Глава 13.
11 июля 2025 г., 02:59
Гермиона аппарировала в свою квартиру, с порога получив строгий выговор от Живоглота. Она бросилась в свою маленькую ванную и уставилась в широко раскрытые глаза девушки в отражении зеркала. Все ее привычные черты лица были теми же, но она едва себя узнавала.
Живоглот царапал дверь и выл, возмущенный тем, что она закрыла двери и не покормила его сразу. (Он уже сгрыз уголок упаковки со своими дорогими лакомствами для чувствительного пищеварения, но ей об этом знать не обязательно).
Она все еще чувствовала как сыворотка правды обволакивает ее язык. На челюсти виднелось красное пятно, там, где Драко крепко держал ее своими длинными пальцами. Ее палочка так и осталассь лежать в кармане пальто — она не собиралась исцелять это напоминание, в котором так отчаянно нуждалась.
Я хочу заставить тебя кричать.
Она искала внутри себя страх, но она боялась совсем не того. У нее были все необходимые доказательства того, что она должна бояться Драко, но тем не менее, она боялась не его злости, а его осуждения.
Он знал. Он знал, все это время. Конечно. Они все это время соревновались в сложной игре «кто больший трус», потому что идея простого разговора казалась настолько нелепой, что их совместное упрямство привело к тому, что они обрушились друг на друга с сывороткой правды.
Может быть, ей нужно услышать немного правды из собственных уст.
— Это безрассудно. И опасно. Но я хочу знать… — она глубоко, с содроганием вздохнула. — Я хочу знать, что случилось с Пэнси и Асторией.
Она попыталась сказать себе вслух, что она идиотка, но сыворотка правды связала ее язык. Вместо этого она произнесла:
— Я влюблена.
Она зажала рот обеими руками, словно в попытке затолкать эти слова обратно.
***
С цветущим фиолетовым синяком на челюсти, надежно скрытым под чарами гламура, Гермиона аппарировала в Министерство. Они не отнимали у нее пропуск, вероятно, потому что сразу несколько отделов хотело заполучить ее к себе в мельчающие шестеренки государственной службы. Украсть файлы у Гарри было до смешного легко. Никто не ставил под вопрос ее присутствие в офисе Аврората, поэтому это было просто — зайти в его захламленный закуток под предлогом того, чтобы спросить не хочет ли он пообедать с ней. На его рабочем месте было много фотографий Джинни, и ее многочисленные версии на счастливых праздниках по всему миру уставились на Гермиону. Выражения лица Джинни на фотографиях стали свирепыми, глаза превратились в бусинки, как будто она точно знала, что Гермиона замышляет что-то нехорошее. Очень искусное заклинание опрокидывания могло сработать. Это был Аврорат, так что любая попытка должна быть беспалочковой и невербальной, и тогда Гермиона спокойно сделает за чем пришла. К счастью, она практиковалась, и теперь ее мысли могли быть действительно опасными, когда она этого хотела. Удерживая одну из таких мыслей, она опрокинула целый стол с вредноскопами. Разумеется, они начали выть и свистеть (конечно, по причине ее ненадежности), и шум привлек достаточно внимания, чтобы позволить Гермионе продублировать две открытые папки на столе Гарри. Гермиона была благодарна за его беспорядочную привычку не подшивать ничего, пока дело не будет закрыто. Скопированные папки отправились в ее сумку, и она устроилась за столом Гарри, ожидая, пока он и другие авроры справятся с беспорядком. — Ну что, обед? — спросила Гермиона, когда Гарри вернулся, потирая глаза под очками. — Да, пойдем. Артур подбросил нам дело Солнечных шляп. Похоже они продают продукцию, которая ослепляет владельцев, так что лучше хорошо поесть, прежде чем браться за это. Они обедали в кафетерии Министерства. Киш был суховат, но пятнистый пудинг — восхитителен. Эрни МакМиллан и Ханна Эббот заметили их, сидящих за столом у зачарованного окна (отдел Магического хозяйства решил, что погода будет ясной, но немного зловещей). Пара присоединилась к ним. Ханна была беременна, как и все в эти дни, а Эрни отрастил весьма тонкие и невзрачные усы. Гермиона притворялась, что все нормально и рассказала им о работе с Джорджем, который изо всех сил старался убедить ее, что они должны открыть волшебный секс-шоп, после того как они с Анджелиной посетили маггловский. Его последние сообщения, доставленные монетой и совой, предлагали ей бросить все другие проекты и заниматься только этим. Он приложил подробные диаграммы. И Гермиона была бы впечатлена его художественными способностями, если бы не пульсирующая анимация всех страниц. Она сказала ему, что подумает об этом.***
Мать и отец Гермионы жили в Австралии, с тех самых пор, как она стерла им воспоминания и внушила идею о переезде. Они обнаружили, что им гораздо больше нравится климат и люди там. А еще им нравился тот факт, что они могут видеть Гермиону достаточно редко, и могут успешнее притворяться, что она не ведьма, которая предала их, украв все их воспоминания. Их по-прежнему объединяла любовь к чтению, поэтому чаще всего они общались по электронной почте, но Гермиона так и не смогла перенять любовь своих родителей к детективам. Они советовали ей Ле Карре, Кристи и из недавнего — Ларссона, но Гермиона видела достаточно крови и смерти в своей жизни. Ей не нужно было еще и читать об этом. Что бы они сказали, если бы увидели ее сейчас? Скрестив ноги, она сидела на полу своей спальни, обложившись фотографиями прекрасной мертвой девушки в ванной. Вероятно, они бы попросили ее приезжать еще реже. Глядя на Асторию, Гермиона обнаружила, что невольно тянется к собственному горлу, слегка поглаживая кожу там. Она практически не знала Асторию при жизни. Видела только издалека — невероятно блистательную, неземную. Словно нимфу с ее шелковым, темным полотном волос. Гермиона видела ее на балах и гала, которые была вынуждена посещать. Она дарила улыбки и загадочные взгляды, и говорила только тогда, когда ей действительно было, что сказать. Видеть Асторию на этих фотографиях было похоже на чтение захватывающей книги с финала. Прости, — подумала Гермиона, переворачивая фотографию, чтобы больше не смотреть на юную Гринграсс. Слишком молода. Быть совершенством — тяжелая работа, это Гермиона знала очень хорошо. Это бремя ожиданий, идеальная осанка и политический нейтралитет заставили такую девушку, как Астория искать другие виды контроля и подчинения? Допросы ее сестры, друзей и любовников говорили, что она показывала одно лицо на публике, и совсем другое — только за закрытыми дверями. …Хотела, чтобы я ее порезал, — прочитала Гермиона в файле с допросом Кормака МакЛагена. …Это для меня перебор, независимо от того, как хорошо женщина выглядит. Поэтому я ушел. Гермиона с отвращением записала имя Кормака в своих заметках. Она увидела, что Падма потрудилась проверить его алиби в ночь убийства Астории — его мать и бабушка подтвердили, что они вместе ужинали в Девоне. Какая милота. Гермиона перешла к Пэнси. Ее она при жизни знала. Ну, или, по крайней мере, сталкивалась. Казалось неправильным, считать, что ты знаешь кого-то, когда этот кто-то просто оскорблял тебя в школе. Будучи взрослыми, они пересекались редко, Пэнси любила тусоваться до утра, Гермиона не разделяла таких аппетитов. На деле Пэнси повсюду виднелся неряшливый почерк Гарри. Было несколько свидетельских показаний, в которых люди выражали недоумение по поводу Пэнси на метле. Старший брат Пэнси — Астер (Гермиона понятия не имела, что у Пэнси вообще был брат) пренебрежительно сообщал: Наверное, она свихнулась от своих таблеток и зелий. Рано или поздно, это должно было случиться… Вероятно, он был расстроен. Имя Драко упоминалось в обоих делах по несколько раз. Блейза Забини и Теодора Нотта тоже. Конечно же, еще была Дафна и Трейси Дэвис. Были и другие заметки о том, что объединяло двух девушек. Темные волосы, красная помада, чистая кровь, бегущая по их венам. Они обе пили в ночь своей смерти…и, — Гермиона неловко заерзала, — результаты анализа крови показали, что Пэнси приняла очень большую дозу успокоительного. Остальное было похоже. Никаких следов темной магии, никаких необычных магических отпечатков. Волосы, волокна, пыль, грязь…все эти отходы жизнедеятельности, которые приобретают смысл только когда ты мертв. Гермиона откинулась на спинку кровати, пытаясь навести порядок в мыслях, кружащихся в ее голове. Живоглот приподнялся со своего места и потерся носом об ее макушку. Вавилонская монета Гермионы зажужжала , доставляя сообщение от Падмы. Встретимся? Собираюсь на пробежку, — ответила Гермиона. Это было единственное средство при водовороте мыслей. Я с тобой. Скажи где.***
У Гермионы появилась возможность увидеть Падму не в костюме, а в спортивной одежде, и она отметила, что у нее довольно впечатляющая фигура. Сильная, подтянутая, но в то же время женственная. Пока они делали растяжку, Гермиона уставилась на ее задницу, почти завороженная тем, насколько округлой она казалась в ее обтягивающих леггинсах. Балансируя в полувыпаде, Падма поймала ее любопытный взгляд и выгнула одну бровь. — Видишь что-то, что тебе нравится? — промычала она. Настала очередь Гермиона вскинуть брови. Но она просто начала пробежку, задавая ровный темп, без дальнейших комментариев. Для заядлой курильщицы Падма обладала впечатляющим уровнем выносливости. Это она попросила о встрече, но они бежали в дружеской тишине около пятнадцати минут. Иногда они бежали в ногу друг с другом. Когда Падма резко замедлилась, Гермиона поняла, что пришло время поговорить. — Я бы отдала тебе файлы. И могла избавить тебя от необходимости совершать преступление, — начала Падма, делая тяжелый вдох между предложениями. Гермиона фыркнула. — Совершив преступление самостоятельно? — О, Долиш не может себе позволить потерять меня, — заверила ее Падма, приподняв подбородок в ответ на предположение, что ей нужно подчиняться тем же законам, что и простым смертным. — Гарри знает, что я их взяла? — спросила Гермиона. Чувство вины уже стало ее привычным спутником. Занозой, которую она продолжала вдавливать в свой бок. — Нет, — фыркнула Падма. — Человек знает тебя всю жизнь, но продолжает считать святой. Гермиона почувствовала облегчение и нежность от такой веры Гарри в нее…даже несмотря на то, что она злоупотребила ею. Падма и Гермиона разошлись, чтобы обогнать растерянного мужчину, которого вели за собой три далматинца. — Мне удалось дать Малфою сыворотку правды, — призналась Гермиона, когда они миновали мужчину. Падма резко подняла голову, чтобы посмотреть на нее. — И? — Сказал, что не делал этого. Но все равно считает себя виноватым. И что он не подсыпал мне амортенцию. — Он использовал окклюменцию? — Я так не думаю, — сказала Гермиона. На самом деле, она была в этом уверена. — Что-то еще? — Он знал, что меня к нему отправили. Падма фыркнула. — Конечно, он знал. — Что ты имеешь в виду под своим «конечно, он знал»?! — Гермиона… Он был Аврором. И чертовски хорошим. Он абсолютно прав, подозревая любую красивую женщину в своем окружении, но я знала, что если мы заставим его подозревать, его страсть к разгадыванию загадок возьмет над ним верх. Я была чертовски права. — И ты не могла поделиться этим со мной? — Нет, тебе нужно было сыграть свою часть в соответствии с его ожиданиями. Игра. Ничего, кроме гребаной игры. Полуденное солнце освещало большой пруд, вдоль которого они бежали. Густые камыши покачивались на ветру. — Кажется, ты немного решила поиграть в Аврора, — Падма закатила глаза. — Не смотри на меня так, теперь ты все знаешь, но ты все еще здесь. Говорить становилось все труднее. — Он сказал, что если у меня есть инстинкт самосохранения, я должна держаться от него подальше. — Серьезно? — размышляла Падма, тяжело дыша. — И ты, конечно же, собираешься его послушать? Это был вопрос, на который у Гермионы не было ответа. Она была благодарна, что они бегут, иначе бы она неуютно заерзала. — Мы можем поговорить о чем-то другом? Как Парвати? — В Дельфи, тренируется в предсказаниях, и встречается с двумя мужчинами. Обоих зовут Димитриусами. Вау. — Понятно. Димитриусы знают друг о друге? — Эта часть для меня загадка. — Что ж, значит у нее все хорошо. Я полагаю, — не удержалась от шутки Гермиона. — А как Кэти? К ее удивлению, Падма ответила. — Как обычно, сердита на меня. Но я скажу ей, что ты меня рассматривала, мне нравится, когда она ревнует. Гермиона почувствовала себя неловко и решила завязать с вопросами. — Наверное, нам лучше просто бежать. Падма улыбнулась своей редкой улыбкой, и Гермиона решила, что она довольно-таки сияющая.***
Гермиона просматривала файлы весь остаток вечера и большую часть следующего дня. Она получила еще одну сову от Джорджа. Желтый конверт был заполнен еще более кривыми схемами и наспех нацарапанным постскриптумом, в котором он спрашивал, что она думает о названии «Развязные волшебные штучки Уизли». Гермиона честно ответила, что ему нужно продолжать работать над названием. Она не могла понять, был ли Джордж серьезен или же он сплетал вокруг нее одну из своих долгоиграющих шуток. Иногда розыгрыши Джорджа становились для него более реальными, чем сама жизнь. Она знала, что ему нелегко жить жизнью половины чего-то, что раньше было единым целым. Он смеялся и за своего брата, и был щедрым на галлеоны. После наспех приготовленного ужина, состоящего из остатков жареного риса и консервированных персиков, Гермиона составила временную шкалу (естественно, с цветовой кодировкой). Мощный треск, эхом раздавшийся по ее квартире, едва не заставил ее подпрыгнуть. Она вскрикнула от страха и вскочила на ноги. В следующую секунду она уже направляла палочку на горло высокой фигуре, которая с таким грохотом появилась в ее гостиной. Его палочка была прижата к ее виску. — Это рискованная игра, — прошептала она Драко, ее желудок перевернулся от неожиданной встречи и волнения от их противостояния. Прошли годы с тех пор, как ей угрожали подобным образом. — Эта квартира надежно защищена. — Я проверил, — спокойно сказал он ей. От него пахло холодом, дымным виски и кедром. — Чары ненаносимости, — прошипела она. — И все же, вот он я, здесь, — протянул он. — Невредимый. Она не хотела признаваться ему в том, что убедилась, что он может прийти к ней в любое время дня и ночи. Это был вызов. Она приглашала его. Снова и снова представляла его возле своего окна. Но она так же не хотела, чтобы он думал, что мог обойти ее чары (чертовски маловероятно). Поэтому она просто промолчала. — Какое заклинание вертится у тебя на языке? — спросил Драко бархатным голосом, прижимаясь ближе, полностью игнорируя палочку у своего горла. Его дыхание прокатилось по изгибу ее щеки, словно лаская. — Я собиралась тебя оглушить, — призналась она. Драко хмыкнул. — Предсказуемо. — О, я очень быстрая. — Я быстрее. — Тогда в чем, скажи на милость, заключается твой план? — Столько вариантов, — он понизил тон и наклонился еще ближе. — Я очень хорош в связываниях, дорогая. Воспоминания о ее связанных запястьях во время их последней встречи заполнили ее разум, но Гермиона взяла себя в руки. Она использовала легкое, невербальное заклинание, чтобы оттолкнуть его в кресло. Драко мрачно усмехнулся и устроился поудобнее, как будто это и было как раз тем, что он планировал. Он самонадеянно снял с себя пальто и повесил его у двери. Под ним, она была шокирована, он был одет в черные джинсы и черную водолазку с тонкими белыми полосками. Джинсы были идеально подогнаны, сдержанны и выглядели дорого. Но все же. Джинсы. — Что ты здесь делаешь? — обвиняюще спросила она, убирая палочку в карман. — Маленький наргл мне напел, что файлы Пэнси и Астории были скопированы, — объяснил он. Гермиона подчеркнуто не смотрела на журнальный столик. Как будто Драко мог не заметить на нем хаотичный суп из фотографий, заметок, книг и чашек. — Предполагаю, этот наргл еще и дымил как паровоз? — Знаешь, теперь, когда ты об этом сказала, да. Я думаю, у нее была какая-то нездоровая любовь к сигаретам, ну, для наргла. — Драко, — начала она. — Гермиона, — передразнил он. Они оказались на перепутье. Ясные, серые глаза за очками встретились с ее пытливыми карими. Вопросы наслаивались на их признания и похоть. В воздухе витали извинения, готовые сорваться с губ, но они оба были слишком упрямы, чтобы подчиниться. Придется продолжать скалить зубы. — Полагаю, ты уже все разгадала, — сказал Драко, указывая на беспорядок на столе. — Ага, это был полковник Мастард в библиотеке с подсвечником. Он выглядел озадаченным. — Что прости? — Неважно, — Гермиона вздохнула и опустилась на пол перед журнальным столиком. — Не думаю, что у тебя был доступ к этим файлам. Угощайся. Без колебаний он опустился рядом. У него даже хватило наглости призвать из холодильника вино, хотя он немного смягчил это тем, что налил и ей тоже. Она старалась не изучать его профиль слишком внимательно, пока он просматривал папки — фотографии, записи допросов, заявления свидетелей и таблицы с результатами анализов магических отпечатков. Такие файлы он когда-то составлял сам. Завеса лжи спала и теперь она смотрела на прекрасного незнакомца. Возможно, теперь она сможет узнать его по-настоящему — понять, чем он живет. Время шло. Живоглот вскочил на подлокотник кресла Драко и устроился так, чтобы его когти держались за его рукав — прямо над левым, помеченным предплечьем. Для стороннего наблюдателя кот мог казаться расслабленным, но он держал глаза слегка приоткрытыми. Желтый проглядывал словно свет из-под двери. Было уже достаточно поздно, чтобы задуматься о том, что будет дальше. Уже нужно было задернуть шторы и приглушить свет. Гермиона услышала шуршание одежды и тихий вдох. Он был тем, кто нарушил тишину. — Грейнджер. Она подняла глаза. Он развалился в кресле, небрежно расставив длинные ноги. Обе лапы Живоглота лежали на его животе. Когти все еще были выпущены в неопределенной, но вполне реальной угрозе, предполагавшей, что ему уже приходилось потрошить кого-то, и он готов сделать это снова. Не обращая внимания на опасность, исходившую от кота, Драко казалось боролся с тем, что собирался произнести. Она подняла брови, когда он поднес ко рту пальцы и медленно провел по губам. Дурацкая, отвлекающая привычка. Наконец, он принял решение и заговорил. — Есть кое-что еще. О чем не знают Авроры. Сейчас не было никакой сыворотки правды. Только его слова, и ее жалкая вера в то, что они будут правдой. Слабый, невысказанный союз, более хрупкий, чем сон. — Есть еще одна девушка. Девушка, которая умерла. До Астории. До Пэнси. Ее зовут…звали Эрика.
