Дьявол в синей мантии / Devil in the Blue Dress Robes

Наконец-то. Ты вернулась туда, где тебе самое место.

***

Женщины в белых платьях окружили ее. В воздухе висел густой туман, и Гермионе потребовалось мгновение, чтобы понять, что это все порождение ее перенапряженного, измученного разума, а вовсе не окружающая среда. Злобно моргая, она покачала головой. Женщины в белом тоже покачали головами. У женщин в белом были вьющиеся волосы, густые брови и загорелая кожа, покрытая рубцами и царапинами. Все они сидели в одинаковых королевских коричневых кожаных креслах, на равном расстоянии друг от друга. Повторяющийся узор тянулся бесконечно. Гермиона окинула взглядом собственные пальцы, сжимающие мягкие подлокотники кресла, и почувствовала как капли холодного пота стекают по ее затылку. Она поняла, что женщины в белом — это всего лишь одна женщина. Словно в калейдоскопе, в равной степени потерянная, испуганная и решительная. На каждой стене большой квадратной комнаты висели зеркала, и она отражалась в них до бесконечности. Под ее босыми ногами лежал толстый ковер, сквозь который прорастали маки всех цветов радуги и пышные розовые пионы, словно ее кресло стояло на лугу. В воздухе парили свечи. Жар и сладкие запахи охватили ее. Палочка. Где ее палочка? Ее охватило стойкое ощущение, что за ней наблюдают. Совсем как в галерее, где за ней наблюдало столько нарисованных глаз в то время, пока Драко вбивался в нее. Она все еще чувствовала желание. Его отсутствие. Черт. Нужно как можно скорее собрать воедино все, что произошло в галерее. Она чувствовала себя расколотой на части, это никуда не годится. Тени знали ее имя, и опасность была все ближе. Внезапное покалывание в руках заставило ее опустить взгляд на обнаженную кожу в поисках муравьев или пауков. Никого не обнаружив, она медленно поднялась и поискала глазами дверь. Конечно, ее там не было. — Кто здесь? — спросила она. Шепот. Слова, которые она не могла расслышать. Сладкие, словно песня. Движение слева привлекло ее взгляд. То же движение, но теперь справа. А затем, прямо перед ней оказалась маленькая эльфийка в аккуратном платьице, пристально глядящая на единственный предмет на стене в этой комнате, который не являлся зеркалом. Картину в большой позолоченной раме, на ней были те же цветы, что росли на полу. Маки, пионы и пустые качели, легко покачивающиеся на переднем плане. Растения создавали красивый фон, а качели намекали, что истинный персонаж этой картины скрывается где-то вне поля зрения. — Минти? — мягко попыталась она убедить эльфийку. — Минти, пожалуйста, скажи мне, что происходит. Это ты все это сделала? Эльфийка не обернулась. Она не двигалась и не издавала ни звука. Казалось, она ждала чего-то. — Гермиона, — нежный, гулкий голос позвал ее по имени, растягивая каждый слог. За ним последовал голос Драко, полный страсти и благоговения. Гермиона. Казалось, это говорили сами стены, голоса накладывались друг на друга, искажались, ползли по зеркалам и звучали в ее голове. Где ее палочка? Без нее она чувствовала себя голой, совершенно уязвимой. Пара беспалочковых заклинаний в ее арсенале не казались достаточной защитой от…чего? Ее сердце стучало словно боевой барабан, зовущий Драко, которого она в последний раз видела, готового разнести двери. Двери, на которых не осталось даже царапины. — Кто ты? — снова спросила она. — Никто, — ответил голос. — История. Воспоминание. Традиция. — Покажись, — потребовала Гермиона. — Ты уже видела меня раньше, и видишь сейчас. Но что гораздо важнее, я вижу тебя, Гермиона Грейнджер. Я вижу все, чем ты являешься, и все, чем ты можешь стать. Если раньше Гермиона была встревожена, то теперь по-настоящему испугалась. Как можно было разговаривать, сражаться или понимать то, чего она не могла видеть? Цветы имели отношение ко всему происходящему — в этом она была уверена. Они были здесь всегда, в каждом уголке особняка — на каждом столе, тумбочке, постаменте или шкафу. Буйный сад пробрался внутрь, и его магия наполнила древние залы. Амариллис, дельфиниум, жасмин, немезия. В ее голове вспыхнуло воспоминание. Лепестки роз опустились на голову Драко, прежде чем их обоих охватило безумие. Звонкий как колокольчик голос зазвучал снова. — Я ждала тебя. Десять лет ждала. Десять лет, с тех самых пор, как твоя кровь окропила эти коридоры, и я попробовала тебя на вкус. Это еще что за херня? Может ли Беллатриса Лейстрендж каким-то образом говорить с ней? Но вот только голос…пока Гермиона жива, она всегда будет помнить насмехающийся, шипящий голос Беллатрисы. Ее приторный голос никогда не покидал ее, и никакие успокоительные средства не могли ей помочь забыть его. Этот голос Беллатрисе не принадлежал. Она увидела как в портрет вернулась его обитательница и опустилась на качели. Длинные серебристые волосы рассыпались по плечам, небесно-синяя мантия струилась по ее телу, а ее изящные босые ноги, совсем как у Гермионы, мягко помогали качелям раскачиваться взад-вперед. Ее глаза были такими синими, словно камни лазурита на бледном лице. На вид девушке было лет шестнадцать, не больше. Она лениво улынулась Гермионе. — Ты такая красивая, — мечтательно сказала она. Все существо Гермионы говорило ей о том, что эти синие глаза таят в себе смерть. Но она выпрямилась, выдерживая ее взгляд. — Минти, ты можешь идти, — приказала девушка на портрете. — Закончи все приготовления. Минти низко поклонилась портрету и через плечо взглянула на Гермиону. Ее темные глаза были пустыми, словно она была очарована волшебной красотой девушки на портрете. Девушка обвила пальцами веревки качелей и посмотрела на Гермиону, словно на любимого питомца. — Уверена, у тебя есть вопросы, и я ждала возможности поговорить с тобой. Я много думала о том, что скажу, и представляла как ты будешь реагировать. Тебе нравится твое платье? Гермиона посмотрела на свое шелковое платье, сияющее белизной. В свете свечей оно казалось почти прозрачным. Она была уверена, что что-то требовать, оскорблять или обвинять — плохая идея. — Да… — она откашлялась, прочистив пересохшее горло. — Да, красивое. Спасибо. — Лилии не нужна позолота, но тебе очень идет. А теперь, — девушка склонила голову. — Можешь спросить меня о трех других. Пэнси. Астория. Эрика. — Ты…знаешь, что с ними случилось? Ты…их убила? — Я никогда не отнимала жизнь, Гермиона. Вы все ходите по грани между жизнью и смертью каждую секунду своего существования. Ваша смерть всегда рядом, разве ты не чувствуешь ее, как сквозняк? Как прикосновение холодных пальцев к лицу? Я не убиваю, я всего лишь приоткрываю двери. Гермиона задала вопрос, который сжигал ее изнутри. Вопрос, который терзал душу. — Где Драко? Девушка выглядела обрадованной. — В безопасности. Вы скоро воссоединитесь. Но я не могла устоять перед соблазном провести с тобой хоть мгновение. Прости меня. — Могу я его увидеть? — Терпение. Я вижу твой страх. Я никогда не причиню ему вреда. Я слышала его первые крики, и услышу последние вздохи. Конечно же, это я свела его родителей. Такие упрямые и гордые, оба. Знаю, ты видишь это в нем. Его мать была почти бесплодной, но есть средства. И одного ребенка было достаточно. Она многих потеряла, и Драко рожала в муках, — ее глаза горели злобным огнем. — Но, не волнуйся, тебя не ждет такая участь. Ты созрела, Гермиона. У тебя будет много детей. Я позабочусь об этом. Ее внутренности ножом пронзил страх. Многочисленные отражения показывали ее глаза. Ногти, впивающиеся в ладони. — Ты не сможешь выйти отсюда, пока мы не закончим наш разговор, — девушка провела пальцами по шелковым волосам. — Прошли поколения с тех пор, когда рождалось больше одного Малфоя. Поколения, с тех пор, как это имя было окутано славой, но ты изменишь это. Гермиона очутилась в каком-то кошмаре в этой зеркальной комнате. Окруженная маками и безумием. Этот портрет, вполне вероятно, ответственный за смерти трех прекрасных молодых девушек, хотел, чтобы Гермиона родила от Драко детей. Но почему? Если это была какая-то родовая магия, связанная с этим домом, зачем предкам Малфоя понадобилась ее грязная утроба? И она спросила. — Почему я? — Ах, да. Какой же бардак они устроили. Они думают, что дело в крови, но это их глупость. Ты же всегда знала, моя дорогая, что дело в силе. Ты такая же, как твоя предшественница — Моргана Ле Фей. Она была легендарной любовницей и матерью множества детей. Как и у нее, твоя магическая подпись очень глубока. Как ни у кого из тех, кого я знала. Как смерть звезды или рождение вселенной. И твой Драко, он тоже очень силен. Ее… Драко. — Пожалуйста… — тихо сказала Гермиона. Ее мысли лихорадочно гудели. — Я хочу его увидеть. — Скоро. Конечно же, я хочу порадовать тебя. Я дам тебе все, что пожелаешь. — Я… хочу покинуть поместье вместе с Драко. Лицо девушки вытянулось, а взгляд стал ледяным. Это явно была неправильная просьба. Но затем она сказала: — Конечно, ты можешь уйти. Ты не пленница — ты почетный гость. Ты сможешь уйти, как только вы с молодым господином закончите ваш нелепый танец. Вы только начали, но этого недостаточно. Я садовница, и должна позаботиться о том, чтобы семя проросло. К горлу Гермионы подступила желчь. Она покачала головой, даже не осознавая этого. — О, дорогая. Это будет самое прекрасное наслаждение, вот увидишь. Скажи «да», и я открою эти двери. Впусти меня и прими то, что написано самой кровью и звездами. Род должен продолжаться. Должно быть будущее. Скажи «да» и не говори Драко о том, что ты теперь знаешь. Что она знала, кроме цветов, запертых дверей, портретов и смерти? Что она знала, кроме страха? — Мне нужно знать, кто ты? Снова послышался шепот, но он доносился не изо рта девушки на картине, а отовсюду. От свечей, цветов, самих стен. — Я — дерево под твоими ногами и фундамент глубоко под землей. Я — вся пролитая кровь и плач младенцев, кирпич, раствор и камни. Я прошлое и будущее. — Ты управляешь поместьем? — спросила Гермиона, пытаясь придать услышанному хоть какой-то здравый смысл. Качели качались взад-вперед. Взад-вперед. — Я и есть Поместье.