Это ты зря, Лан Цанцю

Несколько часов спустя (Хуа Чэн провел их в состоянии, близком к измененному сознанию — он не спал, потому что держал, вытянув обе руки к свисающей с кровати руке Се Ляня, но и не бодрствовал: в голове у него не было ни одной мысли, и часы пролетели как минуты) пришла медсестра отсоединить капельницу. Она ничего не сказала Хуа Чэну, но в ее лице читалось умиление. Се Лянь проснулся. После капельницы он выглядел лучше — губы снова стали розовыми и влажными, только веки припухли, что придало ему сходство с ребенком. - Саньлан, почему ты на полу? - сонно спросил он. - Уронил телефон под кровать, - сказал Хуа Чэн, нежно сжимая в руках его пальцы, прежде чем отпустить. Медсестра следила за ними краем глаза и улыбалась. Чтобы не быть голословным, Хуа Чэн достал телефон. В мессенджере опять выросла борода сообщений. Он выбрал приоритетное — от Инь Юя. Два часа назад от него пришло: «Предмет найден, запакован. Куда везти?» И еще: «Передняя панель повреждена, доставщики говорят — так и было, они не при чем». Хуа Чэн злорадно ухмыльнулся. Спустя полчаса, Инь Юй дослал еще сообщение: «Везем на «Призрачный город». «Годится», - ответил Хуа Чэн. На телефонной вкладке висел десяток пропущенных от замкомиссара Лана. Хуа Чэн улыбнулся змеиной улыбкой и вернулся в мессенджер. Там висела также масса сообщений от Му Цина и Фэн Сина, пересказывать которые не имеет смысла, так как передавали они по сути одно: что оба директора вследствие чувства радостного облегчения и вновь нарастающей тревоги пошли в какое-то круглосуточное заведение и нарезались там в говнину. Зато послания от Цинсюаня Хуа Чэн прочитал внимательно. Они занимали несколько экранов промотки, но были, как и попросил Хуа Чэн, аккуратно разбиты на пункты. - Что ты читаешь? - сквозь сон спросил Се Лянь. - Цинсюань пишет, что он хотел бы сделать с Цанцю, - честно ответил Хуа Чэн. Се Лянь улыбнулся. - Я бы не позавидовал Лан Цанцю, - медленно проговорил он и снова задремал. Хуа Чэн, чтобы не мешать ему светящимся экраном, вышел в коридор. «Пункты 6, 7, 9 и 15 исключить, пункт 3 уменьшить в два раза. Остальное ок. Передам его тебе после того, как поговорю». Цинсюань, видимо, не спал, потому что от него тут же прилетело ответное: «6 и 7 - это старинная морская традиция!!!!!» «Нет, килевание нельзя ни в какой форме, - жестко ответил Хуа Чэн. - Да ты и трос такой длины не найдешь». После этого Хуа Чэн перезвонил Лану. Не давая ему даже договорить слова приветствия, он стал негромко, но с нажимом и без пауз говорить: - Господин Лан, вы меня огорчили. Вы обещали обзвонить участки полиции и сообщить мне, если в одном из них держат гендиректора «Сяньлэ». Вы не перезвонили. Между тем, он с полудня находился в отделении Сау Мау Пин, где к нему применялись пытки. Либо вы не контролируете происходящее в вашем ведомстве, либо вы умышленно ввели меня в заблуждение. Такие вещи приводят к падению доверия к полиции. - Прошу вас, верните мне сына, - сумел-таки вставить слово Лан. - Менее суток назад я обращался к вам с похожей просьбой, - ответил Хуа Чэн, и голос немного подвел его, два раза оборвался, когда он продолжил фразу, - И что я от вас получил? - но дальше он снова взял себя в руки и стал звучать холодно и уверенно. - Но я поступлю с вами лучше, чем вы со мной. Я даю вам слово, что пятнадцатого февраля в девять ноль ноль ваш сын выйдет из машины у ворот вашего дома. Он будет жив и не искалечен. Скажу даже так: он будет буквально в блестящем состоянии. - Тут Лан по голосу мог бы догадаться, что Хуа Чэн улыбнулся. - Также я дам вам совет: уже сейчас отозвать всех ваших коллег, работающих под прикрытием, как у меня, так и не у меня. Потому что через несколько часов у меня будет исчерпывающая информация об их личностях, и я с большой вероятностью поделюсь ею со всеми заинтересованными сторонами. Се Лянь проснулся около восьми; Хуа Чэн к тому моменту заснул. Его сморило, когда он вернулся в палату к Се Ляню и сел на пол, прислонившись к его высокой кровати. А проснулся оттого, что Лянь пытался, не побеспокоив его, пристроить свою подушку ему под голову. - Ты не выспался, - Се Лянь смотрел на него бесконечно нежно. - Хочешь лечь рядом со мной и поспать как следует? Хуа Чэн сладко улыбнулся в ответ, поймал его руку и стал целовать ладонь. - Я отлично поспал. Как ты себя чувствуешь? Се Лянь рассмеялся. - Хочу есть! Давай ты выкрадешь меня домой, и я приготовлю нам что-нибудь большое и вкусное. Хуа Чэн тайком скосил глаз в телефон. Времени еще было достаточно, но все же не бесконечное количество. Он не мог и не хотел отказывать Се Ляню, но и на Лан Цанцю у него были большие планы, и он не хотел выходить за им самим установленные временные рамки. По дороге он опять быстро просмотрел мессенджеры. В шесть утра Инь Юй прислал сообщение: «Его кормить?» Через полчаса, не получив ответа, послал фото сэндвича с огурцом и майонезом и бутылки воды с припиской: «Так пойдет?» Еще через час, поскольку реакции не было, отчитался: «Покормил под свою ответственность». Хуа Чэн сузил глаз. Се Лянь сутки ничего не ел, а того, кто его пытал, уже снова кормят! Чуть было не написал «А теперь заставь выплюнуть», но Се Лянь, который снова полудремал с ним за заднем сидении машины, положив голову ему на плечо, что-то почувствовал и спросил: - Что-то случилось? Ты злишься. - Нет, все в порядке, спи, я тебя разбужу, когда мы приедем, - нежно обнял его Хуа Чэн и, стараясь на этот раз хорошо контролировать свое тело, чтобы по невольному напряжению мышц Се Лянь снова не почувствовал его эмоции, написал Инь Юю: «Если подавится, похлопай его по спине». В десять утра, поев у себя дома вместе с Се Лянем приготовленные им блинчики (они сгорели до угольков, но все равно были очень вкусные) Хуа Чэн уехал. Перед этим он позвонил Фэн Сину и, будучи очень убедителен, заставил его приехать и составить компанию Се Ляню, пока его не будет. В дверях они встретились — Фэн Син был не в лучшем состоянии, но приехал моментально, и вид у него был такой суровый, как будто он думал, что его миссия — предотвратить повторное похищение гендиректора. За ним плелся Му Цин. Он с порога поприветствовал всех словами: «Господи, опять у вас чем-то воняет, кого вы сожгли?» Оставив Се Ляня в надежных руках (дом в этот раз охранялся с удвоенной силой) и с парой забавных питомцев-компаньонов, Хуа Чэн отправился в порт. «Призрачный город» стоял на рейде — Инь Юй счел, что безопаснее будет отойти от берега на случай, если Лан Цанцю будут искать, поэтому на корабль Хуа Чэн прибыл на катере уже ближе к полудню. Лан Цанцю держали во внутренних апартаментах, которыми обычно пользовался Инь Юй. Они были просторные, почти пустые, хорошо запирались и в них не было иллюминаторов. Лан Цанцю лежал на незастеленной кушетке хозяина апартаментов, без наручников, и в первый момент при взгляде на него у Хуа Чэна сжались кулаки. - Все хорошо? - тихо спросил Инь Юй, пропуская босса в свою каюту. - Нормально, - процедил Хуа Чэн. - С ним у тебя задач больше не будет, иди выспись у меня. Инь Юй кивнул и ушел, Хуа Чэн закрыл за ним дверь изнутри. Лан Цанцю уже сидел на кушетке, упираясь в нее руками, но по его лицу было понятно, что это не дает ему никакого ощущения устойчивости. После пропущенного удара головой в пятак лицо инспектора выглядело не очень — нос смотрел на бок, под глазами образовались сине-черные кровоподтеки. Хуа Чэн пододвинул себе стул спинкой вперед, сел верхом и стал молча смотреть. Цанцю постарался выдержать его взгляд, но не смог сделать этого молча. - Что, убьешь меня? - спросил он. - Убьет тебя отец, - ответил Хуа Чэн. - А мне ты расскажешь некоторые вещи, которые мне нужно знать. Лан Цанцю азартно улыбнулся. По крайней мере, зубы у него были еще в порядке. - Значит, пытать меня будешь, - сказал он. В глубине души он чувствовал вину за то, на что сделал со своим бывшим учителем, и хотел очиститься перед самим собой, испытав как можно больше физической боли. - Пальцем не трону, - мотнул головой Хуа Чэн. - Но суперинтендант, чьим гостеприимством ты так нехорошо распорядился, имеет полную видеозапись вчерашнего дня в полицейском участке... - Ну засуди меня, - сощурился Лан Цанцю. - При необходимости — может быть. Но сначала я покажу это видео узкому кругу... - Журналистам? - сварливо спросил Лан Цанцю. Вот теперь он начал злиться и нервничать. - Комиссару? Отцу? Хуа Чэн очень асимметрично улыбнулся. - Может быть, и им. Но сначала - твоей матушке. Лан Цанцю попытался натянуть на лицо презрительно-саркастичное выражение, но затем смысл сказанного стал медленно доходить до него. Он представил, как она смотрит (а она обязательно стала бы смотреть), как ее сын засовывает безоружного человека в клетку размером будто для собаки, и потом час за часом не выпускает оттуда, не дает воды и останавливает других, которые пытаются ему помочь. И потом он очень живо представил, как она поворачивается к нему, смотрит в глаза и тихо говорит: «А-Цанцю, что это?» Инспектор низко наклонил голову и спросил: - Что я должен рассказать? Через час Хуа Чэн положил телефон с полной записью всех сведений о сотрудниках полиции под прикрытием, работающих в Гонконге, о которых знал Лан Цанцю, и позвал Цинсюаня. - Передаю его тебе, - сказал Хуа Чэн. - Развлекись как следует. Не забудь, что завтра к девяти его надо отвезти домой. Просьба от меня лично: пункт 21 исполни в последнюю очередь. Во-первых, я не хочу заказывать лишнюю уборку помещений, во-вторых, соседям господина Лана в жизни тоже нужен праздник. И еще: для начала позови фельдшера, пусть ему вправят нос. Цинсюань кивнул, Хуа Чэн похлопал его по плечу и сделал шаг, чтобы уйти, но вернулся. - И мы договорились: никакого килевания! Старпом «Призрачного города» был человек легкий и приятный в общении, так что сначала Лан Цанцю решил, что худшее за последние сутки позади, скоро он будет дома и вместе с отцом придумает, как дожать этих уголовников. Но когда Хуа Чэн упомянул килевание, Цанцю стало не по себе. А потом встретился взглядом с Цинсюанем и по его глазам понял, что позади, возможно, была самая простая и нестрашная часть. У инспектора похолодело в животе. Чувствуя накатывающий страх и одновременно возмущение, он крикнул в спину Хуа Чэну: - Эй ты! Ты обещал, что не будешь меня пытать! Это так ты держишь слово? Хуа Чэн обернулся. - Я сказал, что пальцем тебя не трону. И я не трону. - Я рассказал тебе все, что ты требовал! - чуть не плакал Лан Цанцю. - За это, как мы и договаривались, я не вышлю видеозапись твоей матери, - поднял бровь Хуа Чэн. - Но я не обещал тебе, что к тебе совсем не будут применяться пытки. Впрочем, это будут не пытки. Я бы назвал это многоступенчатым актом унижения. Наслаждайся креативом — Цинсюань во всех отношениях незаурядный человек. Хуа Чэн ушел. Лан Цанцю снова посмотрел в глаза старпому, и увидел там адское пламя. - Знаешь что, Тай Хуа, или как тебя там на самом деле звать, - начал Цинсюань, и по его голосу было заметно, что он едва скрывает желание самостоятельно голыми руками вправить пленнику нос без обезболивания, - Ты очень сильно меня расстроил. Во-первых, ты обидел Ляня, а Лянь — мой хороший друг. Во-вторых, ты огорчил босса моего босса, после этого босс моего босса стал докапываться до всех, включая моего босса, мой босс от этого тоже огорчился, у него случился приступ булимии, и я вчера весь день занимался тем, что бегал за пирожками для него через через весь пирс туда и обратно как дурачок, а я, между прочим, специалист с высшим образованием и дипломом капитана дальнего плавания, и все это меня тоже очень сильно огорчило. Поэтому... Цинсюань протянул руку к Лан Цанцю, тот, устрашенный видом собеседника и оглушенный обрушенным на него потоком слов, из которых он вообще ничего не понял, автоматически попытался отбить удар, но Цинсюань перехватил его кисть, заломил ему руку за спину и повел, толкая впереди себя, по направлению к центральному помещению на корабле. Главный зал был заполнен людьми, хоть и не так густо, как обычно, и случайных среди них не было. Пришли крупье всех смен, бармены, официанты, артисты шоу-программы. Например, здесь был певец, выступающий в образе дрэг-куин — встретив его без грима в городе, в ответ на обычное приветствие Цанцю сказал: «Даже не пытайся подавать мне руку, нечисть». Здесь была экзотическая танцовщица, которая как-то поделилась с Цанцю своей бутылкой воды, а он в ответ пошутил: «Надеюсь, ты ее еще не облизывала». Из шоу-программы пришли не все, а вот крупье были почти в полном составе — с ними Цанцю контактировал по работе больше всех и успел сказать что-то интересное каждому. - А вот и наш грязный коп! - объявил Цинсюань, и коллеги встретили его появление аплодисментами. У Цанцю сильно ослабели колени, когда собравшиеся расступились, и перед его взглядом открылся большой ломберный стол, по четырем углам которого были закреплены наручники. - Хуа Чэн! - закричал Лан Цанцю, хотя никакого Хуа Чэна сейчас поблизости уже не было. - Ты мудак! Я же все рассказал! Аудитория встретила его выступление благосклонно, как хорошую шутку. - Ну, - сказал дрэг, потирая большие жилистые руки, - Закрепим его и для начала снимем с него штаны? Лан Цанцю заметался, заорал и попытался вырваться, но Цинсюань передал его в руки нескольких товарищей из шоу-команды, а руки у них были натренированные, крепкие и цепкие. - Значит так, - сказал старпом, доставая из кармана телефон. - У нас есть список, утвержденный боссом. Выходить за рамки пунктов нельзя, но, я обещаю, все и так получат удовольствие. У кого солидол и блестки? А-а-тлично, отложи пока, их босс велел применять в последнюю очередь. Очередность остальных пунктов не регламентирована, так что — да, можете снимать с него штаны! Через восемнадцать часов, которые показались Лан Цанцю длившимися примерно неделю, ровно в 9.00 15 февраля над ним открылась крышка багажника, две пары рук в перчатках (чтобы не испачкаться) вытащили его за руки и за ноги и поставили на асфальт. После неопределенного количества времени в темном багажнике Лан Цанцю жмурился от яркого солнца и услышал только, как машина, в которой его привезли, хлопнула дверями и уехала. Он с трудом разлепил веки и увидел, что стоит прямо перед воротами дома родителей, папа и мама встречают его на входе, и лица у обоих сложные. Нужно сказать, что инспектору, перед тем, как отпустить, действительно вправили нос, но вряд ли кто-то сейчас стал бы обращать внимание на его лицо. Ведь высадили Лан Цанцю перед домом совершенно лишенным одежды. Впрочем, и голым его нельзя было назвать, так как он был густо обмазан солидолом и поверх него, как по основе для макияжа, щедро облит фиолетовым переливающимся глиттером, а кое-где на получившуюся вязкую субстанцию были наклеены разноцветные перья.