Глава 21.
20 июля 2025 г., 08:20
Прошло меньше часа, а Драко уже глубоко сожалел о своем решении впустить Теодора Нотта в свой дом.
Они расположились в одной из небольших гостиных, откуда открывался вид на пышный сад, где на ветру плясали огромные черные мальвы. Их освещали последние лучи яркого солнечного света, проникавшего сквозь большое окно.
Тео пил чай, а Драко, допив свой, теперь пил бренди из чашки. Его мать, наверное, упала бы в обморок при виде этого зрелища.
Лукаво улыбаясь и сверля его взглядом, Драко дал ясно понять Тео, что не собирается подтверждать или опровергать слухи о том, что на прошедшем гала, он словно невесту пронес полуобнаженную, в обморочном состоянии Гермиону, сквозь возмущенную толпу, и аппарировал домой вместе с ней. Он точно бы не поверил нелепому предположению, что она дала ему где-то под столом. Ах, если бы. Реальность была более маклаггеновской и совсем неудовлетовлетворительной. Когда Тео с энтузиазмом поведал ему о слухах, что Гермиона уединилась с Кормаком за чучелом единорога, Драко стиснул челюсть так, что чуть не сломал себе зуб.
— Или это была командная работа? — предположил Тео, дерзко приподняв бровь.
В девяноста процентах случаев Драко не понимал, почему вообще дружит с Тео. Но были упрямые десять. Тео был непростительно ленив, тщеславен и несдержан. Но к сожалению, он так же был очень любящим и преданным. Тео горько плакал на похоронах Пэнси и Астории и отказывался оставлять Драко в одиночестве после. Вплоть до того, что он варил ему какао и спал с ним в одной постели, как они делали в детстве, пока их родители выпивали внизу, рассуждая о том, как они ненавидят магглов.
Сегодня был день тех самых девяноста процентов. Тео не смог убедить Драко признать его странные отношения с Гермионой. Да и в чем тут было признаваться, кроме того, что это начало напоминать одержимость? В том, что они держались за руки? Или в том, что придя домой, он мастурбировал, просто вспоминая об этом?
Это было настолько жалким, что Драко уже был готов сбежать, отрастить бороду и стать горным отшельником. Если он расскажет Тео, тот, вероятно, будет смеяться до своей безвременной кончины.
Так что, вместо того, чтобы признаваться в чем-то, Драко снова пил, а Тео старательно рассказывал ему, как сильно он любит Оливера Вуда (снова), и о следующих шагах своего тщательно продуманного плана по его возвращению.
Оливер нравился Драко, но он не любил обсуждать с кем-либо отношения. К тому же, он уже успел забыть почему вообще Тео с Оливером расстались. Почти наверняка, это было как-то связано с тем, что Тео был чрезвычайно пылким парнем. Просить рассказать его историю их разрыва было невероятной ошибкой.
—…о, и я забыл про голубей. Или лучше совы? Каждая птица будет нести по розе. Две дюжины — самое то, как считаешь? А я полечу за ними… Как думаешь, получится заставить их лететь строем? В общем, я буду за ними, надену джерси с номером Оливера, и возьму пинту того странного пива, которое он так полюбил после нашей поездки в Сидней. Потом, конечно же, будет фейерверк.
— Ладно.
Драко слушал вполуха. Оливер никогда не производил впечатления человека, которому нравятся широкие жесты, но откуда Драко знать? Он вздохнул, готовясь слегка опустить Тео с небес на землю, как вдруг заметил, что из левой ноздри Тео сочится темная кровь.
— Тео, у тебя кровь.
— Что? — Тео поднес пальцы к носу, но алая струя уже стекала по верхней губе. — Оу.
Тео направил палочку на свой нос.
— Эпискеи! — Ничего. — Оппильо!
Драко попытался сделать то же самое, но нахмурился, когда попытки привели к тому, что кровь начала идти сильнее. Тео запрокинул голову и сжал переносицу.
— Фу, только не снова. У меня должно быть аллергия на твою кислую физиономию, Драко. Это единственное объяснение. Не переживай, у меня дома есть зелье. Мне все равно уже пора. — Тео превратил ложку в салфетку и поднес ее к носу.
— Кажется, ты выглядишь лучше, приятель, — гнусаво проговорил Тео на прощание. — Я рад, что ты завалил Грейнджер.
Драко поднял два пальца вслед удаляющемуся Тео.
***
Не прошло и получаса с ухода Тео, как Драко почувствовал то самое беспокойство, которое возникает, когда ты выпиваешь несколько бокалов и не находишь себе интересного занятия, которое сможет удержать тебя от глупого поступка. Например, от полупьяной (или пьяной) аппарации в уютную квартиру Гермионы. Конечно, это не лучшая идея, но настолько уж она плоха? В последний раз, когда он это сделал, она согласилась спать с ним в одной постели — теплой и мягкой. Конечно в одежде, но все же. И он даже не расщепился. Нет. Он не станет этого делать. Где-то во всем хаосе, что царил в его душе, у него все еще оставалась капля гордости. Может, ему стоит купить телевизор. Похоже, они неплохо могут отвлекать. Или компьютер. Но он уже разобрался как управлять телевизором, поэтому это казалось лучшим вариантом. Хотя, если быть честным с самим собой (что всегда рискованное дело), телевизор ему был не особо нужен — он хотел смотреть телевизор Гермионы и, желательно, чтобы она при этом свернулась калачиком на его коленях. Это было ужасное положение. Ему следовало думать о разгадке тайны смерти своих любовниц, а не об обнимашках. Что за чертовщина с ним происходит? Чем скорее Лонгботтом повозится с этой пыльцой и что-то решит, тем лучше. Испытывая отвращение к самому себе, он облачился в кожаную экипировку и полетел по полю для квиддича, уворачиваясь от бладжеров своим любимым приемом — кувырком. Он старался не думать (но думал постоянно) о чертовых наручниках. Ему точно не следовало снова их надевать. Хотя может стоит? Может он сможет представлять Гермиону, которая подслушивает по ту сторону двери, словно маленькая, очаровательная извращенка, которой она и являлась. Его порадовала эта мысль, и он представил изящные пальчики в ее сиреневых трусиках, пока другая рука прижимается к ее задыхающемуся рту. Его нос дернулся, и он мог поклясться, что чувствует запах корицы на ветру. Отказавшись от бесполезных попыток отвлечься, он закрепил бладжеры, всматриваясь в темные тучи над головой. Казалось, весь день балансирует на грани бури, но было спокойно — буря оставалась где-то на горизонте. Теперь ветер изменился, и она приближалась. Драко приземлился возле входных дверей, спешился и грациозно остановился на бегу. Минти ждала его на верхней ступеньке, настолько неподвижная, что казалась крошечной статуей. — Драко, — поприветствовала она. — Мисс Грейнджер ждёт тебя в прихожей, я подам ужин в оранжерею. Черт. Она здесь. Во имя Мерлина, блять, это что бабочки в его животе? Он сжал кулаки, представляя, как раздавит этих насекомых. — О, ладно. Э-э…хватит ли ужина для Грейнджер…если она захочет остаться? — Да, — ответила Минти ровным голосом. Ее темные глаза казались бездонными. — Более чем. — Хорошо. Двери распахнулись, и Гермиона поднялась на ноги. На ней была водолазка цвета ржавчины, восхитительно короткая юбка и замшевые сапоги. Наряд облегал ее фигуру, и Драко чуть не сбил с ног ее запах, хотя она была от него в нескольких метрах. Если бы ему понадобилось описать выражение ее лица, он бы выбрал слово «встревоженное». Волосы обрамляли ее лицо диким ореолом. Сделай ее своей. Драко старался игнорировать бесполезные советы, которые раздавал ему внутренний голос. — Привет, — поздоровалась она, разглядывая его. Ведьмам нравилась квиддичная экипировка. Возможно, это даже касалось тех ведьм, которые не любили квиддич. — Добрый вечер, Грейнджер, — мягко произнес он, чувствуя как сердце бьется где-то в горле. — Чем обязан таким удовольствием? Она выглядела растерянной. — Я получила твое сообщение. — Какое еще сообщение? — Э-эм… Прийти? Интересно, значит она может прийти, если ее позвать. Это отличная новость, но весьма любопытная, потому что он не отправлял ей никаких сообщений. Он сдерживал себя, чтобы не отправить ей около двадцати посланий, каждое из которых было еще более жалким, чем предыдущее. — Тебе не нужно притворяться, что я послал тебе сообщение с просьбой прийти, — сказал он. — Я всегда тебе рад. — Я не притворяюсь! — она стала копаться в своих вещах, пытаясь найти свою болтающую монету, все время хмуро глядя на него. Драко решил, что ее хмурый взгляд необычайно сексуален. Интересно, она будет смотреть на него так же, когда окажется сверху… Боже, ему нужно взять себя в руки. Или окунуться в озеро. Мысль об озере потянула за собой мысли о Пэнси, и это вернуло его на землю. — Слушай, это неважно. Может, я и правда послал тебе сообщение. — Может его подсознание полностью взяло бразды правления в свои руки. Он не хотел спорить из-за этого, когда он был так рад ее видеть. — Ладно. В восемь я встречаюсь с Невиллом, так что… Было около семи вечера. Эта встреча также была новостью для Драко. Может быть, профессор Квадратная Челюсть, что-то обнаружил. — Я тоже пойду. Гермиона смутилась. — Тебе нельзя. Драко не нравилось, когда ему говорили, что он чего-то не может. — Почему? Гермиона пробормотала что-то своими прекрасными губами о трех метлах… Ах, «Три метлы». Место, куда ему навеки запрещено заходить. Мадам Розмерте не хотелось никаких доказательств того, что Драко исправился. И, вероятно, она искренне верила, что он способен на убийство. Вполне справедливо. — Да, тогда, наверное, мне лучше остаться здесь, — неохотно согласился он. — Но Минти уже приготовила ужин. Присоединяйся ко мне. Она замялась, шаркая сапогами по камням. — Не стоило… Я уже поела. — Ах да, как я мог забыть. Что было в твоем меню сегодня? Чипсы или печенье? Еще одно бормотание, на сей раз неразборчивое. — Вот и славно. Идем. Все еще в своей квиддичной экипировке, Драко повел Гермиону по западному коридору к оранжерее. Портреты не сводили с них глаз, перешептывались, прикрываясь ладошками, увешанными кольцами, кривили губы. Они бы не осмелились оскорбить его гостью, ведь он был хозяином этого дома, но ничего не мешало им шептаться. За эти годы он избавился от множества портретов. Просто сложил их в кучу и сжег в саду. Но это было практически бесконечное занятие, потому что многие из них оказались прикреплены к стенам заклятием вечного приклеивания, так что только силенцио могло дать ему хоть немного покоя от предков. Когда двойные стеклянные двери распахнулись и Драко увидел оранжерею, он замер. Гермиона, поравнявшись с ним, тоже остановилась и вздрогнула. — Минти, — позвал Драко. Раздался треск и на них уставился маленький серьезный эльф. Драко махнул рукой на накрытый стол. — Что это? — Ужин, Драко, — равнодушно ответила Минти. Драко в замешательстве посмотрел на стол, накрытый для двоих. Изысканный фарфор, белая скатерть, лучшее серебро — все было на своих местах. Обилие редких орхидей светилось в свете свечей, а сквозь стеклянный свод оранжереи на них смотрели приглушенные звезды. — Уже открытые устрицы на половинках раковин, вишня, мальбек и свечи, — объяснила Минти. — Пожалуйста, позовите Минти, если господину и госпоже понадобится что-то еще. Они оба были ошеломлены, когда эльфийка оставила их. Гермиона заговорила первой, все еще обеспокоенная. — Твои ужины всегда такие…интимные? — Обычно нет. — Это… Может, Минти просто взволнована тем, что у тебя гостья женского пола? — Может быть, но обычно это не в ее стиле, — он прочистил горло. — У меня было не так много девушек на ужинах. Признание было не столько об одиночестве. Те немногие избранные, кто оказывался в поместье, обычно не ужинали. Сразу переходили к десерту. — Не будем терять время, — рассудила Гермиона. Она подошла к столу и села, подвинув свой стул так, чтобы не сидеть лицом к нему. К тому времени, как он занял свое место, она уже налила себе большой бокал густого темно-красного вина, оставив его бокал пустым (и это в его собственном доме — шокирующий этикет). Заметив его взгляд, она ткнула палочкой в его стакан, и он демонстративно наполнился водой. — Туше, — сказал он. Она взяла устрицу. Трудно было не смотреть как ее язычок касается мяса и соков. Заиграла мягкая, нежная, струнная музыка. Она окутывала их, словно исходила из самих орхидей. — Ладно. Я, кажется, понимаю, что тут происходит, — сказала Гермиона. Она прищурила глаза, и на ее лице снова появилось очаровательное хмурое выражение. Хоть один из них понимает. — Просветишь меня? — Ха-ха, очень смешно. Сбавь обороты, ладно? Ты был на верном пути с драконами, это…немного перебор. Хотя новость о том, что ей понравились драконы была отличной, это все было до. Когда они оба лгали и притворялись. Драко даже толком не думал о том, как вообще ухаживать за Гермионой Грейнджер. Вряд ли, конечно, безудержно лгать, проверять границы дозволенного, слишком много пить и бесконечно испытывать свою удачу и ее терпение, как он делал до этого. Но у него не было времени на разработку стратегии. В конце концов, они оба были заняты — расследовали убийства и все такое. — Грейнджер, клянусь, это не я. Минти! Минти снова появилась. Совсем рядом с его стулом. — Минти, музыка…пожалуйста, это немного слишком. Минти щелкнула своими тонкими пальцами, и музыка стихла. — Спасибо Минти, — сказала Гермиона. Минти перевела на нее свои темные глаза, медленно моргнула и кивнула. И снова исчезла. — Для эльфа она довольно напряженная, — Гермиона отправила вишенку в рот, отнесясь к ситуации со стоическим весельем. — Да, у нее совершенно нет чувства юмора. Гермиона задумчиво хмыкнула. — Ты говорил, что тебе нужна Минти, но так и не рассказал зачем. — Я же говорил, что эта история для другого дня. — Сейчас другой день. Не расскажешь? Драко замялся. Гермиона не понимала, о чем спрашивала. Он отпил воды, отчаянно желая, чтобы это было вино. — После того, как я вышел…из Азкабана, моя мать…беспокоилась обо мне. Она поручила Минти круглосуточно следить за мной. А когда я начал вести себя немного более разрушительно… — мягко говоря. — Она разволновалась еще больше и даже переусердствовала, связав жизнь Минти с моей. Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой. — Это старый ритуал и ебаная жесть, и моя мать поступила неправильно. Но вот мы здесь. — И что это значит? Что за ритуал? — как бы она не была потрясена, шестренки в голове Гермионы, казалось, ожили, ища способы решения новой проблемы. — Если я умру неестественной смертью — Минти тоже умрет. И это работает в обе стороны, чтобы я не убил ее, решив напиться до смерти. К счастью, нам обоим разрешено умереть естественной смертью. Что бы это не значило. — А что думает об этом Минти? Драко поднял бровь. — Минти! — позвал он. Эльфийка снова появилась возле стола. Ждала. — Как ты относишься к тому, что твоя жизнь связана с моей? — Это честь, Драко. — Ага. Что ты на самом деле чувствуешь? Пожалуйста, скажи честно. Но что значила честность для такого существа, как Минти? — Для меня большая честь служить последнему представителю дома Малфоев. — Точно. — Он сжал челюсти. Как всегда, одно и то же. — Спасибо, Минти. Он снова посмотрел на Гермиону, словно говоря: «Видишь?» Было очевидно, что ей хочется сказать тысячу слов и, возможно, ругаться с ним до потери сознания (что, честно говоря, звучало очень заманчиво). Но она сдержалась. — Слушай, я готов спорить на что угодно, что это Тео нашел способ, как подговорить ее сотворить все это, — вздохнул Драко. — Завтра я его прокляну, вся его комната будет заполнена молью. Больше, чем ты можешь себе представить. Будет настоящее нашествие. — Почему именно молью? — Тео боится моли. — Оу, — Гермиона разрывалась между тем, чтобы рассмеяться и дать ему нагоняй. Они непринужденно беседовали при свечах, пока время не приблизилось к восьми и Драко, извинившись, отправился в ближайшую ванную. В огромном мраморном пространстве сверкала золотая сантехника. Его отражение в зеркале выглядело таким же усталым, как и он сам, но, по крайней мере, его прическа выглядела идеальной. Лишь слегка растрепанной после квиддича. Его лицо исчезло, словно зеркало моргнуло, и он увидел новое изображение. Всего на пару секунд — два сплетенных тела на кровати — кудри и платиновый блонд, ее загар и его бледность. Перекатывающиеся. Извивающиеся. Сливающиеся друг с другом. Твоя. Отражение вернулось. Его глаза, такие же серые, как у всех его предков, были широко распахнуты. Его отражение показывало насколько он был потрясен. На мгновение его перстень с печаткой раскалился добела. — Блядь! Он подставил руку под струю холодной воды. Что это за хрень? У него уже были галлюцинации. Просто блестяще. Он был настолько возбужден и отчаянно нуждался в ласке и принятии, что уже даже зеркало показывало ему, как он трахает Гермиону. Оставалось только ополоснуть раскрасневшееся лицо и следовать за головокружительным ароматом корицы, который приведет его к ней.
