Моя главная инвестиция

Спрятав айпод, Се Лянь надел пиджак и быстрыми шагами направился к выходу. Когда он проходил мимо кабинета Му Цина, куда была открыта дверь, финансовый директор окликнул его. Судя по скорости,с какой Му Цин отреагировал на появление шефа, он только и ждал, когда Се Лянь пройдет мимо. - Середина рабочего дня вообще-то, - скучным голосом сказал Му Цин. - Понимаю, мне нужно пройтись, - сказал Се Лянь сквозь зубы, потому что его познабливало от нервного напряжения, и иначе дрожь проявилась бы в голосе. - Хорошо, но не забывай, что самоубийство — это плохая идея и, случись что, мы все очень расстроимся, - отозвался Му Цин сварливо. К его чести следует отметить, что говорил он в данном случае искренне. Не разбирая дороги, Се Лянь шел по приморскому району города, и в его голове всплывали воспоминания и выкристаллизовывались предположения, которые подспудно были с ним с первой минуты, как он увидел Хуа Чэна. 2011 год; Се Ляню 21, он год преподавал боевые искусства и каллиграфию в престижной частной школе, и многие говорили, что он неплох, но как будто бы не на своем месте. Отец ежедневно напоминал ему, что является очень хорошим отцом, так как не препятствует заниматься любимым делом, тогда как другой бы живо отправил учиться менеджменту, не дав пикнуть. Завершился первый учебный год, и частная школа не спешила приглашать Се Ляня на продление договора. Он и сам начинал думать, что эксперимент можно закончить и попробовать то, к чему его склоняет отец, когда ему на глаза попалось объявления о том, что школе для трудных подростков требуется учитель физкультуры, и любопытство взяло верх. Се Лянь впервые оказался в таком круге общения. Здешние учителя жили в квартирах-пеналах по 12 квадратных метров и ездили на работу в метро и на велосипедах. И там Се Лянь встретил Саньлана. Семья Саньлана не была неблагополучной в полном смысле слова, но его родители откровенно не справлялись со своими обязанностями. Саньлан не был изгоем, но друзей у него не было, в конфликты он встревал постоянно, дерзил всем, и среди учителей считался неуправляемым. К тому же внешность у него была не располагающая: он косолапил, был неприятно тощ, а правый глаз у него косил к носу, что придавало его лицу тупое и свирепое выражение. Когда Се Лянь увидел Саньлана в первый раз, его как раз вытащили из драки. Учитель физики вел его по коридору, держа за воротник и волосы, и лицо Саньлана было полностью покрыто кровью. Се Лянь никогда до этого не видел столько крови и едва не упал в обморок. Кровь стекала у парня по подбородку и оставалась отдельными каплями на полу, а учитель как будто не замечал этого, толкал его вперед и шипел: «Ну все, Саньлан, сейчас ты узнаешь о себе кое-что новенькое!» Се Лянь в ужасе вжался стену, когда эти двое прошли мимо него, и, конечно же, первой мыслью было «куда я попал, заберите меня отсюда». Но затем он понял, что он сам — взрослый и может что-то сделать. Он обогнал учителя и крикнул: «Что вы делаете, у него же кровь!» Учитель был страшно удивлен и пытался объяснить, что это Саньлан, для него нормально драться до кровавой юшки, и ни в коем случае нельзя показывать ему свою слабость, иначе сядет на шею. Но Се Лянь не слушал, он схватил Саньлана за руку и потащил в медпункт. В медпункте, пока Саньлан сидел, приложив пакет со льдом к лицу, чтобы перестала идти кровь, Се Лянь сидел напротив и говорил: «Я новый учитель физкультуры, но по образованию я мастер ушу. После уроков я буду вести дополнительные занятия. Приходи, я научу тебя, как защищаться». Се Лянь так и не понял, почему Саньлана называли трудным — у них сразу установились отношения как у императора и его воина; не доверия, а милости и безусловной преданности. Се Лянь приобрел авторитет среди учителей как укротитель Саньлана. Некогда худший ученик стал реже драться — реже, но, нужно отдать должное его учителю, намного эффективнее. Он не перестал быть наглецом, но научился вести себя с большим достоинством, что включало и какое-то уважение к окружающим, так что остальным учителям стало проще иметь с ним дело. А если договориться не получалось — всегда можно было позвать на помощь Се Ляня, и если тот приходил к выводу, что в конфликте не был прав Саньлан, тот мгновенно сдавался и даже приносил извинения. Их связи многого не хватало — например, говорил из них двоих всегда только Се Лянь. Он любил рассказывать ученику о философии боевых искусств и кое-что из истории, а тот лишь слушал и смотрел на него такими глазами, какими до этого на Се Ляня не смотрел никто и никогда. На семейном застолье по случаю празднования нового года Се Лянь, пригубив шампанское, весело и как бы невзначай сказал: «У меня в классе есть один парень, у него отличные задатки, он мог бы стать большим спортсменом, но родители им совершенно не занимаются. Я думаю — ведь можно было бы оформить над ним опеку, м?» Се Шэнь положил нож и вилку, медленно поднял глаза на сына и негромко сказал: «Что?» В его тоне была безбрежная  оскорбленность и скрытое обещание лишить наследства и выгнать из дома, если сын немедленно не повалится в ноги вымаливать прощения. Сидевший рядом Цзюнь У с мягкой улыбкой тронул пальцами руку друга и назвал его по имени, призывая успокоиться, а затем с такой же улыбкой обратился к Се Ляню. «Принц, не торопись. Ты хочешь быть педагогом. Ты делаешь определенные успехи, но сейчас ты говоришь не как профессионал. Увы, ты не можешь подобрать с улицы всех, кто нуждается, даже если это твои ученики. Если ты продолжишь подвизаться на этом поприще, тебе еще встретятся сотни таких... Как его зовут? Саньланов. Твоя задача как педагога — научить его самому пробиваться в жизни и отпустить». Се Лянь потупился и сказал, что У прав. С этого дня Се Лянь в самом деле стал стремиться дать Саньлану так много, как это возможно. На внеклассных занятиях боевыми искусствами он всегда ставил его в спарринг с собой и часто оставался после, один на один, показывая что-то дополнительное. Тайком, прося никому не рассказывать, покупал ему ортопедическую обувь — неправильная походка у Саньлана во много развилась из-за того, что он донашивал за кем попало самые дешевые кеды, часто неподходящие по размеру. К концу учебного года в результате прилежных тренировок и заботы у Саньлана почти пропала косолапость, а верхний плечевой пояс так раздался, что одежда ему стала требоваться сразу на четыре размера больше, и Се Лянь так же тайно покупал ему новую. Но скрыть это оказалось невозможно. Слухи дошли до Шэня. Он вызвал сына на разговор и сказал, что не потерпит слухов о том, что его наследник подарками пытается купить благосклонность своего ученика, это было бы страшным скандалом и вечным позором для всей семьи, поэтому под страхом всех суровых наказаний, какие существуют, ему приказано прекратить работу в школе и уехать в США слушать университетский курс. Любой по его выбору, лишь бы подальше отсюда. Се Лянь ответил, что повинуется, и после окончания учебного года — до которого всего несколько недель — уволится из этой школы. «Сегодня, по телефону. Твой самолет завтра», - сказал Шэнь, и зубы у него в этот момент были оскалены как у маски демона. В США Се Лянь мстительно выбрал слушать курс психологии и педагогики, а не менеджмента. У него появилось много приятелей, каждый день перед глазами мелькало что-то новое, но он не мог отделаться от ощущения, что живет, словно отгороженный от мира мутным стеклом. Эмоции от взаимодействия с другими людьми больше не проникали в него глубоко. Когда на одной вечеринке ему предложили очень занимательно провести время, он ответил, что его это не интересует, он асексуал. Он сказал первое, что пришло на ум, но сразу же подумал, что в этом есть некая глубокая правда, и с тех пор всегда отвечал так. У Саньлана не было мобильного телефона, но однажды Се Ляню пришло в голову, что он может попытаться связаться с ним по телефону школы и хотя бы объяснить свое резкое исчезновение. Он позвонил директору, долго извинялся и наконец спросил, как дела у Саньлана. «А он бросил школу сразу после того, как вы уволились. Сказал, что ему здесь нечего делать и есть занятия поинтереснее. Кстати, родители тоже не знают, где он», - ответил директор школы. «Ему ведь всего пятнадцать», - упавшим голосом сказал Се Лянь. «Сейчас должно было уже исполниться шестнадцать. Если дожил, хехе», - пошутил директор. Се Лянь винил во всем одного себя. Он развратил подростка своим вниманием, привил любовь к легко достающимся вещам, научил пользоваться своим телом как оружием, и сейчас его бывший ученик либо ежедневно рискует жизнью в одной из гонконгских банд, либо уже погиб в какой-нибудь разборке — что, как остроумно подметил директор, весьма вероятно. Это стало для Се Ляня величайшим горем и уроком на всю жизнь. Он не бросил преподавание. Вернувшись, он уговорил отца, чтобы тот разрешил ему продолжать работать в школах. Но больше он не допускал появления любимчиков и старался ко всем относиться одинаково. У него в ушах продолжали звучать слова У о том, что у него будет сотня таких саньланов, и Се Лянь втайне ждал однажды встретить такой же полный немого обожания взгляд. Ученики почти всегда его любили, многие им восхищались, немало было тех, кто старался ему подражать, но второго такого, как Саньлан, больше не нашлось. Се Лянь поздравлял себя с этим, считая, что стал более зрелым, стал настоящим профессионалом. Но все равно замирал перед каждым новым своим классом, вглядываясь в глаза — не будет ли вторых таких же. Се Лянь с остановившимся взглядом шел и шел вперед сквозь улицы, ноги сами несли его на Цим Ша Цуй. Хуа Чэн не мог быть никем иным, кроме Саньлана, но это был не Саньлан. Прошло много лет, он мог измениться — но не настолько; лицо было полностью другим, и дело даже не в повязке на глазу.