Глава 11.
9 июля 2025 г., 07:25
7 ноября 2008
Утро после «убийства» Гермионы Грейнджер
Гермиона Грейнджер не была мертва. Она была в замешательстве и ярости, ее голова кружилась.
Когда она очнулась, то обнаружила, что лежит на подобие гнезда из простыней и продрогла до костей. Во рту было сухо как в пустыне и по ощущениям будто нассали кошки. Ей потребовалось всего три секунды, чтобы понять, что ее отравили, и еще две, чтобы повесить это преступление на единственного злодея, который мог это сделать.
…Но где он?
Попытка сесть и дотянуться до палочки вызвала в ее животе самый настоящий шторм, настолько сильный, что она немедленно опорожнила содержимое своего желудка через край кровати. (Прощай немецкое вино и бисквитный чизкейк). Все это великолепие теперь разбрызгалось по темно-синему ковру, несомненно, бесценному. Сделанному лучшими из порабощенных магических существ. Утробные звуки вырывались из нее, пока ее трясло, она блевала и тщетно пыталась уберечь свои кудри от потока.
Когда, наконец, это прекратилось, она моргнула, рассматривая беспорядок и замерла на несколько секунд, подтверждая, что теперь можно безопасно двигаться. Наряду с тошнотой в ней бурлили эмоции. Чувство мстительного удовольствия победило. К черту его, и к черту его ковер. Гермиона вытерла рот тыльной стороной ладони и отошла от кровати, пытаясь собрать разбросанную одежду и свои мысли. Она натянула свое обтягивающее платье поверх белья.
Вся в чёрном, она словно была неким ночным зверем, неуместным в тихой комнате, наполненной водянистым солнечным светом.
Она наложила на себя чары диагностики. Несколько областей мигали и светились красным.
Он отравил меня. Он меня, блядь, отравил.
Дверь в спальню распахнулась как раз в тот момент, когда ее снова начало тошнить на пол. Блевать и принимать дуэльную стойку одновременно, оказалось невозможно, но она все равно попыталась направить палочку на дверь. К счастью, тем, кто бросился к ней был Гарри Поттер. Он схватил ее за руку и придержал ее волосы, все время хрипло приговаривая странные вещи.
— Слава богам, слава Мерлину, слава Иисусу.
Следом за Гарри вошла Падма со своей вездесущей сигаретой. Она холодно смотрела на Гермиону. Гермиона как-то спрашивала ее о курении — Падма ответила, что это дает ей возможность чем-то занять свои руки. А так как она ведьма, то могла получить от курения только преимущества безо всяких рисков эмфиземы или рака легких.
— Слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличены, — сказала Падма. Сразу и не скажешь, была ли она разочарована или рада видеть подругу живой. Ей потребовалось еще мгновение и ее ледяной фасад треснул, она подошла к Гермионе с другой стороны, протягивая к ней руки.
Гермиону вырвало на очередной ковер и она выпрямилась. Она освежила дыхание с помощью магии, теперь язык покалывало от привкуса гвоздики.
— Кто-нибудь уже начинайте рассказывать, — сказала она двум аврорам. Она умудрялась звучать строго, хотя ее сознание дрогнуло и раздробилось на куски, превратив комнату Драко и лицо Гарри в калейдоскоп.
— Это подождёт, — заявил Гарри, принимая ответственность. — Больница Святого Мунго. Сейчас же.
Гермиона не была мертва, и судя по чарам диагностики, не собиралась умирать в ближайшее время. Плюс ей не нравилось, когда мужчины указывали ей, что делать. Но Гарри был прав.
Пока они петляли по мрачным коридорам и спускались по широким лестницам поместья Малфоев, мозг Гермионы гудел. Сначала гордость заставила ее идти самостоятельно, но Падме пришлось подхватить ее, чтобы она не упала, и Гарри крепко схватил ее за руку. Дом был лабиринтом, сладко пахнущим и призванным внушить гостям, что его хозяева лучше и могущественнее, чем они могут мечтать. Они свернули не туда и несколько раз попали в дезориентирующие тупики, но в конце концов разъяренный Гарри вывел их к камину в гостиную. За большой дверью обои, покрывающие стены были темными, украшенными извилистыми, ползучими розами — больше шипами, чем цветами. Зрение Гермионы заволокло туманом, шипы словно превратились в настоящие. Они тянулись к ней, чтобы связать и вернуть обратно. Как и в самый первый ее визит в этот мрачный дом, по позвонкам пробежала дрожь, сообщая ей то, что она уже знала…
За ними наблюдали.
— Больница Святого Мунго, — требовательно произнес Гарри в изумрудном пламени камина.
Их трио материализовалось в больнице — Гермиона, которую с одной стороны поддерживал Гарри, с другой — Падма. Выглядело, как будто они втроем выстроились по степени своей известности.
Сидя на кровати в белой палате и ожидая целителя, Гермиона встретилась с глазами двух авроров — обеспокоенно-зелеными и спокойно-коричневыми. Она горячо желала, чтобы они перевели свое внимание на что-то другое.
— Где Малфой? — задала свой первый вопрос Гермиона.
Вчера вечером она называла его Драко… многие воспоминания были размыты, часть — отсутствовала вовсе.
— Долиш арестовал его сегодня утром, — ответила Падма.
— Он сдался сам, — добавил Гарри.
Гермиона нахмурилась, изучая свои босые ноги. Ее туфли, вероятно, так и остались лежать на полу в его спальне, настолько же неуместные, как она сама.
— Зачем ему это делать? — спросила она. Это был скорее риторический вопрос — для них, для самой себя, для него…для самой вселенной.
— У нас есть заявление Малфоя о том, что его пытаются подставить, — сказала Падма. Сигарета, зажатая в уголке ее рта дернулась.
Гарри фыркнул. Но все внимание Гермионы было приковано к Падме.
— У нас также есть его слова о том, что ты мертва, — продолжила Падма. — Он пришел и попросил Долиша арестовать его.
Гермиона посмотрела на Гарри. Его взгляд был наполнен болью.
— Я в порядке, — мягко успокоила она его. После всего, что они пережили, если бы она хоть на секунду могла подумать, что он мертв…или Рон, или Джинни…
Она снова повторила:
— Я в порядке.
— Что там произошло? — спросил он. Падма раскрыла блокнот и вытащила кислотно-зеленое перо.
— Я была осторожна. Ага, и полностью ослабила защиту. Ты впустила его. Должно быть, он подсунул мне что-то. И прежде чем ты спросишь, я не знаю, что это было и когда он это сделал.
— Что ты помнишь? — Гарри старался быть тактичным, хотя прекрасно знал суть ее задания. Суть этой приманки.
По ее коже пробежала дрожь. Мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.
…Руки, скользящие по ее шелковому платью. Язык, ласкающий ее губы…
Внезапно Гермиона поняла, что не хочет об этом говорить, не хочет делиться тем, что она узнала. Но все произошедшее же уже является доказательством? Пэнси мертва. Астория мертва. Драко был связующим звеном между ними. Самый логичный вывод.
— Я пошла в поместье, это был мой первый визит туда с тех пор как… — они с Гарри обменялись взглядами и ей не пришлось заканчивать это предложение. — Мы пили в библиотеке, говорили… И его пальцы чертили узоры на внутренней стороне моего запястья.
— Что потом? — подсказала Падма.
— Потом ничего, — огрызнулась Гермиона. — Я ничего не помню. Я проснулась в его постели, и мне было очень плохо.
Драко, шепчущий ее имя и держащий ее за руку, в конце концов, мог оказаться всего лишь сном.
— Может он добавил что-то в твой напиток? — предположил Гарри.
— Я проверяла свои напитки, спасибо! — Гермиона отвернулась и ее вырвало в маленькую белую емкость, заботливо предоставленную санитарами. Она откашлялась и снова бросилась в бой. — Чего я действительно не понимаю — если Малфой реально меня отравил, почему я осталась жива?
В палату вошла фигура в лаймово-зеленой мантии и одарила двух авроров и пациентку отработанной, профессиональной улыбкой.
— Здесь нельзя курить, Патил, — спокойно произнесла Кэти Бэлл.
Падма продолжила курить, сделав вид, что она ничего не слышала. Она лениво оглядела Кэти с ног до головы, от ее стрижки-пикси до ботинок Dr. Marten.
— Гермиона, как ты? — в голосе Кэти слышались любопытство целителя и беспокойство подруги.
— Привет, Кэти, — поздоровалась Гермиона и сразу перешла к делу. — Подозрение на отравление, яд и происхождение — неизвестны. Вызвал потерю памяти, рвоту и незначительное повреждение почек.
Кэти улыбнулась, услышав это резюме. Она не раз говорила Гермионе, что из нее выйдет отличный целитель. Но Гермиона относилась к крови так же, как она относилась к бюрократии: видела достаточно, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. Тем не менее, она с неподдельным интересом наблюдала, как Кэти чертила в воздухе узоры своей палочкой, вызывая очень подробные диагностические чары.
— Да, хм-м, о боже, — Кэти суетилась вокруг Гермионы, помахивая палочкой. Затем отступила с задумчивым видом. — Безоар, курс восстанавливающих зелий… и мне понадобится образец твоей крови, если ты не против.
— Есть идеи, чем ее отравили? — спросила Падма.
— Вот для чего мне нужен образец крови. Через несколько дней узнаю.
— Есть вероятность, что это произойдет раньше, чем через несколько дней?
Улыбка Кэти стала приторной.
— Конечно. Ты ведь прячешь под мантией несколько запасных целителей?
Брови Падмы дернулись и она скрестила на груди руки.
— Спасибо, Кэти. Дай нам знать, как только обнаружишь что-то, — вмешался Гарри.
Любой, кто провел хотя бы секунду в обществе Падмы и Гарри, знал, кто из них «хороший коп», и знал, что Падме глубоко плевать, какую роль отводили ей люди в своих головах. Долиш разбил команду мечты Уизли-Поттер еще в самом начале карьеры Гарри, сказав им, что их близкие отношения навсегда скомпрометируют их партнерство в аврорате. Падма и Гарри нашли своеобразную гармонию — хоть и с чрезмерными вздохами, закатыванием глаз и воздействием пассивного курения.
Кэти потянулась к руке Гермионы и спустя несколько отточенных движений, кровь потекла по трубке из вены прямо в стеклянный флакон. В одно мгновение ранка исчезла, флакон был плотно закупорен и теперь вращался в воздухе. Кэти посмотрела на Гермиону так, будто хотела спросить что-то еще, но потом передумала.
— Я вернусь с безоаром.
Убедившись, что не умрет прямо сейчас, Гермиона задумалась о том, о чем не могла думать пока Гарри смотрел на нее с лицом курицы-наседки. Как вообще он смел смотреть на нее так, когда она оказалась здесь по его вине?
Ну, в основном это его вина.
И еще Падмы.
Ладно, во многом это ее собственная вина.
И определенно вина Драко.
— Что дальше? — спросила Гермиона, когда эти мысли, о которых ей не хотелось думать, обрушились на нее словно метель.
— Долиш допрашивает Малфоя, и он точно захочет допросить тебя. Малфой думает, что ты мертва, так что, возможно, у нас получится использовать это как преимущество.
— Тебе стоит сходить к нему, — сказала Падма Гарри. — Притворись, что ты не в себе от горя. Можешь накинуться на него немного, посмотрим, сможешь ли ты что-то из него вытрясти.
— Звучит как план, — Гарри почесал челюсть. — Но ты иди первая. Принеси ему чашку чая или поесть.
— Разумный и сумасшедший коп? — усмехнулась Падма.
От разворачивающейся сцены у Гермионы скрутило желудок. Она сказала себе, что это из-за отравления.
***
После посещения Мунго Гермиона выдержала еще час обеспокоенных взглядов Гарри и дискомфорт от колких вопросов Падмы. Что ты пила? Что ела? Это готовил Малфой? Ты ела с его тарелки? А он с твоей? Как он себя вел — спокойно или нервничал? … есть что-то еще, что нам следует знать? Она не рассказала Падме и Гарри всей правды — не рассказала о том, что произошло в темноте после десерта. Она еще не решила было ли это безумие уместным или она перешла черту. Конечно, черта при ее ситуации была очень размыта, но все еще существовала. Она пыталась найти в себе хоть каплю сожаления, которое должна была чувствовать. Она думала, что должна пожалеть об этом. Но когда она вспоминала об этом, никаких сожалений не было. Ей становилось тепло. Она чувствовала себя бокалом, переполненным игристым вином. Теперь Гермиона была у себя в квартире в Сток-Ньюингтоне и, черт, она не могла заснуть. В этом не было ничего необычного. В течение многих месяцев после войны сон танцевал вне пределов ее досягаемости. В течение целого года после, она лежала в кровати и запоминала все нюансы и формы своего потолка. Затем она зачаровала его, чтобы видеть движение планет в небесах сквозь лондонскую городскую дымку. В квартире сверху жила пара пожилых магглов, которые отказывались носить слуховые аппараты. Они постоянно кричали друг другу, в основном слово «ЧТО?», снова и снова, до бесконечности, и врубали телик на полную мощность, пока смотрели «Улицу коронации» и бесконечные эпизоды «Homes under the Hammer». Они забыли выключить его и теперь на нее ревел канал «Панорама». Гермиона была уверена, что услышала слово «терроризм». Гермиона не думала о терроризме. Всем, о чем она могла думать, был Драко Малфой. Был один момент, об который она спотыкалась. Ладно, несколько моментов. Она сама согласилась на эту безумную миссию, если вообще все это еще можно называть миссией, и никогда толком не задумывалась, что это может представлять для нее угрозу. Во-первых, из-за самоуверенности — она была Гермионой Грейнджер. А во-вторых, потому что…она не была на сто процентов уверена, что он вообще причинил кому-то вред. Каким бы невероятным это не казалось — она действительно спрашивала себя, может быть Астория и Пэнси, просто умерли, как однажды умрут все. Прах к праху, пыль к пыли. Но он, твою мать, отравил ее. Она прижала усталое лицо к холодным ладоням. Это просто не сходилось. Гермиона оставила шторы незадернутыми. Она делала так часто — ее окно выходило на парк через дорогу и Живоглот любил греться на утреннем солнышке. Готовый к приключениям Драко появился у этого самого окна, казалось, тысячу лет назад. Или всего мгновение.***
Сон Гермионы был неспокойным. Ей снилось, что она летит над Лондоном, сильные руки Драко обернуты вокруг нее. Но внезапно метла превратилась в фестрала и за ее спиной оказался Кингсли. Спокойствие превратилось в хаос, крики и смерть. Она проснулась слишком рано. Утро было туманным. Гермиона почесала Живоглота за ухом и под его мурчание проверила Вавилонскую монету. Ничего. Прожить еще один день. Читать. Отдыхать. Перегруппироваться. Пробежка. Зелье. Пино-нуар. Снова в постель. На улице снова наступило свежее утро. Он действительно хотел ее смерти? Она не ждала никаких новостей, но когда взглянула на свою Вавилонскую монету, та слегка светилась. Кэти Бэлл оставила ей сообщение всего несколько минут назад. Твои результаты готовы. Лучше обсудить лично. Можешь прийти к двум? Возможно, будет лучше, если ты придёшь одна, без сопровождения авроров. Гермиона выдохнула. Вот дерьмо.***
— Мне нужно, чтобы ты повторила это еще раз, — сказала Гермиона, сжимая руки в кулаки на коленях. Кэти Бэлл посмотрела на нее через захламленный стол в своем офисе размером с гроб. Папоротник в горшке слева от Гермионы едва цеплялся за жизнь одной зеленой веточкой, оставшейся среди множества хрустящих коричневых листьев. Ей нужно было понять. — Результаты анализа крови показывают, что в дополнение к успокаивающей настойке, которую ты по твоим словам принимала, тебе дали амортенцию, — серьезно повторила Кэти. Гермиона не часто теряла дар речи, но это был как раз один из тех моментов. — Это не имеет никакого смысла. Амортенция не повреждает почки. Она не может заставить человека выглядеть мертвым! — На самом деле, аллергическая реакция на амортенцию возможна. По оценкам, она встречается у 0,6% населения, что сопоставимо с уровнем тех, кто страдает от аллергии на арахис. Мы не можем знать наверняка, потому что амортенция незаконна, и очень немногие люди принимают ее. Большинство людей с аллергией никогда об этом не узнают. — Так значит… У меня аллергия на амортенцию? — она все еще не могла прийти в себя. — Боюсь, что так. Переосмысление выводов с «Драко Малфой отравил меня» до «Драко Малфой подсыпал мне сильное любовное зелье» едва не довело ее до головокружения. — Я хотела рассказать тебе об этом наедине, потому что, ну… Я знаю, что некоторые люди иногда балуются… — Это не было развлечением, — решительно перебила ее Гермиона, словно Кэти делала заметки для отправки в «Ведьмин Досуг». Кэти приняла ее горячность на свой счет. — Тогда, возможно, ты можешь рассказать Гарри и Гринчу. Она бы, наверное, так и сделала, если бы у нее был шанс осознать, что это все значит. Зачем, во имя всех богов в каждой религии, Драко пичкал ее амортенцией? Гермиона поняла, что Кэти ждёт от нее какого-то ответа и откашлялась. — Э-э-э. То есть да, я так и сделаю. — Не стесняйся сказать мне отвалить, но я хочу спросить., — Кэти внимательно на нее посмотрела. — Ты в порядке? Тебя кто-то…беспокоит? У меня есть подруга, которая работает в убежище для ведьм в Суррее… — Это совсем не обязательно. Это было простым недоразумением, вот и все. Все под контролем.***
Ничего не было под контролем. Гермиона в спешке вернулась домой и приняла еще немного сладкого успокаивающего напитка, стараясь не думать, сколько раз она прибегала к этому в последнее время. Настойка вернула ее на твердую землю, и Гермиона плюхнулась на диван. Амортенция. Ебаная амортенция. Играл ли он с ней? Хотел ли он, чтобы она влюбилась в него? Или просто хотел заставить ее почувствовать какую-то пустую имитацию любви, которую навязывало зелье? Зачем? Поэтому она не смогла удержаться и прикоснулась к нему? Поэтому она чувствовала, что сходит с ума, когда они шли по буйному зеленому саду? Гермиона взяла подушку из синего бархата и прижалась лицом к плюшевой ткани. Когда она обнаружила, что давления недостаточно, чтобы удержать ее на твердой почве, она закричала в нее. Перья какой-то несчастной мертвой водоплавающей птицы, заглушили ее страдания.***
Внутри Гермионы росла ярость. Почти два дня она ничего не слышала о том, что происходит, и о том, что будет дальше. Падма полностью игнорировала ее сообщения в вавилонских монетах. Ни слова, ни звука не приходило в ответ. Разъяренная выдра с утра добралась до Падмы, голосом Гермионы требуя, чтобы кто-нибудь, черт возьми, объяснил ей что происходит. Гермиона всерьез подумывала отправить кричалку. Она уже сочинила у себя в голове несколько посланий, наполненных отборными ругательствами. В конце концов, к ней зашел Гарри, старательно избегая ее взгляда. Он не смог выдавить из себя ничего, кроме: — Мы разобрались с этим, Гермиона. Тебе следует отдохнуть. — Гарри, он не травил меня, ясно? Гарри, собиравшийся аппарировать, замер на месте. Его брови медленно сошлись в замешательстве. — Что ты имеешь в виду? Кэти тебе что-то уже сказала? — Да, — раздраженно сказала Гермиона. — Это было кое-что другое. — Что? Она не знала, почему решила соврать и скрыть от Гарри правду об амортенции. — Это была моя вина. Я переборщила с успокаивающей настойкой. Гарри провел рукой по волосам и выругался от разочарования. — Но он уже у нас! — запротестовал он. — Он сдался сам. — Потому что думал, что я мертва! — Гермиона сложила руки на груди. — Очевидно, я не мертва, поэтому вы не можете продолжать удерживать его без предъявления обвинений. Это незаконно! Это противоречит четвертому разделу… — Я знаю, Гермиона. Пожалуйста, не нужно цитировать мне четвертый раздел. Ладно, хорошо — предоставь это мне. — Подожди… Но прежде чем она успела закончить предложение, Гарри уже аппарировал. В следующий раз, когда он придет, она ударит его настолько сильным фурункулюсом, что у него появятся нарывы даже на глазных яблоках.***
Гермиона бежала по парку, пытаясь избавиться от своего смятения и бесконечных вопросов. Но она не могла убежать от них, а ярость, которую она ощущала, только подстегивала безрассудство. В тени уже абсолютно голых деревьев она аппарировала с оглушительным треском. Ей нужно было отправиться подальше отсюда. Дальше, чем целесообразно аппарировать за один раз. В месте назначения на нее обрушился дождь. Ветер завывал вокруг и обычно безлюдный пляж был пуст, как она и надеялась. Она снова побежала — по бледному песку, между темными скалами, упирающимися в бурлящее небо. Ритм музыки в ее наушниках слился с движениями ее конечностей и белыми гребнями разбивающихся волн. Уничтожь все, к чему прикоснешься сегодня. Ей нужен план. Ей нужны ответы. И к черту правила, к черту последствия — ей нужно было увидеть Драко.***
Когда Гермиона аппарировала обратно в свою квартиру промокшая до нитки и изможденная после необычно долгой пробежки и аппарации через всю страну, она обнаружила Падму сидящей в одном из кресел. Живоглот свернулся у нее на коленях. Казалось, Падму абсолютно не смущал толстый слой оранжевого меха, которым он пометил ее полосатый костюм, а Живоглота в свою очередь ничуть не смущало, что Падма дымит как паровоз. — Ты звонила? — спросила Падма, оценивающе разглядывая ее мокрую одежду и волосы. В Лондоне дождя не было. — Что за хрень происходит? — потребовала Гермиона, не теряя времени и набрасываясь на Падму, раз уж повезло оказаться сейчас в центре ее внимания. — Я могла бы задать тебе тот же вопрос. — Дра… Малфой… Падма подняла брови, словно выиграла пари, но Гермиона продолжила так, словно ничего не произошло. — Малфой меня не травил. И ты не могла бы не курить? У меня соседи-магглы и довольно строгий договор аренды с огромным депозитом. — Я потушу, если ты сядешь. Гермиона села и Падма тут же уничтожила все свидетельства того, что у нее когда-то в руках была сигарета отточенным взмахом палочки — влево, вправо и затем вверх. Для пущего эффекта она призвала почти оконченную бутылку огневиски из бара Гермионы и едва тронутые крафтовые ликеры. Еще пара взмахов палочкой — и стаканы наполнились Огденом. — Я знаю, — сказала Падма. — Гарри тебе сказал, — пришла к выводу Гермиона. — Нет, мне сказала Кэти. — Кэти?! — вскипела Гермиона. — Это нарушение соглашения о конфиденциальности целителей! Падма усмехнулась уголком рта. — Не принимай на свой счет. Я могу заставить Кэти рассказать мне о чем угодно. Гермиона не совсем понимала, что ей делать с этим откровением, поэтому отложила его на потом. — Я не знаю, что все это значит. — Как вариант, это значит то, что он подсыпал тебе гребаного любовного зелья. — Но почему? Почему? Почему? Падма закатила глаза. — Правило авроров номер 101 — в абсолютном большинстве случаев не нужно искать сложного объяснения, когда у тебя уже есть простое. Чертова бритва Оккама. — В большинстве случаев, — подчеркнула Гермиона. — Возможно, не в этом. — Слушай. Есть три вещи, которые ты должна знать, — Падма подняла палец. — Во-первых, и Паркинсон, и Гринграсс виделись с Малфоем где-то за три дня до своей смерти. В случае Астории, они не виделись несколько месяцев после того, как разорвали помолвку, а потом встретились на один день. Я знаю, что ты согласишься с тем, что это нельзя сбрасывать со счетов. Во-вторых, Долиш отпустил его сегодня днем. В-третьих, он все еще не знает, что ты жива. Гермиона почти вскочила на ноги. Они не сказали ему? Она попыталась представить себе, каково бы ей было, если бы она думала, что он мертв. Если бы это она привела его в свою постель, и открыв глаза, обнаружила бы, что жизнь покинула его. Мысль об этом опустошила ее. Я провел слишком много времени во тьме, — шептал он ей сквозь безумие их поцелуя. Пока она пробовала его на вкус. Казалось на ее сердце были порезы, словно от бумаги. — Что если он этого не делал? Падма не ответила, поглаживая Живоглота по его мягкому меху. — Тебе все еще интересно узнать? — Конечно, — тут же ответила Гермиона. — Тогда тебе также следует знать о том, что Долиш отозвал свое одобрение на использование конфиденциальных осведомителей в этом деле. И это причина, почему я здесь. Гермиона проглотила сомнения, которые закипали в ней, и сказала правду. — Мне все равно. — Ну тогда, так получилось, что я случайно знаю, где он.***
Конечно, он был на самой крыше чертового здания. Естественно. Не в баре, и не где-нибудь на живописной скамейке. Ему понадобилось предаваться размышлениям на высоте двадцати восьми этажей, как будто это был какой-то новый вид экстремального спорта. Гермионе было достаточно высоты. Драко не обернулся, хотя, конечно, он услышал звук ее прибытия, даже сквозь шум никогда не спящего города. Ее зрение слегка затуманилось после аппарации, но она не дрогнув, шагнула к нему. Он сидел на самом краю крыши, свесив ноги. Рядом с ним парила его гоночная метла, ожидая своего наездника. Холодный ветер взъерошил ей волосы, и она плотнее закуталась в шарф. Она не заморачивалась с нарядом, который был бы достоин операции «Роковое влечение» — на ней были джинсы, толстовка и ее обычное верблюжье пальто. Его лицо застыло и не выражало никаких эмоций. В ее животе зашевелились змеи. Она пыталась избавиться от них успокаивающей настойкой, но они были такими же упрямыми и цепкими, как и она сама. Ей никогда раньше не приходилось сообщать кому-то новость о том, что она — сюрприз — не умерла. Казалось, что существовал реальный риск того, что он просто упадет с крыши, в шоке от этой новости, и это приведет эту сагу к разочаровывающему, но, безусловно, очень поэтичному концу. Гермиона направила палочку на Драко, готовая предотвратить его падение в случае чего, и подошла ближе. — Малфой, — крикнула она сквозь ветер. Его плечи напряглись, но он не повернулся, поэтому она попыталась снова. Еще ближе. — Малфой. Он повернулся и посмотрел на нее, стоящую там с палочкой в руке, направленной на него. Его широко раскрытые глаза и губы, безусловно, выдавали онемевший шок, но его тело оставалось напряженным, уверенно балансируя на стене здания, несмотря на свистящий восточный ветер. Его длинное пальто развевалось за его спиной. Он беззвучно произнес ее имя, а в следующую секунду соскочил на крышу и в несколько длинных шагов оказался вплотную к ней. Безо всякого приветствия или разрешения, он прижал ее к груди. Объятие было настолько крепким, что причиняло боль. Ее руки скользнули вверх по его спине, и она почувствовала, что он дрожит. Попробуй найти смысл в этом. Поцелуи — это одно. Даже воспоминания о его опьяняющих прикосновениях в темноте его комнаты как-то улеглись…но Гермиона совершенно не была готова к объятиям. К тому, что будет чувствовать себя в безопасности на вершине здания, терзаемая тайнами и ложью. Она сказала единственное, что пришло ей на ум. То же самое, что она сказала Гарри. — Я в порядке, — пробормотала она ему в грудь. Его руки зарылись в ее волосы, а голос как будто надломился. — С тобой все в порядке. Они стояли, не обращая внимания на завывания ветра, в джунглях из стекла и стали целую вечность, которая закончилась в одно мгновение. Драко отстранился первым, глядя на Гермиону так, словно она могла исчезнуть. — Ты не призрак. Она чувствовала себя призраком. — Нет. — Как? — спросил он. Он выглядел таким уставшим, его опустошенное лицо освещал свет небоскреба через дорогу. — Ты… ты была мертва. Она протянула руку, и он взял ее, не задавая вопросов. — Я приняла слишком много успокаивающей настойки, — солгала Гермиона. Чтобы посмотреть на его реакцию. Она все еще не знала, что делать с этой информацией про амортенцию, поэтому пока решила оставить ее при себе. Ее объяснение, кажется, удовлетворило его, и он больше ничего не спросил. На этой крыше они разделили осознание, которое связывало их вместе. Они оба сдерживали слова, которые хотели вырваться наружу. Они сплели что-то изо лжи и безумия и вдруг обнаружили, что это может быть прекрасным, но нужно было всего лишь потянуть за нить, чтобы все это развалилось. И Драко потянул. Он выдернул свою руку из ее хватки и сделал шаг назад, к краю. Один. Еще один. — Тебе нужно держаться от меня подальше, Грейнджер. — Что? — прошептала она, сбитая с толку от того, как его тепло превратилось в холодный иней. — Ты меня слышала. Держись от меня подальше ради своего же блага, — за очками его глаза умоляли о чем-то. — И ради моего. Угроза. Предупреждение. Мольба. — Подожди… Но Драко уже оседлал метлу, откидывая свои серебристые в лунном свете волосы. У него больше не нашлось для нее никаких слов, и он взмыл в воздух словно стрела. Темнота проглотила его целиком.
