Дьявол в синей мантии / Devil in the Blue Dress Robes

На следующее утро к окну Гермионы прилетело сразу две совы, сражаясь за место. Они представляли собой забавную пару: одна очень важная и большая, другая крохотная и, возможно, совсем новичок, учитывая, что при первой попытке доставить посылку, она врезалась в окно, оставив на нем пыльный след. Большая сова принесла посылку от Джорджа. Гермиона открыла ее и обнаружила пару наручников, покрытых тонким черным пушком. Она осторожно подняла этот подозрительный предмет кончиком палочки. Гермионе потребовалось дважды прочесть сопровождающую записку, чтобы вспомнить, что наручники вообще-то были ее собственной идеей. Гениально! Взял на себя смелость сделать прототип! Уверен, тебе захочется доработать. Целую, Д.У. Гермиона отложила наручники в сторону с таким видом, будто они нестабильны и могут взорваться в любой момент. Такое уже случалось раньше. Джордж явно был заинтересован в создании «Шаловливых штучек Уизли», и теперь она была соучастницей. Тем не менее, Джордж всегда заботился о том, чтобы она получала щедрый процент ото всех прибылей. Вчера — приманка, частный детектив — сегодня, что завтра? Знаток секс-игрушек? Никто не сможет ей сказать, что она крайне односторонняя личность. Маленькая, растерянная сова принесла письмо. Твой трюк с Кормаком был небрежным. Ты ступаешь по очень тонкому льду. Если бы на твоем месте была я, я бы заставила его обчистить свое хранилище целиком. Падма Ну… по крайней мере, никакого упоминания о том, что Гермиона безрассудно применила Непростительное проклятие. Или о стычке с полицией в целом. Или о краже одежды. Неодобрение, смешанное с поощрением было очень в духе Падмы. Гермиона решила, что ей как Аврору, не нужна запись этого послания на монете, поэтому она перешла на совиную почту. Вероятно, это означало, что Падма не собирается ее сдавать. Уже что-то.

***

Остаток дня Гермиона провела, колеся по Англии: она закупила нужных продуктов, заехала в любимый магазин с солями и бомбочками для ванн, съездила в Нору (чтобы вдохнуть легкий аромат рыжей макушки Лили), позвонила отцу и сходила на пилатес. Она пыталась отвлечься от бесполезного созерцания своей Вавилонской монеты, от ожидания, когда Невилл выйдет на связь. От мысли, что ее самостоятельное расследование может быть раскрыто (теперь это было оправдать гораздо сложнее, когда на волшебный мир не надвигался Волдеморт и конец света). и, конечно же, она пыталась отвлечься от мыслей о Драко, которые преследовали ее и день, и ночь. Это сработало. Ну почти. Она стояла возле кухонного острова, доедая ужин, взятый на вынос, когда ее попытки отвлечься были пресечены дерзким и внезапным появлением Драко в ее квартире. Он метко прицелился и приземлился сразу в кресле, скрестив свои длинные ноги и закинув одну на колено. На нем был синий кашемировый джемпер и черные джинсы. — Привет, Грейнджер, — протянул он. Она чувствовала его запах с другого конца комнаты, и она его предупреждала. Его прекрасный древесный аромат был скрыт под легким шлейфом спиртного. — Тебя не приглашали, и ты пьян, — прошипела она ему. Для того, что ей нужно сделать магия не подойдет. Она подошла к нему, и прежде чем он успел среагировать, выхватила палочку у него из рук. — Я тебя предупреждала. Он ухмыльнулся, встал и пересек комнату, будто ее вовсе здесь не было. А затем схватил с островка ее палочку и ловко покрутил в пальцах. — И зачем мне заморачиваться с такой мелочью, как границы, если твои новые странности, похоже связаны с контролем над разумом, шантажом и пиханием языка в глотку? Гермиона была возмущена таким небрежным упоминанием того, что, черт возьми, произошло в библиотеке поместья Малфоев. Ее чувство было компульсивным…жестоким. Как будто ей нужно было, чтобы он схватил ее и трахал, пока вся логика и доводы разума не покинут ее. Но она с таким же успехом могла бы разорвать его на куски и слизывать кровь со следов от своих зубов на его шее. Она не могла понять, что нашло на них обоих. Влечение — это неоспоримо, и это одно, но что случилось там? Это было что-то совсем другое. — Отдай мне мою палочку! — рявкнула она. — Заставь меня, — Драко с вызовом поднял брови. Она направила на него его собственную палочку. Она чувствовала гордость и упрямство. — Экспеллиармус! Ее заклинание отскочило от его внушительного щита, и крылатый папоротник взорвался в терракотовом горшке. — Ты ведешь себя как мудак! Ей нравился этот папоротник. Драко открыл рот, чтобы ответить, но из ниоткуда появился Живоглот и прыгнул на его щит, выпустив когти и зубы, и вцепился в его руку. Щит Драко исчез, и палочка Гермионы со стуком упала на деревянный пол. — Акцио, палочка Гермионы, — поспешно крикнула она. Драко схватился за свеженанесенные раны. — Использовать твоего кота-психопата — это жульничество. — Мы не устанавливали правил. Живоглот действовал по собственному желанию. Ее пушистый союзник грациозно запрыгнул на свое место на книжных полках, и словно горгулья теперь смотрел на них сверху вниз. — Ну что ж, теперь ты застряла здесь со мной. — Или я могу вышвырнуть тебя на суровые улицы Лондона без палочки, — сказала она. — Можешь поехать на чертовом автобусе. Слово «автобус» напомнило им обоим Эрику и ужасные фотографии. Гермиона отступила. — Драко, это должно прекратиться. Ты слишком много пьешь. — Как скажешь, мисс Успокаивающая настойка. Она нахмурилась. Села. Посмотрела на него. — Значит, остаешься на ночь? — Да, — сказал он таким тоном, словно это было запланировано с самого начала. Будто его пригласили. Ее сердце пропустило удар. Мудрым решением, казалось просто это игнорировать. — Если ты думаешь, что я трахну тебя после всего этого, тебя ждет разочарование. Драко открыл холодильник (новый и гораздо лучше, чем ее предыдущий, хотя она в этом не признавалась) и достал бутылку шардоне. — Даже и не думал об этом, — небрежно ответил он. Он ловко налил два бокала золотистого вина, и его взгляд зацепился за кое-что, лежащее на столешнице. Большим и указательным пальцами он взял пушистые наручники. — Я требую объяснения. Она включила телевизор, стараясь не обращать внимания на свое сердцебиение, больше похожее на болезненное пульсирование. И на слабые импульсы кое-где еще. — Ты его не получишь. — Что будет, если я их надену? — спросил он. — Удачи тебе их снять. Сегодня в этой квартире оргазмов не будет. Ни одного. Уж точно не нескольких. Гермиона совершила колоссальную ошибку, отведя взгляд всего на мгновение, чтобы отвлечься от созерцания его ухмылки и небрежно падающих на лоб волос, ей просто нужно было взять себя в руки. Поэтому она не увидела как это произошло, и не могла крикнуть ему, чтобы он этого не делал…но она определенно услышала щелчок. Как взрыв. Конечно. Конечно. Резко обернувшись, она увидела Драко, которого разрывало веселье и возмущение. — Они волшебные, — медленно произнес он. Видимо, почувствовал что-то, что сделало этот факт очевидным. — Ты идиот! — воскликнула Гермиона. — Что я тебе только что сказала? Ты же знаешь, что я работаю с экспериментальными чарами! А что, если твои руки просто отвалятся?! И я даже не работала с этими…их сделал Джордж Уизли. Драко моргнул длинными светлыми ресницами. — Я чувствую себя…странно. Ее охватило беспокойство. Она подошла ближе. — Как именно странно? Он не ответил. — Ты можешь их снять? Гермиона попыталась. Алохомора. Фините. Диффиндо. Релашио. К этому моменту его глаза уже ярко сияли, он пристально смотрел как Гермиона работает палочкой. Ей стало жарко под воротником. Все дело в напряжении. Да в нем. Светящаяся руна открытия тоже не сработала. Существовал более простой выход. В конце концов, они же были созданы для определенной цели. Она подумала, догадался ли уже об этом Драко. Она опустила взгляд с его рук на оттопыренные джинсы. Оу. Похоже Джордж вплел в свои наручники дополнительного…стимула. Гермиона почувствовала, что ее лицо заливается краской. Она решительно подняла взгляд. — Ладно, — они призвала профессиональную и деловую Гермиону. — Боюсь, что тебе придется разобраться с этим самостоятельно. Драко не понимал. — Что? — Иди в ванную и… Позаботься о себе, — она сделала едва уловимый жест рукой, чтобы он понял. — И тогда они откроются. — Ты же шутишь? — Нет. Именно для этого они предназначены. — Кто это придумал? — потребовал он. — А это важно? Если ты…кончишь… Они откроются. Скованными руками Драко взял бокал шардоне и осушил половину. Его губы сжались, а щеки порозовели. Голос стал тише, когда он наклонился к ней, вторгаясь в личное пространство. — Сжалься надо мной, Грейнджер. Ей этого хотелось. Очень. Это не было жалостью, это ныла глубокая рана. Это бы утолило жажду, которая мучила ее с той самой ночи ее «смерти». Которая только усугубилась с той ночи в библиотеке. К сожалению для Драко, желание Гермионы сказать «я же тебе говорила» пересилило желание помочь. — Ни в коем случае. Ты сам вляпался в эту историю. Он поднял руки, позвякивая короткой цепочкой. — Как ты предлагаешь мне дрочить вот с этим? — Разберешься, — она строго указала на ванную. — Серьезно? — казалось, он просто не мог в это поверить. — Серьезно. Он наклонился ближе. Она выдержала его взгляд. Чуть-чуть отстранилась. — В ванную. Или оставайся скованным и страдай. Ты самая настоящая заноза в заднице, Драко Малфой. — Ладно. — Драко расправил плечи, допил вторую половину вина и подмигнул ей. Он неторопливо направился в ванную. Квартира была совсем крошечной. Ванная находилась всего через одну стену. Стена, толстый слой книг…и он, по другую сторону. Живоглот смотрел на нее, его желтые глаза словно говорили: «Я же укусил его ради тебя сегодня вечером, бесстыжая ты шлюха. Я даже не злюсь, я разочарован». Гермиона выпила вина. Потом еще. Ноготь на ее мизинце показался слишком длинным, и она начала грызть его. Если она подойдет чуть поближе, это же ничего? Но ноги, казалось, уже приняли решение за нее, и ее розовые носки бесшумно ступали по ковру и деревянным половицам. Она на цыпочках подошла к закрытой двери. Может, он застрял. Может, чары дали сбой. Мерлин знал, чары Джорджа не всегда срабатывали с первого раза… Может, Драко придется срочно обратиться в больницу Святого Мунго для лечения. Это были совершенно обоснованные переживания, которые она прокручивала в своей голове, чтобы оправдать свое присутствие за дверью ванной. Но они не могли объяснить руку, которую она прижала ко рту, ни то, что ее соски под футболкой стали твердыми. Она прислушалась, стараясь услышать его и, конечно же, она услышала тихий звон. Ей мерещатся эти вздохи? О чем он думает? Ей пришло в голову, что концепция наручников предполагает получение нескольких оргазмов. Джордж включил это в прототип? Что если Драко придется кончить дважды…трижды? Рука Гермионы лежала на животе. Она крепко сжала колени, рассеяно и медленно потирая кожу под поясом леггинсов. Недостаточно. Она не знала, что представлял себе Драко, но она представляла его опьяняющую близость. Сочетание жестокости и мягкости, каким она знала его до сих пор. Возможно, он бы называл ее грязными словами. Ей всегда этого хотелось, хотя она никогда не просила. Возможно он оставит разноцветные синяки, а потом нежно их поцелует. — Грейнджер? — приглушенно позвал Драко с другой стороны двери. Она вздрогнула. Она издала какой-то звук? Она замолчала и замерла. — Я знаю, что ты там, — его тон был мрачным, но в нем слышалось удовольствие. — Значит, не поможешь, но выслушаешь? Она отчетливо услышала его следующее слово, хотя он сказал его шепотом. — Извращенка. Звон раздался снова, на этот раз медленный. — Я не возражаю. Можешь войти в любое время. Или, может быть… — раздался приглушенный стук в дверь. Ей показалось, что он прижался к ней спиной. Она опустила лоб на дерево. -…может, хочешь потрогать себя? Она ничего не ответила, но просунула руку в леггинсы. Другой рукой она прикрывала свой предательский рот. Резинка леггинсов была тугой и поддавалась трудно, но она провела пальцами по бугорку и влажным впадинкам. Прикусив губу, она сдержала почти вырвавшийся стон. Название этой игры — очень правдоподобное отрицание. — Блядь, — выругался Драко. — Надеюсь ты слышишь, как я кончаю. — Дверь на мгновение задрожала, и Гермиона, закрыв глаза, обвела пальцем клитор, представляя его напряженное лицо и приоткрытый от удовольствия рот. Снова ругань, и затем молчание. Возможно, его солоноватая сперма теперь покрывала его пальцы, и если бы она вошла, он бы позволил ей их облизать. В наступившей тишине до нее донесся звук включившейся воды. Нет, ей нужно было еще время. Черт. Она двигалась быстро и бесшумно. Она запрыгнула на диван и включила телевизор, устроившись так, будто все время там и лежала. Драко вышел. Наручники свободно болтались у него в руках. Его волосы были в абсолютном беспорядке, но он ничуть не смущался. — Я оставлю их себе, — объявил он. — Как тебе будет угодно, — Гермиона смущенно пожала плечами и уставилась в телевизор. Драко занял больше места, чем ему требовалось, уперевшись коленом в ее колено, когда расставил свои длинные ноги. — От тебя приятно пахнет, — сказал он ей с явным намеком, бросив взгляд на ее руки. В конце концов, притворный просмотр телевизора превратился в настоящий. Драко и Гермиона сидели рядом, смотрели вечерние шоу и жевали мармеладки. Гермиона не вернула ему палочку, но показала как пользоваться пультом. Его восторг был неожиданным, а если быть совсем честной, прекрасным. Антикварное Роад-шоу заворожило его, и она не могла сдержать смеха, когда он начал придумывать как именно все эти предметы могли бы быть прокляты. — На этом ожерелье определенно проклятие крепитации, — сказал он. — Бриллианты, рубины и неконтролируемый метеоризм. Дальше была серебряная соусница. — Она будет превращать твой соус в кошачью блевотину. Живоглот выглядел обиженным. Гермиона присоединилась. Вкатили граммофон, и она сказала: — Играет Селестину Уорбек, пока у тебя не отвалятся уши. Дальше были очень старые игральные карты в стиле пин-ап. — Если выиграешь все хорошо, если проиграешь — твой член отвалится. К тому времени, как на экране появилась украшенная драгоценными камнями табакерка, Гермиона уже едва сдерживалась. — Эта штука играет с тобой в «у меня твой нос», а потом и правда откусывает его. Потом: — Эти часы не показывают время, но оттуда выскакивает маленькая птичка и сообщает тебе, когда твои родители занимаются сексом. От долго сдерживаемого смеха из глаз Гермионы брызнули слезы. Она схватилась за ноющие ребра. Она уже и не помнила, когда в последний раз настолько безудержно смеялась. Драко смотрел на нее с нежностью, сдерживая свой собственный смех. Последним лотом была жуткая кукла-младенец, ее оценивали в невероятные десять тысяч фунтов. — Тут даже не нужно шутить, это точно проклято.

***

Драко сам предложил поспать на диване, и Гермиона минут двадцать лежала в постели, глядя на планеты и думая о том, как пригласить его сюда. Он сэкономил ей еще двадцать (как минимум) минут мучений, войдя в ее темную спальню сам. — У тебя крошечный диван, а моя палочка все еще у тебя, так что я не могу это исправить. Обещаю, что буду держать руки при себе. — Хорошо, — сказала она, таким тоном, будто ее совершенно не волновало, где находится Драко. Они лежали рядом в темноте ее спальни и смотрели на зачарованный потолок. Между ними было так мало спокойных мгновений, что ей казалось, будто она позвала в постель незнакомца. Она полагала, что учитывая, какой путь они проделали, прежде чем оказаться здесь, он и был для нее незнакомцем. — У Поттера родился ребенок, верно? Гермиона удивилась, что именно Драко первым нарушил молчание, а еще больше ее удивило то, что он спросил именно об этом. — Да, дочка. — Ты ее видела? — Да. Похоже Драко получил из этого разговора всю необходимую ему информацию. Он вздохнул, снял очки и положил их на прикроватную тумбочку. Его оправа рядом со стаканом воды казалась чем-то невероятно интимным. Его зрение было повреждено заклинанием, вспомнила она его слова. — Как много ты видишь без очков? Он повернул голову к ней и челка сползла на бок. — Тут все размыто, — сказал он и провел пальцем по ее носу, когда она тоже повернулась к нему. — Я не вижу твоих веснушек. — Тут темно, — сказала она, сглотнув ком в горле. — Все равно. — Что случилось? Он глубоко вздохнул, и она ожидала резкой смены темы, но он ответил. — Круциатус. — Одного этого слова было достаточно, чтобы она вспомнила о боли, которая теперь будет преследовать ее до конца жизни. Она помнила, как хотела умереть, лишь бы больше не чувствовать как ее разрывает на части и выворачивает наизнанку. —По крайней мере, дрожь уже прошла, — отметил он, словно это была обычная тема для легкой беседы. Она заметила, что он напряг пальцы, произнося эти слова. — Мне жаль, что с тобой это случилось, — произнесла она, чувствуя себя бесполезной. — Я это заслужил. Казалось, это вырвалось у него само по себе. Она резко села и нависла над ним. — Никто не заслуживает такого, Драко. — И меньше всего — ты, — с горечью сказал он. Она очень долго старалась не думать об этом, но в одном была уверена. — Ты в этом не виноват. — Ну, это мог быть я. Я говорю себе, что я бы этого не сделал, но правда в том, что я всегда пытался спасти собственную шкуру. Тебя могли бы бросить Сивому, он бы затрахал тебя до смерти, а потом перерезал бы глотку. Я знаю. Я видел это. Я наблюдал. Казалось, он пытается заставить ее отшатнуться. Как будто пытался убедить в гнили в его сердце. — Ничего из этого не случилось, — возразила она. — Кто знает, что бы случилось, если бы все прошло по-другому? Может быть, я бы начала убивать. Может, я бы перестала пользоваться головой и стала бы торговать телом. Какой смысл жить в мире, которого никогда не существовало просто для того, чтобы наказать себя? Драко заправил ее волосы за ухо. — Не существует мира, в котором ты на стороне зла. Медальон с клеймом в виде змеевидной «S» шептал ей, что она может обрести силу, изменить все и построить мир своей мечты, не встретив сопротивления. Она прошла сквозь все это, убедив себя, что не причинила никому вреда. Но она похитила женщину и держала ее пленницей в банке. Она изуродовала Мариэтту Эджкомб, которая была напугана так же, как и все они, и сделала неправильный выбор. Мариетте тогда едва исполнилось шестнадцать, а шрамы были видны до сих пор. Гермиона оглушила Пожирателя Смерти, и он упал с высоты нескольких сотен футов. Не было никаких сомнений в том, что он погиб. Она запаниковала и подчинила себе маггла, полностью захватив его уязвимый разум. — Возможно, ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь. — Я могу сказать тебе то же самое. — Задумчивый, играющий в квиддич, почти алкоголик и одинокий волк…и пекарь? — Выпечку мне посоветовал целитель разума, спасибо, что заметила, жалкая, одержимая извращенка, притворяющаяся, что это не так. И зубрила. — О, такое славное возвращение в прошлое. — Вряд ли твоя мантия тебе все еще подходит. Снова стало тихо. К ним подкрадывался сон. — Я иногда разговариваю и двигаюсь во сне, — признался он. — Кошмары? — спросила она. — Ага. — У меня тоже. — Зелье сна без сноведений? Если бы. — Ха, — выдохнула она. — Я бы никогда не проснулась от дозы, которую мне нужно принять. — На меня тоже уже много лет оно не действует, — согласился он. — Ты прав — я действительно слишком часто принимаю Успокаивающую настойку. Он понимал, что любой комментарий по этому поводу будет нежелательным и откровенно лицемерным. — Может мне конфисковать твою палочку? — Можешь попробовать, Малфой. В тишине, на пороге сна, их пальцы переплелись. И хотя в итоге, они делили одну подушку, это было единственное место, где они соприкасались. Тишина комнаты Гермионы была настолько контрастной с опьяняющим жаром библиотеки поместья. В конце концов, между ними протиснулся Живоглот, будто был сделан из жидкости, а не из костей и меха. Кошмары так и не пришли. Но они никогда не уходили надолго.