Шёпот на плёнку

Последний звонок прозвенел, и школа выплюнула на улицу толпу учеников. Кто-то смеялся, кто-то торопился домой, кто-то уже доставал сигареты, закуривая у ворот. Антон стоял на крыльце, щурясь от резкого света. За окнами класса было пасмурно, а тут солнце било прямо в глаза, как назло. — Шаст, пошли в гаражи! — Дима хлопнул его по плечу, размахивая бутылкой «Буратино». Антон хотел ответить что-то бодрое, привычное: «Да я с вами хоть на край света!», но язык будто прилип к нёбу. В голове гудело, веки налились свинцом, а в груди сидела та самая мерзкая тяжесть, будто кто-то наступил на лёгкие. — Не, я сегодня… не с вами. Дима замер с открытым ртом, будто Антон только что признался, что летает по ночам. — Чё, серьёзно? — Да просто… не выспался. — О, да ты совсем сдулся! — Оксана фыркнула, поправляя резинку на своём высоком хвосте. — Арс, а ты чего молчишь? Тащи его силком! Арсений, до этого шагавший чуть позади, молча поднял глаза на Антона. Не как все — не с насмешкой, не с подколом. Просто спокойно и внимательно. — Пусть не идёт, если хочет. — Да ладно тебе! — Дима закатил глаза. — Антон, ну ты же не девчонка! Разок посидишь без сна — не помрёшь. Антон сжал зубы. Вот сейчас. Вот прямо сейчас скажет, что ему плохо. Что почти неделю не спит. Что вчера чуть не задохнулся посреди ночи и сидел на кухне, трясясь, как наркоман в ломку. Но вместо этого он брякнул: — Да пошёл ты, Дима. Тишина. Даже Оксана перестала жевать жвачку. — Ого, Шастун огрызается… — Серёжа засмеялся, но смех получился нервным. — Да идите вы все, — Антон резко дернул рюкзак на плечо и пошёл прочь, не оглядываясь. За спиной раздался возмущённый гул: — Ну и вали! — крикнул Дима. — Может, у него ПМС? — язвительно добавила Оксана. Серёжа что-то пробормотал, но Антон уже не разбирал слов. Он шёл, ускоряя шаг, пока смех не растворился в шуме улицы. Только через пару десяток секунд он услышал за спиной быстрые шаги. — Эй. Антон не обернулся. — Эй, Антон, — громче сказал Арсений. Рука на плече. Тёплая, крепкая. Антон резко остановился, но не потому, что хотел, а потому что ноги вдруг стали ватными. — Что? — голос прозвучал хрипло, будто он пробежал километр. Арсений обошёл его спереди, заслонив солнце. В его глазах не было ни насмешки, ни даже жалости. — Ты еле на ногах стоишь. — Спасибо, Кэп. Арсений нахмурился, но не поддался на провокацию. — Пойдём ко мне. — Зачем? — Просто пойдём. — Арс… Арсений не стал ждать. Он просто взял его за локоть и повёл за собой. Они шли по улице, притихшей после шума школы. Тени от тополей ложились на асфальт длинными полосами, и Антон невольно считал их, чтобы не думать о том, что сейчас скажет. Арсений шагал рядом, руки в карманах, время от времени бросая на него короткие взгляды. — Что-то случилось? — наконец спросил Арсений. Голос у него был ровный, но Антон знал, Арсений уже давно заметил, что что-то не так Антон закусил губу. В горле стоял ком, и слова будто прилипали к нёбу. — Почему не выспался? — Арсений не давил, просто спрашивал. Антон выдохнул, сжав кулаки в карманах. — Помнишь, я говорил, что мне приснился плохой сон? С тобой. Арсений кивнул, не перебивая. — Они продолжаются. — Антон говорил тихо, будто боялся, что кто-то услышит. — Разные. Не могу спать. Они свернули в подъезд, и в полутьме лестничной клетки Антон почувствовал, как его ладонь вдруг находит Арсениеву — цепляется за пальцы, сжимает их, будто боится, что тот исчезнет. — Какие сны? — спросил Арсений так же тихо. — Про отца. — Антон нервно сглотнул, вспоминая. — И про тебя. Что ты… что все узнают. И отвернутся. Арсений остановился на лестнице, развернулся к нему. В его глазах не было ни смеха, ни удивления, только внимательность. — Так раньше было? Антон кивнул, отводя взгляд. — После того, как он ушел. Три года назад. Арсений не стал говорить что-то вроде «это просто сны» или «не думай об этом». Он просто потянул Антона за руку, поднялся на ступеньку выше и обнял его — крепко, так, чтобы тот почувствовал его дыхание у своего виска, тепло его рук на спине. — Я не уйду, — сказал он просто. И Антон вдруг понял, что это единственное, что ему нужно было услышать. Они стояли так, пока сверху не хлопнула дверь и не раздались шаги соседки. Тогда Арсений осторожно отстранился, но не отпустил его руку. — Пошли, — сказал он. — У меня есть чай. Они поднялись в квартиру Арсения — пустую, тихую, с приглушенным светом из-за задернутых штор. На кухне пахло вчерашней яичницей и чаем. Арсений кивнул в сторону стола: — Садись. Антон опустился на стул, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи. Арсений достал из шкафа пачку чая, кинул пакетик и залил кипятком. Пар поднялся к потолку, и Антон невольно задержал взгляд на этих клубящихся струйках — что-то в них было успокаивающее. — Держи. — Арсений поставил перед ним чашку. — Сахар? Антон покачал головой. — Не люблю сладкое. Арсений хмыкнул: — А я вот люблю. Он насыпал себе две ложки, размешал, громко стуча ложечкой о край кружки. Звук был таким домашним, таким обычным, что Антон вдруг почувствовал, как что-то в груди разжимается. Они пили чай молча. Арсений не лез с расспросами, не пытался развеселить, просто сидел напротив, изредка поглядывая на него. И в этой тишине не было ничего неловкого. — Ты спал хоть немного? — наконец спросил Арсений. Антон вздохнул: — Пару часов. Просыпаюсь и всё. Арсений кивнул и отодвинул пустую кружку. — Ладно. Идём. — Куда? — Спать. Антон хотел возразить, но Арсений уже встал, взял его за руку и потянул за собой в комнату. Там было темно, шторы не пропускали свет. На кровати валялось мятое одеяло и подушка с выбитым уголком. Арсений толкнул Антона к кровати: — Ложись. — Арс, я… — Ложись, — повторил Арсений, и в его голосе не было спора. Антон сдался и рухнул на кровать лицом в подушку. Она пахла Арсением, его дешевым шампунем и чем-то ещё своим, знакомым. Рядом пружины кровати скрипнули, Арсений сел на край, наблюдая за Антоном. — Спи. — А ты? — Я посижу. Антон хотел сказать, что это глупо, что он не маленький, чтобы его караулили, но веки уже слипались. — Ты же не уйдёшь? — пробормотал он, уже почти во сне. Арсений провёл пальцами по его волосам, всего один раз, осторожно. — Нет.

***

Антон стоял в пустой квартире, но знал — это их старая, та самая, с облупившимися обоями и трещиной на потолке в виде молнии. Из кухни доносился звук — глухие, тяжелые удары, будто кто-то ронял на пол мешок с картошкой. Раз, два, три. Он пошел на звук, ноги двигались сами, будто по льду, слишком скользко, неустойчиво. Дверь на кухню была приоткрыта, из щели сочился желтый свет лампочки без абажура. Отец стоял спиной.Широкая, сгорбленная спина в растянутой майке, волосы жирные, слипшиеся на затылке. В руке пустая бутылка, а на полу мама. Она не кричала, только хрипела, прижав ладонь ко рту, а из-под пальцев сочилась алая нитка. — Пап… — Антон не узнал свой голос, тонкий, детский. Отец медленно обернулся. Лицо было серым, как у покойника, а глаза мутные, с расширенными зрачками. Он ухмыльнулся, обнажив почерневшие зубы. — А, ты пришёл. — Голос скрипел, будто ржавая дверь. — Ну что, сын, доволен? Он сделал шаг, и Антон почувствовал знакомый запах: перегар, пот, что-то химическое, сладковатое. — Это из-за тебя, — отец ткнул бутылкой в его сторону. — Из-за твоего рождения я не стал человеком. Ещё шаг. Антон попятился, но стена оказалась прямо за спиной. — Ты думаешь, я просто так кололся? — Отец наклонился, и Антон увидел в его глазах черные, бездонные дыры. — Это ты меня довёл. Ты. Бутылка взметнулась вверх. Антон проснулся с резким вдохом, как будто вынырнул из ледяной воды. Комната. Кровать. Потолок. Рука на его плече — теплая, легкая. — Ты разговаривал, — сказал Арсений. Его голос был хриплым ото сна. Антон сел на кровати, сжав ладонью одеяло. — Он… Арсений не спрашивал. Просто притянул его к себе и прижал голову к своему плечу. — Не он. Я здесь. За окном шумел дождь. Капли стучали по подоконнику, как пальцы — настойчивые, но не злые. Арсений держал его так, пока дрожь в плечах не начала понемногу стихать. Дождь за окном превратился в ровный белый шум, заполняющий комнату. Антон чувствовал, как под ладонью, прижатой к Арсениевой груди, медленно бьется сердце. — Всё хорошо, — пробормотал Арсений, но не шевелился. Антон кивнул, чувствуя, как его дыхание наконец выравнивается. Он отстранился, провел ладонью по лицу, кожа была мокрой не только от пота. — Прости, что разбудил. Арсений фыркнул и встал с кровати. Пружины противно скрипнули под ним, разрывая тишину. — Дурак. Он вышел в коридор, и через минуту Антон услышал, как на кухне включается чайник. Звук был таким обыденным, таким нормальным, казалось, что кошмар уже где-то далеко, за толстым слоем реальности. Антон встал, потянулся. Тело болело, будто он дрался, мышцы напряжены, суставы скрипят. Он подошел к окну, отдернул штору. На улице — серая мгла, дождь рисует мокрые полосы на стекле. Где-то вдали мигает неоновая вывеска магазина «Продукты», последние две буквы не горят. Он стоял у окна, смотрел, как дождь смывает с асфальта окурки и пыль, и думал о том, что кошмары ведь как этот дождь. Приходят, заливают всё, но потом уходят. И остается только мокрый асфальт да воспоминания. Арсений вернулся с двумя кружками. В одной темный чай, в другой светлый, сладкий. — Держи. Антон взял кружку и почувствовал, как тепло проникает в пальцы. — Спасибо. — За что? — Не знаю… За всё. Арсений хмыкнул, присел на подоконник рядом. Они пили чай молча, слушая, как дождь бьёт по крыше. Где-то в этом молчании было больше понимания, чем в тысяче слов. Спустя десять минут, кружки уже почти опустели. Дождь за окном превратился в мелкую морось, но в комнате все равно пахло сыростью и застоявшимся чаем. Антон крутил кружку в руках, пальцы скользили по еще теплому фарфору. — Я не знаю, что с этим делать, — сказал он наконец. Арсений не ответил сразу. Он смотрел в окно, на мокрые крыши, на провода, которые раскачивались от ветра. — Я тоже не знаю, — признался он через паузу. Это было честно. Глупо притворяться, что у него есть ответы. Они оба были просто двумя ребятами в душной комнате, с проблемами, которые слишком велики для них. Антон кивнул и поставил кружку на подоконник. — Раньше… — он замялся, — раньше они проходили сами. — А сейчас? — Сейчас хуже. Арсений вздохнул, провел рукой по лицу. Он выглядел уставшим — темные круги под глазами, губы в тонкой напряженной линии. — Может, к врачу? Антон фыркнул. — Ну да. Скажу: «Доктор, мне сны плохие снятся». Он мне даст таблеток, и всё. — А вдруг поможет? — А вдруг в школу сообщит? А вдруг на учёт поставит? Арсений замолчал. Он понимал, о чем Антон. Никому нельзя доверять: ни врачам, ни учителям. Они сидели в тишине, и только часы на стене тикали, отсчитывая секунды. — Я просто… — Антон сжал кулаки, — я не хочу так жить. Арсений посмотрел на него. — А как хочешь? — Нормально. Как все. — А кто они «все»? Антон не нашел, что ответить. Арсений потянулся и взял его за запястье. — Мы как-нибудь справимся. Ладно? Это не было ответом. Это не было решением. Но это было все, что он мог дать. И Антон кивнул. Потому что иногда «как-нибудь» — это единственное, во что можно верить. — Мы с тобой как… — начал Арсений и замолчал, не найдя сравнения. Они действительно были похожи на двух затравленных зверей — грязных, уставших, загнанных в угол. Антон повернулся к нему и увидел в его глазах то же самое — бессилие, злость, страх. Их губы встретились внезапно — нежно, но с отчаянием. В этом поцелуе не было страсти, только потребность убедиться, что другой здесь настоящий. Арсений почувствовал на своих губах вкус соли, Антон даже не заметил, как начал плакать. Они разомкнулись, но не отдалились. Лбы соприкасались, дыхание смешалось. — Всё хуёво, — хрипло выдохнул Арсений. — Да, — согласился Антон. Они сидели так еще долго, пока за окном не начало светать. Серый рассвет заливал комнату тусклым светом, обнажая всю убогость их убежища — пятна на стенах, треснувшую розетку, рваные носки в углу.

***

Утро встретило их липкой тишиной. На кухне пахло застоявшимся чаем и ночным дождём. Антон сидел, уставившись в стол, где крошки от хлеба слиплись в серые комочки. Арсений возился у плиты, швыряя сковороду на конфорку, масло зашипело, забрызгав грязную плиту. — Твои… — Антон ковырял ногтем трещину в клеёнке столешницы. — Родители что-то говорили? Про то, что я тут ночевал. Арсений тряхнул сковородой, не оборачиваясь: — Нет. Мама пришла в девять. Я дождался, сказал, что ты останешься. Она кивнула и ушла к себе. Яйцо лопнуло на раскаленном масле, желток растекся неровным кружком. Антон медленно моргнул: — Я проспал четырнадцать часов. — Тринадцать с половиной, — поправил Арсений. Он швырнул на тарелку яичницу, чуть пережаренную, с черными краями. — Ешь. Они делали вид, что вчера ничего не было. Что не было слез, не было дрожащих рук, не было того поцелуя, который пах чаем и отчаянием. — Школу прогуляли, — пробормотал Антон, ковыряя вилкой яичницу. Арсений хмыкнул, доставая из холодильника банку варенья с засохшей крышкой: — Как будто тебе впервые. Они ели молча. Антон вдруг заметил, что на балконе, за запотевшим стеклом, одиноко лежит зажигалка. — Ты курил? Арсений даже не поднял глаз: — Балкон проветрил. Антон кивнул, ковыряя яичницу вилкой. На часах било одиннадцать. Где-то в городе шёл четвертый урок, учительница по алгебре выводила в журнале прогулы. А они сидели за липким столом и делали вид, что всё нормально. — Что будем делать? — спросил Антон, вытирая рот ладонью. Арсений пожал плечами: — Не знаю. Можешь еще поспать. Но они оба понимали, что спать больше не хотелось. Хотелось только одного, чтобы всё наконец наладилось. Антон медленно встал со стула. Ножки противно скрипнули, отодвигаясь по линолеуму. Он подошел к Арсению, который сидел, развалившись на своем стуле, локтем опираясь о стол. В глазах у него была та же усталость, что и у Антона. Антон наклонился. Их губы встретились сначала неуверенно, потом жадно. Арсений не отстранился. Его пальцы впились в Антоновы бока, притягивая ближе. Антон сел сверху, коленями вжавшись в его бедра. Они целовались так, будто пытались выдохнуть в друг друга весь этот ужас, всю эту беспомощность. Зубы стукались, прерывистое дыхание смешивалось. Антон провел рукой под Арсениевой футболкой, ощущая рёбра и горячую кожу. — Может… — Антон отстранился, губы влажные, голос хриплый. Арсений резко дёрнулся, как будто его ошпарили. — Нет. — Он схватил Антона за запястье, не давая руке идти дальше. — Ты просто хочешь забыться. Антон замер. Его дыхание все еще было частым, но теперь в нем слышалась не только жажда, но и что-то другое. — Прости, но… — тихо произнёс Арсений, — ты просто хочешь забыться. Антон закрыл глаза, опуская голову ему на плечо. Они сидели так — один на другом, оба вспотевшие, оба дрожащие. На кухне капал кран. Где-то за стеной сосед включил телевизор и донеслись обрывки новостей. Антон слез с Арсения и провёл рукой по волосам. — Хорошо, — пробормотал он. Арсений ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел в окно, будто стыдясь столкнуться взглядом с Антоном. Антон подошел к раковине и плеснул воды в лицо. Он стоял над раковиной, вцепившись ладонями в края столешницы. Вода капала с подбородка, смешиваясь с чем-то соленым на губах. За спиной скрипнул стул. — Ты что, плачешь? — голос Арсения был тихим, без обычной едкой усмешки. Антон резко провел мокрой ладонью по лицу, шмыгнув носом. — Нет. Вода продолжала течь, наполняя раковину. Он потянулся, чтобы закрыть кран, но в этот момент Арсений прижался к нему сзади, обхватив руками за живот. Губы коснулись его мокрой шеи, это был не поцелуй, просто прикосновение. — Врать-то зачем, — прошептал Арсений ему на ухо. Антон замер. Его дыхание сбилось, грудь поднялась резко, будто он снова бежал — бежал от этих снов, от этого страха, от самого себя. — Просто… — он начал и тут же замялся, потому что слов не было. Только ком в горле, который мешал дышать. Арсений не заставлял его говорить. Просто держал, крепко, так, чтобы Антон чувствовал его дыхание у себя на плече, его сердцебиение за спиной. Антон наконец расслабился, облокотившись на Арсения, позволив тому принять его вес. — Ладно, — сказал Арсений, будто что-то решив. — Пойдём хотя бы полежим.