Вкус её боли. Навстречу небу.

— Тогда начните с самого начала, мисс Грейнджер. В конце концов, вечер уже испорчен, ведь так? Гермиона отвела глаза и кивнула, поёжившись под пристальным взглядом Снейпа. Помедлив мгновение, он вздохнул, снял мантию и накинул на плечи своей невольной спутнице. Плотная тёмная ткань скрыла тонкую фигурку, словно броня. Вытащив палочку из рукава, Северус невербально уменьшил длину одеяния, чтобы она не запиналась, и предложил ей локоть. В конце концов, вечер уже не станет хуже, а стоять посреди двора, глядя друг другу в глаза, и беседовать о личном будет несколько неловко. Раз уж он поддался дурацкому порыву и заделался спасателем, стоит прогуляться… да хотя бы к Чёрному озеру. Так Грейнджер однозначно легче будет сосредоточиться на рассказе. Да и, судя по тому, как зарделись её щёки, завтра по замку и так будут гулять слухи о каком-то неприятном происшествии на балу. А уж если кто-то из праздношатающихся выпускников заметит их из окна, то слухи не только вырастут вдвое, но и станут вдесятеро интереснее. Ему-то, конечно, наплевать, а вот ей… Ей вряд ли. Расчёт оказался верным. Окутанная тишиной, теплом его мантии и ненавязчивым вниманием, девушка некоторое время задумчиво молчала, но затем, успокоившись, погрузилась в воспоминания и начала рассказ. … Зачарованные свечи сияли сегодня, кажется, особенно ярко, словно разделяя радость десятков выпускников и её, Гермионы, триумф. Этот год был непростым, полным горьких разочарований и неожиданных ударов судьбы. Но она выстояла, как и всегда. Только вот победа оказалась Пирровой… Первым испытанием стало одиночество. Мальчики, с которыми она, кажется, срослась за последние годы, не пожелали вернуться в Хогвартс. Их влекла взрослая, «серьезная и настоящая» жизнь, и никакие увещевания, что для успеха мало знаний «по верхам» и Ордена Мерлина, категорически не работали. Более того, почти каждый разговор сопровождался насмешками и намёками на то, что Гермиона-то как раз эту настоящую жизнь пропускает, похоронив себя между книжных стеллажей. Особенно усердствовал Рон — ему не нравилась идея отношений на расстоянии и он буквально требовал от девушки «прекратить эту блажь» и сдать экзамены экстерном. Впрочем, тут Гермионе неожиданно повезло: идею о том, что хотя бы будущая невестка должна окончить образование, поддержала Молли. В итоге Золотое трио, на радость журналистам и персонально Рите Скитер, сфотографировалось возле дымящего Хогвартс-экспресса, а потом мальчики ушли, оставив их с Джинни в купе и даже не дождавшись отправления поезда. Провожая взглядом друзей, удаляющихся в свою новую жизнь, Гермиона была уверена, что их разлука — явление временное. Заодно и они с Роном проверят свои чувства. Всего лишь год, да? Но года не понадобилось. Уже в начале октября младший из братьев Уизли был замечен журналистами в Косом переулке в компании таинственной незнакомки. Колдография была некачественной, но Гермионе показалось, что из-под капюшона мантии выбивались до боли знакомые белокурые локоны… Письма Рона, и так редкие и скомканные, стали ещё короче, а на встречи в Хогсмиде всё чаще приходил один Гарри. На все расспросы об общем друге он смущённо отводил глаза и бормотал какие-то оправдания о занятости. Гермиона догадывалась, к чему идёт дело, но у неё совершенно не было сил выяснять отношения: консультант по ментальной магии из Святого Мунго сообщил, что обливиэйт с родителей необходимо попытаться снять в ближайшее время, в противном случае заклинание станет необратимым. При этом сам он работать с сознанием маглов категорически отказывался, ссылаясь на правила и отсутствие клинического опыта в работе с «простецами». Специалист из Франции, которому Гермиона написала с просьбой об обследовании, запросил сумму вдвое большую, чем она получила за Орден Мерлина, и не давал никаких гарантий. Отчаявшись получить квалифицированную помощь, Гермиона засела за учебники, пытаясь самостоятельно найти заветную формулу отмены. — Почему вы не обратились ко мне, мисс Грейнджер? — Северус постарался произнести это максимально мягко, но иррациональная обида уже закралась в сердце. — Неужели я настолько сильно, по вашему мнению, хуже специалистов из Мунго и этого француза, что вы готовы были рискнуть и превратить мозги отца и матери в кашу? Гермиона покачала головой: — Напротив, сэр. Я пыталась обратиться к вам, дважды. Но в первый раз вы просто выгнали нас с Гарри из комнат, не дослушав. А во второй заявили, что лично мне вы ничего не должны. И я… У меня не было сил и времени стучаться в закрытую дверь. Простите. Снейп во второй раз за вечер почувствовал, как тяжёлая волна стыда накрывает его с головой. Да, теперь он припоминал, что девчонка действительно обращалась к нему за помощью. Вернее, пыталась обратиться. Но видит Мерлин, выбирала для этого максимально неподходящие моменты! В первый раз она заявилась к нему в выходной, под ручку с этим зеленоглазым проклятием, причём как раз тогда, когда он пытался вызвать патронуса и обнаружил, что заклинание не работает. Теперь вместо лани из палочки выплывало аморфное голубое нечто, нестойкое и раздражающе прозрачное. Десятки попыток вернуть родное парнокопытное истощили и магию, и терпение Снейпа… И об этом двое гриффиндорцев, не вовремя вторгшихся в его владения, узнали незамедлительно и в самых нелестных выражениях. А во второй раз, когда Грейнджер робко шагнула к нему, обращаясь с просьбой, Северус как раз возвращался после неприятного разговора с Минервой, в ходе которого выяснил, что своим спасением обязан такому количеству человек, что проще ещё раз, уже успешно, помереть, чем пытаться рассчитаться. И гриффиндорская заучка со своим «Сэр, мне очень нужна ваша помощь» просто попалась под горячую руку, получив страстную отповедь и отказ. Снейп едва слышно застонал и сжал переносицу пальцами в попытке сосредоточиться. Признаваться в собственных просчётах было мучительно. — Мне… жаль, мисс Грейнджер. Мне стоило выслушать вас и попытаться помочь. Гермиона покачала головой и невесело усмехнулась: — О, сэр, теперь я даже рада, что вы этого не сделали. Ведь тогда бы я так и не узнала, что вы, оказывается, умеете извиняться. Ничего себе, а у девочки неплохое самообладание. И очень похожие на его механизмы защиты психики. Снейп усмехнулся в ответ: — Это не извинения, а констатация факта. И вам всё равно никто не поверит, мисс. — Тут не поспоришь. Но я непременно запишу это в свой дневничок. Буду перечитывать перед сном и вспоминать, вытирая слёзы умиления кружевным платочком. Он фыркнул и покачал головой: — А вы, оказывается, та ещё язва, мисс Грейнджер! — Училась у лучших, сэр. — Приму за комплимент. А если серьёзно, то каким же образом вам удалось так быстро найти нужную формулу отмены? Судя по рассказам Минервы, вы на Рождество побывали в Австралии и… По лицу Гермионы пробежала легкая тень. — А это результат ещё одного испытания, профессор. Мне помог Драко, — на имени парня её голос предательски дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Не так безвозмездно, как говорил, но помог. Второй сложностью стало то, что старостой школы вместе с Гермионой стал Драко Малфой. Несмотря на то, что бывший враг извинился дважды: сначала во время бесконечных июньских судов, а потом в момент случайной встречи на Астрономической башне, ей всё равно казалось, что совместная работа со слизеринцем сулит лишь дополнительную нервотрёпку. Однако коллегой он оказался весьма сносным. Не хамил, участвовал в планировании и составлении расписания, вовремя приходил на патрулирование. И разговоры во время этого самого патрулирования были неожиданно интересными. Эрудированный, остроумный и обаятельный, Малфой прекрасно умел слушать и увлекательно рассказывал… Гермиона и сама не заметила, как стала ждать этих вечерних прогулок по коридорам, сопровождавшихся беседами и спорами. Всё же равных собеседников в её окружении всегда было немного. Часы, которые раньше всегда тянулись скучно и уныло, теперь пролетали, как миг. А потом, в канун Хэллоуина, сова принесла тот самый роковой выпуск «Ежедневного пророка», на первой странице которого был запечатлён страстный поцелуй Рона Уизли и Лаванды Браун в кафе Фортескью. «Новая старая любовь героя войны, ” — гласил заголовок статьи, в которой Рита Скитер (куда же без неё!) красочно описывала романтический досуг того, кого Гермиона считала своим парнем. И который, очевидно, придерживался совершенно другого мнения об их отношениях. Она помнит, как смотрели на неё однокурсники: кто с сочувствием, кто недоуменно, а кто и с откровенной насмешкой. Всё-таки о паре Грейнджер-Уизли не знал только ленивый… Не выдержав цепких взглядов и шепотков, Гермиона тогда сбежала из Большого зала и бродила возле Чёрного озера до самой темноты, пытаясь справиться с обидой и унижением. Там её, замёрзшую и потерявшуюся во времени, и нашёл Драко. Спустя час она уже смеялась, слушая, как Малфой высокомерными мазками живописует быт семьи Рональда через десять лет. Самой Гермионе он пророчил место Министра Магии, не меньше. И это, на фоне едва проходящей в дверной проём Лаванды и семерых рыжих детишек, звучало весьма утешающе. Уже перед самым отбоем, окончательно продрогнув, они проникли на кухню, и хогвартские эльфы отпаивали их горячим шоколадом. И у потомственного аристократа Драко Малфоя были такие смешные шоколадные усы… С того дня они подружились по-настоящему. Более того, Малфой стал одним из немногих, с кем Гермиона свободно и много общалась. Гарри, погрузившись в дела аврората, навещал её редко. Расставание с Роном привело к разрыву с Джинни. Бывшая подруга заявила, что именно Грейнджер со своим «неуемным ботанизмом» виновата в том, что её брат не выдержал разлуки и пошел «налево к дуре Лаванде». Так что пусть теперь заучка и общается со своими обожаемыми книгами, раз не удержала рядом достойного человека. Мнение младшей Уизли разделяли многие, особенно те, кому не посчастливилось попасться строгой старосте в коридорах после отбоя. Правда, Невилл открыто выступил на стороне Гермионы и заявил, что предательству не может быть никаких оправданий. Однако у друга как раз начали развиваться отношения с Луной Лавгуд, и Грейнджер старалась не мешать влюбленным, которые при первой же возможности искали уединения. Сидя в библиотеке в привычном гордом одиночестве, она ощущала, как чувство несправедливости, тоска и жалость к себе разъедают её душу. Всё-таки человеку нужен человек, а она снова оказалась не у дел, снова недостаточно хороша и во всём виновата… Наверное, поэтому скрип по полу ножек соседнего стула показался Грейнджер почти что музыкой, а платиновая макушка слева — символом светлого будущего. Повернув голову, она встретилась взглядом с серыми глазами Малфоя и кивнула, старательно скрывая радость. Тот ответил сдержанным кивком и вдруг улыбнулся, непривычно открыто и ярко. Так, как будто она была особенной… Жизнь потихоньку налаживалась. Теперь почти каждый вечер они с Драко вместе корпели над пергаментами с домашними заданиями, а потом крадучись пробирались на кухню за порцией чего-то горячего и сладкого. А потом Малфой обмолвился, что в мэноре есть уникальные фолианты по ментальной магии. Кто-то из его предков, устав от политических интриг, занялся сравнением разума магов и маглов и весьма преуспел. Гермиона, чьи исследования зашли в тупик, воспряла духом и старалась не думать, как именно проводил опыты неизвестный лорд Малфой. С разрешения директора Макгонагалл они с Драко несколько раз перемещались на выходных в библиотеку поместья и разрабатывали контрзаклинание к обливиэйту. Не раз к ним присоединялась Нарцисса, которая знала книжный фонд мэнора как никто другой и была весьма талантлива в чарах. Втроем склонившись над старинными пергаментами и древними фолиантами, они искали упоминания о случаях лишения памяти маглов, подбирали и отбрасывали варианты формул… А зайдя в тупик, вместе пили чай с вкуснейшими пирожными, играли в четыре руки на рояле, читали вслух и говорили обо всём на свете. Гермионе казалось, что в этом мире у неё наконец-то опять появилось то самое «своё» место, где ей комфортно и спокойно, где её принимают такой, как она есть. И то, что этим местом вместо Норы стал Малфой-мэнор, уже не казалось странным или неправильным. Ведь рядом был Драко и он улыбался ей так, как никто и никогда… — Значит, вы не пали жертвой обаяния Малфоев сразу же после заселения в башню старост? Ваши отношения с моим крестником начались как сотрудничество? — Снейп остановился под сенью дуба, вглядываясь в тёмные воды озера. Признаться, он думал иначе. — Да, профессор, в каком-то смысле. Но Драко тогда появился очень вовремя и действительно мне очень помог. Без них с Нарциссой я бы вряд ли справилась. Жаль, что я тогда не знала, что не все ошибки стоит исправлять… Северус кивнул. Он знал об этом как никто другой. Спустя два месяца работа над формулой отмены была закончена, и в Сочельник Гермиона переместилась в Австралию, чтобы вернуть память родителям. Контрзаклинание сработало так успешно, как было возможно. Вот только реакция Джин и Венделла оказалась далека от ожидаемой. Родители пришли в ужас от поступка дочери, ни о каких радостных объятиях и понимании не могло быть и речи. Посовещавшись, Грейнджеры настоятельно попросили дочь дать им время прийти в себя и покинуть дом. Гермионе казалось, что земля ушла из-под ног. Почти час она стояла на крыльце, гипнотизируя закрытую дверь и сотрясаясь от рыданий, а потом активировала порт-ключ до своего дома и почти сразу, без предупреждения, переместилась к воротам Малфой-мэнора. И здесь силы оставили её. Опустившись на стылую землю возле ограды, Гермиона завороженно наблюдала, как срабатывают сигнальные чары, как Драко бежит по главной аллее ей навстречу, не обращая внимания на снегопад и ветер в грудь, как поднимает её на руки и вносит в распахнутые двери мэнора, словно невесту… Нарцисса встретила их у порога и, будто заботливая мать, дала указания эльфам принести зелья и растопить камин. Гермиона осталась в мэноре на несколько дней — Драко заявил, что никуда не отпустит девушку в таком состоянии, да и вообще, никто не должен оставаться на праздники в одиночестве. И она осталась, не в силах отказаться от толики тепла и участия, которая была ей так нужна. Они с Драко гуляли по заснеженному саду, устраивали чайные церемонии в разных гостиных, часами спорили о вычитанных в древних фолиантах чарах. Нарцисса была неизменно вежлива с гостьей и утешала её, уверяя, что родители непременно простят ей ошибку, ведь каждый родитель желает своему ребёнку только лучшего. О, в отношении миссис Малфой это было абсолютно справедливо. И если бы Гермиона только могла представить, насколько. — Скажите, мисс Грейнджер, именно во время этой поездки вам пришла в голову безумная идея об освобождении Люциуса? — Снейп внимательно смотрел в лицо Гермионы, улавливая малейшие эмоции. — Да, профессор. — Гермиона поёжилась, плотнее закутываясь в шерстяную мантию, словно пытаясь отгородиться от неприятных воспоминаний. — И теперь я понимаю, как глупо я попалась в ловушку сочувствия и желания помочь. Но тогда мне казалось, что я поступаю правильно… Что любовь должна стоять выше закона. Однажды, после очередной прогулки, Гермиона с Драко застали Нарциссу рыдающей в голубой гостиной. На журнальном столике возле дивана были разбросаны письма и колдографии. Среди свитков и альбомов серым пятном выделялось письмо со штампом Азкабана. Плечи гордой леди Малфой вздрагивали, словно январский мороз, так неожиданно в этом году сковавший Уилтшир, проник в её сердце вместе с крылатым тюремным вестником. Пока Драко утешал мать и отдавал эльфам распоряжения о зельях, Гермиона успела разглядеть несколько строчек на листе пергамента, выглядывающего из-под тюремного послания. Всего несколько слов «воспаление лёгких», «осталось недолго», «передать дела»… Глядя на мать и сына, соединившихся в безмолвных горьких объятьях, она ощутила как в душе шевельнулось сочувствие к семье, потерявшей своего главу. Да, Люциус Малфой был её врагом на поле боя и ненавидел маглорожденных, но сейчас, очевидно, он был просто больным человеком, заключённым, по которому скучали его жена и сын. И который казался вполне безобидным. Невольно вспомнился рассказ Драко о последнем годе тирании Волдеморта, когда их семья попала в немилость и Люциус лишился палочки, став заложником собственного мэнора и заблуждений. Так стоит ли упорствовать, доводя пусть и заслуженное наказание до горького финала? Ведь если у лорда Малфоя действительно воспаление лёгких, Азкабан убьёт его… И как это перенесут Драко и Нарцисса Гермионе было страшно подумать. Вернувшись в Хогвартс, она написала Кингсли письмо с просьбой о встрече и постаралась быть крайне убедительной… — И всё же я не представляю, мисс Грейнджер, как вам удалось убедить Шеклболта освободить Люциуса. Признаюсь, мы обсуждали эту тему даже в учительской, но никто не смог понять, как вы провернули эту афёру. Даже при учёте богатств Малфоев выход заключенного такого уровня из Азкабана — нечто беспрецедентное. — И наверняка никто не мог понять, зачем я это сделала. — Нет, вот как раз здесь всё было проще и понятнее. Влюблённая девочка, готовая на всё, чтобы порадовать своего ненаглядного, — Снейп чуть насмешливо скривил губы, вспоминая, как краснела и бледнела Минерва, пытаясь оправдать поступок ученицы. — Не смейте, профессор! — Гермиона развернулась к нему лицом, и золотые звёзды в её глазах превратились в огненный дождь. — Да, я была действительно влюблена в Драко и глупа, и мистер Малфой весьма недвусмысленно намекнул мне, как ловко они сыграли на моих чувствах… Но не смейте смеяться надо мной! Это… это низко! Это слишком больно. Глядя на эту гневную вспышку, Северус ощутил необъяснимое желание извиниться. А ещё — странное уважение к этой раненой, но несломленной девушке. Но неужели Драко настолько испорчен и циничен, что действительно завёл роман с героиней войны лишь для того, чтобы вытащить отца из тюрьмы? Видимо, последние мысли он произнёс вслух, потому что Грейнджер вздрогнула и, часто заморгав, отвернулась к озеру. — Я… Я не знаю. Мне не хочется в это верить. Драко был нежен со мной… И мы были вместе ещё несколько месяцев после освобождения Люциуса. Наверное, он всё же чувствовал ко мне хоть что-то… — её голос был тихим, словно шелест прибрежного тростника. Словно дыхание надежды среди полного отчаяния. — Так может, вы поспешили с выводами, мисс Грейнджер? Возможно, Люциус просто хотел уязвить вас, в плане ядовитости он вполне может посоревноваться со мной, как бы ни было прискорбно это признавать. Вполне вероятно, Драко сейчас сходит с ума, разыскивая вас по замку. — Северус сам не верил в то, что говорил: Грейнджер слишком умна, хоть и импульсивна, чтобы не проверить слова Люциуса. Но всё же, почему бы не случиться чуду? Потому что жизнь — несправедлива. Даже к героиням войны. Особенно к ним. Гермиона печально усмехнулась. — К сожалению, сейчас Драко, вероятнее всего, танцует со своей невестой… А может, и не только танцует. Ведь помолвка по древним традициям запечатляется поцелуем. Гермиона запрокинула голову, глядя в зачарованный потолок, усыпанный звёздами, и кружась в танце с Драко. Мерлин, неужели это не сон? Неужели её жизнь и вправду так прекрасна?! Одиночество, сплетни, откровенная неприязнь к ней после освобождения Люциуса Малфоя — все неприятности и скандалы этого года остались позади. Здесь и сейчас — она победительница. Заветные одиннадцать «превосходно» и звание лучшей ученицы года — приятно и радостно. Рядом любимый человек и весь мир открыт перед ними. Она посмотрела в серые глаза Драко, и почувствовала, как сердце замирает от нежности. Как всегда прекрасный, словно сказочный принц, чуточку надменный, но счастливый и свободный. И только её! Драко подмигнул ей и прижал к себе чуть сильнее, прежде чем отстраниться и выполнить поддержку. И снова что-то ёкнуло внутри — от высоты и восторга. Краем глаза Гермиона заметила недовольное лицо Малфоя-старшего, но не придала этому значения. Конечно, поведение Люциуса было весьма разочаровывающим — не то чтобы она рассчитывала на благодарность, но всё же, учитывая её роль в его освобождении, тот мог бы быть и приветливее с будущей невесткой. Гермиона прикрыла глаза и улыбнулась своим мыслям: сегодня, после бала, они с Драко поговорят, и мистеру Малфою просто придётся принять их союз… Иногда отсутствие выбора — тоже благо. Убаюканная мечтами, она проводила глазами любимого, который, подчиняясь властному приглашающему жесту отца, подошёл к Люциусу и Нарциссе. И снова никакого беспокойства. Права была Трелони: у неё нет никаких способностей к прорицаниям. Спустя несколько минут ожесточённого спора плечи Драко обречённо опустились, он обернулся, глядя на Гермиону затравленно и виновато, а затем слово взял лорд Малфой. Последующие несколько позорных минут Гермиона, кажется, будет помнить и под обливиэйтом, и на пороге смерти. Весь зал замер, вслушиваясь в торжественное объявление о… помолвке Драко Малфоя и Астории Гринграсс. Лишь редкие перешептывания раздавались неподалёку, кто-то произнёс её фамилию и сдавленно хихикнул… Кажется, это была Джинни. Проведя небольшой исторический экскурс, Люциус заявил, что по давней традиции именно в этот вечер, когда его сын стал взрослым волшебником, он обязан представить магическому сообществу его невесту «во избежание домыслов и слухов». Чтобы ничто не посмело запачкать его имя. Произнося эти едкие слова, лорд не сводил ледяных глаз с Гермионы. А вслед за его взглядом к ней устремились и другие: сочувствующие — преподавателей, виноватый — Нарциссы, злорадствующие и насмешливые — сокурсников… И самый обжигающе болезненный, отчаянный взгляд — Драко. Бледный и потерянный, он стоял рядом со своей невестой и побелевшими губами шептал что-то подозрительно похожее на «прости». — Мне хватило сил уйти оттуда, профессор. С прямой спиной, без слёз… Вы будете смеяться, но в этот момент я пыталась быть похожей на вас, такой же хладнокровной. Жаль, тогда у меня не было этой мантии, я бы выглядела гораздо эффектнее, — она смущенно усмехнулась, но тут же вновь помрачнела. — Я слышала, как за моей спиной заиграл вальс волшебников, как кто-то прошептал, что Драко и Астория идеально подходят друг другу, не то что мы… В дверях меня нагнала Луна, но я заверила её, что всё будет в порядке. А дальше… вы знаете. О да, он знает. Лучше, чем хотелось бы. Северус тяжело вздохнул и покачал головой. — Я знаю цену прилюдному унижению, мисс Грейнджер, и могу понять вашу боль. Но вы ведь на собственном опыте знаете, магический мир жаден до сенсаций, но забывчив. Во время турнира Трёх волшебников ваше имя не сходило с первых полос газет, и сплетни были весьма мерзкими. Что же изменилось сейчас? Гермиона вздрогнула и прошептала, крепче обняв себя руками: — А сейчас я беременна, профессор.