Дьявол в синей мантии / Devil in the Blue Dress Robes

Ужин в оранжерее был странным, но в то же время очень удачным. Гермиона обнаружила, что ей очень нравится сидеть напротив Драко. Их довольно длительная близость позволила ей потягивать вино и в деталях запоминать изгиб его бровей. И то, как он слегка склонял голову, прежде чем заговорить. Словно он пытался предугадать ее реакцию, хотел узнать поближе. Порадовать. Время приближалось к восьми, и ей было пора идти к воротам, чтобы аппарировать в Хогсмид. Драко поднялся с места одновременно с ней, слишком высокий. Слишком близко и одновременно далеко. Он следовал за ней словно тень, пока она шла к выходу. — Ну..., — перед дверью она повернулась к нему лицом, вытирая ладони об юбку. -…я дам тебе знать, если Невилл что-нибудь нашел. Пришло время прощания, возможно, для поцелуя в щеку или объятия. Она вспомнила как он обнимал ее на крыше небоскреба. Как крепко держал. Даже в самых смелых снах она не могла представить себе руки Драко Малфоя, обнимающие ее вот так. Это могло быть очень просто. Она могла бы просто встать на цыпочки и скользнуть языком в его рот. Хм. Но лучше не стоит. Тогда она точно опоздает. В конце концов, Гермиона просто кивнула Драко так, словно просто встретила знакомого на улице, и обхватила зудящими пальцами медную дверную ручку в форме змеи. Прежде чем они проскользнут под его квиддичную экипировку. Ничего не произошло. Она тянула и толкала двери. Драко подошел к ней. — Грейнджер, ты сильна как карликовый пушистик. — Прижавшись к ее спине своим твердым телом, он потянул дверь. Еще раз. Она посмотрела на него. — Полагаю, это делает тебя самым маленьким из карликовых пушистиков. Они одновременно достали палочки и произнесли обычные заклинания. — Что во имя Мерлина… — пробормотал Драко. Она разделяла его замешательство — обычно эти двери открывались перед Драко сами, ему не нужно было даже бровью шевелить для этого. Гермиона вдруг начала подозревать его, может, он играет с ней? Наказывает за то, что она собирается пойти без него. — Очень смешно, Драко, — фыркнула она. — Выпусти меня. — Что? — он выглядел возмущенным. — Это не я! — Ну, кто бы это ни был — мне нужно идти! — Знаю, знаю. — Он задумчиво провел пальцами по губе. — Камин? Или…э-э, может, Минти может… Минти! Эльфийка появилась прямо возле его колена. Еще бы чуть-чуть, и она аппарировала бы прямо в его берцовую кость. — Ты звал? — медленно спросила она, глядя на него. Ее зрачки внезапно разъехались в стороны и остановились на Гермионе. — Минти, двери не открываются. Пожалуйста, доставь Грейнджер за ворота, чтобы она могла добраться на свою встречу. — Конечно. Пойдемте, мисс Грейнджер. — Маленькая ручка Минти сомкнулась на запястье Гермионы. Ее хватка была на удивление крепкой и холодной, как лед. Прежде чем Драко и Гермиона успели обменяться хоть словом, Минти потянула ее за собой сквозь эфир в ночь. Когда они появились за воротами, Гермиона столкнулась с тревожным взглядом Минти. В темноте ее глаза казались бездонными, а поведение — странным. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер, — сказала она своим обычным, невозмутимым тоном. — Минти уверена, что увидит вас. Скоро. — Э-э…да. Увидимся, Минти. Еще раз спасибо. Прежде чем Минти вернулась в поместье, притаившееся на холме, Гермиона заметила как на ее губах медленно расплывается улыбка. Этот эльф… Ее жизнь связана с жизнью Драко. Гермиона знала, что страдания, выпавшие на долю домовых эльфов, привели к появлению Добби, Кикимера и Винки. Как и они, Минти явно слишком много видела и страдала. Поместье Малфоев было адом для ее вида, Гермиона была в этом уверена. Но даже ей пришлось признать, что с Минти что-то не так. Ветер пронизывал ее тело. Она вздрогнула и плотнее укуталась в пальто, пытаясь выбросить из головы Минти и игнорировать вставшие дыбом волосы на затылке. Она сосредоточилась на Хогсмиде. На лице Невилла, встречающего ее на булыжной мостовой главной улицы Хогсмида, сияла широкая, приветливая улыбка. Он оттолкнулся от стены, возле которой стоял, и неторопливо подошел к ней, чтобы заключить в крепкие объятия. Подростковая неуклюжесть Невилла переросла в своего рода сдержанную приветливость, которая отлично сочеталась с его волнистыми волосами, мускулистыми плечами и загорелой кожей. Его поведение говорило о том, что ему не нужно ничего доказывать, и ему даже в голову не приходит пытаться. Невилл отстранился все еще улыбаясь, и открыл рот, чтобы заговорить. Но не успел он вымолвить хоть слово, как небо над головами разверзлось и вокруг них посыпался град, отскакивая и ударяясь о черепицу, впиваясь в незащищенную кожу тех, кто не успел выставить щит. Они поспешили в «Три метлы». — Я не могу передать, насколько я тебе благодарна, Невилл, — излила свои чувства Гермиона, как только они оказались в теплом помещении. Невилл вручил ей две пинты пива, небольшой чемоданчик и черный блокнот, полный своих находок. — Да… У меня есть такое чувство, будто я нарушил несколько правил. — Невилл плюхнулся на диванчик, заваленный шелковыми красными подушками, и повернулся к Гермионе, глядя на нее через круглый стол. — Правила, — она небрежно махнула рукой. — Законы… Невилл снова ухмыльнулся. Казалось, он ждал ее вопроса, зная, что она отчаянно нуждается в ответах. Хоть каких-нибудь, даже намек на ответ стал бы огромным облегчением. — Итак, что ты выяснил? — Ну, на одежде, на ожерелье… и на платье Пэнси была пыльца. Гермиона заметила, что голос Невилла споткнулся на имени Пэнси, но у нее были более насущные проблемы. — Одинаковая пыльца на всех? Она волшебная? — спросила она. — Нет, не одинаковая. Но определенно эта пыльца магических растений. Я сразу подумал, что все они были в одном месте…может, в волшебном королевском ботаническом саду? — Ты выяснил какие именно это растения? — Бурачниковые, ликорис лучистый, и беладонна обыкновенная. Все они по-своему магические, но их потенциал каким-то образом был…усилен. На самом деле это удивительно. — Его лицо оживилось, пока он говорил о растениях, он активно жестикулировал. — Даже небольшие дозы беладонны такой силы могут вызвать спутанность сознания и даже, возможно, амнезию. В Гермионе поднималось предвкушение. — Значит, если это не одни и те же цветы, то…они могут быть из одного сада? В ее памяти всплыл один особенный, благоухающий, обильно цветущий сад. — Да, у меня была такая мысль, — согласился Невилл. — Это не точно, но я в этом уверен. Ты знаешь этот сад? Ну, он и так уже ступил в эту мутную воду, можно утянуть его еще дальше и надеяться, что он сможет выплыть. — Все три девушки могли побывать в поместье Малфоев за несколько дней до своей смерти. И под «могли» я подразумеваю девяносто пять процентов уверенности в том, что они там были. — Ну…это может иметь смысл. Может, ты сможешь принести мне образцы цветов оттуда? — Гермиона с готовностью кивнула, и Невилл продолжил размышлять. — Определенно есть свидетельства того, что некоторые сады впитывали родовую магию по лей-линиям под старыми магическими жилищами через корневую сеть. Сходу могу назвать замок Каергурл — в Уэльсе. Там росли серебристые березы, которые пришлось скрыть, потому что они доросли до стратосферы. — Вау, — эта информация отвлекла Гермиону. — Ты их видел? — Да. Они потрясающие. — Невилл мечтательно улыбнулся. Гермиона не стала подшучивать над тем, что он и сам стал, как крайне высокое дерево, но не могла не заметить, что время было к Невиллу очень благосклонно. — А как насчет темной магии? — настойчиво спросила она. — Могут ли какие-то сады приобрести, скажем так…более коварные черты? Другими словами: могла ли сущность Волдеморта просочиться в землю поместья Малфоев и оплодотворить розы? — Такое возможно. Но это маловероятно. Конечно, растения могут творить удивительные и ужасающие вещи, но я не уверен, что они могли бы убить трех женщин такими способами, о которых мы сейчас говорим, — он почесал шею, словно опасаясь, что она отчитает его за предположение, что убийца — не веточка лаванды. — Ты уверена, что они не были под Империусом? Гермиона, крайне чувствительная к упоминанию этого проклятия, отмахнулась. — Они исследовали мозг Астории и Пэнси после смерти. Если бы они были под воздействием Империуса, остались бы следы. Поэтому и Авроры, а затем и она, исключили эту версию. Невилл сделал большой глоток пива, став бледнее, чем прежде. — Слушай, Пэнси мне сказала, что…ты работаешь с ним или что-то в этом роде, но ты должна признать, что если то, что ты говоришь о поместье Малфоев правда, то довольно сложно не заподозрить, ну…самого Малфоя. — Это не он, — страсть в ее собственных словах удивила ее. Невилл, казалось, тщательно это обдумывает. — Ладно, — он пожал плечами. — Ты никогда не давала мне повода сомневаться в твоих суждениях. Пэнси тоже говорит, что он бы не стал. — Вижу, Пэнси очень к тебе привязалась. Неважно сколько времени я провела в магическом мире, но видеть призраком кого-то, кого я знала — это… — Это слишком. Да, — согласился Невилл. Они в унисон отпили из своих бокалов. — Она забавная. Мне вроде как…нравится, когда она рядом, но в то же время, мне грустно, понимаешь? В его словах слышалась явная мелодия «а что если». Эту песню она знала очень хорошо. От мысли об этом Гермионе стало больно, и она потянулась к Невиллу и сжала его мозолистые пальцы. — Ты лучший из нас, Невилл. Невилл порозовел и откашлялся. Еще час они мило болтали о Хогвартсе, растениях и пугающем количестве детей, которые появлялись на свет у их друзей. Обо всем, что было важно, и о том, что не имело значения.

***

Гермионе не терпелось поделиться с Драко новостями от Невилла. Конечно, она могла бы сделать это, просто отправив ему сообщение. Все еще загадкой оставалось, что за сообщение она получила ранее, если по его словам, он ничего не писал. Но сколько всего интересного можно обнаружить в простой беседе с этим красавцем в очках. Конечно же, это не имело никакого отношения к ее желанию увидеть Драко. Если бы Гермиона была настолько разумной, как все считали, она бы нашла повод выпить еще несколько пинт с Невиллом. Она бы нашла повод в него влюбиться, это было совсем не сложно — он был красив, добр и увлечен важными вещами. Но… Гермиона не хотела хотеть Невилла. Гермиона хотела Драко. К черту все. У нее были чистые мотивы (почти). Теория Невилла заставила ее задуматься, не стоит ли избегать поместья и его цветущих садов, пока они не будут знать больше? Может, ей пригласить Драко к себе, чтобы они смогли поговорить. Это его защитит. Она сможет притвориться, что хочет, чтобы он снова спал на диване. Он, конечно же, снова напросится в ее спальню, и она позволит. Позволит ему нежно и сонно дышать ей в шею, пока он будет обнимать ее. Утром она откинет одеяло и прижмется губами к… Хватит. Не стоило позволять своему кипящему либидо брать верх. Гермиона нахмурилась и аппарировала к высоким воротам. В Уилтшире разразился шторм, с бушующего неба лились потоки холодного дождя. Гермиона наложила на себя импервиус, но все равно успела немного промокнуть. Ворота грациозно распахнулись, впуская ее, и с гулким лязгом захлопнулись за ней. Примерно на половине пути по подъездной дорожке Гермиона замедлила шаг. Ее нахмуренные брови разгладились от удивления, когда она увидела впереди совершенно нереальные золотистые отблески. По обе стороны вымощенной дорожки стройными рядами плавали сотни больших свечей-столбиков, дождь был им не страшен, они окутали ее своим теплым светом. Внутри нее все сжалось от беспокойства. Когда величественные двухстворчатые двери, теперь, по-видимому, исправно функционирующие, распахнулись перед ней задолго до того, как она добралась до них, нерешительность заставила ее еще сильнее замедлить шаг. Она почти ожидала, что Драко выйдет и поприветствует ее, но прихожая была пуста, если не считать светящуюся армию бесчисленных свечей. Воздух был густым и теплым, резко контрастируя с бурей снаружи. — Драко? — нерешительно позвала она. Ее голос отражался от стен, словно звон колокольчика. Тишина. Может, его здесь нет. Еще более нерешительно, она попыталась: — Минти? Никто не пришел. Все было тихо. Свет мерцал и искривлялся. Гермиона сделала вдох, и аромат букетов-стражей, стоящих по обе стороны от двери, смешался с ошеломляющим ароматом кедра. Словно она прижималась носом к груди Драко… Как будто… Цветы. Они повсюду. По всему поместью — огромные, тщательно продуманные композиции. Бутоньерки, букеты и гирлянды. Каждый раз, когда она бывала здесь. Медленно, словно боялась спугнуть дремлющего хищника, Гермиона достала палочку. Она услышала шепот. Многослойный, сбивающий с толку. Знакомый и незнакомый одновременно. Другая. Еще одна. Ее имя. Гермиона. Гермиона Грейнджер. Затем голос Драко. Ровный и уверенный. — Грейнджер. Где-то далеко наверху. Облегчение разлилось по ее венам. — Драко? Она поднялась вверх по лестнице, шаги гулко отдавались от мрамора. Ее путь освещали все новые свечи, и она знала, что не должна об этом думать, но задавалась вопросом, не слишком ли зловеще все происходящее? Может, просто Драко пытается ее соблазнить таким откровенным и самым банальным способом? Приведут ли эти свечи в его спальню, где он будет лежать на кровати, совершенно обнаженный и окруженный лепестками роз? Если это правда, это такая банальщина. Но почему-то это совершенно не умаляло привлекательности этой мысли. Гермиона добралась до лестничной площадки второго этажа и снова услышала зов Драко. Ее имя доносилось отовсюду и из ниоткуда. Справа от нее находилась дверь. Распахнутая настежь, словно в приглашении войти. Огромная кровать внутри была освещена рыжеватым светом от тлеющих в камине углей. На черных простынях в центре кровати лежали три лилии. Фрески на стенах двигались и менялись — нарисованная Деметра наблюдала за сбором урожая, проводя стеблями пшеницы по своей обнаженной груди. Завороженная, Гермиона уже почти было зашла в комнату, но шепот вернул ее в темный, тихий коридор. Воздух был теплым, ей стало душно под слоями теплой одежды. Снаружи завывал ветер и дождь колотился в оконные стекла. В богато украшенном зеркале слева от нее двигались фигуры, словно языки пламени под стеклом. Возможно, это была игра света, но она могла поклясться, что видела себя и Драко в отражении — сливающихся воедино, руки подняты над головой, пока он безжалостно вонзается в нее снова и снова, и снова. Ее дыхание участилось, она сжала палочку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Что-то было не так. Каждая клеточка ее разума кричала ей уходить. Она должна уйти. Но она пережила войну, будучи еще совсем ребенком. Она сражалась, и ее сторона победила. Она умела защищаться. И Гермиона уже взрослая. Она не уйдет отсюда без него. — Драко! — снова позвала она, в голосе появился страх. — Грейнджер. Он звучал ближе. Сквозь щель между двумя дверями в конце коридора лился свет. Она не бывала здесь раньше, но пошла на звук, запах и необъяснимое ощущение в своем животе вперед, к… Судьбе. Двери перед ней распахнулись. Просторная комната без окон, казалось, была чем-то вроде портретной галереи под высоким кессонным потолком. Здесь тоже повсюду в воздухе плавали свечи, а с красных стен на нее смотрели бесчисленные пары серых глаз. Самодовольные ведьмы и волшебники в экстравагантных платьях, камзолах, мантиях и шляпах, увешанные драгоценностями. У многих из них были волосы такого же серебристого цвета. Их было так много, они шептались, и этот звук походил на жужжание насекомых, впивающихся в кожу. Гермиона чувствовала их отвращение. Они знали, кто она такая и какая кровь течет в ее жилах. Она с вызовом приподняла подбородок. Она тоже знала, кто они. Больше ни секунды не желая находиться под ядовитыми взглядами давно умерших фанатиков, она уже повернулась, чтобы уйти, но слева от нее распахнулся пустой портрет, и из скрытого за ним коридора появился Драко, выглядевший крайне обеспокоенным. Его волосы были влажными, на нем была рубашка и мягкие черные треники, словно он только что вышел из душа. Он заметил ее растерянность. — Грейнджер, ты в порядке? Что ты… Прежде чем она успела подбежать к нему, чтобы раствориться в своем облегчении, их внимание привлекло внезапное движение. Стеклянный предмет легко поднялся с небольшого столика и завис в воздухе, медленно двигаясь, пока не остановился, повиснув на равном расстоянии между ними. Это был флакон духов. Очень знакомый флакон. — Это… — начала Гермиона, протягивая руку. Прежде чем Гермиона успела закончить свой вопрос, бутылка стремительно полетела на пол и взорвалась, окатив все вокруг жидкостью, осколками стекла и ощущением приближающейся катастрофы. От осколков поднимался клубящийся серебристый дым и удушающий, всепоглощающий запах меда наполнил портретную галерею. Некоторые портреты засмеялись. По некоторым прокатился вздох ужаса. Ужаса, который они с Драко разделили взглядами, за секунду до того как волна их накрыла. Она увидела как губы Драко сложились в одно-единственное слово. — Беги. Он кричал, но она ничего не слышала из-за учащенного пульса. Волна обрушилась в полную силу. И смыла все. Уклониться было невозможно, и легкие Гермионы наполнились запахом эликсира Лигурио. Одного пшика было бы достаточно, чтобы свести их с ума, а теперь весь флакон вторгался в их тела, атакуя чувства и извращая разум, заглушая любые возражения совести. Это была та самая бутылка, которую ей дала Падма, как возможный инструмент для соблазнения Драко — она исчезла из ее сумки, и она не вспоминала о ней неделями. Она была ей не нужна, он и так был постоянно в ее мыслях, и ясно дал понять, что хочет остаться рядом. Быть с ней. Это было практически неизбежно. За секунду до того, как безудержные когти похоти вонзились в ее тело и разум, ее пронзила последняя мысль. С поместьем Малфоев что-то конкретно не так. Возможное стало неизбежным, как только их взгляды встретились, последние нити сплелись в прекрасный, но зловещий гобелен. Тело Драко напряглось и застыло, словно он готовился к нападению. — Грейнджер, — прорычал он. Его голос дрожал, от его звука липкий мед покрывал ее кожу. Она умрет. Она умрет, если он не прикоснется к ней. Где-то в крошечном уголке своего сознания, она кричала, запертая в клетке. Но любой голос разума заглушался ее собственным дыханием. Ее взгляд оставался прикованным к Драко, он поднял палочку и осколки бутылки испарились. Словно дирижер перед оркестром, он наложил силенцио, чтобы заглушить ропот и крики предков на портретах. Драко расправил плечи, и еще одним взмахом палочки вся мебель из комнаты устремилась к стенам. Вся, кроме одного черного длинного кресла, которое теперь оказалось в центре. Пламя в гигантском камине разгоралось все жарче, отбрасывая теплый свет и раздвоенные тени. Она застыла на месте словно лань, преследуемая волком. Ждала, что он сделает. Ждала, когда белые зубы вонзятся в ее горло. Он обошел ее по кругу. Кожа под одеждой будто натянулась. Каждый дюйм ее тела ощущал его присутствие. — Я хочу задать тебе вопрос, — протянул он, подходя ближе. — Хорошо, — выдохнула она. Он склонил голову набок, глаза за очками казались расплавленным металлом. — Ты меня хочешь? Осознав, что не может говорить, Гермиона кивнула. Чего она хотела больше, чем его? Что вообще существовало, кроме него? — Я так и подумал, — сказал он со смешком. — И ты должна знать, что… Я думаю только о… Могу думать только о твоем теле. О том, чтобы оказаться внутри тебя. Расскажи мне, как ощущается твоя маленькая киска изнутри? Как она будет выглядеть после того как я трахну тебя и наполню своей спермой? Ногти Гермионы впились в ладони, одновременно со спазмом внизу живота. Стенки влагалища сжались, обхватывая пустоту. Она чувствовала себя пустой. Такой пустой. — Почему бы тебе не подойти сюда и не узнать? Он подходил все ближе и ближе, она увидела как его губы растягиваются в ленивой ухмылке, которую она впервые увидела, когда ей было одиннадцать, но по-настоящему поняла ее только сейчас, почти два десятилетия спустя. Его ухмылка была одновременно его фасадом, оружием, маской и зеркалом. — Я собираюсь тебя раздеть, — объявил Драко. — А потом я тебя трахну… Словно извращенный шоумен, он поднял руки, показывая на комнату вокруг них. — А они будут смотреть. Бесчисленные серые глаза, серебряные и каменные смотрели на них. Гермиона то тут, то там ловила на себе их взгляд. Некоторые портреты были пусты, словно их обитатели нашли себе другое место. Некоторые ютились в рамах друг друга. Другие отправились в другие части поместья или в другие свои портреты, висящие где-то в волшебном мире. Хоть и беззвучно, но они все еще кричали. Она могла прочесть слова по губам. Грязнокровка. Мерзость. Шлюха. Правда не могла причинить ей никакого вреда. Ничто не могло ее остановить. Драко не прикоснулся к ней, но его магия впилась в ее одежду, разрезав свитер спереди. Он разодрал рукава и лицевую часть, пока свитер не слетел с нее лохмотьями, словно осенние листья с дерева. Режущее заклятие зацепило и кожу, и она вздрогнула. Капля крови скатилась вниз по ее животу и попала в пупок. Безо всякой жалости и раскаяния, Драко наблюдал как она течет. Ближе. Диффиндо быстро расправилось с ее бюстгальтером, разрезав его пополам, грудь заныла, когда ее освободили из кружева. Взгляд Драко был прикован к ней, портреты наблюдали. — Потрогай себя, — приказал он. Гермиона не сомневалась ни секунды. Покалывание в ее теле уже превратилось в самые настоящие электрические разряды, и ей требовалось хоть какое-то облегчение ее мучений. Она сжала грудь, перекатывая под пальцами затвердевшие соски. Он наблюдал, как она впивается в грудь ногтями, ореолы потемнели. Драко снова принялся резать, пока остатки не бюстгальтера не упали на пол. Небрежным движением он снял с себя очки и разорвал на себе рубашку, пуговицы разлетелись во все стороны. Когда она посмотрела на него, у Гермионы перехватило дыхание так сильно, что казалось у нее в горле застряла кость. Плоский живот, мышцы, волоски и шрамы — ей никогда не будет достаточно. Он был сильным, идеальным, и она была загипнотизирована. Где-то глубоко внутри, кто-то царапал стенки ее черепа, отчаянно крича и пытаясь вырваться. Она положила на него руки, но он схватил ее за запястья и болезненно их вывернул. — Я не говорил, что ты можешь прикасаться ко мне. Он толкнулся в нее бедрами, и она почувствовала его каменный стояк. Соски коснулись его обнаженной кожи. Он поглотил ее молящий стон собственническим поцелуем. Его язык глубоко проник в ее рот. Взгляд Гермионы зацепился за движение позади него. На одном из портретов блондин снял свою экстравагантную шляпу и, опустившись на колени, приподнял тяжелые юбки своей темноволосой спутницы. Зажмурившись от удовольствия, предок Драко начал отлизывать своей возлюбленной. Оу. Вот черт. Гермиона отстранилась, шок и возбуждение смешались в крепкий напиток, и это только подстегнуло ее. Как это произошло? Что вообще происходит? Она знала лишь одно — она умрет, если Драко остановится. — Драко, — прошептала она, вкладывая в эти два слога всю свою потребность в нем. Он проследил за ее взглядом, увидел портрет, завороживший ее, и затем снова повернулся к ней, дикость, отражавшаяся в его прекрасных чертах, превратилась во что-то другое. Во что-то темное. — Отличная идея, — выдохнул он, прежде чем снова впиться в ее губы. Словно перед святыней, он опустился на колени и раздвинул ее ноги. Прохладное дыхание нежно обдувало набухший, скользкий беспорядок между ее ног, он крепко держал ее, пока она извивалась. Он уткнулся в нее носом и поцеловал сквозь намокшее кружево. Она шептала и хныкала, пока он не сжалился и не стянул с нее трусики. Все ее тело прошило вибрацией, когда он сомкнул губы на клиторе и застонал. Два его пальца скользнули внутрь, растягивая, пока… — Да, вот так, — простонала она. Из нее вырывались влажные звуки, ее смазка обильно покрывала его подбородок. Взгляд еще одного предка на портрете, так похожего на него, встретился с ее глазами. Мужчина сжимал в кулаке собственный стояк и смотрел на Гермиону так, словно она была обедом. Шлюха. Прочитала она по его губам. Ее стенки сжались вокруг пальцев Драко. Ближе, ближе, ближе, она задыхалась от своей потребности… — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Драко отстранился и поднялся на ноги, не давая ей кончить. Ее крик, полный жадности и отчаяния, казалось, очень ему понравился. — Не сейчас, — прохрипел он ей в шею. — Мне нужно, — выдохнула она, сжимая его член через ткань брюк. — Скажи, — потребовал он, позволяя ей расстегнуть пуговицы и сомкнуть требовательные пальцы на своей горячей плоти. Его член ощущался больше, тверже, чем она помнила. — Хочу тебя внутри, — сказала она ему, при мысли о его члене, рот заполнялся слюной. — Где? Зелье развязало ей язык. В миллион раз усилило то, что уже существовало между ними. Истина и потребность, с которыми она больше не могла бороться. — Внутри меня. В моей вагине. На обоих ее плечах сидели дьяволы, она услышала тихое: — Наклонись. Опираясь руками на скрученный подлокотник кресла, она низко наклонилась, открывая себя ему. Драко издал глубокий, одобрительный звук, который вызвал у нее желание прикоснуться к себе. — Тебе нравится, когда за тобой наблюдают, Грейнджер? — спросил он, глубоко погрузив палец с печаткой в ее тело, словно проверяя готовность. Кольцо было теплее его кожи, даже теплее, чем ее жар. Опасность всегда была близко. Опасность была прямо здесь. Поколения Малфоев ждали. Смотрели. На их холодных, прекрасных лицах читалось удовольствие, пока они гнались за собственными разрядками. Прекрасные голубые глаза юной девушки с портрета не отрывались от Гермионы. Твой. — Да, — выдохнула Гермиона. Это все. Все, чего она хотела от него. Это было именно тем, чего она хотела. — Они называют тебя шлюхой, но мы с тобой не договаривались об оплате, но ты все равно вся течешь. Знаешь, что я думаю? Он наклонился и начал покрывать поцелуями ее спину, вдоль позвоночника. — Мне кажется, ты просто потаскушка. Она вскрикнула от ощущения его пальцев внутри и от этого отвратительного, но возбуждающего слова. Ее не раз называли фригидной. Или ханжой. Это не подходило ей. Она точно знала, чего хочет. Знала все свои темные желания. — Скажи это, — прошипел Драко. — Я потаскушка. — Посмотри на них и скажи это. Их вынужденные наблюдатели. Она сделала, как ей было приказано, и ее голос разнесся по комнате. — Я шлюха. Вытащив свои пальцы, Драко шире раздвинул ее ноги. — И я хочу, чтобы они знали, что ты моя. С этими словами он медленно толкнулся в нее, она судорожно вдохнула, когда он вошел наполовину. Когда он резко погрузился в нее полностью из его груди вырвался стон. Вдалеке раздались раскаты приближающегося грома, Гермиона нетерпеливо терлась задом об его острые бедра, насаживаясь на член. Он укротил ее буйные волосы в своем кулаке, над их головами снова разбушевалась буря. Драко встретился взглядом с еще одним своим родственников на портрете, который спокойно сидел в своем кресле-качалке, и продолжил трахать Гермиону так, словно это его последний день на земле. Она кричала от удовольствия, когда их тела сталкивались. Ей так хотелось кончить, этот оргазм был ей необходим больше, чем сама жизнь. Она потянулась, чтобы дотронуться до себя, но он оттолкнул ее пальцы. — Нет…пока…я…не скажу. Он гнался за собственным удовольствием, отказывая ей в ее, совсем как в ее фантазиях. Драко еще сильнее ускорился, впиваясь пальцами в нежную кожу. Он застонал, а потом наступила тишина, во время которой она еще сильнее насадилась на его член, чувствуя как он пульсирует внутри нее. Очень долго. Эликсир Лигурио творил свою ужасную магию. Когда Драко, наконец, вытащил из нее свой все еще твердый член, она почувствовала как из нее вытекает его сперма. — Мне нравится видеть тебя такой растрепанной, — промурлыкал он. Большим пальцем он затолкал сперму обратно. — Ляг на спину, — приказал он, возвращая ее в исходное положение. Конечно, она с готовностью послушалась и раскинулась на черном кресле. Ведь что еще вообще существовало в мире, кроме его слов? Она абсолютно не чувствовала страха, когда Драко направил на нее палочку, и ее бедра приподнялись, словно под поясницей теперь лежала подушка из прохладного воздуха. Гермиона раскрылась перед ним, словно лотос, прекрасно зная, что за ней наблюдают не только его глаза. Он сжал в руке свой член, и она увидела, что он снова твердый от неконтролируемого возбуждения, с его кончика падала капля смазки. Опустившись на колени, и продолжая ублажать себя одной рукой, он опустил палочку и раздвинул ее половые губы. Не обращая внимания на остатки своего оргазма, он снова попробовал ее на вкус, длинными решительными точками, используя свой плоский, розовый язык. Ее ноги сомкнулись вокруг него, пальцы заскользили по его спине, руками она ласкала свои соски. — Как хорошо, — простонала она. Он глубоко протолкнул в нее два пальца и капли их смешанного удовольствия потекли из нее. Она начала задыхаться и извиваться под ним. Так близко, снова так близко. Он остранился. — Нет! Это была пытка, когда он снова оттолкнул ее ноги назад, Лигурио стремительно обвивался вокруг ее тела, делая ее мягкой и податливой. Это была пытка, когда он снова прижался к ее входу, растягивая ее. На этот раз быстрее. Их тела снова слились воедино, он держал ее за ноги, вбиваясь в нее мощными и глубокими толчками. Как и ее мысли, ее одобрительные стоны были шумными и бессвязными, она царапала свою и его грудь, спускаясь все ниже, к животу. Драко так искусно дразнил ее, что ее тело было словно натянутая струна. Она изо всех сил пыталась скрыть, что ее тело буквально поет, когда его лобковая кость трется об ее клитор. Долгожданный оргазм был долгим, громким и влажным. Казалось, все ее тело сжалось вокруг него. Он последовал за ней, снова наполняя ее, а потом резко вышел, чтобы пометить и ее нежное, податливое тело. Драко рухнул на нее, и она прижала его к себе. Они оба дрожали, сердца яростно колотились, Гермиона чувствовала себя прозрачной — как будто превращалась в воду или ветер. Он все еще был тверд. Этого было недостаточно. Это убьет ее. Что произошло? Что происходит? Это было таким желанным, но все вышло из-под контроля. Ведьма на портрете прислонилась к стене и стонала, пока ее любовник в маске брал ее сзади. — Драко, — прохрипела она. Она коснулась его лица, всматриваясь в него. Она пыталась бороться с наваждением. Она терлась об него сосками, и продолжала бороться, чтобы открыть клетку, в которой заперт ее разум. Это был не он, и это была не она. Они не были собой, остались лишь их самые низменные части, дрейфующие по течению. Этим их частям не нужно было беспокоиться об опасности, они добровольно скармливали себя огню. — Драко. Нет. Он осыпал поцелуями ее скулы. Нет, нет, нет. Ее пальцы будто соскальзывали с края обрыва. — Тебе нужно использовать окклюменцию, — умоляла она, каким-то образом зная, что это единственный способ бороться с трансом, в котором они пребывали. Она боролась, но это было похоже на плавание в бассейне с медом. Вязко. Липко и приторно. — Что-то произошло, — прохрипела она. — Это неправильно. Его глаза были почти черными, он нежно обхватил ее горло и поцеловал. Из нее вырвался стон, но она резко потянула его за волосы, чтобы отстраниться. Нет! — Драко, используй окклюменцию. Клетка вокруг ее разума снова захлопнулась, и она изогнулась, чтобы снова скользить по его длине. Он был таким скользким, и она была до боли чувствительной, но теперь единственным словом, приходившим ей на ум было «еще». Как оборотень, воющий на луну. Еще. Словно издалека она увидела, как он медленно моргнул, словно пробуждаясь ото сна. Его хватка ослабла, а затем черты его лица стали абсолютно пустыми.