но она уже знала. — Я не одна, — сказала она вслух. — Нас двое. И этого хватит, чтобы не сойти с ума.