Дьявол в синей мантии / Devil in the Blue Dress Robes

Приторный голос обвивался и струился вокруг Драко. Восторженно смеялся, искажался, распадаясь на части, пока он не услышал звуки женских рыданий. Грейнджер. Где Грейнджер? Это была единственная мысль, и она неумолимо гнала его вперед, пока он снова спускался по темной лестнице. Все ниже и ниже он следовал за голосом, словно ребенок, играющий в догонялки со своим другом. Чего ты ждешь? Драко! Сюда! Здесь, внизу! Затем сквозь шепот он услышал голос Гермионы, спокойный и ясный. — Хорошо, я сделаю это, — покорно сказала она. Казалось, ее голос исходил от самих стен и половиц, сочился сквозь люстры. — Я сделаю все, что нужно. Ужас сковал его словно удавка. Это правда ее голос? Если да, то на что, во имя всех богов, она согласилась? В отчаянии он снова позвал Минти, но, когда его зов остался без ответа, понял, что какая бы беда не произошла, она заманила в ловушку и эльфа, связанного жизнью с ним. Возможно, ему стоило беспокоиться и о себе, так как Минти была его уязвимостью и смертностью. Его наказанием. И все же меньше всего Драко беспокоило собственное выживание, каждая клеточка его существа взывала к Гермионе. Он просидел в той министерской клетке несколько дней, веря, что она мертва, и представляя, как ему дальше жить в мире, в котором не было ее. Неся саванн ее смерти на своей и без того измученной совести. Это было раньше, когда его просто тянуло к ней — ослепляло. Теперь… Где она? Помочь ей. Спасти. Его грудь пронзали мучительные вздохи. На первом этаже свет свечей преобразил тени в причудливые фигуры. Драко бежал по коридорам, где всего несколько часов назад следовал за ее улыбкой. Время текло и сжималось. Казалось, что прошло столетие с начала его поисков. Повсюду витал ее аромат, теперь безошибочно сдобренный привкусом секса и пьянящим запахом лилий. По картинам с пейзажами мелькали фигуры, неотступно следуя за ним. Они смотрели на него теми же глазами, что и в галерее, когда они буквально пировали, глядя на ее обнаженное тело, но все равно при этом называли мерзостью. Он пообещал себе, что найдет способ сжечь их всех. Движение впереди остановило его. Вот. В золотой раме перед ним стояла Гермиона, обнаженная и восседающая на троне, прижимая к своей груди невероятно крошечного светловолосого младенца. Он начал есть и глаза Гермионы закрылись в экстазе. Она была словно Мадонна, но это был мимолетный образ, исчезнувший как падающая звезда. Вместо нее на него уставился бледный призрак его отца, серые глаза широко открыты. Нет, не отца. Это был он сам, падший сын, отражающийся в огромном зеркале. — Блядь! — выругался Драко. Он продолжил бежать. Его ноги привели его туда, где начался этот вечер, и он обнаружил, что смотрит сквозь витиеватые окна внутренней оранжереи на сияюще белые орхидеи. Он сделал еще один шаг вперед и обнаружил, что его ноги прилипли к полу, словно кто-то наложил заклинание. Он попытался снять его, но ничего не сработало. Он попытался снова. Попытался сбросить с себя туфли, но также безуспешно. Невидимые руки держали слишком крепко. — Добрый вечер, молодой господин, — раздался позади нежный женский голос. Этот голос что-то всколыхнул в нем, но он не мог понять, что именно. — Кто ты? — он попытался повернуться насколько мог, не двигаясь с места, никого не увидел, но почувствовал холодок зловещего дыхания на своем затылке. Откуда он знал этот голос? Там кто-то был, скрываясь от его взгляда и говорил с ним так, будто оказывал ему честь. Неужели этот девичий голос принадлежал тому, кто убил жизнерадостную Пэнси, дерзкую Асторию и полную энтузиазма Эрику? — Это неважно, — беззаботно отмахнулся голос. — У меня, знаешь ли, для тебя подарок. Сквозь замысловатые арочные окна оранжереи полился яркий белый свет, и Драко прикрыл глаза. — Держи, они тебе понадобятся. К счастью, свет померк, и он увидел свои очки, парящие перед ним. Он схватил их и немедленно надел. Окружающий мир приобрел более острые черты и… Драко ахнул. Гермиона была в оранжерее, живая и невредимая. Чувство облегчения сменилось сверхъестественным ощущением, что вот-вот случится что-то ужасное. Он впился взглядом в разорванное белое платье Гермионы, которого на ней, конечно же, не было, когда они пытались взорвать входные двери. Кроме того, она была привязана к деревянному стулу с высокой спинкой не веревками, а тонкими зелеными лозами. — Грейнджер! Лишь едва заметные движения ее груди, сдерживали его панику. На его глазах идеально белые цветы, похожие на звезды, все распускались и распускались на усиках лиан, которые обнимали ее, словно украшая, а не удерживая. Ее лицо было скрыто волосами, а подбородок опущен на грудь. Из ниоткуда лился свет, озаряя ее, словно она была каким-то божеством. — Что это? — спросил он у тени позади себя. — Что, черт возьми, здесь происходит?! Отпусти ее! Он сжимал палочку, готовый действовать. Костяшки пальцев побелели от усилий. Но куда ему целиться? — Ты будешь тем, кто отпустит ее, — ее голос опасно понизился, он все так же держал палочку высоко поднятой. Драко прицелился, но освобождающее заклинание отскочило от стекла, заставив его пригнуться. Запах паленых волос ударил в ноздри. — Зачем ты это делаешь? — Разве ты не видишь, дорогой? Ты же уже знаешь. Ты объявил ее своей. Ты произнес эти слова, и они призвали древнейшую магию. Она твоя. Такие простые слова, но связывающие как заклинание. Опасные, как смертельное проклятие. — Грейнджер! — крикнул Драко, снова пытаясь разбудить ее. — Гермиона! — Она тебя не слышит, — хихикнул голос. — Отпусти ее! — скомандовал он. Может, он и был весьма неохотным хозяином этого дома, но все же хозяином. Он будет кричать, пока не потеряет голос. Он бросил еще одно заклятие и снова пригнулся. Одно, выпущенное через плечо, исчезло в пустоте. Голос оставался холодным, не поддающимся его нарастающей ярости и отчаянию. — Я отпущу ее, но не сейчас. Это решать тебе. За окном Гермиона пошевелилась. Она подняла голову, и ее пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла. Ее грудь вздымалась под обвившими ее путами, но напуганной она не выглядела. Наоборот. Ее прекрасные карие глаза были полностью черными. Воспоминание о глазах Эрики с видео, когда она шагнула на дорогу, всплыло в памяти Драко. — Что ты… — внезапно он обнаружил, что не может говорить. Не может повернуть голову и все еще приклеен к земле. — Ты будешь наблюдать, — голос теперь не был похож на человеческий, он шипел. — Ее нужно подготовить для тебя. Все больше лиан скользило по телу Гермионы, они были толще и более гладкие, чем ее оковы. Драко не мог сделать ничего, только наблюдать как змеящиеся зеленые растения скользнули под ее платье, разрывая ткань еще сильнее, обнажая одну из ее тяжелых грудей. Ее пронзительный стон был слышен по эту сторону стекла, когда лозы обволакивали и сжимали. Соски потемнели от прилива крови к груди, а более мелкие лианы обвивали ее икры, раздвигая ноги. — Как ты, конечно, знаешь, в нашем саду множество уникальных и чудесных экземпляров. Но «Роза жизни» — одна из моих самых любимых. Выведена древним шабашем ведьм-повитух в Саксонии для использования в ритуалах плодородия. Уникальная по своей способности выделять…сок. Чувствуете этот запах, молодой хозяин? Сладкий, опьяняющий — как аромат внутренней стороны бедра ведьмы. Как сад в разгар лета. Наш сад. — Так мало кому посчастливилось вдохнуть этот аромат. Уверена, он скоро и тебя сведет с ума. Гермиона открыла рот. Губы были влажными и припухшими, румянец заливал ее щеки и шею. — Не волнуйся, — промурлыкал голос. — Это то, чего она хочет. Я об этом позаботилась. Просто эликсир Авроров был так кстати, грешно было им не воспользоваться. Я уверена, ты согласен. Но в конечном счете, это было абсолютно лишним. В моем арсенале множество других инструментов. Он закричал на голос, на Гермиону, на сорняки, но его губы лишь сложились в одно слово. Стой. Стой. ОСТАНОВИСЬ. Более крупная и толстая лоза поднималась с пола словно кобра. Даже издалека Драко видел капли серебристо-белой жидкости, стекающие с ее кончика на пол. Гермиона была выставлена напоказ, обнаженная и тяжело дышащая. В глубине души Драко знал, что произойдет дальше. Ему хотелось драться, жечь и кромсать все в оранжерее, но он был бессилен, когда лоза рванулась вперед и погрузилась в Гермиону. Все еще безмолвный, Драко закричал, когда она погрузилась глубже, двигаясь в унисон со сжимающимися кольцами на ее груди. Более мелкие лианы ласкали ее соски, словно извивающиеся зеленые пальцы. Гермиона стонала и кричала, когда в нее проникали снова и снова. Драко понимал, что это ужас, но его тело предало его. Что-то в самом воздухе, от чего он не мог закрыться окклюменцией, говорило ему, что это именно то, чего он хотел. Чего еще вообще можно хотеть, когда перед тобой раскинувшаяся и мокрая Гермиона? В его власти. Его член пульсировал, пока она извивалась в экстазе, сдерживаемая путами. Было ясно, что ей приятно — ее тело сотрясалось в безошибочном взрывном оргазме. Лоза вышла из нее, оставляя за собой грязный след сока. Ни для кого из них не было передышки, потому что через несколько секунд лоза оказалась глубоко в ее горле, начав душить. В то же время лоза поменьше скользнула по стулу, снова стремясь к ее тесноте. Гермиона дрожала, сок выплескивался из ее рта и попадал на грудь. Ее черные глаза снова зажмурились от удовольствия, она хрипло закричала, умоляя о большем. Страх и возбуждение бушевали внутри него, боролись, лишая его кислорода. А затем, так же внезапно, как и началось, все закончилось. Лианы отступили, оставив после себя лишь цветущие усики, привязывавшие ее к стулу. Гермиона обмякла, покрытая потом и соком, ее кудри прилипли к лицу и плечам, платье совсем ничего не прикрывало. Знакомый голос загудел в удовлетворении. — Разве она не хорошая девочка? Твоя прекрасная, могущественная ведьма… Свет вокруг Гермионы замерцал и погас. Когда глаза Драко снова привыкли к темноте, он увидел только пустой стул. Обвинять вернувшийся голос в извращенности было явным преуменьшением. — Где она? — прорычал он. — Ждет тебя, конечно же. Почувствовав, как его ноги снова оторвались от пола, он тут же резко обернулся, чтобы посмотреть на этот источник дыхания на своем затылке. Он ничего не увидел, только крошечную пустую раму картины, на которой на мгновение вспыхнул синий. Он побежал. Пути назад не было, только вперед. Единственное, о чем он мог думать, это о возвращении Гермионы. Он следовал за ее запахом, теплом, непостижимым ощущением ее присутствия, которые вели его в спальню. И она действительно была там. Привязанная к его кровати цветущей лианой с одной стороны и черными пушистыми наручниками с другой. Ее платье было все так же растрепано, он мог видеть ее грудь с красными отметинами в местах, где ее сжимали лианы. Сок все еще стекал по ее бедрам и блестел на подбородке и груди. Он смешивался с ее запахом и почти подавлял его. Он попытался исправить этот беспорядок, но не сильно в этом преуспел, поэтому просто восстановил ее платье, чтобы вернуть контроль хоть над чем-нибудь. Он опустился рядом с ней на кровать и нежно коснулся пальцами ее лица. — Грейнджер, ты… ты в порядке? Ее чудесные глаза снова были ясными, и он почувствовал облегчение. — Да, я… Это было… — Где твоя палочка? — спросил он, когда она не смогла закончить предложение. Она отчаянно нахмурилась. — Я не знаю. С палочкой или без, оставалось только одно. — Нам нужно выбираться отсюда. Без дальнейших промедлений Драко сжег лозу вокруг ее запястья и наклонился, чтобы осмотреть эти чертовы наручники. — Джордж должен был поставить предохранитель, — слабо проговорила она. Предохранитель…и чары, которые вызывали каменный стояк. Гермиона потерла колени друг об друга, и он понял, что она чувствует себя не просто в ловушке. — Он не сказал, как выглядит этот предохранитель? — Нет. — Это просто гребаное безумие. Нас преследует какой-то извращенный дух, который…что? Использует Минти как марионетку? Что, черт возьми, это было в оранжерее? Твои глаза…твои глаза были черными. — Он вспомнил весь ужас происходящего и снова благословил вид ее карих радужек, слегка поглаживая ее лицо, чтобы убедиться, что она жива, и в относительном порядке. — Где ты была? Глаза Гермионы осторожно скользили по комнате, словно стены могли их подслушать. В целом, уже было ясно, что так оно и есть. — Это… Она замолчала, когда с потолка посыпались нежные розовые лепестки. — Это еще что за херня? — Драко поднял взгляд, но танцующие лепестки не имели никакого источника, они просто сыпались с потолка. — Просто… Не сейчас, ладно? — сказала Гермиона. — Вытащи меня из этих наручников. Драко попытался. И очень быстро вспомнил, что Джордж Уизли был выдающимся волшебником, ведь ничто — ни заморозка, ни обжиг, ни попытки расплавить, не могли повлиять на металл. Гермиона подгоняла его, требуя чтобы он пробовал все новые и новые заклинания, и читала нотации о рунах, которые едва могла разглядеть. Она продолжала пытаться даже когда на ее запястьях появлялись рубцы и ожоги, а по щекам текли слезы разочарования. Ему не нравилось причинять ей боль, но она была очень упрямой. — Ладно, иди в ванную, — попросила она его, когда он остановился, чтобы залечить руну, врезавшуюся ей в кожу, но не повредившую наручники. — Что прости? — Ты меня слышал. Да, он прекрасно ее слышал, но не собирался оставлять ни на одну секунду. Он был таким же упрямым, как и она. В этот момент ему хотелось накричать на нее за то, что она вообще еще находит силы на скромность после чертовой оранжерии, но сдержался. — Я не хочу оставлять тебя без присмотра. — Тогда отвернись. И наложи муффлиато. Пожалуйста. Он снова коснулся ее лица. — Позволь мне помочь тебе. — Пожалуйста. Ее просьба пронзила его сердце новой раной. — Мне нужно слышать тебя, Грейнджер, но я могу… Я отвернусь. Новая пытка началась, когда он услышал шорох ее шелкового платья. Скольжение пальцев по влажной коже, ее прерывистое дыхание. Посреди ужаса, цветочных лепестков, смятения и ярости, он чувствовал, будто ее украли у него — украли у них все то странное, что они строили. Портреты. Оранжерея. Теперь еще и это. Она вскрикнула, и он потянул себя за волосы, чтобы вернуть себе почву под ногами. Закрыться окклюменцией, отгородить от себя худшее. — Драко… Он обернулся, но она все еще была прикована к кровати. Задыхалась. Была прекрасна. — Они установлены больше, чем на один раз. — Что это значит? — Да ради всего святого, это значит, что они не откроются, пока я не достигну оргазма определенное количество раз. Он был ошеломлен. — Сколько? — Понятия не имею, и это сложно левой рукой. — Тебе нужна помощь? — предложил он. Ему хотелось помочь. Он должен был помочь. — Просто…дай мне свою палочку и отвернись. Он сделал как было велено, и представлял себе заклинания, которые они накладывает на свою пылающую плоть. К этому моменту он уже успел запомнить ее вздохи, звуки, которые она издавала, находясь на грани. — Вот же блядь, — выдохнула она у него за спиной. — Мерлин, вот же черт! Драко очень редко слышал, чтобы Гермиона ругалась. — Я могу повернуться? — Да. Раскрасневшаяся и украшенная лепестками роз Гермиона выглядела истощенной и еще более привлекательной для той части его мозга, которая была сосредоточена не на обжигающей боли в пальце, говорившей, что он в опасности, а была больше заинтересована в том, чтобы снова заняться с ней сексом посреди всего этого безумия. — Пожалуйста, — сказала она, ее голос был хриплым и едва слышным. — Что тебе нужно? — Пожалуйста, — повторила она. Возможно, это было все, что она была способна произнести. Он сел рядом с ней и осторожно вытащил палочку из ее пальцев. — Воды? Она кивнула, и вода от агуаменти аккуратно полилась в ее открытый рот. Капли скатывались по подбородку. — Мне очень жаль, что с тобой это происходит, Грейнджер, — произнес он. Она покачала головой. —… И мне очень жаль, что сегодня тебя постоянно лишают возможности выбора, — продолжил он. — Что насчет твоего выбора? — раздраженно бросила она. — Мы не говорим обо мне. Я заслуживаю всего плохого, что со мной происходит, но я не могу смириться с тем, что ты всегда будешь сопутствующим ущербом. — Чувство вины меня уже утомляет, Драко, — прорычала она. — То чего хочешь ты, имеет значение точно так же. — Что если все это происходит только потому, что я хочу тебя? Он говорил ей держаться подальше. Ему следовало быть достаточно сильным для того, чтобы держаться подальше самому. — Не нужно делать из меня жертву, Драко. Я знаю, чего я хочу. — Чего ты хочешь? — Я хочу снять эти чертовы наручники, понятно? Я не хочу сходить с ума от желания трахнуть тебя только потому, что понюхала сраную неправильную розу. Я хочу домой, принять ванну и обнять своего кота! И я правда хочу тебя, — поспешно добавила она. — Хочу. Я хотела привести тебя домой еще в самую первую ночь в «Гиацинте», я думала о тебе почти каждую секунду с того самого дня. Но я хочу иметь возможность сесть и поговорить, прежде чем меня привяжут к чертовой кровати. И если так нужно привязать меня к чертовой кровати, то я хочу, чтобы это случилось на оговоренных условиях! И не смотря на все происходящее, ее губы дернулись в улыбке, и Драко тоже не смог сдержаться. Она попыталась приблизиться к нему и зарычала, когда ее остановили наручники. — Поцелуй меня. Сейчас же. Пожалуйста. Он повиновался, осторожно, потому что в его голове творился хаос, и ее «пожалуйста» сводило его с ума. Их поцелуй состоял только из губ и слившегося воедино дыхания. Ее свободная рука коснулась его лица. — Скажи мне, — прошептал он, — что тебе нужно? — Мне нужно кончить, — ее голос стал выше, чуть хриплым от желания, она подвигала бедрами по липким простыням. — Сначала Лигурио, а потом этот дурацкий сок и чертовы наручники, я чувствую как будто сейчас вспыхну. — Палочка? Пальцы? — он провел пальцами по ее скользкому бедру. — Язык? — он облизнул ее губы. — Язык. Он скользнул между ее ног и приподнял платье на ее мягкий живот. Думать становилось все труднее и труднее. Помнить, что это совсем не то, чего он хотел, и вспоминать знакомый голос, говоривший что-то важное о саксонских повитухах. — Сок? — попытался он, но все увязало в песке. Окклюменция едва удерживала его в сознании. — Не беспокойся об этом, — пожалуй слишком поспешно отмахнулась Гермиона. Она что-то скрывала? Прямо на его глазах ее трахнула какая-то лиана, а она так спокойна, но…от ее запаха у него текли слюнки. — Драко, пожалуйста. Ты мне нужен. Он больше не мог заставлять ее ждать. И не хотел. Твоя прекрасная, могущественная ведьма. Он скользнул в нее сначала одним, а потом двумя пальцами, и звук ее стона отдался пульсацией в его члене. Она была такой мокрой, что он без труда добавил третий, прежде чем наклониться и обхватить губами ее клитор. Сок был на вкус сладким, как сироп, которым поливают выпечку. Он жадно лизал ей, снова погрузившись в безумие, охватившее его в портретной галерее. Снова чувствовал, что может умереть без нее. Он снова умирал, прямо в этой постели. Он лизал, практически поклонялся ей своим ртом, и ей не потребовалось много времени, прежде чем она кончила, обхватив его голову бедрами и ругаясь. — Еще, — выдохнула она, когда стало понятно, что наручники так и не открылись. — Продолжать? — Да, просто не останавливайся. Он сделал как она просила, но когда попытался возобновить свои ласки, она сжала бедра, издав хныкающий звук. Это было слишком. Он должен остановиться. С огромным усилием он отстранился и сказал: — Грейнджер, может мы просто… — Нет. Мне нужно…нужно… Он понял. С силой прижал ее бедра к кровати и возобновил ласки, несмотря на то, что она еще не отошла от предыдущего оргазма. Она извивалась, почти что плача от потока удовольствия, обрушивающегося на уже сверхчувствительную плоть. Пушистые наручники все глубже, до крови врезались в ее запястье, но она продолжала тянуть. Она снова кончила, один оргазм сменился другим, и по ее щеке скатилась слеза. — Просто трахни меня, — попросила она таким надломленным голосом, что он едва мог ее слышать. В ее голосе слышалось одновременно желание и смирение. Он хотел убедиться, что она и правда имеет это в виду, но был так безумно возбужден, что смог только растегнуть штаны и стянуть с себя нижнее белье, освобождая свой изнывающий член. Раздался шлепок, когда он ударил его по животу. В считанные секунды он оказался внутри нее, ее внутренние стенки все еще сокращались после пережитого оргазма. Пока он неистово вбивался в нее, она, запрокинув голову, ласкала пальцами клитор. Он абсолютно потерял себя в этом безумии. Потерялся в ее волосах, стонах, в ней. Исчез. Схватив палочку с матраса рядом с собой он наложил на ее клитор не слишком нежное всасывающее заклинание и сжал ее соски. Он был близко, так близко. С каждым толчком он полностью выскальзывал из нее, чтобы снова погрузиться в ее тепло. Его жизнь. Его ведьма. Прежде чем он успел опомниться, он со стоном кончил глубоко внутри нее. Драко замер, но его чары все еще действовали, ее неистовые стоны подтверждали это. — О, черт, — она снова сжалась вокруг него, и он выскользнул из нее. Ее спина выгнулась и жидкие свидельства их общего наслаждения смешались с лепестками и соком, пропитывая и без того липкие простыни. Наконец-то выполнив свое предназначение, наручники открылись. Гермиона прижала руку к груди, обхватывая свое окровавленное запястье. Реальность медленно возвращалась в сознание Драко. Их снова силой заставили быть вместе, он снова провалился. — Если мы когда-нибудь выберемся из этого проклятого дома, я убью Джорджа Уизли, — переведя дух произнесла Гермиона. Учитывая судьбу его близнеца, это казалось неприличным, но губы Драко все равно изогнулись в ухмылке. С помощью магии он привел в порядок их одежду и как мог очистил ее. Он призвал из шкафа темный шерстяной блейзер и помог ей надеть его. — У меня есть одна идея, — произнес он. Драко стоял перед окном. По стеклам все еще неистово хлестал дождь. — Бомбарда! Стекло разлетелось, и его осколки сверкнули на свету и упали на землю. На мгновение он замер, ожидая, что сейчас окно восстановится, но этого не произошло, и он облегченно выдохнул. Надежда уступила место слепой удаче. Возьми себя в руки, — сказал он себе. — Соберись. Капли дождя хлестали по лицу, и он радовался ощущая холод на своей коже. — Акцио, Беркут! Его верная метла пронеслась словно стрела сквозь мокрую ночь и зависла рядом с ним, готовая к полету. Гермиона подошла к нему. Она выглядела абсолютно измученной, но в ее глазах горела решимость. Тот самый огонь, который раз за разом заставлял его возвращаться к ней. Когда она забралась на метлу и нежно прижалась к его спине, Драко подумал о странной цикличности этого момента. Всего несколько недель назад он держал ее между бедер, вылетая из окна ее спальни в сверкающий огнями Лондон. Тогда он знал ее коварный замысел, и все равно держал ее, потому что у него самого имелись настолько же коварные мысли. Сейчас все карты были раскрыты, на кону стояли их жизни, и она доверяла ему. Он должен вытащить ее. Драко разогнал метлу до предела, почти прижимаясь к рукоятке. Пока она была рядом, он мог прорваться сквозь защиту — они справятся. Они летели все быстрее и быстрее, ледяной дождь хлестал по коже, обжигая раны и смывая лепестки роз, которые прилипли к одежде и волосам. Над высокими деревьями к возвышающейся темной стене…почти на месте, почти. Раздались чьи-то крики. Перед ними возникла огромная белая тень. Только годы тренировок по квиддичу и чувствительность метлы позволили Драко уклониться от столкновения. Драко громко выругался, Гермиона сзади удивленно вскрикнула. Ее рука соскользнула с него, и он оторвал одну руку от метлы, чтобы притянуть ее ближе к себе. — Что это было? — спросила Гермиона, перекрикивая ветер. Крик раздался снова и на этот раз ему вторил хор других криков. От этой какофонии кровь стыла в жилах. Огромные белые тени окружали их со всех сторон, наступая, словно пехота. А потом — хлопание крыльев, бьющие клювы и режущие когти. В драку вступили павлины.