Дьявол в синей мантии / Devil in the Blue Dress Robes

Ритмичный тук-тук-тук приближающихся шагов разнесся по темному коридору. Кто-то шел к нему. Боги, эта камера стала похожа на вокзал. Драко сел, выпрямив спину. Нужно быть начеку. Не забывать об осторожности. Снаружи его птичьей клетки стояла Падма, явно надеясь, что на этот раз он споет. Она была одета в полосатый костюм угольного цвета, а ее очень длинные волосы были собраны в высокий хвост. Падма выглядела свирепо. — Доброе утро! — резко поприветствовала она его. — Сейчас утро? — прохрипел Драко. — Что-то около того. Ты поспал? — спросила она. — А тебе есть дело? — бросил он в ответ. Она окинула его оценивающим взглядом. — Помнишь, мы вместе работали над вампирским делом в Волверхэмптоне? — Тренер, который сожрал всю свою футбольную команду? — вспомнил он, размышляя какое вообще отношение имеет тот бардак к чему-либо. — Я помню. С трудом верилось, что тренер Носферату (нездоровые клички были в порядке вещей в штаб-квартире Авроров) вообще умудрился проглотить хоть немного крови, учитывая то количество, которое стекало по стенам раздевалки. Работа Аврора: бесконечные бумажки, скука и сразу за этим реки крови. И мозги разбрызганные по потолку. — После этого дела я подала заявку, чтобы тебя сделали моим напарником, — призналась она. — Мы хорошо работали вместе. Этого Драко не знал. Это легко могло оказаться ложью, но темные глаза Падмы выглядели искренне. В любом случае, он на это не поведется. — Поттер будет раздавлен. — Поттер уже был раздавлен после того, как его заставили развестись со своей рабочей женой. У чувака какая-то слабость к рыжим. — Чего ты хочешь? — грубо спросил Драко и обвел рукой свою камеру. — Как видишь, я невероятно занятой волшебник. Падма вытащила конверт из кармана своей куртки и теперь держала его в руках. — Знаешь, — начала она холодно. — Я была на другом вызове, когда Паркинсон упала в озеро. Но это именно я была первой на месте преступления, когда убили Гринграсс. Лицо Драко не выражало ничего. Хотя она наверняка узнала его отработанное спокойствие — намек на презрительную усмешку в уголке губ. Ну или его отсутствие эмоций в очередной раз сказало Падме, что он именно тот бессердечный ублюдок, которым его все считали. На самом деле его внутренности были сжаты в тиски. Падма наклонилась ниже к прутьям, словно хотела рассказать секрет. — Ты знаешь, она ведь не первая. Ведьма, вроде этой…которая любит играть в такие игры. Я сама с такими сталкивалась, в начале… — она тоскливо выдохнула и закрыла глаза будто в экстазе. — Это кайф, это что-то новое. Но потом, тебе никогда не бывает достаточно. Всегда нужно жестче, больше, — голос Падмы становился все более напряженным. — Может ты просто оказался рядом. И игра зашла слишком далеко. — Жалкая попытка. — Мы допросили других любовников Астории. Это было закономерно — есть достаточно доказательств, что ее зависимость обострялась, и это был просто вопрос времени, когда это случится. Ты просто можешь рассказать нам, что произошло. — Меня не было там, когда Астория умерла, ясно? — холодно сказал Драко. — И где же ты тогда был? — В поместье. Один. Но ты это уже знаешь. Минти могла бы поручиться за него, но, конечно, домовым эльфам по закону не разрешалось предоставлять алиби своим хозяевам. Их слова ничего не стоили из-за их магических уз. А слова Минти стоили еще меньше, чем у всех остальных. — Что ж, — сказала Падма после напряженного молчания. — Если тебя там не было, возможно, тебе будет это интересно… Она достала что-то из конверта, который все еще держала в руках и бросила это через прутья. Фотография приземлилась на грязный пол лицевой стороной вверх — и достаточно было секундного взгляда, чтобы понять, что за ужас на ней изображен. С этими словами Падма развернулась на каблуках и быстро пошла прочь. Ее темный конский хвост развевался позади нее.

***

Несколько часов спустя Драко вернулся на свою койку. Он все еще отказывался от еды, но сдался и выпил три чашки тёплой воды, которую ему оставили в тяжелом каменном кувшине. Поскольку никто так и не приходил его допрашивать, Драко пришел к выводу, что никаких зелий там не было. Долиш и его Авроры убавили огонь до минимума, заставляя его томиться в собственном соку. Тело Драко ломило от бесчисленных тяжелых упражнений. Ужас и скука слились в единую колючую проволоку, которая обвивалась вокруг каждой его мысли. Он все это заслужил. Каждая его мечта, в которой он осмеливался признаться себе, превращалась в кошмар. Скоро его начнет преследовать и Гермиона Грейнджер, точно так же как Эрика и Пэнси. Как Астория в течение нескольких месяцев. Хотя он все еще находился в Лондоне, это ощущалось будто он снова в Азкабане. Ему тогда говорили, что ему повезло…его непростительные грехи были прощены и привели к короткому сроку. Там не было дементоров, которые бы разбирали его разум по частям. Так что ему пришлось делать это самому. Безликие, безнадежные, бессмысленные месяцы казались веками. Но они его выпустили. После этого Драко вернулся в тишину поместья. К матери, которая под тяжестью вины едва могла смотреть ему в глаза. Когда он, наконец, вышел за ворота тюрьмы, он услышал шепот, что заслуживал большего. Нельзя наложить чары гламура на нечистую совесть. По крайней мере, пока он был там, на гребанной пустынной скале, и пока он здесь — все остальные могли быть в безопасности от него. Драко крутил серебряную печатку вокруг указательного пальца. Они разрешили ему сохранить эту фамильную реликвию, напоминание о его падшем фанатичном отце. Его эксцентричном, пропитанным ненавистью деде. Тех толик магических сил, которые у него остались, все равно ни на что не хватит… какой смысл в кольце, которое нагревается в присутствии опасности, если оно уже горело несколько месяцев? Беспрерывно капала вода. Он тихонько позвал Пэнси один или два раза, но даже если она действительно стала призраком, была слишком упряма, чтобы просто прийти по первому зову. Он слышал ее четкий голос в своей голове, что она появится именно тогда, когда пожелает, отъебись пожалуйста. До сих пор ему удавалось игнорировать фотографию на полу камеры, он относился к ней как к некому опасному нестабильному проклятому объекту (он-то кое-что в этом понимал), но черное любопытство продолжало подтачивать его решимость. Он устроил практически ритуальный обход камеры. На третьем круге Драко подхватил маленький прямоугольник с пола. Он сразу же пожалел, что сделал это. Хотя снимок был сделан волшебной камерой, изображение оставалось неподвижным. Единственным движением на снимке были тени и вспышки от объективов камер. Астория в ванной, гибкая и обнаженная. Украшений на ней было больше, чем на королеве. Колье из изумрудов глубоко врезалось в кожу ее шеи. Тонкая струйка крови стекала по одной груди. Казалось, она пристально смотрела на него, хотя ее хитрые зеленые глаза были пусты. Та искра, которую он когда-то обожал, погасла. Он помнил Асторию как амбициозную, проницательную и остроумную. Драко не мог забыть тот момент, когда она впервые попросила придушить ее. Он подчинился, и ей понравилось, поэтому понравилось и ему — понравилось пьянящее чувство контроля и доверие, которое она ему оказывала. Но она всегда хотела большего — сильнее, крепче. Он бы не признал этого даже за все золото в своем хранилище, но Падма была права, ей никогда не было достаточно. Они расстались, но провели вместе еще одну ночь, всего за несколько дней до ее смерти. Той ночью Астория дала ему серебряный нож и попросила приставить его к ее горлу. И трахать во все отверстия пока она не забудет такие слова как долг и наследие. На следующий день Астория уехала на открытие новой благотворительной организации, безукоризненно одетая, с ясным взглядом. Как и всегда. Идеальная, преданная, чистокровная дочь. Ноги Драко больше не держали его. Жестокая фотография дрожала в его руках, глаза за очками горели от слез, которые он не мог позволить выпустить на свободу. Он страстно желал получить свою палочку. Хотя бы для того, чтобы сжечь эту фотографию до чертова пепла. Она выскользнула у него из рук и снова полетела на пол. Черт. Он знал, что Астория умерла в ванной. Но не думал, что так. Дафна нашла ее, увидела задушенную и распластанную сестру. Это точно какое-то проклятие…должно быть. Ты — проклятие, — сказал он себе. Вдруг на фотографии Астории оказалась жемчужно-белая туфелька. — Ого, я знала, что Тори извращенка, но это просто что-то, — произнесла Пэнси. В ее голосе слышалось скорее восхищение, чем возмущение. — Пэнси, — прохрипел Драко. — Драко, ты выглядишь отвратительно, — сказала она ему. — Сколько раз тебе повторять, что белый цвет тебе не идет? Она как-то предложила надеть ему нежно-розовый. Он просто молча пялился на нее пять минут после этого. Это не имело никакого отношения к мужественности. Просто Драко Малфой не может носить розовый. И желтый. И уж если на то пошло, то лиловый и пурпурный. Но это Пэнси выбрала ему эти очки в черепаховой оправе, а он так и не поблагодарил ее за это. — Я знаю, что уже спрашивал, но спрошу снова… Ты настоящая? На ней была одежда, в которой она умерла, хотя теперь ярко-красное платье было таким же как снежно-белые облака. — Конечно, — промурлыкала она. — Или, может быть, нет. Это имеет значение? Он покачал головой. Ничего больше не имело особого значения. — Значит и Астория где-то тут? — Нет, я думаю, она решила двигаться дальше. Даже жаль на самом деле, судя по этому… — она указала на фотографию на полу. — Из нее получился бы весьма драматичный призрак. И прежде чем, ты унизишься до вопроса о грязнокровке — нет, ее я тоже не видела. — Не называй ее так, — пробормотал Драко. Он слишком оцепенел, чтобы огрызаться на слово, которое хотел бы никогда не знать. Пэнси махнула рукой. — О, да не будь ты таким политкорректным. Грязнокровки сейчас в моде, они со дня на день начнут сами себя так называть. Как квиры. Драко даже не знал с чего ему начать разговор, поэтому молчал. Пэнси это вполне устраивало. В конце концов, он просто резюмировал свои мысли: — Все очень хреново. — Да, это все довольно депрессивно, — согласилась Пэнси. — Я разыскала Блейза, и он проводит время гораздо лучше, чем ты. Хотя, кажется, я напугала двух шведских девушек в его постели. Пэнси захихикала. Драко откинулся на стену. — Что мне делать? — Я уже сказала тебе, дорогой. Очисти свое имя, отомсти за мою смерть. Все просто. — Как? — Ну, отставим в стороны автобусы, метлы и удушение. Если ты нас не убивал, перестань винить себя. Немедленно. Вина — бесполезная эмоция и она вызывает обвисание кожи на твоей челюсти. Пэнси сказала это так, будто это обвисание кожи было самым настоящим ужасом, а не все, что творилось вокруг. — Спроси себя, если это был не я, то кто это сделал? Кто убил Пэнси? Кто убил Асторию? Кто убил Эрику? … Кто убил Грейнджер? — Вот, — сказал Пэнси. — На секунду ты снова стал собой… О, а теперь снова обмяк. Когда все это закончится, обещай мне, что не забудешь как следует это отметить? Помнишь Хэллоуин в двухтысячном? Он помнил. Вроде. Тео нашел семейную музыкальную шкатулку, которая заклинала одежду на всех. Никакое заклятие не могло прикрыть их наготу. Одежда просто испарялась при соприкосновении с кожей. Единогласно было принято решение напиться до чертиков, чтобы это перестало кого-то беспокоить. И это сработало. Сочетание спиртного и наготы гарантировало интересный вечер и насколько Драко мог вспомнить, его член был помечен помадой нескольких цветов, а его сперма украсила по меньшей мере одну пару сисек. Но прежде чем Драко успел сказать ей, что это никогда не кончится и отмахнуться от этого предложения, она уже просочилась сквозь камни со смутным обещанием «пошла преследовать Поттера или что-то типа того».

***

Я помню сестер Гринграсс. Наблюдала, как они кружили на мероприятиях, ужинах, вечеринках, гала-вечерах. Тьма и свет, обе прекрасны. Астория — пламя, Дафна — лед. Огонь может очищать, может согреть. Но в основном, огонь обжигает. Она избалована, извращена. Я смотрела, как она вручает ему серебряный нож. На его лице едва заметное колебание, но у него тоже есть аппетит к более темным наслаждениям. Они не разговаривают, он сжимает ее горло. Она не может дышать и ей все равно. Их обнаженные тела освещает пламя камина. Он порезал ее лезвием, я чувствую сладкий запах крови. Она просит сделать это снова. Конечно, он сделал это случайно, поэтому отказывается. Она делает это сама и он злится, но наказание лишь приносит ей удовольствие. Он наклоняет ее над столом и грубо берет сзади, проталкивая в рот пальцы. Ее достаточно слегка подтолкнуть. Сильнее, — шепчу я ей. Сильнее и крепче, пока ты не выдохнешь все, чем могла бы быть. Нужно только приоткрыть дверь. И пламя ее сожрет.