Глава 26.
29 июля 2025 г., 04:19
Все знали, что Гермиона ненавидит летать. Ее друзья открыто шутили, что она предпочтет сразиться еще один раз с Волдемортом, чем сесть на новый «Чистомет».
Даже в тот роковой вечер, пролетая над сияющей Темзой в объятиях Драко, ей было страшно. Когда она прижималась к его бьющемуся сердцу и хотела только одного — узнать его по-настоящему.
Но это. Это. Это был не просто страх, это был ужас. Крики — его, ее, птиц. Крики птиц, которые всегда были частью мирного фона.
— Даже не вздумай отпускать, Грейнджер! — проревел Драко, перекрывая шум дождя и хаос. Метла нырнула в падении, и Гермиона почувствовала, как будто ее внутренности устремились вниз раньше, чем она сама. Она изо всех сил вцепилась в Драко, одновременно защищая лицо от натиска когтей. К горлу подступила желчь, когда Драко заставил метлу крутиться и петлять… снова и снова, но у него все равно не получалось преодолеть защитную стену из леденящих кровь криков и яростных белых крыльев.
— Блядь, — выругался Драко.
Бледный коготь пронзил щеку Гермионы, и она вскрикнула от боли и неожиданности. У нее не было палочки, но даже если бы она была, она бы побоялась ослабить свою мертвую хватку на древке метлы, чтобы произнести заклинание.
— Нам нужно вернуться! — прокричал Драко.
Назад. Назад в поместье, к фертильным капризам девушки на качелях.
— Нет, — вырвавшееся у Гермионы было слишком тихим, чтобы его можно было услышать, и Драко прижался к метле, которая стрелой устремилась обратно в его разбитое окно. Павлины преследовали их лишь еще одну безумную секунду. Когда стало ясно, что метла летит к дому, птицы успокоились, словно отступающее ополчение. Осмелившись бросить взгляд через плечо, Гермиона увидела, как их призрачные силуэты снова растворились в тумане.
Мерцающий в окнах поместья свет изменился — когда-то тёплый и манящий, теперь он казался тусклым и угрожающим. Окно распахнулось словно пасть, и они пролетели сквозь него, свалившись с метлы на пол.
Их загнали в ловушку.
Гермиона лежала, положив голову на живот Драко, из легких вырывались рваные выдохи. Он крепко обнимал ее, словно хотел убедиться, что она все еще здесь и с ней все в порядке. Его руки были в крови, кровь из царапины на ее лице стекала на одежду. Казалось, когда они были вместе, кровь была неизбежна. Все их отношения были пропитаны медно-алым налетом.
Из разбитого окна на них лился дождь, но прежде чем Драко успел поднять палочку, чтобы починить окно, стекло на их глазах восстановилось само по себе, словно первый зимний лед, покрывающий озеро. Хотя теперь они и были изолированы от стихии, воздух в спальне Драко оставался ледяным. Странный, густой жар, окружавший их до попытки побега, рассеялся, превратившись в глубокий, всепоглощающий холод.
— Драко, — прохрипела Гермиона, когда к ней снова вернулась способность говорить. Им нужен был план. Кто они без плана? Мысли и идеи вихрем кружились в ее голове, но зацепиться было не за что. И было опасно высказывать любое предложение, когда тебя окружали стены с глазами и ушами. — Ты должен увидеть, — она прижала его руки к своим липким щекам. — Тебе нужно посмотреть.
Он моментально понял. В его соглашающемся взгляде была холодность, которую Гермиона ненавидела.
— Я не смогу это делать долго, — горько прошептал он. — Я не хочу делать тебе больно.
— Я хочу, чтобы ты был там. Ты не причинишь мне боли.
— Легилименс.
Содрогнувшись и чувствуя жжение от его прикосновения к открытым ранам, она впустила его. Распахнула свой разум, словно садовую калитку. Движимая желанием разгадать, спасти, узнать, помочь, она показала ему портрет девушки с синими глазами. Чудовища, которое убило Пэнси, Асторию и Эрику. Гермионе не нужна была палочка, чтобы показать ему это. Она сказала то, что от нее требовалось, чтобы вернуться к нему. Он едва не отшатнулся, когда увидел, как девушка говорит Гермионе, что та созрела. Она почувствовала это и крепко вцепилась в него, желая, чтобы он узнал все.
Слово.
Потомство.
Каким-то образом, она осознала, что он качает головой, когда смотрит, как она соглашается сделать это.
Зачем? Его голос эхом отозвался в ней, словно похоронный звон.
Ей нужно было вернуться к нему, чтобы они могли выбраться. Главное выжить — об остальном она может подумать потом.
Раздирающая боль начала пронзать виски, но она еще не закончила. Невилл и цветы. Пышные, яркие цветы по всему поместью. Цветы забвения, безумия, страсти и похоти. А потом ее план — каминная сеть. Ее палочка. Мята. Котел, полный прозрачного зелья. И мысль, которая объединяла все это:
Нам нужно выбраться.
Убираться отсюда.
Он увидел и понял. В ее голове эхом отдавались слова. Его слова. Его голос.
Грейнджер, пока я дышу, ничто не причинит тебе вреда.
Это было невыполнимое обещание, но он все равно дал его.
Когда Драко вынырнул из ее сознания, она ахнула и схватилась за живот, сдерживая рвотные позывы.
— Ты в порядке? — спросил он, и на его лице проступило отвращение к самому себе.
Она кивнула и, наконец, поднялась, неуверенно встав на ноги. Не спрашивая, она схватилась за его руку, как только он поднялся с пола.
Она положится на его силу. Переплетет свои пальцы с его и откажется гнить в благоухающих залах поместья. Это был всего лишь очередной набор препятствий, и с Драко рядом, она победит их. Она уже так делала много раз.
Выйдя из спальни Драко, они обнаружили, что витавший в коридорах аромат, больше не был сладким и уютным. От кедрового запаха, который ассоциировался у нее с Драко, не осталось и следа. Что-то пропитало его и извратило. В нос ударил смрад разложения, мочи и засохшей крови. Запах гниющих роз. Сначала они ступали осторожно, оглядываясь по сторонам, а затем, не сговариваясь побежали, ощущая на коже шевеление невидимых насекомых.
Цветы были повсюду — чистейше-белые, пурпурные, нежно-голубые… Их стало больше, чем прежде, словно сад вторгся в величественные сводчатые коридоры и оплел даже люстры. Змеевидные лианы извивались по стенам прямо у них на глазах и оплетали люстры.
— Сюда, — задыхаясь пробормотал Драко, втягивая ее в комнату, где она уже однажды бывала раньше. В другой жизни. Когда они были по разные стороны баррикад. Шипастая лоза на обоях извивалась по стенам словно червь. В огромном мраморном камине уже ревел огонь. На стенах висели картины и, конечно же, зеркала, как и на каждой стене этого бесконечного дома. Повсюду глаза.
Зеленый свет, струившийся из камина был их надеждой и спасением. Всего несколько шагов и одно слово, и они выберутся из этой передряги, доберутся туда, где смогут исцелить раны и распутать этот клубок.
Жар.
К тому моменту как Гермиона поняла, что ничего не получится и камин заблокирован, было уже слишком поздно. В пламени был жар. Его зеленый цвет не был изумрудным, который бы унес их в безопасное место. Его цвет был зеленоватым, как метка — череп, с выползающей изо рта змеей.
— Драко, стой! — крикнула она, предупреждая и дернула его за руку, но недостаточно быстро, чтобы предотвратить его столкновение со стеной пламени. Крик его боли пронзил воздух, и его сила пробрала ее до костей. Это был худший звук, который она слышала.
Драко отшатнулся, отчаянно хлопая себя, пытаясь погасить пламя. Безоружная Гермиона выхватила у него палочку и окатила его целым потоком воды, а затем наложила сильнейшее охлаждающее заклинание из всех, которые могла сотворить дрожащей рукой.
Она бормотала его имя, прижимая к себе, пока он продолжал кричать от боли.
С огромным трудом она расположила его на диване и опустилась на колени рядом. В агонии он выгнул спину. Ярко-красный цвет его кожи и обгоревшая одежда вызывали в ней желание не смотреть, отвернуться. Прекрасное лицо, на которое она никогда не уставала смотреть, было покрыто волдырями и искажено болью. Его очки треснули от сильного жара. Ее глаза наполнились слезами. Нет, так не пойдет. Исцеляющие заклинания требуют спокойствия. Ради Драко она будет спокойна. Она должна. Всей своей сущностью она старалась верить, что может справиться с трудностями. Она уже выжила однажды и не собиралась умирать сегодня.
Упрямая палочка Драко в ее руке засияла белым исцеляющим светом. Ее губы шептали заклинания, которые, по ее мнению, звучали как псалмы. Шипы извивались на стенах, и жар предательского огня был единственным, что прорезало холод.
Ей хотелось заорать на равнодушные, холодные лица, которые наблюдали за ее работой, перешептываясь между собой.
Раны на лице Драко начали заживать. Царапины затягивались, ожоги исчезали. За изнурительные, ужасающие минуты его кожа поменяла цвет — от цвета обгоревшего мяса до нежно-розового. А затем стала лунно-бледной, какой и должна была быть. Ее охватило горькое облегчение, когда его веки за починенными очками распахнулись, и она положила голову ему на грудь, давая волю слезам.
В этот момент она осознала, что Драко и правда безвозвратно принадлежит ей. Эту мысль пытались исказить зелье, яд и пыльца, но прислушиваясь к стуку его сердца и дыханию, она поняла.
— Ау, — прохрипел Драко, и она закашлялась от смеха, вырвавшегося сквозь слезы.
Смятение. Страх. Отчаяние. Эта ночь продолжалась, и она все еще были заперты в комнате, которая могла бы стать их спасением, но вместо этого принесла лишь еще больше боли.
Но почему? Девушка на картине, воплощение того, что оживляло этот дом ужасов, говорила, что не причинит вреда Драко.
Именно ярость теперь затмила ее страх и заставила Гермиону вскочить на ноги. Она отшатнулась, заметив, что девушка в синей мантии стоит в чужой картине, наблюдая за ними.
— Ты сказала, что не причинишь ему вреда, — она сердито посмотрела на чудовище перед собой, крепко сжимая в пальцах палочку из боярышника.
Девушка склонила голову набок, оглядывая Гермиону в ее грязном белом платье и хихикнула.
— Думаешь я не вижу твоих мыслей, Гермиона? — ее лицо потемнело, а голос превратился в шипение. — Думаешь я не вижу твоего плана отнять его у меня и никогда не возвращать? Думаешь я не знаю о твоем гнусном плане отравить свою утробу?
— Ты сказала, что отпустишь нас.
На ее улыбку было жутко смотреть.
— Я солгала.
Голову Гермионы наполнил крик. Она зажала уши руками, но это не заглушило крик девушки, испытывавшей неописуемую боль. Боль, граничащую с безумием, девушка, молящая о забвении. Она знала эти крики, ведь это именно они так часто поджидали ее по ночам, стоило ей закрыть глаза. Эти крики были ее собственными. Услышав их сейчас, она вернулась в тот момент, когда Беллатриса Лестрейндж сжигала ее изнутри. Холодные глаза смотрели. Драко, плечом к плечу со своими родителями. Она желала умереть, защищая тех, кого любила. Боль. Боль безо всякой причины.
Драко вскочил на ноги, крича что-то, чего она не могла расслышать. Он тряс ее за плечи.
Синие глаза, синяя мантия. Бесконечная боль.
На ее спине лежала чья-то рука. Возможно, детская. Она не могла слышать и видеть. Голова, наверняка, сейчас расколется от этой какофонии.
А потом — тишина.
Шипы исчезли, и Гермиона оказалась на коленях в темноте и благословенной тишине.
Они находились в темной комнате, пахнущей деревом, в центре которой стоял огромный письменный стол. За ее плечом стояла Минти. Драко был рядом.
— Минти! — воскликнул Драко. Глаза маленькой эльфийки были ясными и теплыми. Взглянув на них, Гермиона поняла все. Минти какое-то время находилась под воздействием темных чар. Возможно, под влиянием той же магии, которая убила трех девушек. Вынуждена была участвовать в резне.
Связанная с поместьем так же, как и с Драко.
— Это кабинет Хозяина, — тихо сказала Минти. — Здесь нет глаз.
— Ты можешь нас вытащить? — настойчиво спросил Драко.
Эльфийка печально покачала головой.
— Поместье не может причинить вреда тебе, Драко. Но оно может навредить твоей Грейнджер.
— А как же камин? — возмутилась Гермиона. — Он его обжег… она его чуть не сожгла!
— Драко вошёл в него сам. Поместье может и сделает все, чтобы удержать вас обоих здесь. Камин, павлины, чары. Оно может поставить ловушки, но Драко должен сам в них попасть, — пока они смотрели на нее, ее зрачки начала окутывать тьма. — Минти должна уйти. Она не может долго бороться с тем, что у нее в голове. Оно зовёт.
Драко выглядел пораженным.
— Нет, Минти. Ты должна остаться. Я запрещаю тебе уходить!
Слишком поздно. С треском Минти исчезла, вернувшись к своему злобному хозяину, чье слово восторжествовало над узами, которые должны были быть нерушимыми.
