Дьявол в синей мантии / Devil in the Blue Dress Robes

Чары поместья рябили и танцевали по коже Драко, когда он пересек невидимую границу владений. Как и всегда, магия тестировала его — как будто сотни призрачных пальцев гладили и подталкивали, сдерживаемые от своей цели покалечить или заманить в ловушку только тем фактом, что он был хозяином и господином этого поместья. Последний истинный Малфой. Хотя его «Беркут» мог развивать поразительную скорость, перелет из Лондона в Уилтшир все равно был очень долгим. Он попал в густой, дезориентирующий туман над Редингом и боролся с кусачим ветром большую часть пути над землей и морем. Ему нужно было время и пространство, чтобы подумать и найти успокоение в морозном холоде, который наполнял легкие и заставлял щеки краснеть. Но никакой ветер не мог сдуть образ Гермионы Грейнджер из его сознания. Гермиона, стоящая на крыше, словно какое-то божество, с волосами, развевающимися на ветру. Гермиона, прижимающаяся к его груди. И живая. Живая. Какое чудо или милосердное божество вернуло ее ему? Или это просто какая шутка вселенной? Авроры, чертов Поттер и чертова Патил, по-любому знали. Вот в чем причина этих дурацких морганий Поттера. Он послал ее, хотя каждая косточка в его теле кричала ему не делать этого. Кольцо на пальце горело все жарче, когда он обнимал ее, обжигая кожу до волдырей. Ему было наплевать на то, что он в опасности — в опасности была она, и он не хотел рисковать ее жизнью. Она сказала, что это была передозировка, прямо как Пэнси. Пэнси, которая выжила, а потом оказалось, что это было просто взятое взаймы время. Слишком много чертовых совпадений. Он не будет рисковать. Он не станет рисковать ею. Драко сбавил скорость и плавными кругами начал спускаться к элегантным входным дверям поместья. Как обычно, они распахнулись сами собой, на подъездную дорожку лилось тепло и золотистый свет. Драко одновременно боялся и предвкушал свое возвращение домой. Он рос с ярким воображением, но в весьма противоречивой компании. Едва достигнув пятилетнего возраста, он выписывал замысловатые, каллиграфически совершенные генограммы, в своей голове сражаясь при этом с драконами. Из одного угла поместья он мог видеть маггловский парк, и иногда наблюдал за играющими там детьми. Те не могли его видеть, да и родители никогда бы этого не одобрили, но он нашел способ пробираться туда. Так он и научился превращать тоску и ревность, которую он чувствовал наблюдая за ними, в ненависть. Его спутники в детстве обычно получали плату и нужны были только для того, чтобы обучить его тому или иному навыку. Да, Драко умел фехтовать, но единственный навык, которым он действительно овладел, был искусством быть в одиночестве. Его шаги отчетливо разносились по всему вестибюлю. Повсюду горели свечи, их мягкий свет двигался и менял форму, освещая путь перед ним. Он замер. Драко был не один. Ненакрашенная, серьезная ведьма подняла на него глаза с одного из обитых шелком диванов, на котором она сидела скрестив ноги и сложив руки на коленях. Пустая чашка и блюдце стояли рядом с ней на столике вместе с огромным букетом сирени и белых хризантем. По-видимому, она ждала. Необычная тень на большой лестнице в конце вестибюля отвлекла внимание Драко. Крошечная Минти тихо стояла там, совершенно неподвижная. Ее темные глаза внимательно наблюдали. Как только она заметила, что Драко смотрит на нее, она аппарировала прочь. Гермиона встала, скрестив на груди руки. — Я же сказал тебе… — начал он. — Я знаю, что ты мне сказал, — ее глаза сверкнули. — Я хочу знать почему. Как, черт возьми, она прошла сквозь чары? Драко знал, что она была одаренной ведьмой, но не думал, что это возможно. Особенно, он чувствовал стыд даже от мысли об этом, особенно учитывая то, что она магглорожденная. Его предки, замаринованные в своих предрассудках (и ярости, вероятно, связанной с тем, что их заставляли жениться на двоюродных сестрах) создавали некоторые из этих чар. Магия бы распознала, что она была чужой, полностью проигнорировав бы ее магические способности. Это была совсем недружелюбная магия. Она могла разорвать и уничтожить человека изнутри. — Как ты вошла? — грубо спросил он. — Ворота впустили меня, — она внезапно нахмурилась. — Я думала, это ты… но тебя здесь не было. Тогда я подумала, что ты еще не прилетел, поэтому я решила подождать. Твоя… Минти сделала мне чай. Ворота? Драко решил подумать об этом позже. Он отправил метлу в кладовую и на шаг подошел к Гермионе. Входные двери с грохотом закрылись за ним. Он чувствовал ее сладкий коричный запах с расстояния шести футов. Он перекрывал даже аромат сирени. — Ты даже не дал мне ничего сказать, — она пошла ему навстречу осторожными шагами. Наблюдать эту праведную решимость на ее лице было все равно что вернуться назад во времени в залитый солнцем класс арифмантики или мрачное подземелье зелий. — Ты не можешь решать за меня… Он мог бы сказать ей, что не хочет больше ее видеть. Он мог бы выдавить из себя то самое слово, которое периодически шипело поместье. Слово, которым он обзывал ее. Грязнокровка. Возможно, это бы ускорило весь фарс…ложь, брошенная к ногам самой красивой ведьмы, которую он когда-либо знал. Он мог сказать бы, что она непривлекательная, мерзкая и тогда, возможно, она уйдет. Назад в свою жизнь, наполненную друзьями, светом и изобретениями. Или он мог бы сказать ей бежать, спасая свою жизнь. Но каждый дюйм, на который уменьшалось расстояние между ними, заставлял его отказываться от этих идей. Он смотрел на ее серьезно сведенные брови, буйные волосы, на джинсы, обтягивающие круглые бедра. Вспоминал о ее невероятно влажном, теплом ротике, которым она обхватывала его член. Она была жива и его желание послать ее полностью испарилось. — Кто ты такой, чтобы говорить, что для меня хорошо, а что нет? — яростно спросила она. — Кто ты такой, чтобы рассказывать мне, чего я хочу? — Ладно, скажи мне, — потребовал он. — Чего ты хочешь? У нее уже был готов ответ. — Хочу знать, что творится в твоей голове. Кружащаяся тьма. Зловещие голоса. Тоскливые воспоминания. Она. — Поверь, не хочешь. Между ними не осталось никакого пространства. Когда ее руки обвились вокруг него, он забыл, что хотел бороться с этим. Ее тело рядом с его ответило на все вопросы, которые он не мог выразить словами. Ее пальцы пробежались вверх по его затылку и запутались в волосах. Она подошла ближе, их носы соприкоснулись, и он вдохнул ее как кислород. Он не давил, замерев в ожидании, что она сделает дальше — куда все это приведет. Еще одно прикосновение, вдох и, наконец, она инициировала самый легкий поцелуй, такой нежный и одновременно решительный. Драко боролся со своим желанием схватить ее за волосы и обнажить шею. Он не сдавался. Она отстранилась. — Так любишь дразнить, — благоговейно прошептал он. Как только его руки скользнули под пальто, чтобы завладеть ее сочной задницей, она заменила губы на пальцы. Она легонько провела по его нижней губе, ее глаза цвета солодового ликера разрывали его на части. Он легонько скользнул кончиком языка по ее нежным пальцам… И обнаружил, что они влажные от бесцветных и безвкусных капель предательства. Блядь. Драко мгновенно осознал, что она сделала, и на какую уловку он попался. Он увидел как напряжение на ее лице превращается в шок и опасение. Она явно это планировала, но не была уверена, что сработает. Затем он почувствовал явную, настойчивую тягу к признанию. К правде. Сыворотка правды. Она, твою мать, накачала его сывороткой правды после месяцев попыток Авроров проделать то же самое. Она, наконец, показала себя кошкой среди пикси. Он мог это остановить. Мог забыть все свои клятвы и позволить тишине окклюменции взять под контроль свой разум, и сказать ей все, что он хотел бы, чтобы она услышала… Но у него был еще один ответный козырь в рукаве. Он позволил ей увидеть проблеск своей настоящей ярости и боли. Казалось, температура в комнате вокруг них резко упала. То что произошло дальше, произошло очень быстро. Он позаботился об этом. Прежде чем она успела пошевелиться, прежде чем успела заговорить, его палочка оказалась в руке и указала на Гермиону. Ее теплые глаза широко распахнулись. — Что ты… — Экспеллиармус! Ее палочка вылетела из кармана и оказалась в его вытянутой правой руке. Он направил ее собственную палочку из виноградной лозы на ее лицо, а свою из боярышника на ее лживое горло. Впервые она выглядела испуганной. Он презирал себя, но продолжил нападение. — Силенцио. Лигатус. Руки Гермионы сцепились вместе, когда тонкие черные веревки выскочили из палочки Драко и обвили ее запястья. Связывание было тугим и, возможно, болезненным. Она приоткрыла рот, пытаясь вздохнуть, но от нее не донеслось ни звука. Драко был удовлетворен ее недееспособностью. — Так-так-так, Грейнджер…- протянул он, натягивая на себя маску, которую сбросил как змеиную кожу много лет назад. — Я все думал, когда же ты покажешь свое истинное лицо. Когда она вошла в тот бар с сиськами, вздернутыми чуть ли не до подбородка, было очевидно, что она ждала его. Долиш мог бы просто обернуть ее в подарочную обертку, украсить бантом и подписать поздравительную открытку. Драко был неосторожен (и очень пьян), когда сказал Тео — самому большому сплетнику в магической Британии, что он оценил мягкость Гермионы и ее огонь. Если он правильно помнил, он сказал: «Хочу съесть ее, словно персик». Видимо ставка Авроров заключалась в том, что подсадная Гермиона Грейнджер была настолько очевидным вариантом, что он просто не поверит, что она согласилась на это. Они поставили на красное, а выпало черное. Колесо рулетки все еще вращалось, но он не закончил. — Акцио, сыворотка правды. Ничего не произошло. Что ж, значит только она могла призывать предметы из своей сумки. — Умная девочка, — промурлыкал он. — Локомотор Мортис. Ее слегка подбросило вверх и она приземлилась на мягкий шелк дивана. — Сиди тихо. Все что она могла — это в ужасе смотреть, как он подошел к столу, где она оставила свою сумочку и запустил туда руку. Он отложил ее палочку в сторону, вне пределов ее досягаемости. — Что у нас тут? — спросил он с притворным удивлением. — А я-то думал, ты хорошая девочка…незаконные чары незримого расширения? — он цокнул и погрозил ей указательным пальцем. Он залез в ее сумочку по самый локоть и вытащил одну, вторую, третью бутылки. — Сыворотка правды, естественно. Классика. Источник, этой забавной маленькой ситуации, в которой мы оказались, — он взял в руки хрустальный флакон побольше, откупорил его и осторожно вдохнул. — Пахнет ромашкой, хм-м, противоядие?.. Что означает… Он взял флакон, похожий на духи и осторожно понюхал на расстоянии вытянутой руки, понимая, что не следует вдыхать медовый аромат в полную силу. — Ах, да. Эликсир Лигурио. Грейнджер, неужели Патил настолько в тебя не верила, что подумала, что тебе это понадобится? Не имея других вариантов, Гермиона могла только качать головой и снова, и снова шептать «Нет». Неужели она и правда думала, что он никогда ее не подозревал? Ее губы сложились в отчаянной мольбе. Пожалуйста. Его извращенная часть наслаждалась тем, что она была в его власти. Растрепанная, как ее кудри. Драко снова приблизился к ней. Она не могла ничего сделать с тем, что он практически оседлал ее, расположив свои ноги по обе стороны от ее тела. Он смотрел как вздымается и опускается ее грудь. Ее теплые глаза были широко раскрыты, как у испуганной лани. — Открой рот, — приказал он. У него в руках был флакон с сывороткой правды. Он открыл пробку. Она яростно затрясла головой. Но даже ее дыхание было беззвучным. — Я говорил тебе держаться от меня подальше, Грейнджер, а ты не послушала. Каждое действие имеет последствия. Открывай свой лживый, гребаный рот. Какой увлекательный поворот судьбы. Он хотел остановиться, чтобы полюбоваться ею, запечатлеть этот момент в своей памяти, потому что, конечно, положение вещей было шатким — скоро ее заберут у него. Если бы у нее был инстинкт самосохранения, она бы никогда сюда не пришла. Он крепко схватил ее за подбородок и беспощадно зажал ее нос двумя пальцами, когда она сжала губы. Даже капли будет достаточно. Не последовало никакой борьбы — она втянула воздух, словно тонула и три капли сыворотки попали ей на язык. — Фините, — сказал Драко, направляя на нее палочку. — Ты убил Пэнси и Асторию? — выдохнула она. — Нет, — категорично ответил он. — Но я уверен, что виноват в их смерти. Черт. Он чувствовал принуждение, его язык формировал слова безо всякого фильтра. Если она будет задавать вопросы, она получит ответы. Но как бы умна не была эта ведьма, она не была аврором. Он боролся, стараясь сохранить контроль. — Почему ты здесь? — спросил он в ответ. Она никак не могла остановить поток слов из своего рта, хотя он видел бесплодную попытку сжать губы. — Я должна была подобраться к тебе, чтобы выяснить информацию для Авроров. Горькое подтверждение его подозрений. — И к какому выводу ты пришла? — быстро заговорил он, не давая ей времени задать другой вопрос, пока действует сыворотка. — Ты этого не делал. Сердце Драко сжалось, и его это окончательно разозлило. Он старался не давать волю эмоциям. Она воспользовалась его секундным колебанием. — Зачем ты дал мне Амортенцию? Амортенцию? На его лице отразилось замешательство. — Я не давал. Какого хрена я должен был это делать? — потребовал он. — Зачем мне это было нужно? Скорее всего, вопрос был риторическим, но она все равно была вынуждена ответить. — Тебе не нужно было. Ты — все, о чем я могу думать. Она выглядела потрясенной собственным признанием, поэтому заерзала под ним, пытаясь вырваться, несмотря на то, что это было абсолютно бесполезно со связанными руками и его весом на ней. Ощущение ее извивающегося тела под ним заставило его член шевелиться в брюках. Вдобавок к воздействию сыворотки правды, становилось все сложнее держать свои мысли в узде. Он хотел намотать ее волосы на кулак, укусить за шею, взять ее. Удержать. Он ухмыльнулся, продолжая свое представление, но оно не было фальшивым полностью. — О, нет. Я тебя никуда не отпущу. И это была правда. — Почему? — спросила она. — Потому что я так близок, чтобы получить то, чего я хочу. Он немного ослабил хватку, и ее бедра снова дернулись. — Ты знал, что меня к тебя подослали. Технически, это был не вопрос, но он все равно решил ответить честно. — Я подозревал. — Почему ты тогда подошел ко мне? — Потому что хотел победить тебя в твоей маленькой игре. Потому что считаю тебя очаровательной, — он понизил голос до шепота. — И больше всего, я хотел заставить тебя пожалеть о том, что ты в это ввязалась. — А сейчас? Он наклонился к ее лицу. — Хочу выплеснуть эту чертову сыворотку тебе на лицо. Хочу заставить тебя кричать. Он почувствовал как она невольно вздрогнула, каждая косточка в его теле нуждалась в ней, но правда, которая вырвалась из нее стала ударом. — Если ты не отпустишь меня, — сказала она дрожащим голосом. Непролитые слезы заставили ее глаза сиять ярко, как осколки стекла. — Я никогда не буду доверять тебе, пока мы оба живы. Он вздрогнул, как будто она и правда его ударила. Он почувствовал как внутри него что-то встало на место. Если бы он был убийцей, он бы прямо сейчас мог вырвать ее яремную вену и искупаться в ее крови. Никто бы и не услышал ее крика. Но не обязательно убивать, чтобы быть злодеем. Евангелие, вырезанное на его коже. Драко принял решение. — Фините Инкантатем, — глухо сказал он. Ее конечности освободились, и она схватилась за свои покрасневшие, ободранные запястья. Он отошел от нее на приличное расстояние, и она поспешила к своей палочке, ожидавшей ее на столике сбоку. Она подняла ее, направив прямо ему в лицо. В этот момент она выглядела дикой, практически мифической. Способной на все. — Наверное, тебе стоит убить меня, — категорично сказал Драко с непоколебимой верой в свои слова. Это было бы поэтично. Они найдут способ спасти Золотую Девочку от Азкабана, а мир продолжит свое вращение без него. Может быть, его мать будет горевать, но она смирится с этим лет за пять, а при наличии молодого любовника за год или два. — Я не хочу убивать тебя, Драко, — сказала она, ее рука слегка дрожала. — Я хочу помочь тебе. Под тяжестью этого признания, которое не могло быть ничем, кроме правды, Гермиона схватила свою сумочку и выбежала из тихого поместья в густой туман, который опускался на его территорию.